Кадет приподнял брови. «Я же говорил», – было написано у него на лице так явно, что Нил еле сдержал смешок.
– Ладно, сейчас, – сказал Нил и потер ладони одну о другую.
По ним размазалось золото – легко, без усилий. Он был совершенно спокоен: к чему бояться тех, кто способен вырастить кучу цветов и заставить их так смешно разговаривать? Но впечатления его способности не произвели.
– Так может любой! – возмутились цветы. – Ты просто показал, что у тебя есть анима.
Нил поджал губы. Там, откуда он пришел, этого хватило бы, чтобы у всех челюсть отвисла, но, видимо, золотой пыльцой тут никого не удивишь.
– Иметь полено и выпилить из него деревянного зайца – разные вещи, – назидательно прибавили цветы.
Монструм, осмелев, потянул к ним морду. Нос у него смешно задергался от запаха, но Кадет немедленно подтащил его обратно к себе. Нил задышал глубже, пытаясь сосредоточиться. В его мечтах к магии обычно прилагался добрый учитель, который объяснял, как ею пользоваться, но на деле приходилось барахтаться самому. Ладно, сумел же он вызвать дождь! Может, опять попытаться? Нил без большой надежды глянул в безоблачно-голубое небо и опустился на колени, касаясь ладонью покрытой цветами земли. В голову ему внезапно пришла идея – такая забавная и глупая, что он тут же решил попробовать. А кто сказал, что дождь непременно должен состоять из воды?
Цветок под его рукой был желтый, умильно пушистый, и Нил не стал его рвать, просто передал руке то, что чувствовал: надежду и робкую дрожащую радость от того, что встретил своих, – а потом сделал движение, как будто подбрасывает цветок вверх. В груди заныло: знакомое сосущее ощущение, словно из тебя вынимают кусок, а вслед за ним пришло то самое, огромное, что коснулось его сознания, когда он срывал с себя браслет и ломал купол, накрывающий Селение. Связь. Ты отдаешь часть магии миру вокруг, а он в ответ исполняет твое желание. Цветок упал на землю – точная копия того, который по-прежнему мирно рос у ног Нила, – а вслед за ним сверху посыпался ворох лепестков, разноцветных, нежных. Они касались запрокинутого лица Нила, щекотали короткий ежик волос, липли к одежде и оставались на поднятых вверх ладонях.
Живые цветы подняли головы вверх, глядя на падение своих собратьев, и на секунду это показалось Нилу довольно мрачной шуткой, но он выгнал все мысли, приглушил их, чтобы ничего не осталось, – только магия, которая течет сквозь тело. Нил приподнял руку, и лепестки закружились водоворотом, взметнулись вверх, не достигнув земли. Ветер носил их, как стаю крохотных птиц.
Ощущение было потрясающее: словно ему выламывают грудную клетку, только не больно, – просто оголенное, мучительно яркое касание, будто он напрямую соединился с миром вокруг. В золотых землях магия ощущалась куда сильнее, Нилу хотелось то ли паниковать, то ли кричать: «Ух ты!» С неба посыпалось сильнее, в груди резко екнуло, и Нил осел на колени. Это движение он осознал как-то запоздало – собственное тело казалось далеким и чужим, словно он переплелся с магией целиком.
Лепестки кружились в воздухе и подскакивали, за ними не разглядеть было озера, и Нил понял, что магия продолжает тянуть из него аниму, питается ею, а он не знает, как это прекратить, – запустил руку во внутреннее устройство мира, а она там застряла. Он так испугался, что страх прокатился по всем нервам белой вспышкой, и чувство связи тут же пропало. Нил с облегчением завалился вперед. Лепестки осыпались, и озеро теперь казалось бело-желтым, вода покачивалась, укрытая цветочным одеялом.
Нил с трудом повернул голову в сторону Кадета, не отрывая лба от земли. Тот, бледный до синевы, лихорадочно стряхивал с себя желтую пыльцу. Монструм лежал рядом, усыпанный лепестками, и мирно нюхал собственный бок. Лепестки на нем жухли и темнели прямо на глазах, будто их сунули в лед. Нил перевернулся на спину и рассмеялся от облегчения. Вот о таких деньках он и мечтал, лежа на своем тощем матрасе в Селении, пока вокруг сопела во сне его команда.
– О да, – сказал голос. – Расточительно, неумело, но просто ого-го.
Голос, как бы странно это ни звучало, больше не доносился из цветов, теперь он был сам по себе. Цветы, которые росли на песке, сложились обратно, свернули лепестки и листья и уползли под землю. Песок какое-то время шевелился, затем все стихло. Кадет озирался, готовый рвать врагов на клочки, но вокруг было пусто.
– Я просто разбудил настоящие цветы и подтянул их ближе к берегу, а теперь вернул обратно. А ты где взял лепестки? Видимо, оборвал какое-то поле? – сказал голос прямо у Нила над ухом. Тот подскочил. – Игрушки надо за собой убирать. Это же первое правило магии: ничему не вредить.
Воздух мягко вспыхнул золотом, и вот теперь Нил увидел. Над ним стоял, нависая, мальчик лет тринадцати. По сравнению с озлобленными, издерганными ребятами из Селения он казался поразительно ярким: белая кожа, ровные брови, удивленно распахнутые серые глаза. Пряди светлых волос торчали во все стороны под причудливыми углами, будто какие-то птицы собирались свить из них гнездо, но бросили эту затею на полдороге. Нил робко улыбнулся, думая, что вот такие дети, наверное, получаются у очень красивых родителей. Сам Нил был хилый и бледный, с волосами непонятного цвета и широким, как у лягушонка, ртом. Любоваться на себя было особо негде, но, насколько он мог оценить свое искаженное отражение в единственном блестящем предмете в Селении – обеденном котле, восхититься было нечем.
