Нил прикрыл глаза. Ствол дерева под затылком был таким приятным на ощупь, таким теплым и шершавым, таким… Он заснул прежде, чем успел приказать себе ни в коем случае этого не делать.
Когда он открыл глаза, Кадета рядом не было.
Нил струсил так, что перехватило горло. Времени прошло много: солнце уже клонилось к закату, отсветы на стволах деревьев были красными. Монструма, конечно, тоже след простыл. Что, если Кадет нашел Мага и остальных? Что, если все уже закончилось? Нил почувствовал, как сердце с размаху ухнуло в живот. Болван, как он мог заснуть! Он вскочил и суетливо огляделся. Пахло нагретыми соснами, смолой, теплым летним вечером – и ни звука. Звать было глупо. Кадет сбежал, и можно было не ждать, что он выйдет и скажет: «А, привет, я тут просто решил прогуляться». Нил застонал, обхватив голову, и тут его озарило. Кадета звать глупо, но что, если позвать…
Он вытянул руку перед собой, передав ей немного анимы. Пальцы бледно, мягко заблестели.
– Эй, малыш, – тихо позвал Нил. – Малыш, ты успешный пес, славный пес. Давай поиграем! Вот, смотри. Ты же любишь играть?
Второй рукой он поднял с земли палку – сухая, шершавая древесина, нагретая солнцем, одуряюще приятная на ощупь, – и отбросил ее от себя. И сам же принес обратно. Что бы Кадет ни говорил, Нил видел: монструму нравилось играть, ведь все живые существа, наверное, хотя бы изредка хотят быть счастливыми. Кадет сказал бы, что это глупость, а Маг бы понял.
– Малыш, смотри, как весело. Давай.
Он бросил палку дальше и снова пошел за ней. Веселого голоса не получалось – Нил чувствовал себя голодным и несчастным, одиноким посреди бесконечного леса, а если тебе так паршиво и одиноко там, куда ты мечтал попасть, то где вообще можно стать счастливым?
Нил бросал и бросал, и ему все казалось, что он различает шорох далеко в лесу, но никто так и не появился. В конце концов он зашвырнул палку подальше – у земли свет уже иссяк, и ясно было, что так далеко ее уже не найти. Палка с сухим шелестом упала в высокую траву, а пару секунд спустя оттуда вылетел монструм, держа ее во рту. Палка была длиной с него самого и еле помещалась во рту, но монструму это, кажется, не мешало, – он мчался к Нилу со всех своих коротеньких ножек. Нил сел на колени, раскинув руки, и пес прыжком бросился ему на грудь, чуть не выбив палкой зубы, когда ткнулся мордой в подбородок.
В Селении Нилу казалось, что от монструма веет жутким, смертельным холодом, а сейчас теневой зверь был просто прохладным, и обнимать его было все равно что обнимать снежную фигуру, – когда-то он с другими детьми лепил такую в саду. Монструм поскуливал, хвост неистово мотался из стороны в сторону, и Нил обеими руками прижал его к себе, чувствуя, как монструм удобно растекается, будто пытается повторить форму его грудной клетки.
– Привет, малыш. Эй, хороший пес, хороший. – Возражений не последовало. – Отведи меня к хозяину. Где он? Ищи!
Нил опустил его на землю. У их соседей в детстве были две собаки, охранявшие скот от волков, и как же он их любил. А сейчас от одиночества готов обнимать сгусток анимуса в виде собаки. Нил фыркнул, а пес потрусил в лес. Палку он изо рта так и не выпустил, и она торчала в обе стороны, как гигантские усы.
Кадет нашелся на высоком холме под раскидистым деревом, в добром получасе ходьбы от того места, где монструм отыскал Нила. Нил подошел и сел рядом. Кадет глянул на него и на монструма так, будто только сейчас вспомнил об их существовании.
– Я бы тебя нашел в любой момент, – отрывисто проговорил Кадет, будто вспомнил, что надо выглядеть устрашающе, а не побито. – Ты бы не сбежал.
Нилу захотелось пошутить, что-нибудь глупо и неуместно брякнуть, но тут он кое-что заметил. Кадет сидел сгорбившись и засунув кулаки под мышки, и в одном из этих кулаков был зажат нож. Лезвие было измазано чем-то темным, подозрительно напоминающим кровь. У Нила к горлу подкатил ком.
– Ты их все-таки нашел? – выдохнул он.
– Нет. Я превратился в птицу и облетел все ваши земли, – глухо ответил Кадет. – Ни единого человека, ни одной постройки. Леса, холмы и болота. А местом силы может быть что угодно. Любая кочка. Любое дерево. – Голос у него был тусклый. – Я провалил свою миссию. Упустил местных жителей и подсказку. Поддался гневу.
Кадет резко дернул вверх свой левый рукав и полоснул по руке ножом. Нил застыл, потрясенно открыв рот, и не успел его остановить.
Ничего странного в этой руке не было – обычная, на вид человеческая. Вот только вся кожа от запястья до сгиба локтя была покрыта рядами шрамов, аккуратных, как зарубки на дереве. Одни были совсем старые, другие – воспаленные, свежие. Из двух, особенно глубоких, сочилась кровь, каплями сползая по руке. Первый надрез Кадет, очевидно, сделал еще до прихода Нила, – вот чья кровь была на ноже.
