Во-первых, Толе предложили дополнительный заработок. К нему заехал одноклассник, Петя Жук. Многие Толины одноклассники работали здесь, в Облцентре. Петя знал, где именно трудится Толя Сомов. Петин родной дядя держал оптовую базу продуктов, у этого дяди часто закупался и сам Лосев. Петя предложил привозить кур, чтобы Толя, возмещая у себя на складе часть уже проданного товара, разницу клал в карман.
– Звони, и через полчаса я у тебя с грузом, – пел ему Жук. – А то ведь что получается? Вкалываешь тут грузчиком… Обидно за тебя. Должна же быть какая-то отдача.
– Я кладовщик, – сказал Толя.
Жук скривился, махнул рукой. Толя не стал спорить, пообещал, что подумает.
Наконец-то нормальное искушение, улыбался потом про себя. А то пока на его счету были только проигнорированные возможности воровать из паков окорочка да обвешивать редких покупателей. Толя подсчитал: если скрывать от Лосева треть продаж, наварить можно почти столько же, сколько платил ему Вася. Хотел отказаться сразу, потом подумал: такие деньги… Может, на время отступить от принципов и покрутить левак? Пару месяцев, а потом можно уволиться с проклятого комбината и спокойно искать работу, не переживая, что не на что жить.
Он много раз мысленно возвращался к этому варианту.
А во-вторых, Толю пригласили на работу. Один предприниматель, Андрей Жабченко – Толя знал его, когда ещё работал на рыбе – зашёл в кабинетик во второй половине дня и спросил, как жизнь. Он был ненамного старше Толи. Без долгих предисловий Андрей рассказал, что ищет себе в работники надёжного и толкового человека.
– Сколько ты тут получаешь? – спросил он с непосредственностью потомственного торговца.
Толя сказал.
– Да, не балует Лось, – ухмыльнулся Андрей. – Совсем в чёрном теле держит.
Он сообщил, что открывает склад на Новом рынке и хотел бы видеть там кладовщиком именно Толю. Зарплату предложил в полтора раза больше.
– Сразу возьмём тебе грузчика, – заявил Андрей. – Сам выберешь из тех, что придут по объявлению.
Толя записал номер и пообещал, что даст ответ в ближайшее время, но сразу понял, что работать у Жабченко не будет. Ненадёжный он, подловатый. Толя представил, что придётся зависеть от этого человека, каждый день смотреть в его сытое самодовольное лицо… Нет, это будет похуже спрута из ночных кошмаров.
То, что эти два предложения возникли вот так, в один день, как по заказу, заставило Толю задуматься.
Вечером появился Михалыч, лицом мрачнее тучи.
– Новости у меня, братан, совсем плохие. Всё ещё хуже, чем я ожидал.
По его мнению, Толе нужно бежать отсюда куда глаза глядят.
– Да какая, на хрен, квартплата?! – кричал призрак на возражения Толи. – Тебе спасаться надо, дурило! Ты не представляешь, что это за место. Таким, как ты, здесь жизни нет. В прямом смысле… Тут ещё с советских времён, – он понизил голос, – просто геноцид. Это не выходило наружу, удавалось замять… А в девяностых – так вообще, тогда никому ни до чего дела не было. А я не понимал, думал, везде так.
Призрак подлетел к Толе вплотную.
– Но и сейчас лучше не стало. Беги отсюда, послушай умного совета.
Толя посмотрел в прозрачное лицо.
– Я же говорил: мне некуда идти. Посоветуйте лучше, как мне быть, чтобы спокойно работать здесь. Я же не делаю никому ничего плохого. Почему я должен отсюда бежать?
Толя, вообще говоря, не очень поверил словам призрака, как-то не проникся.
– Не делаешь плохого, – нахмурился Михалыч, – так тебе сделают… Говорю же: место такое.
Он махнул рукой.
– Хорошо, я ещё подумаю, – сказал Толя. – Но идти мне действительно некуда.
– Да понял я уже, итить-колотить, – проворчал призрак. – Так и предполагал… Ладно, будем что-то думать. Этот твой сон… Веры Павловны… Постарайся хоть запомнить его. Да в подробностях! Снится-то оно тебе неспроста.
Ночью Толя снова смотрел на извивающегося спрута с вершины несуществующей горы. На третий раз удалось не проснуться, несколько раз он даже осознавал себя во сне, старался высмотреть что-то полезное, а в конце, как всегда, чудовище его проглотило. Снова вскочил с колотящимся сердцем и в холодном поту. Казалось, зловоние спрута пропитало тело насквозь, привыкнуть к этому было невозможно. Ничего такого, о чём можно рассказать Михалычу, Толя не заметил.