– Куда бы это убрать? – задумчиво протянул мальчик и обвел взглядом лепестки. Вокруг него по-прежнему блестела золотистая пыльца, от которой он казался уж совсем неземным. – Ладно, пустим на перегной.
Он сделал движение, словно вдавливал ладонью вниз что-то невидимое, и лепестки втянуло под землю и под воду.
– Я их ниоткуда не обрывал, – проблеял Нил, которому не хотелось выглядеть болваном и вредителем.
– Потому что даже не знаешь, что делаешь. Учиться и учиться, – фыркнул мальчик и ловким движением отвел что-то от лица.
Сияющая дымка исчезла, и теперь он стал куда больше похож на реального человека.
– Как же мы рады, что ты здесь! – Мальчик вдруг порывисто обнял Нила, приподнимая его с земли. – Я – Маг.
Нил не противился: от Мага пахло травяным мылом, чистой одеждой и чем-то приятным, напоминающим о доме. Вот только он понятия не имел, как представиться в ответ. В Селении имен никто не называл – либо номера, либо прозвища, и Нил не знал, что лучше: Игрок Шесть Четыре Пять Два или, как называли его в любой команде, куда он попадал, – Неудачник.
– Золотой стриж – теперь мое имя, – заявил он, слегка отстранившись, чтобы удобнее было говорить, потому что Маг все еще прижимал его к груди, хлопая по спине.
Маг просиял. Он и вообще все время улыбался – мягко приподнятые углы рта, ямочки на щеках, – но тут у него даже лучики около глаз собрались.
– Все верно делаешь, – выдохнул он. – Настоящее имя волшебнику лучше скрывать.
Нил глянул на Кадета, проверяя, чем он занят. Тот сверлил Мага взглядом, от которого у Нила волосы дыбом встали. Весельчаком Кадета никто бы не назвал, но он ни разу еще не выглядел так, будто сейчас действительно начнет убивать.
– Ты… ты волшебник? – спросил Нил, передвигаясь так, чтобы отгородить Мага от возможного покушения. – И сколько вас тут?
– Строго говоря, один, – пояснил Маг, с детской гордостью указывая большими пальцами себе в грудь. – Для магии нужен запас анимы и умение ею управлять. Ты, например, ужасно богатый, но расточительный: потратил во много раз больше, чем нужно, прямо воздух искрит! – Он помотал ладонью у Нила перед лицом. – Но умеючи можно даже из крошки анимы создавать чудеса. Видел бы ты, что мог учитель! Он был Магом этих земель. Ушел два года назад, завещал мне титул. – Лицо Мага чуть омрачилось, но он тут же снова улыбнулся. – У нас у всех тут анимы немного, но мы соединяем запасы, и я направляю их на то, что нужно. Правда здорово?
От восторга он встряхнул Нила с такой силой, что у того мотнулась голова.
– Прекрасно! – выпалил Нил, невольно перенимая взбудораженный тон собеседника.
– Почему волшебник – ты? – вдруг спросил Кадет.
У Нила челюсть отвисла – он не ожидал, что из всех вопросов, какие можно задать, Кадету будет интересно именно это.
– Когда появился купол, учитель решил выбрать ребенка, которому передаст свои знания. Я был совсем мелкий, и у меня были… были неприятности. – Маг прикусил губу, но тут же просиял снова. Кадета он словно и вовсе не боялся, говорил с ним, как с обычным человеком. – Он нашел меня, устроил всякие волшебные испытания. Сказал, что у меня сильная анима. Обучил всякому. Он столько всего знал! Много скучного, но это ничего, я учил только интересное.
– Да уж, – процедил Кадет. Он выглядел ужасно злым и разочарованным: наверное, по-другому представлял себе великих золотых волшебников. – Единственный маг в единственной земле золотой магии – сопляк, у которого даже борода не растет. В центре оценили бы эту историю.
Маг посмотрел на него с любопытством, удивленно, как на новую игрушку.
– А вы… ну… Знаете, кто такие Ястребы? – неуверенно спросил Нил, внезапно сообразив, что просидевшие под куполом столько лет вполне могут оказаться не в курсе.
– Конечно! – с тем же энтузиазмом ответил Маг. – Учитель пару раз отправлялся посмотреть, как дела снаружи. Все нам рассказывал.
Нил вздохнул с облегчением. Он не представлял, как сообщил бы этому добряку, что вокруг их купола – только умирающая земля, Ястребы, изможденные люди и полная безнадега.
– Этот Ястреб вам не навредит, я его контролирую, – сказал Нил, хотя вообще-то совсем не был в этом уверен. Кадет, который перевел свой жутковатый взгляд на него, явно тоже уверен не был. – Слушай, а ты знаешь, где место силы?
Нил приготовился. Он сейчас услышит подробный ответ и в ту же секунду кинется туда, куда нужно. Если Кадет думает, что сможет его остановить, пусть подумает еще раз.
– Никто не знает. – Маг беспечно пожал плечами. – Учитель сказал, я слишком беззаботный для такого секрета. Я был не лучшим учеником, и теперь мне очень… – Он дернул головой, будто стряхивал с себя этот разговор. – Неважно! Ух ты, какой смешной пес!
Он нагнулся погладить притихшего монструма, но тот увернулся и прижался к ноге Кадета.