Самым странным было то, что Кадет не морщился от боли, не бросался зажимать новую рану, а с застывшим, сосредоточенным лицом следил, как течет кровь, и, похоже, собирался сидеть так еще долго. Нил пошарил в полутьме, прополз вокруг дерева на коленях и отыскал распластавшиеся по земле листки подорожника. В детстве они всегда так делали: порезался – ищи подорожник, он везде растет. Нил оторвал листок, плюнул на него и пришлепнул к разрезанной коже.
– Ты… Как ты смеешь? – ошарашенно спросил Кадет, с трудом отрывая взгляд от пореза.
– Это чтобы подорожник лучше держался, – пролепетал Нил, сообразив, что, наверное, плевать на Ястреба не стоило.
– Зачем он мне нужен? – прошипел Кадет и оторвал лист.
– Чтобы зажило быстрее, – растерялся Нил. – Сейчас полегчает. Хочешь, еще один принесу?
Он, конечно, знал, что Ястребы всегда выполняют поставленную задачу, но он даже представить не мог, как они сходят с ума, если не выполнят. Кадет смотрел на него, тяжело дыша, потом снова уставился на свою изуродованную руку застывшим, фанатичным взглядом. Небо постепенно наливалось алым – Нил в жизни не видел такого поразительно яркого заката.
– Подумаешь, упустил, – сказал он, испытывая мучительную потребность утешить того, кому грустно. – Все иногда ошибаются, и…
– Не мы, идиот! – Кадет сунул Нилу под нос свою изрезанную руку. – Я достаточно ошибался, разве не видно? По шраму за каждый промах, непослушание или невыполненный приказ. Начальство всегда может проверить, насколько ты хороший Ястреб, попросив предъявить руки.
– А если не резать, можно ошибаться сколько хочешь, и все будут думать, что ты самый лучший Ястреб, – нашел выход Нил.
Кадет взглянул на него, как на сумасшедшего.
– Это против законов чести.
– То есть честь не запрещает вам захватывать чужие земли, но если не захватил, порежь себе руку? – Кадет так торжественно кивнул, что Нил рассмеялся. – По-моему, это ерунда.
Кадет прижал ладони к ушам, будто пытался заглушить собственные мысли. Опомнившись, он с трудом опустил руки, после чего вернулся к созерцанию шрамов. Здесь, на холме, было еще совсем светло. Закат разгорался все ярче, алое солнце заливало землю прощальными лучами такой силы, как будто светило в последний раз. Монструм задремал у Нила под боком, положив лапу на лежащую рядом палку, – невесть какое сокровище, но она ему, похоже, нравилась.
– Зачем ты это делаешь? – спросил Нил, глядя на изрезанную руку.
– Потому что ошибка нарушает совершенство нашей природы, – без выражения проговорил Кадет. – Поэтому разрешается сделать надрез. Чтобы ты мог смотреть на него, размышлять о своей ошибке и никогда ее не повторять.
– Кошмар. Не ошибаться невозможно, ты в курсе?
– Говорят, у Магуса нет ни единого шрама. – Голос у Кадета благоговейно дрогнул.
– Сочувствую, – отозвался Нил. – Звучит очень жутко.
Кровь из предплечья продолжала сочиться, неаккуратно размазываясь по коже. Нил сорвал еще несколько листов подорожника и сосредоточенно облепил ими порезы, – плевать в этот раз не стал, просто прижал ладонью.
– Вот, так лучше, да? – Нил ободряюще улыбнулся. Он не мог просто смотреть на чужие страдания и ничего не делать. – Мы как-нибудь выкрутимся, только не режь ничего больше.
Кадет поморщился, и у него вдруг стало такое лицо, будто он сейчас что-то скажет, что-то очень важное. А потом он успокоился – кажется, его захлестнуло то чувство, которое было Нилу верным другом уже много лет: когда ниже падать уже некуда, становится совершенно не о чем беспокоиться. Они помолчали, глядя на то, каким пронзительным светом закат освещает каждый цветок в траве, каждую ветку. Потом Кадет вдруг распрямился, будто его кольнула какая-то новая мысль. Нил вопросительно посмотрел на него, и Кадет свирепо, торжественно сказал:
– Я предлагаю тебе сделку. – Кадет смотрел куда-то поверх его плеча, на горизонт. – Ты не ищешь место силы, не отдаешь ему магию. Я оставляю тебя в покое и возвращаюсь в Селение, ты принимаешь предложение того сопляка и остаешься веселиться с ним. Просто пообещай не искать – вы же никогда не нарушаете обещаний.
Нил удивленно глянул на него. Он и не думал, что Кадет прислушивался к его разговору с Магом, но Кадет, похоже, не упускал ничего. А потом удивился в два раза сильнее, потому что до него дошло: Кадет предлагал отступить. Сдаться. Это было так на него не похоже, что Нил даже ответ придумать не смог, так и замер, глупо моргая.
– Тогда купол скоро рухнет. Я не знаю, сколько он еще протянет.