На следующий день Толя обдумал слова Михалыча. Здесь, на комбинате, Толя работал меньше года, и уже за это время три раза случилась беда. Молодая бухгалтерша выбросилась из окна квартиры. По этому поводу болтали много чего, но что там было на самом деле, толком никто не знал. Ещё погиб средних лет экспедитор – зачем-то полез в трансформаторный щит, и его убило током. А две недели назад с крыши упал подсобный рабочий. Толя слышал, он в коме и вряд ли выживет.
Ближе к обеду Толя позвонил однокласснику, Семёну Чайке. Тот работал в милиции и, говорили, был уже при высоком звании. Правда, говорили и другое. Друг и тоже одноклассник, Серёга Бобров, как-то сказал Толе:
– Если, не дай, конечно, бог, где-то встрянешь, ты лучше не говори ментам, что знаешь Семёна. Можешь сделать ещё хуже. Я слышал, коллеги его там не особо жалуют.
Несмотря на это, а также на то, что не общались уже лет десять, Толя решил позвонить. Спросил Семёна, не может ли тот узнать статистику по комбинату: преступления, самоубийства, несчастные случаи со смертельным исходом…
– Да можно попробовать, – неожиданно легко согласился Семён. – А тебе зачем?
«Да тут одно привидение обеспокоено криминогенной обстановкой», – подумал, усмехнувшись, Толя. Ответил, что родственнику предлагают должность на комбинате, а тот слышал что-то плохое и сомневается.
– Окей, сейчас напрягу практикантов, – пообещал Семён. – А ты сам-то… Где, как?
– Да так, – сказал Толя. – Выживаю.
* * *
Когда стемнело, Толя встретился со своим прозрачным приятелем.
– Хреново, – скривился призрак, услышав, что никаких зацепок Толя во сне не увидел. – Но поправимо.
Михалыч рассказал, что знает средство, которое должно помочь. И что находится оно здесь, на комбинате.
На потом решили не откладывать, и привидение повело Толю на третий этаж. Дверь оказалась заперта и забита досками, помещениями давно не пользовались. Рядом виднелось покрытое слоем грязи и пыли окно. Толя посветил фонариком телефона. Нужно было отогнуть гвозди и вытащить стекло.
– Можете подержать? – Толя протянул Михалычу мобильный.
Тот фыркнул:
– Могу только на хрен послать.
– Ах да, извините, – смутился Толя, никак он не мог привыкнуть, что Михалыч – не человек.
Пристроил телефон на подоконник, достал из кармана складной нож, отогнул гвозди и аккуратно вытащил стекло.
– Погаси фонарь и залазь, – сказал Михалыч. – И там, смотри, не включай! – махнул рукой и пролетел сквозь стену.
Заглянул Толя внутрь, посветил осторожно экраном телефона, тут же услышал сдавленную ругань призрака, поспешно выключил. Лезть в непроглядную тьму не было ни малейшего желания. Засомневался: может, ну его?
– Эй, ну где ты там? – послышалось из мрака.
Была не была: Толя с опаской пролез в окно и постоял, часто моргая – привыкал к темноте. Михалыч куда-то делся. Постепенно Толя стал различать окружающее. Слева до самого потолка высились старые поддоны. Далеко впереди что-то смутно маячило: видимо, лунный свет проникал сквозь дыры в крыше.
Опасаясь наступить на гвозди и борясь с желанием включить-таки фонарик, Толя сделал несколько осторожных шагов. И вдруг совсем рядом раздалось:
– Э, стоять!
Голос был такой, что Толя присел. Что-то большое, высокое шевельнулось рядом, в тёмном углу. Казалось, сама тьма обрела форму и протягивает жадные лапы.
– Тихо, Демьян, это со мной! – послышался рядом окрик Михалыча.
Дружелюбное привидение закачалось в двух шагах. Темнота разочарованно ругнулась.
– Пошли, пошли, – услышал Толя быстрый шёпот и поспешил вперёд.
Тьма вокруг жила, что-то дышало, двигалось, скреблось.
– Слышь, Михалыч, – прошептал Толя, – может, я лучше завтра сюда залезу, а? Днём?
– Да не ссы ты, – прошептал в ответ Михалыч. – Днём здесь ничего не будет.