– Врешь, – сказал Кадет. Увидев Мага, он явно потерял всякий страх перед золотой магией, и Нил даже не знал, хорошо это или плохо. – Ты знаешь.
– Нет, – простодушно ответил Маг. – Я не стал бы врать, это вредно для анимы. Учитель сказал, место силы и без меня защищает могущественный покровитель.
В следующую секунду Кадет гладко, быстро передвинулся к Магу, как будто за горло хотел схватить, и Нил едва успел его оттеснить.
– Нет, – выдохнул он. – Тихо. Не смей.
Маг застыл, растерянно приоткрыв рот.
– Он извиняется, – сказал Нил, спиной толкая Кадета назад. – Прости, пожалуйста, ладно? Он не хотел ничего плохого.
На лице Кадета было написано, что ничего хорошего он не хотел тоже, и заметил это даже Маг. Пару секунд он хмурил брови, а потом радостно улыбнулся Кадету. Того передернуло.
– Я прощаю. Ты грубый, но мы тебя исправим!
– В каком смысле? – не понял Нил.
– Ну вы же останетесь у нас. Тебя я всему научу. Всему! – Маг снова встряхнул Нила за плечи. – Мы будем друзьями, да? Ни у кого тут нет столько анимы, я так мечтал поговорить с кем-нибудь, кто понимает! – Он обернулся к Кадету. – А ты ведь укрылся тут от своих злых собратьев? Ваш народ захвачен тьмой, но анима даже в тебе есть, я уверен. Снаружи Ястребов много, так что их трудно исправить, а у нас будет свой. Сказки ведь говорят, что доброта может излечить даже чудовище.
У Кадета гармошкой собралась кожа на носу, будто где-то под маской он угрожающе скалит зубы. Мага этим было не пронять – он продолжал мечтательно улыбаться. По сравнению с ним Нил почувствовал себя дряхлым пятнадцатилетним старцем. Настроение было какое-то мутное: вроде и счастлив до дрожи, и магия, и дом, и все дела, но Кадет радоваться мешал. Проследить, чтобы он ничего не отмочил, было его, Нила, ответственностью, смотреть надо было в оба, тут не расслабишься.
– Так, – начал Нил. – А где остальные?
Должен же тут быть кто-то взрослый. Ответственный. Кто-то, кто просто скажет им всем, что делать.
– О, они здесь, – оживился Маг. – Гляди, как я могу!
Он сделал движение, как будто осторожно сдергивал ткань, накрывающую что-то огромное, и Нил сглотнул. Выше по берегу, среди холмов, там, где только что ничего не было, выросла огромная деревня. Проявилась из ничего, будто с нее сдернули золотистую дымку.
– Когда мы увидели, что к нам идут, я всех спрятал. И следил за вами, – с неуместной гордостью сообщил Маг. – С тех пор как появился купол, мы все вместе поселились. На всякий случай.
У Нила по спине поползли мурашки. Дома тянулись до самого горизонта, их число далеко выходило за пределы его умения считать. Деревня выглядела так, будто разрасталась куда придется. После идеально ровных улиц Селения и зданий, расставленных под прямым углом, это место выглядело диким, неопрятным – и прекрасным. К стенам лепились вьющиеся растения, в мелких садиках между домами колыхались цветы, распахнутые двери поскрипывали. Мирное, разморенное под летним солнцем поселение, отделенное от озера пологим холмом и песчаной полосой.
Но поразили его не дома, а люди. Их было очень много: они высовывались из окон, сидели на пороге, толпились между домами. Когда деревня только проявилась из пустоты, все держались за руки, а теперь расцепили их и вытягивали шеи, как дети, чтобы рассмотреть гостей. Маг весело замахал им, а они – ему. Ветерок развевал волосы девушек, ерошил кудри мужчин, Нил не мог как следует разглядеть лица, но даже на таком расстоянии было ясно: они румяные, здоровые и веселые, чисто одетые. Нил невольно улыбнулся. До этой секунды он даже не знал, как сильно боялся, что в золотых землях будет такая же разруха, как везде, но нет, нет, все хорошо, все в порядке.
– …И мы так отлично проведем время! Построим тебе свой дом – знаешь, как это весело, если использовать магию! – трещал Маг. – И Ястреба поселим, и все будем так счастливы! Я придумал кучу волшебных предметов: быстрые сапоги и штуку, которая может будить по утрам вместо петуха, и снова наполняющуюся корзину с едой, которую можно взять к озеру на завтрак. А вместе мы еще больше сделаем!
Нил его почти не слушал – он стоял, впившись взглядом в далекую деревню. В этом море лиц обязательно должен оказаться кто-то знакомый. Вот сейчас кто-то узнает его, бросится навстречу, несколько секунд это ощущение было таким оглушительно сильным, что Нил дышать перестал, – но ничего не произошло.
– Они помогают мне, – с нежностью сказал Маг, глядя на фигуры, освещенные солнцем. – Когда нужно сделать что-то большое, мы все беремся за руки, и наша общая сила способна на многое. В этом деле сумма всегда больше отдельных частей.
«Наверное, я слишком вырос, – заторможенно подумал Нил, чувствуя себя ободранным и чумазым, как никогда в жизни. – Наверное, меня теперь не узнать».