– Для нас не принципиально достигнуть своей цели прямо сейчас, терпение – добродетель. Я выяснил, что эти земли скоро падут сами, и с этой новостью вернусь. Мне не повысят магический ранг, но и не накажут.
– А потом? – выдавил Нил. – Когда здешняя магия иссякнет?
Вся эта идея вызывала у него смутное, неприятное беспокойство, и оно стало только сильнее, когда Кадет отвел взгляд и нахохлился, словно корил себя за то, что сказанул лишнего.
– Потом мы вас захватим, как вы выражаетесь.
– И убьете их всех?
– Зачем? – удивился Кадет. – Мы не убиваем без нужды. Разошлем всех по игровым Селениям, которые, как ваше, производят магические предметы, наполненные Тенью.
Нил заледенел.
– Как… Как наше? Значит, оно не одно?
Кадет воззрился на него, как на идиота.
– Конечно нет. Их десятки. Мы делим освобожденных на тех, кто отправляется в Селения увеличивать запасы Тени, и тех, кто остается на своей земле и производит пищу. Все трудятся на благо Империи.
Нил попытался сглотнуть и не смог.
– Если Селений много, значит, каждый год десятки людей освобождаются, – выдавил он. – Куда они потом идут? Выращивать еду на полумертвой земле?
– Кто освобождается? – не понял Кадет.
– Победители в игре. Тот, кто победил, выходит. – Он замер и все-таки сглотнул. До него дошло. Вечер откровений, да что ж такое. – Те бородатые люди в лесу. Они сказали, что никогда не видели, чтобы кто-то выходил из Селения. Что вы с ними делаете? С победителями? – У него задрожал голос. – Вы их убиваете?
– Нет, – возмутился Кадет. – Это пустая трата ресурсов. Победитель – тот, в ком много анимуса. Тени, по-вашему. Он ради своей цели победил всех, готов на все, знаком с теневым оружием и умеет им пользоваться. Они становятся солдатами Империи. Помогают нам захватывать новые земли.
Нила прошиб холодный пот. Хуже всего было то, что звучало все это очень логично. Победители всегда самые злые, вообще потерявшие аниму. Как он мог быть таким идиотом, чтобы верить, будто Ястребы выпускают хоть кого-то на свободу?
– А если они не соглашаются? – спросил он очень тихо, чтобы не заорать во весь голос.
– Показываем им, что в их землях больше ничего нет. Говорим, что племя их больше не примет. Что они уже не такие, как их земляки. И отправляем в центр. – Кадет вдруг качнулся к Нилу, будто хотел, чтобы он действительно понял. – К тому времени, как они побеждают, им на самом деле больше не хочется домой, в свои жалкие лачуги. Им хочется побеждать снова. И это делает их почти такими, как мы.
Нил вцепился обеими руками себе в волосы, жалея, что они такие короткие, не ухватишься как следует.
– Из них получаются вполне неплохие солдаты, – пожал плечами Кадет, как будто это с чего-то должно было его утешить.
Ястребов не победить. Они хитрые, умные, они все просчитывают. Мир принадлежит Тени – остался только Маг, прекрасный маленький придурок, со своими тихими улыбчивыми собратьями, и он сам – болван, который не знает, что делать. Нил сжал зубы, пытаясь не заплакать. Он знал, что надо идти дальше, и знал, что это бесполезно. Краем глаза он видел, что Кадет смотрит на него своим холодным, пристальным, изучающим взглядом, и не хотел к нему поворачиваться – наверняка тот презирает мягкого, слабого человечка, который расклеился у него на глазах. Но взгляд все сверлил его, даже на грусти не получалось сосредоточиться, и Нил повернулся. Презрения не было, наоборот, – Кадет изучал его с интересом.
– Что? – огрызнулся Нил, стараясь не трястись.
В глазах Кадета мелькнуло довольное выражение.
– Ты увидел несовершенство мира. Это достижение для одного из низших существ с размягченными мозгами, в которых превращает людей ваша анима. Видел того сопляка? Типичный золотой маг. – Он передразнил: – «Ах, все люди – друзья, всех плохих можно исправить, это так чудесно! Не надо бороться, все и так будет хорошо, нужно просто надеяться!» Тьфу. – Кадет скривился. Нил смотрел на него во все глаза. – Ты не такой, как они. Ты не боишься.
Теневые твари умеют играть. Ястребы умеют передразнивать. Какие еще открытия сулит этот день?
– Он тоже не боялся, – выдавил Нил.
– Когда ты не знаешь, что волки могут укусить, смотреть им в глаза – не храбрость, просто неопытность. Храбрость – смотреть, когда волки кусали тебя много раз. – Кадет проговорил это как-то горько, будто его тоже кто-то на его веку хорошенько покусал. – Соглашайся. Второй раз предлагать не буду.
Нил выдавил смешок. Он второго раза и не ждал.
– Подавись своим предложением. Я найду место силы. И знаешь, что будет потом? Это место навсегда останется неприкосновенным. Вы никогда больше его не найдете. А тебя я вышвырну. – Он вдруг понял, что говорит почти ласково, его дрожь пробрала от собственного голоса. – Ладно, я понял, всех мы не спасем. Зато сами выживем. – Он встал на ноги и улыбнулся торжествующе, широко. – Я его найду.
