Страница 7 из 8
– Как просить вас? Как говорить? Вы же и сами все знаете. Вы писали о свободе человека выбирать. Это все, что я прошу. Свободы, – тихо промолвила она. Слезы полились сами.
Пико сначала метнулся выйти, потом снова повернулся к ней и почти с презрением выгибая свои красивые губы ответил:
– Да! Я писал об этом! Я возвещал свободу! Свободу человеку! О высшее, восхитительное счастье человека, которому дано владеть тем, что пожелает, и быть тем, чем хочет! Как мне объяснить вам, что это было до того, как меня предали? Я сидел в камере более маленькой, чем эта келья. Меня мучили. А я спрашивал себя, где же моя свобода. Где?
Его лицо на мгновение исказилось от боли, Джованна отвела взгляд, не в силах выносить это зрелище.
– Вы мучаетесь от страха, но поверьте, Джованна, вам нечего бояться. Вас не распнут, как меня, за любовь к истине. Вы были созданы для меня, поймите. Я лишь хочу говорить с вами, – делла Мирандола сделал несколько шагов вперед, и она подобралась, как настороженный зверек. – Не бойтесь.
– Я не боюсь. Но говорить не запрещено. Для этого не нужно держать меня здесь.
– Вы не понимаете. Я не могу работать из-за вас, – Пико поднял руку, словно хотел ее ударить, но сдержал свой порыв. – Вы ослепляете меня.
– Моей вины здесь нет, я не по своему желанию влияю на вас, а по вашему выбору. И вы можете отпустить меня. Освободиться. Я уеду, совсем скоро уеду из Флоренции. Прошу…
Пико улыбнулся. Покачал головой и вдруг стремительно приблизился к ней. Джованна бросилась в сторону, но он загнал ее в угол, уперся ладонями в стены, навис над ней. Его взгляд свободно гулял по ее лицу, груди, волосам. Но граф все еще не решался протянуть руку и дотронуться до прекрасного существа, что стояло перед ним.
– Я выбрал владеть тобой. И от меня не сбежать, Джованна, божественная, прекрасная, медноволосая… – она совсем вжалась в угол, ощущая его дыхание на лбу, на висках. Голос мужчины был хриплым, густым, пугающе вкрадчивым. – Куда бы ты ни направилась, я найду тебя. Никто не имеет права прикасаться к тебе, смотреть на тебя. Ты моя, ты только моя. Я уберегу тебя от всех, один я смогу владеть тобой. Ты ведь пойдешь за меня?
Ее трясло от страха, это была не нервная дрожь, а потрясение всего ее существа от осознания безысходности, понимания, что ни слезы, ни мольбы не разжалобят его сердце. Она оплакивала саму себя. Он поднял ее за подбородок и поворачивал, то влево, то вправо, любуясь блеском слез на щеках. Когда она открыла глаза, он улыбнулся:
– У тебя глаза еще зеленее, когда ты плачешь.
В его глазах не было безумия. Скорее спокойствие и уверенность.
– Вам все равно, что я чувствую.
– Все равно, – кивнул он.
– Вы не любите меня.
– Никто из тех, что жаждет вас, вас не любит. Им все равно, что вы чувствуете и думаете. Для них вы лишь вещь, способная приносить удовольствие, – серые глаза смотрели холодно.
– Я не вещь. Я человек.
– Я знаю об этом. Они растратят вас на ерунду и капризы. Я же распоряжусь вами мудро. Я спасаю вас. Поймите.
– Я не просила о помощи.
– Я все решил сам. Сегодня мы обвенчаемся, – он чуть отступил от нее, она слепила его. Невозможно было находиться так близко к Лани без желания схватить, поцеловать, подчинить…
– Я помолвлена! – Джованна вдруг пришла в ярость. Как смеет он так распоряжаться ею? До сих пор она сдерживала себя, пытаясь договориться, но теперь поняла, что все это было напрасно.
– Разве вы любите его, Джованна? этого Торнабуони? Скажите мне! Вы знаете его? – в его голосе звенел гнев.
– Нет, – с трудом смогла ответить она.
– Тогда, возможно, у вас и там не было выбора, Джованна? Вас отдали за него тоже как вещь. Отослали ему, как ценный подарок.
– Замолчите!