– Мы устроим пир. Я перенесу столы прямо сюда, и ты со всеми нашими познакомишься! – сказал Маг, как будто мысли его прочитал. От его улыбки у Нила сжалось сердце, хотя секунду назад ему казалось, что сильнее оно уже не заноет. – Что ты любишь? У нас есть квас, оленина, соленые грибы, ягодный пирог и…
– Ты зря меня так обхаживаешь, – с заложенным носом пробормотал Нил. Его разморило от этой красоты и радости, но он много лет провел там, где ничего и никогда не делали без умысла. – Я лишусь магии, как только отдам ее земле.
– Я не поэтому, – удивился Маг. – Ты гость, и ты хороший. Но ты и не будешь ее отдавать, зачем? У нас все в порядке.
– Подожди. Стоп. – Нил очнулся, как будто ему за шиворот плеснули холодной воды. – Она сказала: «И купол, и магия самой земли обветшали. Они не пополняются анимой и очень скоро исчезнут». И тогда вам конец. Я хочу вас защитить. Помоги мне найти место силы. Иначе купол рухнет, твоим способностям придет конец, и…
Маг замотал головой так, что мягкие пряди ударили его по щекам.
– Нет. Не хочу. Это будет еще не скоро, магии надолго хватит.
– И с чего ты это решил?
– Я просто надеюсь на лучшее. Так и надо делать. Не будь ворчуном, это для анимы вредно. – Ослепительная улыбка. – Она ведь очень медленно прирастает, и гораздо веселее будет, если ты оставишь ее себе. С твоей силой мы тут столько всего сможем сделать!
– Нет, подожди. Снаружи все очень плохо. – Нил схватил его за руки. – Вот что мы сделаем: найдем место силы, усилим магию и тогда поможем остальным. Как-нибудь.
Маг сморщил нос и рассмеялся, будто это забавная шутка.
– Как? Однажды все само исправится. Не может такого быть, чтобы Тень победила.
– С этой логикой проиграли все земли до единой, – выдавил Нил.
– Что такое логика? – заинтересовался Маг, склонив голову к плечу.
Нил сглотнул. У него заныло в животе: плохое предчувствие, которое он попытался отбросить.
– Там, снаружи, земля умирает, и…
– Да что ты заладил! – Маг зажал уши, но тут же опустил руки и виновато улыбнулся. – Как ты не понимаешь: мысли о плохом вредны для анимы, а ее надо беречь. Снаружи – опасно. Делая что-то опасное, всегда рискуешь познать злость, страх и разочарование. Тогда анима ослабнет. Что ты как маленький!
– Да как можно вообще чего-то добиться, если не рискуешь? – отчаянно выпалил Нил, но Маг только ласково посмотрел на него.
– Чтобы иметь хоть немного анимы, достаточно не совершать зла. Быть добрым к семье и друзьям, не обманывать, заботиться о земле и ее созданиях. Этого достаточно. – Он говорил четким, звонким голосом, как будто повторял выученное. – А снаружи аниму сохранить невозможно. Там слишком много зла.
– Я же сохранил.
– Вот поэтому ты и есть золотой стриж – тот, кто обретет свет в сердце тьмы. Так шептали деревья. А теперь ты здесь, ты спасся, все хорошо. Ну же, улыбнись!
У него были такие невыносимо добрые глаза, что Нил зажмурился. Он ведь пришел не для этого. Он ведь… Маг улыбнулся трогательно и мягко, и Нилу захотелось обнять его, захотелось остаться и дружить с ним и учиться магии, и он не понимал, что не дает ему радоваться, мешает, как кость в горле. Наверное, Ястребы его испортили. Наверное, ему везде теперь чудится подвох.
И кстати, о Ястребах. Кадет подозрительно затих: он вроде стоял рядом, но в разговор не встревал и не двигался. Нил обернулся к нему с упавшим сердцем, – как он мог оставить Ястреба без присмотра? – но Кадет просто вглядывался в поселение так пристально, что стал похож на настоящую хищную птицу.
– Тут что, все, кто живет в этих землях? – спросил он, почувствовав, что на него смотрят, но так и не оторвав взгляд от далеких фигур в золотистой дымке.
– Да, – кивнул Маг, довольный, что его перестали мучить неприятным разговором. – Все наше племя. Примерно тысяча человек.
– И все сейчас на нас смотрят?
– Ну да.
Кадет замер с пустым взглядом, будто что-то обдумывал.
– Ясно, – наконец выдавил он.
У Нила мороз по коже пополз. Кадет, наверное, решил что-то сделать с ними со всеми, вот и хочет убедиться, что никто не спасется. Но он ведь не может залезть в Тень! Или может? Просто не лез, потому что не хотел привлекать внимания, а теперь-то все равно?
– Не делай ничего, – выдохнул Нил. Его потряхивало. – Это приказ. Прошу тебя. Не надо.
Интонация сбивалась с просящей на грубую и тут же ехала обратно. Кадет с видимым трудом оторвал взгляд от деревни и повернулся к Нилу. Выражение его глаз было нечитаемым. Нил судорожно попытался зацепиться за что-нибудь, срочно отвлечь его и протянул руку ладонью вверх.
– Дай то, что ты прикарманил. Надо им показать.
Кадет нехотя вытащил из-за пазухи лист бумаги, аккуратно держа его пальцами за край. Да что ж там у него за карман, который позволяет так ровно уложить такую хрупкую вещь?
– Знаешь, что это? – спросил Нил, протягивая Магу тонкий, как ткань, лист.