Кадет, как ни странно, не разозлился. Точнее, разозлился, но как-то странно, тоскливо, будто ему самому стало не по себе.
– Знаешь, почему ты не согласился? – звенящим голосом проговорил он. – В глубине души, хоть ты и не желаешь себе признаться, ты – игрок. Ты азартный. Бесстрашный. Не такой, как они. Ты мог бы выиграть ту игру, если бы позволил себе. Признай. Но ты так сам себя боишься, боишься, что в тебе есть Тень, не только свет. Я наблюдал, как ты себя ведешь на арене. Ты никогда даже не брался за оружие как следует. Потому что боялся, что если возьмешься…
– Хватит, – процедил Нил. – Захлопни клюв.
– Я еще здесь, потому что ты хочешь победить меня. Показать, что ты быстрее. Умнее. В тебе есть все, что вы запрещаете, все прекрасные качества: гордость, упорство, жажда быть лучшим и…
– Хватит!
Было так тихо, так пусто, и солнце неумолимо гасло, садилось за горизонт, и от этой подступающей тьмы Нилу было так страшно. Может быть, Маг и остальные наблюдают за ними, невидимые. А может, тут на много километров вокруг никого нет. Только лес, и мягкая пружинистая земля, и запах ночи.
– У меня есть другое предложение, – зашептал Кадет. – Помоги мне найти место силы и выманить одного из местных. Не обязательно того сопляка, любой сойдет. Я заберу тебя с собой. Ты уникален, тебя будут изучать. Ты разовьешь в себе анимус, это возможно даже для выходца из этих мест, поверь. Не бойся, тебя не убьют, ты слишком ценен. Соглашайся, иначе мне придется… Не думай, что обхитришь меня. Мы всегда побеждаем. Всегда.
Он как будто бредил: сам не верил в то, что выгорит, и просто частил, лихорадочно, сбивчиво. Нил попятился. Он никогда не видел, чтобы Ястребы кого-то уговаривали, и это было очень, очень страшно.
– Нет, – выдавил он.
– Нет? – не поверил Кадет. – Почему нет? Я не понимаю.
Это вдруг прозвучало так по-человечески, так раздраженно и хмуро, что Нилу захотелось снять с него маску, чтобы увидеть лицо целиком, а не полосу между капюшоном и переносицей, – все равно, если там окажется жуткая пасть или просто ужасное уродство. Вместо этого Нил опустился на колени и прижал обе ладони к земле.
«Ну же, давайте, остановите меня», – подумал он. Но ничего не произошло, не появился ни Маг, ни кто другой. Нил прикрыл глаза, сосредотачиваясь. Подсказка – не главное. Нужно просто захотеть, и ты найдешь то, что нужно. Он лег на землю всем телом, прижался животом, грудью, руками. В голове было пусто и светло. А потом он почувствовал удар в сердце, как будто что-то из-под земли едва ощутимо толкнуло его в ребра, и поднял взгляд.
У дальних кустов сидело животное и смотрело прямо на него. Зверек был мягкий на вид, пушистый. Длинные уши, длинные лапы. Заяц. Он отскочил на пару шагов, снова прыгнул ближе и опять отскочил, не отводя от них темных выпученных глаз. Кадет медленно выдохнул, и на его лице проступило непонятное, противоречивое выражение.
– Он ведь не светится, не разговаривает, – тихо сказал Кадет. Как ни странно, он выглядел так, будто не хотел никуда идти. – Может, это обычный заяц.
Нил покачал головой и шагнул к зверьку. Тот понял, что его заметили, и бросился прочь, а Нил рванул за ним, думая о том, что все в жизни просто. Важные вещи уж точно.
Короткий пушистый хвост мелькал в траве. Нил спотыкался, вставал и мчался дальше. Они спустились с холма, поднялись на другой. Деревья здесь росли гораздо гуще – белоснежные, с длинными ветками, висящими до земли. Заяц бежал не слишком быстро, чтобы за ним успевали, но все равно оказывался все дальше – первоклассным бегуном Нил не был, да и Кадет, видимо, тоже. Нил пробежал еще немного, но дорога вскоре пошла вверх, и вот это уже было слишком. Он остановился, упираясь ладонями в колени. Заяц прошуршал в траве, и все стихло.
– Что это было? – спросил запыхавшийся Кадет и без сил прислонился к дереву. Грудь у него тяжело вздымалась – нет, определенно не бегун. – Если он вел тебя, то куда? Тут нет ничего!
Нил немного отдышался и зашагал по холму вверх – нельзя же просто остановиться посреди склона, не узнав, что на той стороне. На той стороне был просто лес. Заяц пропал без следа.
– Интересно, что это за звук, – задумчиво протянул Нил, прислушиваясь.
– Какой звук?
– Ну, высокий такой звон. Ты не слышишь?
Кадет помотал головой, и Нил зашагал дальше.
– Ты не прав, – сказал он на ходу. Его так и подмывало выдать что-нибудь героическое и запоминающееся. – Я такой же, как они. Только с одной разницей: я не проиграю.