Делла Мирандола усмехнулся. Похоже, он надавил на больное место. Джованна была бледна, дышала часто, словно ей не хватало воздуха.
– По крайней мере, я честен с вами. Отсюда вы выйдете моей женой или не выйдете вовсе. Вас постригут в монахини, если вы мне откажете. Поймите, Джованна, Пьеро Медичи не остановится, пока не овладеет вами. У вас только одна возможность спастись от него – выбрать меня.
Делла Мирандола развернулся, чтобы уйти, и она фурией налетела на него. После первого замешательства он внутренне возликовал: ему удалось вывести ее из себя, вытащить наружу, дать проявиться Джованне домашней, такой, какой она была по рассказам слуг. И вот с этой Джованной, что старалась причинить ему боль, было гораздо интереснее бороться. Их драка длилась около минуты: Пико едва успевал останавливать ее попытки врезать ему. Быстрая, ловкая, драчливая. Он улыбался. Такой он хотел ее еще больше. Наконец одолев ее, заломив руки за спину, он вовремя схватил ее за волосы: она попыталась боднуть его в челюсть. Крепко вцепившись в ее косы, он приблизил свое лицо.
Джованна выдохлась. Порыв был яростным, но силы закончились очень быстро, и с отчаянием она поняла, что ей не хватает навыков и сил, а граф делла Мирандола, несмотря на всю его внешнюю элегантность и ученость, из-за которой можно было бы подумать, что физически он слаб, оказался ловким и опытным противником. Он не причинил ей боли, но купировал все выпады, обездвижил ее и теперь как-то спокойно и жутко улыбался, глядя на ее отчаянное трепыхание в его руках. Его взгляд был холодным, прозрачным, но вот всколыхнулась в серебристой серости его глаз уже знакомая ей пугающая муть, его губы дернулись в презрительной гримасе, и он подтащил ее ближе к себе.
– Я мог бы уже сейчас взять тебя. Но победа будет особенно приятна, когда ты будешь моей перед Богом и людьми. Сегодня ночью. И каждую ночь.
Он говорил ей это, касаясь дыханием ее губ. Пико еле сдерживал себя, но было и в этой внутренней борьбе особое удовольствие. В предвкушении триумфа есть своя сладость, не сравнимая с победой и вкушением ее плодов. А дрожь добычи в руках придавала ощущение полной власти над ней, мощи, такой безмерной, что от торжества кружилась голова.
Когда он выпустил ее, Джованна метнулась в дальний угол. Больше сил с ним бороться у нее не было.
Он вышел за дверь и повернул ключ. Раз, два, три…
– Я никогда не пойду за вас! Слышите?! Слышите?! – заколотила она в дверь. – Никогда!
Он медленно улыбнулся и сжал в ладони ключ.
Лань – животное пугливое и осторожное. Но настоящий, скрытый норов Джованны был больше похож на львиный. Она была храбра, потому что чувствовала, что за ней стеной стоят братья; но если лишить ее этой поддержки, что станет? Подкосив ее опору, можно добиться того, что она опустится на колени. Как и положено трепетной лани.
– Пора исповедоваться в грехе, – усмехнулся Пико.
– Мы должны найти Джованну до похорон отца.
Лоренцо с раннего утра перебирал возможные места, где может быть сестра, но от усталости думал только об одном: в каком она будет состоянии, когда они найдут ее. Если найдут.
При одной мысли, что его сестру кто-то может обидеть, оскорбить, ударить, в нем закипал гнев. Но ему не на кого было обрушить его. И он лишь крепче сжимал челюсти, до скрипа зубов.
– В любом случае, мы же понимаем, что Джованна опозорена, даже если найдем ее, – вставил Джакомо.
– И что, Джакомо? Оставить ее им, раз они успели обесчестить ее? Ты это предлагаешь? – Лоренцо ударил по столу, Джакомо вскочил.
– Нет, не это. Но надо понимать, что…
– Это не причина оставить ее в руках этих негодяев, Джакомо, – мягко ответил Валентин. И добавил: – Хотя я думаю, что речь идет об одном человеке.
Лоренцо поднял голову.
– О чем ты?
– Кто так настойчиво добивался Джованны? Кто спас ее на карнавале, оказавшись рядом?
– Граф делла Мирандола? – Джакомо покачал головой. – Ты с ума сошел. Граф совершенно не такой.