Тот сделал короткий подзывающий жест, и бумага, вылетев у Нила из рук, зависла в воздухе у Мага перед лицом. Маг мог бы просто взять ее рукой, но по-детски хотел продемонстрировать, что он умеет. Бумага медленно повернулась вокруг своей оси, показывая обе стороны. Несколько секунд Маг смотрел на бумагу без интереса, с какой-то мрачной скукой, неуместной на его красивом лице, а потом вдруг замер. Потрясенно, ошарашенно, как человек, на которого обрушилось известие, с которым трудно справиться.
– Что? – выдохнул Нил, но Маг будто и не услышал.
Он сделал плавный короткий жест, будто смахивал что-то с листа, не касаясь его, – и с бумаги вдруг слетели все значки. Нил приоткрыл рот. Значки на глазах начали расти, уже не черные, а золотистые, будто магия раздувала их изнутри, – и скоро они висели перед ними бесплотной стеной, а пустой лист бумаги упал на землю. Маг погладил ближайший значок – тот теперь был размером с крупное яблоко, – и по золотой поверхности пошла рябь.
– Где ты это взял? – пролепетал Маг, и до Нила дошло, зачем он увеличил значки: чтобы их увидели остальные.
Значки поблескивали, отражая солнечный свет, и жители затихли, вглядываясь в них.
– В озере, – сказал Нил, понимая, как же глупо это звучит. – Это подсказка, где искать место силы. Ты… Ты понимаешь, что тут сказано?
– Нет. Мы не умеем читать, у нас нет своего письма. Но…
– Но что?
– Вопрос не в том, что написано, а в том как. Он хотел, чтобы я… – Маг бессвязно бормотал, мгновенно растеряв свою веселость. – Я думал, это глупая идея. Он ушел, а я не успел ему сказать, что совсем не глупая. – Маг через силу улыбнулся и подул на значки. Их отнесло ветром, перепутало. – Нет, нет, нет. Давайте забудем. Рисковать и ошибаться – это одно и то же. Мы не будем искать то место. Все будет хорошо, мы тут в безопасности, просто нужно надеяться, что все само утрясется, и…
– Говори, что это, – отрезал Кадет.
Он подошел к Магу вплотную, не обращая внимания на попытку Нила его остановить. Вот сейчас у него было лицо настоящего Ястреба: только цель, только работа, нам не до шуток, жалкие людишки. Нил попытался оттянуть его назад и с ужасом понял, что Кадет сильнее его раз в десять: Нил весь вспотел, дергая его за локоть, а Кадет даже с ноги на ногу не переступил.
Маг покачал головой. Под его взглядом значки медленно съеживались и ложились обратно на лист, пока бумага не стала такой же, как раньше.
– Тебе когда-нибудь делали больно? – вежливо спросил Кадет.
– Нет, – удивился Маг.
– Ты сейчас объяснишь, что такого в этой бумаге. Или будет больно.
– Так, все. – Нил кое-как вклинился между ними. – Я тебе приказываю: успокойся. – Тут он сообразил, что Кадет-то как раз абсолютно спокоен, и исправил себя: – Ничего не делай. Это приказ.
К чести Кадета, тот целую секунду размышлял. Маг за спиной Нила мелко вздрагивал, растерянный, выбитый из колеи.
– Нет, – наконец выдал Кадет, и Нил вдруг понял, что холодом от него веет сильнее, чем пять минут назад. – В данный момент действует директива Три Ноль Три: особо опасная ситуация. Задача высшего начальства в приоритете. Твои приказы можно игнорировать.
Нила посетила идиотская мысль: «Какая жалость, я был не в курсе, что до этого мои приказы так высоко ценились».
– Три шага назад, козел. – Нил повысил голос. – Иначе пожалеешь.
– Напугал. Думаешь, я не смогу заставить жалкого, бесхребетного ребенка сказать мне все, что надо? – сухо поинтересовался Кадет, но все-таки отступил. – И кто мне помешает? Ты?
– Я, – сказал Нил, ухитрившись даже это короткое слово переломить пополам: воздуха не хватало, и получилось жалко, а не героически.
Кадет прищурился. В этот момент его можно было показывать другим Ястребам как образцового злобного хищника, готового захватить какой-нибудь еще не завоеванный кусок мира. А потом все с тем же образцово-ястребиным лицом он запустил руку в Тень.
Глава 9
Тень
Оружие, которым пользовались на игре, было таким же, как у Ястребов, только ослабленным, так что предмет, вынутый Кадетом, Нил узнал сразу: Пляска Льда. Этот шипастый мячик легонько и безобидно колол, попадая по любой части тела, кроме ног ниже колена, – их он сразу отмораживал напрочь. Чтобы этого избежать, надо было быстро двигаться и много прыгать, и со стороны это выглядело как самый дурацкий танец на свете.
Нил знал, как действовать, но его это не спасло. Он даже двинуться не успел, а Кадет уже бросил Пляску вниз, и она впилась всеми шипами Нилу в голени. Сразу в обе, потому что Нил не успел отвести ноги друг от друга. Нил заторможенно подумал, что бросок у Ястребов поставлен куда лучше, чем у всех игроков. Чему уж тут удивляться. И беспомощно рухнул. Игровой мяч был серый, а этот – густо-черный, и холодом от него веяло таким, что дышать стало тяжело. Какая же мощная штука. Ноги не онемели, как на игре, они отнялись, словно их и не было.
Кадет беспрепятственно подошел к Магу, сгреб его за воротник и швырнул на землю. Просто бросил, показывая, кто главный, но Маг вскрикнул, как будто его ранили. Он не побледнел, наоборот, вспыхнул, словно даже его тело с непривычки не знало, как реагировать на страх. Люди вдалеке ахнули и сбились ближе. Нилу оставалось только смотреть и слушать. Ноги не двигались, и можно было, конечно, ползти, но Нил не обманывался: дернется – и Кадет ему добавит.