– Как я и сказал: я все еще здесь, потому что ты хочешь не просто всех спасти. Ты хочешь выиграть. – Голос у Кадета был бесстрастный, но под этой бесстрастностью что-то дрожало. – Без борьбы я не сдамся. Помни: нас учат умирать, если это нужно, чтобы добиться цели.
– Да, чудесно вам живется, – пробормотал Нил. – Просто отлично. Идем.
Он не хотел думать о словах Кадета, потому что боялся, что они окажутся правдой. Поэтому он поступил с неприятными мыслями так же, как делал всегда: задвинул подальше и сделал вид, что их не существует.
Глава 11
Место силы
Звук издавали яблоки. Теперь, стоя прямо перед ними, Нил вынужден был признать, что звон очень тихий, – еле-еле слышное «дзинь», когда ветер покачивал ветви и два яблока на мгновение соприкасались наливными розовыми боками. Звук был едва различим за шуршанием листьев, и Нил не понимал, как ухитрился расслышать его на таком расстоянии. С тех пор они с Кадетом успели подняться на холм и спуститься в незнакомую долину, пересекли рощу колючих деревьев и пробрались через заросли кустов с ароматными белыми цветами, от которых вся одежда теперь была покрыта пыльцой. За цветочными зарослями оказались яблони – это определенно был посаженный кем-то сад, деревья стояли ровными рядами, но вокруг не было даже ограды.
Закат уже погас, небо медленно наливалось темнотой. Яблони успокаивающе шумели и позвякивали от ветра.
– Ого. Металлические, но при этом вроде как настоящие, – пробормотал Нил. Звук собственного голоса его успокоил. – Интересно.
Кадет не отвечал. Вид у него был такой, будто его треснули по затылку и он никак не может прийти в себя. Нил разглядел на рыхлой земле следы босых ног и пошел вдоль них. Ряды яблонь закончились, за ними оказались усыпанные ягодами кусты и прудик с деревянным мостом, перекинутым на другую сторону. Впереди маячил старый, заброшенный на вид дом – в одном месте крыша была проломлена, дверь покосилась, но, похоже, там все-таки жили: на просторном крыльце сидела круглолицая девушка и задумчиво расчесывала гребнем длинные русые волосы. У ее ног, босых и покрытых грязью, лежала лопата.
– Мы ничего не трогали, – сообщил Нил, чтобы она не подумала, будто они пришли красть яблоки.
– И правильно сделали, – веско сказала девушка и слабо, краем губ улыбнулась. – Вы издалека, верно? Присядьте, отдохните. Хотите воды?
Не дожидаясь ответа, она отложила гребень и ушла вглубь веранды, погремела там чем-то и вернулась с двумя глиняными кружками.
– Надо осмотреть дом, – проскрипел Кадет и поднялся на крыльцо.
Видимо, боялся, что там засели волшебники, что все это – ловушка. Девушка ему не мешала.
– Никого нет, – сказал Кадет, выходя.
У него было что-то с лицом: как будто судорогой свело. Он что-то увидел там, внутри, но Нилу не хотелось туда идти, и он сел на крыльцо. Бояться не получалось – для страха нужны силы, а он слишком устал.
– Давно нет. Тут только я. Пейте.
– А источник у вас проверенный? – спросил Нил, увидев, каким жадным взглядом Кадет глянул на кружку, прежде чем торопливо отвести глаза: похоже, он очень хотел пить.
– Более чем.
Нил с благодарностью кивнул, взял кружку и выпил все до донышка – вода была ледяная, и в ней красиво отражались звезды. Кадет свою кружку не принял, и девушка нахмурилась.
– Ты нашел тут что-нибудь интересное? В доме? – с напором спросила она.
– Там ничего нет, – проскрежетал Кадет не своим голосом.
Она улыбнулась и подошла к нему.
– Ты знаешь, кто я?
– Нет.
– Тогда пей. – Девушка настойчиво ткнула кружкой ему в грудь. – Разве можно обижать хозяйку недоверием? Это местная традиция, знак гостеприимства.
Кадет хмуро оглядел Нила, убедился, что тот после угощения не протянул ноги, и взял кружку. Девушка не отводила взгляда, и Кадет отвернулся сам, сделав вид, что рассматривает сад. Скрытый темнотой, он стянул маску, выпил, шумно сглатывая, и сразу натянул ее обратно.
– Добро пожаловать живым, – сказала девушка звенящим, негостеприимным голосом.
Кадет обернулся, присматриваясь к ней сквозь тьму. И вдруг, пошатнувшись, вцепился в поручни крыльца.
– Это ведь не просто вода? – спросил он.
– Смотря для кого.
Девушка села на крыльцо и продолжила любовно расчесывать волосы.
– Яблоки, – выдохнул Кадет. У него внезапно начал заплетаться язык. – Они могут придавать сил, а могут убивать. С водой то же самое?
– В зависимости от пожеланий, – кивнула она, глядя на Кадета почти с сочувствием.