Он поплыл в темноту. Хочешь не хочешь, пришлось отправиться следом.
Впереди брезжил слабый свет, но очень уж он был далеко.
– Тут осторожно, – буркнул Михалыч, но Толя уже наткнулся на притаившийся в темноте старый письменный стол, заваленный картонными коробками с какими-то бумагами. Стал обходить и вдруг отпрянул – за коробками белела в темноте большая лысая голова. Она не двигалась. Толя с опаской шагнул вперёд, присматриваясь, и тихонько выругался – это был большой бюст Ленина.
Двинулся догонять Михалыча. Глаза уже привыкли к темноте. Тут и там громоздились штабеля поддонов, старые столы и шкафы, стопки кисло пахнущих деревянных ящиков. Показалось, что сквозь поддоны мелькнул свет. Выйдя из-за завала, Толя замер: в пяти метрах потрескивал костёр, а вокруг расположились тёмные фигуры. Бомжи, что ли, залезли? Пламя костра тускло мерцало во тьме, почти не давая света. Призраки это, понял Толя. Они грели руки и смотрели на огонь.
Из темноты замахал Михалыч, и Толя поспешил туда.
По пути попались ещё два костра с молчаливыми привидениями, а потом впереди послышалось ритмичное пощёлкивание, топот и глуховатые крики. Толя прищурился, всматриваясь, но колонна мешала увидеть, что же там творится. Тогда он подкрался к колонне и осторожно выглянул. И застыл в изумлении.
Крупная призрачная бабища в вечернем платье и сверкающих бусах, с изрядной, хоть и сильно обвисшей, грудью кружилась в диком танце. В движениях сквозило что-то цыганское. Бабища размахивала призрачными старинными счётами, костяшки щёлкали, отбивая ритм, как кастаньеты. Рядом увивались три худых призрака мужского пола неопределённого возраста. Все они чем-то походили на дядю Славу из бригады рыбников. Потрёпанные телогрейки и обвисшие рваные штаны мелькали вокруг толстухи в неудержимом хороводе. Привидения восторженно щерили беззубые рты, бабища двигала широкой задницей, светились зелёными огоньками глаза.
– Васильевна… – прошептал призрак Михалыча. – Звезда, блин, пленительного счастья. Ох, попила она крови в своё время. Во всех смыслах…
Толя не мог оторваться от захватывающего, хоть и малопривлекательного зрелища.
– Пойдём, пойдём, – буркнул Михалыч прямо в ухо. – Насмотришься ещё.
Двинулись дальше. Толя часто оглядывался, пока не споткнулся о большущий рулон обёрточной бумаги. Под хихиканье призрачного провожатого потёр ушибленное колено, отряхнулся. Похромал, глядя под ноги.
Приближался поворот в смежную камеру. Из-за угла доносились звуки музыки, по полу мелькали тусклые отблески. Толя с опаской подошёл, выглянул и тихо присвистнул.
Сквозь крупные дыры в кровле лились струи яркого лунного света. И под ними в помещении заброшенного склада буйствовала целая толпа призраков. Не иначе, дискотека, решил Толя. Разделившись на группки, привидения неистово плясали, кружась и размахивая руками. А между танцующими стремительно носился призрачный электропогрузчик, за рулём вертелся то ли молодой призрак, то ли человекоподобный демон. Батареи под сиденьем погрузчика не было, там, как белки в колесе, метались в ворохе искр два собачьих скелета. На крыше погрузчика восседал полноватый призрак в распахнутой телогрейке и, наяривая на баяне, орал матерные частушки.
Пляшущая толпа неистовствовала. На вилах погрузчика возвышался поддон, и на поддоне махали руками, орали и хохотали призраки. Они цеплялись друг за друга, чтобы не свалиться, при этом ещё и танцевали.
Водитель закладывал лихие виражи, танцующие на полу привидения отпрыгивали с криком и хохотом.
– Эти тебя не видят, – сказал Михалыч. – Двигай, чего застыл.
Пошли вдоль стены, обходя толпу. Призраки-мужчины носили здесь телогрейки и спецовки, но встречались и в костюмах, при галстуках, один даже в милицейской форме, старой, ещё советской. Толя прошёл совсем рядом, и тот в своём весёлом танце обязательно задел бы его локтем, если бы не был бесплотен. Женщины же все плясали нарядные, яркие, хоть и прозрачные. Вот только лица – не дай бог никому, подумал Толя. Он пробирался, едва не прижимаясь к стене, идти сквозь толпу не решился. Михалыч мимоходом поучаствовал в танце, хватанул за ягодицу какую-то прыгающую деваху, та радостно завизжала. Толя наблюдал весь этот шабаш и крался, часто останавливаясь и закрывая глаза. Михалыч улетел вперёд, его шапка мелькала среди танцующих.