– А какой он? – Валентин покрутил в руке стакан. – Чем больше я думал этой ночью, тем больше убеждался, что он замешан в ее исчезновении.
– Но граф делла Мирандола… ученый… философ… гений… он не увлечен женщинами, – Лоренцо ничего не понимал. – На чем ты основываешь свои предположения?
– Он может быть и мерзавцем, Лоренцо. Никто от этого не свободен, даже гений. Вспомни, как он смотрел на Джованну, когда пытался посвататься.
– Как влюбленный?
– Я стоял рядом с ней, Лоренцо. Он поедал ее глазами. Я уверен, он бы не сдался так легко, просил бы не раз.
– Отец выгнал его, ты забыл? Нет, граф ни при чем тут. Это глупое и оскорбительное предположение. Ты его просто не знаешь!
– Действительно, Валентин! Мы чаще общались с графом, чем ты, – сказал Джакомо.
Валентин помолчал, а потом отошел к окну.
– Когда я жил в Генуе, однажды на приеме у Торнабуони я познакомился с одним человеком. Он был судьей в Ареццо. И когда узнал, что я из Флоренции, спросил меня, какой славой пользуется там граф делла Мирандола. Я с гордостью рассказал ему об академии Кареджи. И спросил, знаком ли он с трудами графа делла Мирандола. Он усмехнулся и ответил, что с графом знаком только из-за похищения моны Маргариты.
– Все знают эту историю. Она была давно, Валентин. И потом, они пытались бежать, потому что были влюблены друг в друга. Не понимаю, какое отношение…
– Лоренцо, дай мне закончить. Дело в том, что этот судья рассказал мне совсем другую историю. Я тогда тоже не поверил. Вспомнил о ней только сейчас. И поэтому я уверен, что именно граф перехватил нашу сестру. Слушайте. Пико делла Мирандола возвращался в Рим из Франции, задумав свои знаменитые тезисы. По дороге с отрядом своих друзей он остановился в Ареццо. Они провели там несколько дней. А когда выезжали из города, то практически на глазах у Джулиано де Медичи, родственника нашего усопшего Великолепного, схватил его жену Маргариту, перебросил через коня, и весь отряд вырвался из города. Женщина кричала. Муж ударил в набат, бросился в погоню за похитителями, и в страшной стычке восемь человек из отряда делла Мирандола были убиты, а он сам, раненый, заточен в тюрьму. Маргарита несколько раз пересекалась с Пико на приемах, но она клялась и божилась, что не собиралась сбегать с ним от мужа. Это был не побег, а дерзкое похищение. Лоренцо Медичи приехал в Ареццо и замял дело, засыпав золотом и родственников, и судей. И освободил Пико. Может, он же и придал романтический флер этой скандальной истории. Лоренцо всегда выручал его, потому что слишком ценил его способности. Но это не освобождает графа делла Мирандола от того, что он способен на преступление. Разве что теперь он совершил его более изящным образом.
– Я убью его! – взревел Лоренцо, бросаясь к выходу.
– Нет! – Валентин одним прыжком догнал его. – Стой! Нам нужно проследить за ним. Вдруг он держит Джованну не у себя на вилле, а в другом месте? Нам не найти сестру без него.
– Что ты предлагаешь? – Лоренцо был поражен, что Валентин проявляет столько хладнокровия, но был вынужден признать, что из них троих он соображает сейчас лучше.
– Ты езжай к его вилле, Лоренцо. Ты же ближе всех нас к графу. Попробуй выяснить, там ли он. Только без глупостей. И придумай предлог на случай, если делла Мирандола тебя примет. Я отправлюсь к Медичи узнать, не в городе ли граф, может, там что известно о его местопребывании.
– И ты сможешь говорить спокойно с Пьеро Медичи?
– Да. Джованна ему не досталась. И не достанется.
– А я? – спросил Джакомо.
– Тебе лучше заняться организацией похорон отца. Мы встретимся здесь и все обсудим. Только помните: от нас зависит судьба Джованны. Мы не можем ее подвести.
Лоренцо кивнул и первым вышел из кабинета. Валентин убедил его своей речью. Теперь он вспоминал странные разговоры с графом делла Мирандола о красоте. Не имел ли тот в виду красоту его сестры?
