Страница 6 из 8
Анджело прервался, потому что к ним приблизился высокий, худощавый молодой мужчина с огромными грустными глазами и кривым носом.
– Мессеры, – поклонился он им, – я Марко Венедетти.
– Второй врач Лоренцо, – кивнул ему Пико.
– Да. Его первый врач попросил меня заменить его сегодня.
Джованни чуть отступил в сторону. Ему пришлось не по нраву, что друг семейства Альба будет здесь, но, с другой стороны, его место рядом с умирающим.
Пьеро приехал вместе с Андреа, чей брат, Николо, был убит от руки Пико во время неудачного похищения Джованны. Теперь делла Мирандола хотел поговорить с ними, чтобы предложить свой план похищения. Куда более интересный.
Когда Пьеро вышел от отца, Джованни оставил Анджело с Лоренцо и незаметно прошел за наследником Медичи. Андреа пил вино, развалившись в комнате для приемов. Когда Пьеро вошел, он поднялся.
– Ну, что?
– То, что обычно говорят в такие моменты… «Сын мой, веди себя скромно, думай о людях Флоренции не меньше, чем о родных»… Отдельно просил не обижаться на семейство Альба.
– До сих пор помнит твою ссору с ним?
– Да, – Пьеро налил себе вина. – Я как узнал о ее помолвке, надеялся, что он разозлится, и у нас появится причина отомстить Альба за Николо. А он вместо этого разозлился на меня, за то, что лезу к этой семье. Можно подумать, они неприкосновенны только потому, что красивы…
– Но теперь нам не нужны причины. Ты станешь главой Флоренции, сможешь повелевать всеми, а Джованна Альба станет нашей любимицей вместо львов. Посадим ее в золотую клетку.
Андреа налил еще вина и усмехнулся.
– Будем по очереди навещать красавицу, как тебе?
– Она со дня на день уедет в Геную, – возразил Пьеро Медичи.
– По дороге всякое может случиться, – Андреа вытащил кинжал из ножен и стал ловить отсветы свечи на его гранях. – Мне будет приятно зарезать пару оленей и привезти тебе одну трепетную Лань. Охота будет приятной.
Пико слушал их и ликовал. План Андреа как нельзя лучше совпадал с его планом. И даже не надо связываться с Пьеро Медичи: достаточно дождаться подходящего момента и украсть похищенное. И в этом он с Андреа был согласен: охота будет приятной, а добыча – желанной. Нужно только подготовиться.
На следующее утро Пико написал Альфонсине, жене Пьеро Медичи, письмо: «Моя госпожа, я пишу Вам, потому что не знаю, кто бы еще мог помочь мне в одном щекотливом вопросе. Уповаю, госпожа, что вне зависимости от Вашего решения, этот вопрос останется между нами.
Моя двоюродная сестра, Бьянка, пишет мне в отчаянии, поскольку ее близкая подруга, которая живет во Флоренции, вынуждена тайно и срочно обвенчаться с избранником своего сердца. Тайно, потому что их семьи против брака из-за старинной вражды между семействами, а срочность этому делу придает положение девушки. Все, что им нужно, – укромное, труднодоступное место, я обеспечу им охрану и священника, а потом помогу средствами, чтобы они могли продержаться какое-то время, пока их семьи привыкают и смиряются с браком.
Бедняжка находится в таком отчаянии, что Бьянка несколько раз повторила в своем письме, что, помогая им, я могу спасти девушку от самоубийства, которое вдвойне преступно, поскольку умрет и невинное дитя.
Если Вам известно такое место, то, госпожа, прошу Вас помочь мне в столь деликатном деле. Если же Вы не захотите, то просто пришлите мне в ответ «Нет», а письмо уничтожьте».