– Я считаю до трех, – с поддельной, насквозь лживой мягкостью сказал Кадет, нависая над Магом. – Раз.
– Ты ведь не будешь… – начал Нил, но поздно, уже было ясно: будет.
– Два.
Маг молчал, и, кажется, это было не храброе молчание «Я ничего не скажу», а недоуменное «Что происходит?». Нил безнадежно сжал кулаки.
– Три.
Кадет вытащил из Тени мелко копошащийся комок и разжал пальцы. Комок полетел вниз, туго и плавно расправил восемь тонких ножек, и Нил похолодел бы, если бы уже не чувствовал себя, как кусок льда.
Ястребы со своей страстью давать всему устрашающие названия называли эту дрянь Тиски Боли. Тиски цеплялись всеми конечностями за горло, по четыре с каждой стороны, и тогда ты чувствовал боль. Все просто и без затей, но самое веселое начиналось после. Тиски невозможно с себя содрать, пока не примешь свою боль и не перестанешь ее бояться. Кто-то говорил, что эту штуку и сами Ястребы используют, чтоб тренировать терпение. Нил не верил. Ястребы, может, и чокнутые, но не настолько же!
Когда эта штука в игре, надо быстро двигаться и поворачиваться спиной, защищать горло, чтобы не дать пауку уцепиться. Но Маг, конечно, лежал, подставив шею, застывший, перепуганный. Нил получил этой штукой когда-то, и это было одно из худших воспоминаний в его жизни. Конечно, Маг не справится, он просто остолбенеет от боли, а Кадет не поможет, пока тот ему все не расскажет.
Все это промелькнуло у Нила в голове за мгновение, пока он смотрел, как паук медленно пикирует вниз, готовясь приземлиться на подставленное горло. Кадет не торопился, хотел напугать жертву как следует, Нил тоже был в ужасе, а ужас – худший спутник для золотой магии, и он постарался сместить внимание, думать о Маге, а не об оружии. Давай, брат, держись. Ты наивный болван, но я не дам тебя в обиду.
Нил сосредоточился и бросил пригоршню золотой пыльцы. Он и сам не знал, что хочет получить, но, похоже, анима считывала даже бледные, едва заметные мысли. Например, глупую мысль о том, что было бы отлично поймать паука.
Золотистая пыль в воздухе собралась в растопыренную золотую пятерню. Эта рука долетела стремительно, как стрела, и ухватила паука за несколько сантиметров до беззащитной белой шеи. Черные коленчатые лапки и золотистые пальцы сплелись, и от их столкновения полыхнула ослепительная серебряная вспышка. Кадета отшвырнуло назад, Мага слегка протащило по земле, даже до Нила добрался отголосок этой воздушной волны – удар ветра в лицо, тяжелый, как пощечина. Нил зажмурился. Когда он смог открыть глаза, Кадет еще лежал, ошалело моргая. Били его, наверное, не так часто, как Нила, и он выглядел потрясенным. Маг плакал навзрыд, сжавшись на земле. Нил был уверен, что ему бросятся на помощь из деревни, – там же, наверное, его родители, – но люди не двигались с места, только жались друг к другу теснее.
Кадет резко сел, и Нил предостерегающе вытянул в его сторону растопыренную руку.
– Не смей. – Нил повысил голос. Хоть бы Кадет сейчас увидел в нем этот самый анимус. Врага надо бить его оружием. – Мне плевать на твои приказы от начальства, в гробу я их видал. Тронешь его, я тебе устрою золотую магию. Уверен, что хочешь связываться?
Встать Нил не мог, просто лежал на животе, вытянув вперед руку. Поза была не особо угрожающая, поэтому он оскалил зубы. Кадет слушал его так, как если бы с ним на человеческом языке заговорило полено.
Жаркая, непрошеная злость уже отступила, но он заставил себя смотреть Кадету прямо в глаза. Давай, гад, соображай. Не ссорься с единственным в этих землях, кто не считает тебя полным, беспросветным козлом. Убедившись, что Кадет понял, Нил повернулся к Магу, чтобы утешить, но тот пополз от него назад, перебирая локтями.
– Нет, – хриплым от слез голосом выдавил Маг. – Не подходи.
«Да что ж такое», – беспомощно подумал Нил. Маг смотрел на него так, будто завел себе милого щенка, а тот вдруг его укусил до крови.
– Ты его ударил. Наша магия для такого не предназначена. – Его трясло, губы кривились. – Мы должны принимать все, что с нами происходит.
– Ты рехнулся? – тихо спросил Нил, но он уже видел: нет, Маг и правда в это верит.
Кадет уже кое-как поднялся на ноги, но стоял смирно, и Нилу стало ясно почему. Кадету доставляло удовольствие смотреть, как до Нила доходит, с чего все эти прекраснодушные болваны проиграли, а Империя Ястребов процветает.
И Нил вдруг понял, что ему делать.
– Помоги мне встать, идиот, – отрезал он, глядя Магу прямо в глаза, надеясь, что тот сообразит: не надо спорить, нужно просто сделать.
– Ты не сможешь встать, – негромко сказал Кадет, задумчиво разглядывая его. – Шипы не растворятся еще полчаса.
– Подавись своим мнением, – буркнул Нил. В Селении еще и не таким выражениям научишься. – Я золотой маг, я смогу.
Так, хорошо. Давай, груби, нарывайся, отвлекай внимание. Кадет не нападет, ему интересно. Главное, чтобы Маг не подвел.