В горле пересохло, он попил воды из фляги, сунул ее в дорожную сумку, взял коня под уздцы и вышел из палаццо. Он собирался уже сесть верхом, когда почувствовал робкое прикосновение.
Лоренцо обернулся. Рядом с ним стояла Клариче. Девушка выглядела больной, бледная и печальная, она попыталась робко улыбнуться.
– Клариче, я тороплюсь, – отрезал он прежде, чем та успела заговорить.
– Нужно поговорить, – умоляюще попросила она.
– Позже.
– Это важно, Лоренцо, послушай, – она собиралась продолжать, но он вырвал руку.
– Потом, черт тебя подери, потом! Что ты пристала! – сдерживаемая до сих пор ярость вдруг прорвалась в нем, он злился от невозможности рассказать ей о своей беде, потому что похищение Джованны следовало держать в тайне.
Клариче отшатнулась от него.
– Ты не хочешь меня больше видеть, Лоренцо? Устал от меня?
– Я от всех устал! – бросил он, поставил ногу в стремя и поднялся на лошадь. Бросив на нее мимолетный взгляд, он сосредоточил все свои мысли на Джованне и помчался по мостовой прочь от Клариче. Девушка постояла некоторое время, словно оглушенная его грубостью. Ее пальцы мелко дрожали, руки то опускались, то пытались прикрыть лицо. Потом она медленно пошла прочь.
– Я не видел тебя на службе, сын мой, – сухо ответил Савонарола поджидающему его графу делла Мирандола.
– На то была причина, потому-то я и здесь, отче, – смирно ответил делла Мирандола.
Савонарола недовольно поджал губы и пропустил его в свой кабинет.
– Мне стало известно, что некие известные персоны задумали похитить одну знатную флорентийку. Мои люди подоспели после того, как бандиты выкрали девицу. Забрали ее у похитителей и спрятали в монастыре святой Лючии, где она провела ночь. Сегодня утром я попросил ее руки.
– Джованна Альба… – Савонарола с ненавистью произнес это имя. – Почему, почему ты не отдал ее семье?
– Не могу без нее, отче. Но я хочу жениться на ней как можно скорее. Иначе по городу поползут слухи. Честь девушки под угрозой.
– А она?
– Она не понимает и отказывается. Я хотел бы, чтобы вы помогли ей, – серые глаза философа смотрели открыто и с надеждой.
– Ты… трогал ее?
– Нет, отче, я жду, когда нас соединят узами брака.
– Если она откажется, я не смогу обвенчать вас.
– Я знаю, но, может, вы сможете помочь ей наставлением? Она испугана, не доверяет мне, но вас может послушать.
Савонарола отвернулся от графа, чтобы тому не было видно радости в его глазах. Торжество над поверженным врагом. Сначала Лоренцо Медичи, теперь Джованна Альба. Будет приятно посмотреть, как она поведет себя. Любопытно.
Он не ответил графу, вышел из кабинета, прошел мимо толпы посетителей, просителей, желающих исповедоваться. Граф делла Мирандола торопливо последовал за ним.
– До монастыря недалеко, думаю, мы успеем до обедни, – бросил Савонарола на ходу.
Пико делла Мирандола торжествующе улыбнулся, прибавляя шаг. Он не заметил в толпе посетителей Джакомо Альба.
Джованна лежала на кровати, но, услышав поворот ключа в замке, вскочила. Она была готова к встрече с графом делла Мирандола, но не ожидала увидеть монаха в черном. Откинув капюшон, Савонарола закрыл дверь.
– Дочь моя, я пришел поговорить с тобой как духовный пастырь.
– Помогите мне! – Джованна опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, заберите меня отсюда. Я хочу домой.
Савонарола протянул ей руку и, когда она покорно поцеловала ее, ощутил торжество над гордячкой.
– Ты должна понимать, что твоя семья отныне считает тебя обесчещенной.
– Только не мои братья и отец! – горячо возразила Джованна и вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, когда он ударил ее по губам.
– Замолчи! Когда говорит с тобой духовный отец, ты должна слушать, а не открывать свой рот! Тебя плохо воспитали, сделали тщеславной, ты недостойна того, что я пришел предложить тебе.
– Я только хочу домой! – возразила она, и он снова ударил ее.