Наконец Толя оказался в конце помещения. Дыр в крыше здесь не было, в этом месте царил мрак. Толя осторожно прошёл мимо дерущихся призраков: трое с криками пинали одного, тот, вертясь на полу, пытался отбиваться. В другом, самом тёмном углу, на поддонах, происходила совсем уж непристойная сцена.
Появившийся Михалыч посмотрел туда, хмыкнул и указал на ряд стеклянных банок, что стояли на полу под стеной:
– Вот, бери одну.
Толя, стараясь не смотреть в угол, бережно вытащил банку. Михалыч одобрительно кивнул. Возле него, едва не задев, круто развернулся погрузчик с баянистом и гогочущей компанией.
– Осторожней, ты, итить твою налево! – беззлобно крикнул Михалыч.
Только двинулись в обратный путь, как к Михалычу подлетел высокий сутулый призрак с фингалом под глазом. Внизу живота, сбоку, из-под рваной майки выпирало что-то синеватое, большое, наверное, печень. Призрак придерживал её рукой.
– Сергей Михалыч! – заорал он. – Здорово! Как жизнь после жизни?
Михалыч остановился.
– Иди, я скоро, – шепнул он Толе и шагнул навстречу призраку, протягивая руку: – Привет-привет, Андрюха, дрын тебе в ухо!
Толя, держа пыльную банку за верх и под дно, побрёл вдоль толпы скачущих привидений. Половину бурлящей дискотеки прошёл без приключений, а потом откуда-то с лаем выскочила крупная чёрная собака. Толя узнал её: этот пёс, Блэк, жил на комбинате и скоропостижно издох от какой-то собачьей болезни месяца три назад. При жизни он за что-то не любил Толю, мог запросто облаять, как чужака.
«И теперь учуял, скотина», – подумал Толя. Призрачный пёс был крупнее, чем при жизни, глаза горели злым огнём. Толя ускорил шаги, но пёс и не думал отставать. Михалыч, как назло, всё не появлялся. Привидения заинтересовались, двое, в телогрейках, подошли, всматриваясь. Толя замер. Призраки его не видели, смотрели прямо насквозь пустыми глазами. Толя замахнулся на пса ногой, тот зарычал и стал лаять громко, без остановки. Призраки переглянулись.
– Что там такое? – просипел один, с перебитым носом. – Может, Демьяна позвать?
Толя подумал и рыкнул на пса. Блэк посмотрел озадаченно, но гавкать не перестал. Толя собрался с мыслями и постарался представить себя волком – огромным, зубастым. Зарычал, вложив в этот рык всего себя. Пёс замолчал, шерсть на холке встала дыбом. Толя сделал пару шагов назад и рыкнул ещё раз. Пёс молчал, нерешительно водил ушами. Толя дошёл до угла и нырнул в пыльную темноту. Пёс не преследовал.
Толя миновал белеющий в темноте бюст Ильича и осторожно пробрался к выходу. Высокая тень в углу шевельнулась, но приставать не стала. Толя подошёл к окну, поставил банку на подоконник и быстро вылез на лестничную площадку. Когда зашёл в кабинет, Михалыч уже сидел за столом.
Толя сел напротив, посидел молча, приходя в себя. Потом протёр банку рабочей перчаткой и рассмотрел этикетку.
– Вишнёвый сок. Дата производства: июнь тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, – прочитал он и посмотрел на Михалыча.
– Не бойся, – сказал тот, – фирма гарантирует.
Призрак откинул голову и вдруг раскатисто, сатанински захохотал.
– Извини, не удержался, – подмигнул он Толе и расстегнул верхнюю пуговицу телогрейки.
Указал на банку:
– Примешь немного на ночь. Не переборщи: граммов сто, сто пятьдесят будет достаточно, как для первого раза. И сразу на боковую, сон смотреть.
Когда Толя уходил домой и рассыпался на прощанье в благодарностях, Михалыч как-то странно помялся и сказал:
– Знаешь, попросить кой-чего хочу. Мне-то больше некого, один ты у меня среди осязаемых на ощупь людишек надёжный кент.
Вот тут Толя напрягся. Ага, значит всё не просто так. Что попросит потустороннее существо?