Когда она проводила по волосам, по ним красиво пробегал свет. Нил похолодел. Он запоздало понял: тут нет света, нет луны, нет даже звезд, а значит, они никак не могли отражаться в чашке. Кадет нетвердо сел на ступеньку и прислонился головой к одному из столбиков крыльца. Движение было заторможенным, но спокойным, словно он знал, что упадет, и просто не хотел делать это неаккуратно.
– Эй. – Нил сел рядом и потряс его за плечо. – Эй!
Кадет не шевелился. Глаза его были закрыты, он навалился всем весом на парапет крыльца, расслабленно и неподвижно – было видно, что он сползет на землю, если начать трясти его сильнее. Монструм горько завыл и лег на крыльцо.
– Не трудись, – посоветовала девушка.
– Ты… Ты его… – ошеломленно начал Нил. В голове билась глупая мысль, что Кадет оказался прав: вода может убивать.
– Ты сам бы не решился, я помогла тебе, – безмятежно сказала она. – Есть свои и есть чужие, третьего не бывает. Так что поблагодари и вперед. Место силы вон там.
Она махнула рукой, и в траве засияла дорожка, как будто узкая полоса земли покрылась золотой пылью. Тропа уходила в лес.
– Ты охраняешь это место, – выдохнул он, не отводя глаз от неподвижного Кадета. – Маг сказал, у места силы есть покровитель.
– Именно.
Девушка взглянула на него внимательно и остро, и Нилу стало страшно до дрожи, страх брал начало где-то под солнечным сплетением и липкой волной растекался по всему телу. Монструм продолжал скулить. Почему он не исчез? Куда ему теперь податься?
– Так нельзя. Оживи его! Я привел его сюда, я за него отвечаю. – Она подняла брови, и Нил с жаром продолжил: – Это против законов радушия. Нельзя вредить гостю, нельзя предлагать отравленное угощение, не…
Она резко встала, и Нил выпятил челюсть, показывая, что не боится.
– Ты глупец, – звенящим голосом сказала она. – Даже не понял, что он собирается сделать? Побереги доброту для своих.
– Тут все берегли доброту для своих, – выдавил Нил. – Потому и магия почти иссякла. Я его не подпущу к месту силы, я успею, обхитрю, да можно ведь просто привязать! Но пожалуйста, оживи его. Так нельзя.
Она шагнула ближе, смягчившись, и потрепала Нила по щеке. Рука у нее была теплая.
– Я не могу. Но ты можешь. В первые несколько минут жизнь еще можно вернуть, но я бы не советовала.
Нил отчаянно посмотрел на сияющую тропку, которую она расстелила перед ним. Она уводила далеко в лес, и идти было явно больше нескольких минут. Он не успеет.
– Говори как, – твердо сказал он. – Ты – просто охранник. Не тебе решать, кто умрет, а кто выживет. Чем мы лучше Ястребов, если будем убивать всех, кто нам мешает?
Она фыркнула, глядя, как Нил, бросившись к столу, заглядывает в кувшин с остатками блестящей воды.
– Это мертвая вода, – сказала девушка. – Ты ведь знаешь, что, если рискуешь, всегда можешь проиграть?
– Знаю, – огрызнулся Нил, взбалтывая воду в кувшине.
Девушка так внимательно наблюдала за его руками, что его не оставляло чувство, будто он делает все правильно. Он ведь никогда еще не принимал настоящих решений. Ну то есть ему просто приходило в голову что-то, что он считал неплохой идеей, но момент размышлений он всегда сокращал до предела, чтобы в случае чего сказать самому себе, что не виноват.
Но оказалось, что, даже когда от тебя все зависит, выбирать не так уж трудно. Важные вещи знаешь сразу. Нил передал аниму руке и стряхнул золотую пыльцу в кувшин. Анима ведь и есть жизнь, как можно было ради нее кого-то убить?
В кувшине теперь отражались не звезды, а солнце. Нил с улыбкой посмотрел на девушку – смотри, что я смог! Но она его радости не разделяла, даже блики в ее волосах погасли. Она отбросила гребень в темноту и пошла к двери.
– Под твою ответственность, – сердито отрезала она и ушла в дом, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Стало очень тихо, только где-то стрекотал сверчок. Нил глубоко вдохнул цветочный запах ночного сада. У него кружилась голова.
Потом подошел к Кадету и снял с него маску. Она оказалась тягучей, мягкой. Несколько секунд он рассматривал то, что под ней оказалось. Это совсем ему не понравилось, зато многое стало понятно.
Нил вдруг понял, что знакомство с Кадетом не прошло даром. Он не такой, как Ястребы, но кое-чему и у них можно научиться. Например, предусмотрительности. Нил поставил кружку на ступеньку и бросился в дальний конец крыльца: там была натянута трухлявая, иссохшая бельевая веревка. Он с хрустом сорвал ее и кинулся обратно. Монструм крутился под ногами так взбудораженно, что Нил чуть об него не споткнулся.
– Тихо, тихо, спокойно, – прошептал он и наполнил веревку золотым сиянием – так ярко, как мог.