– Тщеславие! – с презрением бросил ей Савонарола. Джованна все еще стояла на коленях перед ним. Он подошел и грубо схватил ее за подбородок. – Гордыня! Вот, что написано на твоем лице. Я вижу, как они пожирают твою душу! Думаешь, если Мадонна изображена на фресках с твоим лицом, ты можешь обмануть меня? Я вижу твою гнилую душу насквозь. Ты соблазн для ученых мужей. Посмотри, что ты сделала с ним, во что превратила его? Дрянь! Самая грязная из шлюх та, что пытается строить из себя благонравную девицу. Ты – средоточие греха! Причина твоих испытаний – грехи и дурные, тщеславные помыслы! Тебя нужно скрыть от людских глаз, заточить в келью без окон, заставить молиться, чтобы хоть капля света проявилась в черной душе твоей.
Джованна дернулась, но он удержал ее, ногти вонзились в кожу, она терпела, сцепив пальцы.
– Блудница!
Савонарола с неожиданной силой вцепился ей в волосы и протащил по полу к распятию на стене:
– Покайся в своем коварстве! Моли прощения за свое лицемерие и гордыню!
Джованна молчала. Она вдруг поняла, что Савонарола не намерен спасать ее. Все, чего ему хочется, – увидеть ее унижение. Она не собиралась молить больше ни о чем, не собиралась каяться в том, чего не совершала. У нее не было выхода, но унижать себя, свое достоинство она не будет. Она – Альба, а не городская шлюха. В ней родовая гордость, а не гордыня. Она человек и достоинства своего не уронит. Савонарола может бить ее, может таскать за волосы, может оскорблять, но она останется самой собой. Внутри себя она не станет чувствовать унижения, страха, ее губы не разомкнутся более в бессмысленной просьбе пощады.
– Почему молчишь? Настолько горда, что даже не можешь просить прощения у Того, Кто страдал и умер на кресте за тебя? Хочешь к братьям, хочешь домой, но не задумываешься над тем, какой позор навлечешь на свою семью! Он предлагает спасти твою честь, дать тебе имя, кров и защиту, чего тебе еще надо?
Девушка не отвечала; приподнявшись на руках, она, наклонив голову, смотрела в пол. Ее растрепанные косы лежали рядом, и Савонарола наступил на одну, как на змею.
– Я хочу принять постриг, – тихо ответила Джованна.
– Ты можешь подарить мир его душе, – ласково заговорил снова Савонарола. – Подумай, дочь моя. Я с радостью постригу тебя в монахини, но разве ты годишься для жизни в молитве и уединении? Разве готова никогда не видеть братьев? Разве можешь поступить так жестоко со своим бедным отцом?
Как же было больно слушать его! Каждое слово разрывало ее сердце на части. Джованна думала лишь о том, как сбежать от графа, но совершенно не представляла себе, что не увидит больше родных. Ее запрут в этой келье навсегда, а они так и не узнают, что с ней сталось. А если согласится выйти за графа делла Мирандола, возможно, у нее появится шанс увидеть их. Джованна не сомневалась, что они придумают, как освободить ее. Значит, граф победил. Он загнал ее в ловушку, из которой единственный выход – сделать так, как он хочет.
– Я вижу, дочь моя, что ты поменяла решение.
Джованна подняла взгляд на монаха. У него на лице написано сладострастие и удовольствие от ее унижения. Глаза радостно горят, полные мясистые губы чуть приоткрыты. Вот еще один ее преследователь, еще один охотник.
– Я прошу вас дать мне одну ночь на молитвы, – она обняла его ноги и простерлась перед ним ниц. – На рассвете я обвенчаюсь с графом, если он того пожелает.
– Я вижу, что тебя еще можно спасти, дочь моя, – он протянул ей руку, и Джованна покорно прижалась губами к его коже. Ладонь монаха легла на голову девушки. – И я благословляю тебя на молитву, я тоже помолюсь, чтобы ты была счастлива со своим супругом. Не плачь больше и не печалься. И прости, что был так строг с тобой. Но это было необходимо. Я поговорю с графом, уверен, он поймет, что тебе нужно это время.
Когда монах вышел, Джованна упала снова на пол без сил. От добровольного поста кружилась голова, и все вокруг было слегка нереальным, ненастоящим. Было легко представить, что она – не она, что настоящая Джованна все едет по дороге в Геную со своими братьями. А эта Джованна, испуганная и больная, должна страдать ради счастья другой.