К счастью, Маг был слишком потрясен его тоном и, кое-как поднявшись, доплелся до него и попытался поднять на ноги. Конечно, ничего у него не вышло, но Нил, делая вид, что пытается встать, притянул к себе его голову и выдохнул, мазнув губами по пылающему уху, чтобы мелкий придурок уловил его слова на почти нулевой громкости.
– Исчезайте. Быстро. – Нил с картинным стоном упал обратно и во весь голос произнес: – Нет, не получается.
На игре Нил кое-что выучил очень четко: желание жить придает скорости и блеска даже самым неуклюжим тугодумам. Маг сделал короткое, аккуратное движение, будто набрасывал полотнище на что-то выше своего роста, и поселение начало растворяться в золотой дымке. Так же, как и он сам. Нил почувствовал на губах непрошеную, неуместную улыбку – люди, наверное, не улыбаются так, оставаясь со скованными ногами в компании Ястреба. Но в груди разливалось какое-то новое, заставшее его врасплох чувство, словно уровень анимы вырос, и золотое сияние погладило теплом изнутри, по сердцу, по внутренней стороне ребер.
Исчезновение продолжалось не больше секунды, и все же Маг, уже почти растаяв, успел на него посмотреть. В этом взгляде не было ни благодарности, ни понимания – только растерянность. Нил подмигнул ему.
А на то место, где только что стоял Маг, упала петля теневой веревки и уползла обратно пустой. Стянуться ей было не на чем, Маг исчез и даже бумагу прихватил. Деревни тоже не было. Нил с облегчением выдохнул и упал на спину. В следующую секунду он получил такой удар по виску, что зазвенело в ушах. Руки придавило к земле холодом и, кое-как повернув голову, Нил увидел – это не оружие, просто липкая ледяная тьма, похожая на густо-черную паутину. От такого количества Тени горло сжала тошнота. Кадет добавил, схватив его за волосы и приложив затылком о землю. Он нависал сверху, и его капюшон закрывал Нилу вид на прекрасное голубое небо. Нил собирался об этом сказать, но рот ему залепило холодом: Кадет втолкнул ему в глотку что-то, по ощущениям похожее на горький снег. Дышать стало тяжело, но отвращение было хуже: он как будто давился чистой Тенью, она стекала ему в горло, больно нажимала на язык.
Горло стискивало невыносимо, его бы вырвало, если бы эта дрянь не залепила ему рот, как клей. Ощущение было мерзкое, глаза слезились, Кадет расплывался, но Нил смотрел с вызовом, пытаясь взглядом сказать: «Поздно спохватился, дело сделано». И кажется, Кадет его понял – ярость в его глазах вдруг сменилась чем-то, похожим на недоумение.
– Ты сейчас умрешь, – внятно проговорил он и прижал ладонь к его лицу, зажимая и нос тоже. – Не думай, что мне не ясно, кто его надоумил сбежать.
Нил мотнул головой, пытаясь сбросить отвратительную холодную конечность в кожаной перчатке, но, конечно, ничего не вышло. Без воздуха было невыносимо, перед глазами плясали круги, и Нил успел вяло подумать, что помереть у себя дома, да еще и героически, – совсем не так плохо.
Кадет убрал руку, жадно глядя, как Нил судорожно втягивает носом воздух. Когда в глазах слегка прояснилось, Нил встретился с ним взглядом, очень надеясь, что Кадет прочтет все, что Нил о нем думает. Кадет прочел, и послание ему не понравилось.
– Ты боишься? – спросил он, передвигая ладонь на горло: не давил, просто обозначал, что мог бы. – Я могу убить тебя. Могу разорвать на куски. Почему ты не боишься?
Под конец у него даже вопросительной интонации не получилось – он выговаривал слова мерно, отрывисто. Нил и сам не понимал, почему не боится, это было как-то ненормально, но ощущение того, что он всех спас, глушило и боль, и страх. Умирать, правда, все равно не хотелось, поэтому он изо всех сил пытался вытолкнуть холодное, мерзкое нечто, залепившее рот. Скорее всего, ничего не получится, но он же годы провел, веря, что сломает Изгородь. Когда при рождении раздавали хорошие качества, ему досталось упрямство, благодаря которому он еще был жив и планировал дожить до завтра.
Кадет каким-то бессильным, усталым движением опустился на траву и еще некоторое время наблюдал за попытками Нила освободиться. Потом сделал вялое движение, будто собирал что-то невидимое в кулак, и Нил с хрипом вдохнул через рот. Сгусток Тени исчез.
– Он бы все тут же выложил, – процедил Кадет. – Долго держать в тисках не пришлось бы.
– А, ну тогда все нормально, – ядовито выдохнул Нил, почти не ощущая свой онемевший рот.
Кадет приподнял брови и вдруг хмыкнул: мягкий, глухой звук из-под маски.
– Вы не сопротивляетесь. Надавишь – сдаетесь. Бьешь по одной щеке – подставляете вторую.
– Я не подставлю.
– Вот и я о том же.
Нил поморгал, глядя в небо. Ему было как-то тяжело – не страх, просто противная беспомощность.
– Вы так и захватили другие места силы? Заставляли местных магов рассказать?
– В основном, – пожал плечами Кадет. – Я знаю это только теоретически, после Академии меня сразу отправили в Селение.
– Спасибо, мечтал услышать твою историю, – вяло огрызнулся Нил. Он готов был говорить о чем угодно, только бы не думать. – Может, лучше с самого начала? Вылупился из яйца в родном гнезде и все такое.