Примотал Кадета к стойке крыльца всем телом, чтобы тот не смог пошевелиться. Потом медленно выдохнул, решаясь, и приложил поблескивающую кружку к его рту. Бо́льшая часть воды пролилась, но, наверное, много и не нужно было. «В зависимости от пожеланий», – сказала девушка, и Нил изо всех сил пожелал, чтобы Кадет перестал быть мертвым. Любая жизнь – это ценность. Все, что может жить, должно этим и заняться.
Нил вернул маску на место и стал ждать, удивляясь тому, как ровно бьется его собственное сердце: ни беспокойства, ни сожалений. Он рискнет и, даже если проиграет, будет знать, что хотя бы пытался.
Кадет закашлялся и с хрипом пошевелился. Руками он двинуть не мог и первым делом потерся щекой о плечо, проверяя защиту на лице, – и теперь Нил отлично понимал, отчего ему не хочется, чтобы кто-то увидел то, что под ней. Наверное, Кадет почувствовал, что маска сдвинута, но она была на месте, и он судорожно, с облегчением выдохнул. Монструм прыгал вокруг него, тыкаясь носом в колени. Нил глупо улыбнулся.
– Где она? – Кадет выглядел испуганным, но вполне живым, и от этого Нилу стало легче на душе. – Где?
А потом он увидел сияющую дорожку, и глаза у него расширились. Он начал биться, но руками шевельнуть не мог, примотали его крепко.
– Она убила тебя, а я оживил, – сбивчиво зачастил Нил. – Сейчас я уйду, но я за тобой вернусь, ясно? Сиди тут. Не дергайся. Обещаю, я тебя отвяжу. Тебя не накажут, ты старался как мог. И проиграл. Так бывает. Сиди!
Нил спрыгнул с крыльца и помчался прочь. Монструм бросился следом, но Нил, обернувшись, запустил в его сторону пригоршню золотой пыли. Она собралась в шарик, и монструм попытался ухватить его ртом, но шарик откатился, и пес закрутился вокруг своей оси в попытках его догнать. Шарик резво убегал – в сторону, противоположную той, куда мчался Нил.
Монструм выбрал шарик. Нил ухмыльнулся, оглядываясь на удаляющееся от него гавкающее пятно тьмы. Под ногами влажно хрустели палые яблоки с золотой оболочкой – похоже, не такой уж и крепкой, – и воздух был наполнен их запахом, печальным и счастливым одновременно. Потом сад закончился, за ним началась роща деревьев с гладкой белой корой. Ветер едва заметно ерошил их длинные ветви, в траве тут и там шуршали ночные животные. Нил бежал. Он чувствовал себя именно так, как мечтал почувствовать всю жизнь: счастливым и свободным.
Нил был уверен, что тропинка закончится чем-то необыкновенным, но она оборвалась посреди ничего: самая обычная поляна. Весна сказала, что нужно коснуться места силы, но до чего, до чего именно тут надо дотронуться? Нил приложил руку к земле, но ничего не случилось, – он бы почувствовал, точно почувствовал, если бы потерял аниму.
Он хватался по очереди за деревья, за траву, трогал все подряд, и ничего не происходило. Тишина здесь была абсолютной, неестественной – ни птичьих голосов, ни шума листьев. Не было даже запахов, словно поляна была вне времени и пространства. Значит, место верное. Но что нужно сделать?
Подумать как следует он не успел: сверху упала тень, и Нил отпрянул – это было так внезапно и жутко, будто на тебя в темной комнате прыгнул паук, а ты едва успел отшатнуться. Перед ним на землю спикировала большая темная птица. Ястреб ударился так, будто хотел размозжить себе голову. В землю вмялся ворох темных перьев, который неуловимо превратился в складки темной ткани, и Кадет встал, целый и невредимый.
– Успел, – выдохнул тот. – Что здесь?
Нил даже не удивился. Он шагнул назад.
– Как видишь, ничего, – не своим голосом проговорил он. – Как ты освободился?
На запястье вдруг сжалось что-то ледяное, и Нил вскрикнул, опустив глаза. Монструм висел у него на руке, сжав ее зубами в прыжке. У него даже глаз не было, но Нилу все равно показалось, что монструм смотрит на него перепуганно. Он почему-то стал меньше, словно сжался до размеров щенка – даже костлявую руку Нила еле удерживал в зубах.
– Пришлось часть его потратить. Он все-таки иногда меня слушается, – без выражения проговорил Кадет. – Перекусил веревку. Тебе надо было привязать и его.
Последнюю фразу он добавил каким-то непонятным тоном, будто учил Нила, как себя надо вести. У Нила от этого холодом прошило позвоночник, но свое занятие он не бросил, продолжая лихорадочно осматривать поляну. Надо просто коснуться первым того, чего нужно коснуться, и…
И он увидел. Камень. Нил так ждал чего-то мощного и крупного, что поначалу его даже не заметил. А тут обычный камень, размером чуть больше кулака, но на нем были знаки, вырезанные явно человеком: мелкие животные и цветы. Нил тут же отвел взгляд, чтобы не подсказывать Кадету, куда смотреть, но тот видел его трюки насквозь. Он заметил. И стоял ближе к камню, чем Нил.
Когда Нил это понял, его пробила такая дрожь, что зубы лязгнули. Что же делать? Нужно какое-то заклинание. Нужно что-то придумать.