В этом бреду она не сразу поняла, что снова не одна. Пико делла Мирандола поднял ее с пола и отнес на кровать.
– Поешь хоть что-нибудь, любовь моя…
Но она лишь слабо покачала головой.
– Я очень рад, что ты согласилась, – дыхание обожгло ухо, Джованна замерла. Что еще он придумал? Как еще будет мучить ее?
Пико развернул девушку на спину, прижал за плечи к матрасу и ждал. Она долго не открывала глаз, но все-таки посмотрела на него.
– Я хочу услышать это от тебя, Джованна.
– Зачем вы мучаете меня? – она попыталась отвернуться, но он не дал.
– Я хочу услышать, что ты согласна! – хищник смотрел на нее в упор, ноздри раздувались, рот артикулировал каждое слово с наслаждением.
– Я буду вашей. Вы победили. Завтра утром я обвенчаюсь с вами. Прошу только дать мне время. Пожалуйста.
Он счастливо улыбнулся, но хватки не ослабил.
– Значит, только моя?
– Только ваша, – она еле сдерживала слезы.
Он глубоко вздохнул, прикрыв глаза от наслаждения.
– Хорошо! Как это хорошо! Джованна, любовь моя!
И прежде, чем она успела остановить его, прижался губами к ее рту. Она дернулась, но он только крепче надавил на губы, раздвигая их языком. Джованна вывернулась.
– Один поцелуй, душа моя! Только один! И я уйду! Клянусь!
Пико снова развернул ее к себе, впился в губы. Она покорилась.
С трудом оторвавшись от нее, тяжело дыша, граф прошептал:
– Я так хочу тебя, Джованна, я бы остался здесь, взял бы тебя здесь, но завтра ты войдешь хозяйкой в мой дом, а я хозяином в твою спальню. Завтра, душа моя. Ты не пожалеешь, клянусь.
И он наконец оставил ее.
Джованна еле дотерпела до того, как он запрет дверь, вскочила с кровати и склонилась над тазом. Ее вырвало водой, она умыла лицо, а потом долго всматривалась в кусок мыла, словно не понимала, что это. Медленно взяла, намочила, намылила губы, лицо, шею и тщательно терла их ладонями, пытаясь смыть прикосновения графа.
Потом усталость сделалась свинцово-тяжелой, она еле добралась до постели, обхватила себя руками и затихла.
Когда Джованна просила об отсрочке, то надеялась, что сможет придумать, как сбежать, но граф делла Мирандола выпил из нее все силы и надежды.
Что же сделали с ним, что он стал таким? Джованна дрожала и не находила ответа. Это были словно два разных человека в одном. Мудрец и садист. Если она обвенчается с ним, как он того хочет, если отдаст себя ему, как он того требует, что будет дальше? Кто из них будет с ней изо дня в день? Ей было так страшно и одиноко, что она дрожала как в лихорадке, пока не уснула.
Валентин был дома, когда вернулся Джакомо. Вместе они составили список женских монастырей в округе. Один из них, монастырь святой Лючии, перестраивался, монастырь святой Катарины был слишком далеко, третий и вовсе находился во Флоренции, а Валентин был уверен, что Пико выбрал бы самый близкий к Флоренции, за пределами городских стен.
– Она там, я уверен.
– Раз он попросил монаха поехать с ним, значит, Джованна согласна. Может, они все это придумали с самого начала, Валентин, – Джакомо все еще пытался найти рациональное объяснение всему.
– Джованна никогда ничего не делала в тайне от меня, Джакомо. Ради Бога, очнись! Я даже о ее первом кровотечении узнал, сам испугался вместе с ней, помнишь же, как мы перепугали всех слуг, что Джованна умирает. Она бы сказала мне, что любит его.
– Ты был слишком увлечен Торнабуони. Рауль это, Рауль то… она могла не доверять тебе из-за этого. Граф делла Мирандола отличная партия. Лучше не вмешиваться.
– Его не было на вилле с раннего утра, – вошел Лоренцо.
– Мы знаем, где они, – Валентин ткнул пальцем в карту. – Поехали.
Лоренцо кивнул и направился к выходу.
– Ты с нами, Джакомо? – обернулся Валентин.
Джакомо поспешил присоединиться.