– Мы не вылупляемся из яйца, – ответил Кадет.
Голос у него посреди фразы как-то сломался, будто ему тяжело про это говорить. Нил удивленно поднял брови. Еще совсем недавно ему казалось, что чувств у Ястребов ровно четыре: равнодушие, сдержанное недовольство, злость, удовлетворение от выполненной работы. Но чем дальше Кадет отходил от Господина Черепа и компании, тем больше оказывалось вариантов.
– Ладно, – примирительно сказал Нил. Горло нещадно саднило, и он сглотнул со слюной остатки горечи. – И что теперь?
Кадет посмотрел на него тяжелым взглядом:
– Он забрал бумагу.
– А может, мне не нужна бумага.
Прозвучало не очень-то убедительно, но Кадет, как ни странно, задумался.
– Возможно.
– Короче, либо освободи меня, либо я сделаю это сам. Не волнуйся, я найду способ, просто выйдет чуть дольше. – Нил кивнул на шевелящуюся черную полосу на своем запястье. – Убирай эту штуку.
Вел он себя гораздо наглее, чем чувствовал, но сил ему придавало одно: нельзя отпускать Кадета одного. Нельзя глаз с него спускать. Привел Ястреба – следи.
Кадет мелко перебрал пальцами воздух, и черное на запястьях Нила растворилось, а вслед за ним и шипастый шарик, сколовший его ноги. Нил на пробу пошевелился и встал. Он чувствовал себя встрепанным и побитым, но в целом на удивление спокойным. Живым.
– Я потерял над собой контроль. Гнев – это недопустимо. Убивать тебя бессмысленно, – произнес Кадет и резко одернул форму. Видимо, это было что-то вроде ястребиного «Прости, что сорвался». – Это ошибка, которую я отмечу.
Нил слишком устал, чтобы спрашивать, где и зачем он собрался что-то отмечать. Он побрел в ту сторону, где недавно была деревня, и остановился, сообразив, что уже очень давно не видел монструма.
Тот нашелся под ближайшим деревом: предсказуемо изображал плоскую тень, по которой кое-как можно было угадать очертания лежащей собаки. Нил слабо усмехнулся. Если анимус – это храбрость и стойкость, этот клочок Тени был, похоже, худшим представителем своего вида.
– Пошли, не бойся, – скомандовал он.
Монструм пошевелился и нехотя встал на ноги, оставшись таким же плоским. Кадету и дела до этого не было – он размашисто шагал прочь. Нил заспешил следом, жестом подзывая собаку. Тень раздалась вширь, как будто мгновенно отрастила бока, и поплелась за ним, опустив морду до земли. Монструм хандрил – это было невооруженным глазом видно.
– Ничего, – сказал Нил. – Все будет в порядке.
Пес тяжело вздохнул.
Глава 10
Против законов чести
Они бродили среди холмов часа два, пока не стало ясно: скрываться Маг умел отлично. Ни признака жилья, ни единого следа на земле, ничего, что хоть как-то напоминало бы о людях. Трава на холмах сухо шумела под ветром, в ней шуршали мыши и насекомые, бледно-голубое небо иногда прочерчивали птицы, и на этом – все. Ужа, переползавшего им дорогу, Кадет проводил таким взглядом, будто очень жалел, что нельзя его допросить.
Чем дальше они уходили от озера, тем больше становилось вокруг деревьев: и белоствольные с висящими до земли ветками, и сосны, и колючий кустарник. Кадет позволял Нилу выбирать дорогу – видимо, надеялся, что тот приведет его куда надо. Нил шел наугад, разрываясь между желанием найти хоть какую-то подсказку и не найти ничего. Он понятия не имел, что ему делать, но одна хорошая новость все же была: пока Кадет рядом, можно быть уверенным, что он не творит никакого непотребства где-то еще. Бросая взгляды через плечо, он несколько раз замечал: Кадет сосредоточенно шевелит пальцами, катает в руке что-то темное. Когда Нил увидел это в первый раз, от страха у него клацнули зубы, но заклинание Кадет готовил не для него. Видимо, просто искал потерянное какими-то своими, ястребиными способами. Не нашел: это было ясно по его мрачному, нахмуренному лицу.
Никакого плана не было, так что Нил брел, пока силы были. В конце концов он понял, что больше не может: устал, проголодался, в горле страшно пересохло. Он жалел, что не попил воды из озера, прежде чем оставить его далеко позади. Монструм брел за ними с побитым видом, и, будь он настоящей собакой, Нил потрепал бы его по холке или взял на руки, но как развеселить то, что вообще не должно быть веселым?
В конце концов Нил уселся под деревом и заявил, что пора отдохнуть.
– Я устал. Только не говори «усталость не имеет значения», – перебил он, почувствовав, что Кадет хочет возразить.
Тот насупился: видимо, именно это он и собирался сказать. Нил хмыкнул. Иногда он так хорошо предугадывал реплики Кадета, что мог бы говорить за обоих. Нил блаженно прислонился ноющей спиной к теплому древесному стволу. Земля под ним была такой сухой и мягкой, что от усталости ему казалось, будто она пружинит, убаюкивая его. Кадет рухнул под соседнее дерево и украдкой вытер мокрый лоб: он тоже устал, но, конечно, ни за что бы в этом не признался.
– Немного посидим и дальше будем искать, – сказал Нил.
– Да, – отрывисто произнес Кадет, разглядывая ближайшие деревья так, будто они были чем-то удивительно интересным.