– Такой маленький, – протянул Кадет, глядя на камень. – Уверен, его невозможно сдвинуть, чтобы место силы нельзя было перенести, но я ждал чего-то более впечатляющего. А ты?
– А… Да.
– Это мое задание. Я должен выполнить его. – Но он не выполнял. Стоял и смотрел и почему-то не выглядел довольным. – Но ты спас меня. Я… благодарен тебе. – Он произнес это через силу, слова тяжело ворочались во рту. – Ты можешь подойти.
– И в чем подвох? – выпалил Нил.
Слабину дать нельзя, иначе с потрохами съедят.
– Ни в чем, – тихо сказал Кадет. У него в глазах была настоящая, неподдельная тоска. – Давай, Шесть Четыре Пять Два. Спасай землю. Ты очень далеко зашел для парня из золотого народа.
Брови у него изломанно сошлись на переносице. Нила накрыло таким облегчением, что затряслись колени. Сработало. Еще в доме лесовика он подумал: избыток анимы и пребывание в золотых землях либо убьют Кадета, либо сделают его человеком. Вот в этом Маг был прав. Доброта и понимание могут исправить даже чудовище.
– Тебя долго не было, они поймут, что ты старался изо всех сил, – сказал Нил. – Честно, они поймут. Тебе ничего не будет. Или знаешь что? Оставайся здесь. Нам будет весело. Ваши никогда сюда не пройдут, магии хватит надолго. Мы тут все будем в безопасности. Но если ты захочешь уйти, я тебя отпущу. Я никогда не буду тебя держать, если не захочешь. Хорошо? – Кадет кивнул с очень сложным выражением на лице. – Маг тебя простит, я ему объясню. У нас всегда прощают.
– Я знаю. – Кадет говорил так, будто едва мог дышать, между бровей залегла короткая напряженная складка.
Голос у него совсем съехал, и Нилу захотелось сказать: «А я знаю, что под маской», но он сдержался: лучше придержать это до более подходящего момента, их теперь будет полно.
Ну, пора. Нельзя тянуть, а то передумает. До камня было шагов пять, и Нил пошел к нему.
Раз, два, три, четыре.
Все произошло на пятом, когда он уже не ждал подвоха, когда думал только о том, что вот сейчас коснется камня и все будет хорошо. Он нагнулся, передал аниму руке, и камень, будто почувствовав его приближение, загорелся золотом, которое подсветило рисунки изнутри. Нил улыбнулся.
Грудь прошило такой огромной, поразительной болью, что Нил даже не сразу понял: ее источник где-то в спине, около позвоночника, между ребрами.
«Нельзя было поворачиваться к нему спиной», – медленно, запоздало подумал Нил.
Он хотел упасть вперед, последним усилием коснуться камня, но, конечно, ему не позволили. Затянутые перчатками руки сжались на его плечах и опрокинули назад, уложили на землю подальше от камня.
Нил даже не мог понять, кричит ли он, дышит ли, двигается или замер неподвижно, он теперь будто весь состоял только из этого горячего, рвущего, мучительного ощущения, заполнившего грудную клетку.
Над ним было беззвездное небо и верхушки деревьев, потом их заслонило лицо Кадета: темный капюшон, маска, а между ними – узкая полоса белой кожи, по-прежнему изломанные брови и темные, лишенные выражения глаза.
Нил с трудом опустил взгляд. В руке у Кадета был нож, тот самый, широкий и острый, которым он недавно резал себе запястье. В мире волшебников, магии и заклинаний Кадет просто взял и заколол его. Это было ужасно, но почему-то смешно, и Нил засмеялся, но вместо смеха изо рта вырвался булькающий хрип, а за ним вытекло что-то скользкое и горячее, с отвратительным металлическим вкусом.
– Я – Ястреб, – сказал Кадет. Он, очевидно, считал, что говорит бесстрастно и взвешенно, но получалось сдавленное бормотание. – Мы всегда доводим дело до конца. Почему ты не догадался?
Нил попытался встать, чтобы дать ему по затянутой маской роже, и не смог – сил хватило только на то, чтобы выплюнуть кровь и вцепиться в рукав формы. Кадет вздрогнул – наверное, Нил задел какой-то из его порезов. Монструм рядом выл, тихонько, на одной ноте.
– Мы станем первым народом, который действительно захватит весь мир. Империя огромна и будет еще больше, – сказал Кадет так, будто и самого себя уговаривал, и хотел, чтобы и Нил действительно понял его. Безумие. – Мы просто берем другие племена под свое покровительство. Избавляем от заблуждений. Стать частью Империи почетно.
Нил нашел бы, что на это ответить, но не мог даже вдохнуть. Он так хотел жить, так сильно – и это желание больше не имело никакого значения.
Кадет вдруг качнулся вперед и коснулся лбом его лба. Нил попытался закрыть глаза, но почему-то не смог. Ему больше не было больно, даже холодно не было, он чувствовал себя как матрас, набитый соломой. Пару секунд Кадет смотрел на него таким невыносимым взглядом, что Нилу даже сейчас, несмотря ни на что, захотелось сказать ему, что все в порядке, хотя ничего, ничего не было в порядке.