С высоты холма они осматривали монастырь. За каменной оградой двигались люди.
– Восемь человек, может, еще несколько внутри, – считал Валентин.
– Мы сейчас не можем просто подъехать и потребовать вернуть нам сестру – нужна подмога, – Джакомо чувствовал себя неуверенно перед лицом опасности.
– Кажется, часть собралась уезжать, – заметил Лоренцо.
Действительно пятеро всадников выехали за ворота, и монастырь закрыли.
– Нет, слишком долго ездить туда-сюда. Уже вечер, скоро стемнеет. Я за ней сам схожу, – Валентин смотрел за передвижениями людей.
– Двое вышли на крыльцо, – ответил Джакомо.
– Пять человек осталось, значит. Смотри, там, где монастырский сад, стена не такая высокая. Подъедем к нему. Если удастся найти Джованну и выбраться с ней в сад, я удодом пропою.
Валентин издал короткие и горловые «у-у-у».
– Нельзя одному, слишком рискованно. Я с тобой, – Лоренцо прищурился, пытаясь выяснить, насколько вооружены охранники. Но отсюда этого было не видно.
– Нет, если Джованну получится забрать, кто-то должен помочь ей спуститься со стены. Я лучше тебя лазаю, а о Джакомо и говорить нечего, слишком много времени за счетовыми бумагами просидел, – Валентин шутливо похлопал Джакомо по животу.
– Это опасно! – Лоренцо не унимался.
– Опасно лезть туда толпой, – возразил Валентин. – Я знаю, что она здесь. Я чувствую. Я нужен ей.
Они дождались полной темноты и спустились к монастырю. Валентин встал ногами на спину лошади, пока Лоренцо удерживал ее возле стены, ухватился за верх кладки и подтянулся, привалился грудью на камни, подтянулся снова и, задержавшись на мгновение на парапете, спрыгнул вниз. Убедившись, что во дворе никого нет, кроме спящего возле ворот часового, Валентин вошел в монастырь. Сильно пахло вином. Он прошел по дворику, пытаясь сориентироваться. Храп нескольких глоток указал дорогу. Осторожно заглянув в одно помещение, он различил в лунном свете несколько тюфяков, на которых спали люди.
Ощупав дверь, Валентин задорно улыбнулся. Потянул ее на себя, закрыл и задвинул засов. Теперь осталось найти Джованну.
Рядом оказались ступеньки, уходящие вниз. Валентин прислушался. Ни звука. Осторожно прижимаясь к стене, он спустился по лестнице и оказался в начале длинного коридора.
Валентин сам не понимал, какая сила ведет его, но чувствовал, что должен пройти по коридору дальше. Осторожно ступая, он шел мимо открытых келий; лунный свет пробивался сквозь маленькие окошки под самым потолком. Неожиданно Валентин споткнулся о что-то мягкое.
– Что? Что такое? – сонно раздалось у него под ногами.
– Просыпайся! – скомандовал Валентин.
– Что? До утра еще долго, что за спешка?
Валентин вытащил кинжал и прижал его к горлу говорящего.
– Спокойно, друг мой, мы решим нашу проблему очень быстро.
– Ты кто? – окончательно проснулся охранник.
Вместо ответа, Валентин потянул его за ворот и заставил встать.
– Ключи у тебя?
– Ты кто такой?
– Папа Римский! Откроешь сам или я перережу тебе глотку и обыщу?
– Не надо, сейчас…
Он услышал, как зазвенели ключи, охранник шагнул к двери, возле которой спал, отодвинул засов и повернул ключ.
– Проходи, – Валентин все также прижимал к его горлу кинжал.
По спертому воздуху он понял, что здесь кто-то есть.
– Джованна! Сестрица! – позвал он, пытаясь угадать среди различных темных объектов в комнате ее.
Слева раздался шорох, и слабый голос произнес:
– Валентин?!
Радость волной захлестнула его сердце. Ударив охранника по голове, Валентин дал ему упасть на пол и шагнул к Джованне.
– Бежим, скорее!
Поймав ее руку, он не выдержал, прижал сестру к себе и только сейчас осознал, как больно ему было без нее.
– Скорее, скорее… – он подгонял ее, тащил за собой, Джованна шла медленно, отставала.
– Что с тобой?
– Я не ела все это время, – виновато ответила она.
– Он морил тебя голодом?