Делла Мирандола думал, что Альфонсина, находясь в состоянии неизвестности из-за скорой смерти свекра, может проявить щедрость, надеясь на его влияние в делах в дальнейшем. И угадал: Альфонсина ответила, что в строящемся монастыре, которому она покровительствует, есть целое крыло с готовыми, пустыми кельями. И венчание можно провести там, а также пожить некоторое время под ответственность Пико и его людей.
Пико выгадал день в начале апреля, когда Лоренцо стало получше, съездил к монастырю и с радостью отметил наличие высоких стен вокруг здания, чистых, еще пахнувших строительными материалами, отбеленных келий. Он приказал в одной из них поставить простую кровать, повесить крест на стену. Он не собирался держать там Джованну долго, но пленница должна была поверить, что она находится в жилом монастыре.
Закончив подготовительные работы, он вернулся на виллу Кареджи.
5 апреля Лоренцо Медичи призвал к себе Анджело Полициано и Пико делла Мирандола и сообщил им, что тайно послал за Савонаролой.
– Зачем, Великолепный? – спросил Полициано. – Разве нет другого исповедника во Флоренции?
– Я хочу еще раз… последний раз… примириться с ним, чтобы оставить Пьеро мирный город, – прерываясь и тяжело дыша, объяснил Лоренцо.
– Это мудрый шаг, – заметил Пико.
– Я хочу, чтобы вы присутствовали при исповеди.
– Насколько это уместно? – засомневался Полициано.
Граф делла Мирандола только молча кивнул.
Лоренцо с неожиданной нежностью посмотрел на него.
– Джованни, как бы я хотел, чтобы ты продолжил свое служение науке. Чтобы ничто не тревожило твои размышления и поиски истины.
– Не волнуйся, Великолепный, я долгое время не мог продолжать работу, но вскоре с новой силой и энергией сяду за труды. Потому что у меня будет то, чего не хватало все это время.
Лоренцо слушал его и тревожно вглядывался в прекрасные черты Джованни. Пока он говорил, что-то опасное и хищное промелькнуло в выражении его серых глаз, и Лоренцо снова вспомнил, в каком ужасном состоянии был Пико, когда он вывозил его, растерзанного инквизиторами, из Франции. Об этом знали только они, и Великолепный хотел спросить, чего не хватало философу все это время, но в комнату вошел черной тенью Савонарола.
Боль волной пробежала по телу Лоренцо Медичи. Одно дело послать за врагом в попытке примирить его с семейством Медичи, а другое – понимать торжество того, кто его ненавидит, чувствовать себя слабым и немощным, зависящим от милости монаха, смотреть на его неприятное лицо и понимать, что Савонарола останется жить, а он, Лоренцо, веселый правитель Флоренции, станет прахом и пылью. И вся его власть, все состояние, все достижения останутся без его контроля и попечительства. Так ради сына, ради Флоренции, ради славы своей семьи должен он теперь смириться. Савонарола имел славу доброго и участливого исповедника, и Лоренцо надеялся, что любовь к ближнему пересилит ненависть к нему монаха.
Пико слушал исповедь Великолепного и поглядывал с опаской на Савонаролу. Тот пришел не просто так. Надежды Лоренцо на заключение мира слишком призрачны. Фра Джироламо не станет с ним торговаться, не станет уступать. Лоренцо должен понимать это. Но Пико понимал и отчаяние правителя. Вся жизнь была положена на процветание семьи и Республики, он не мог так просто отказаться от всего на смертном одре.
Наконец Лоренцо замолчал. Савонарола посидел минуту, размышляя над словами умирающего. Его худое лицо, низкий лоб и мясистый нос в полутьме спальни как-то по-особенному выделялись на темном фоне его рясы и капюшона.
– Значит, вы каетесь в жестоком разграблении Вольтерры?
– Да. Хоть на это и были политические причины.
– А что скажете по поводу похищения денег из сберегательной кассы девушек-бесприданниц? Многие из них погибли нравственно, вынуждены были продавать себя, чтобы выжить.
– Это была конфискация, потому что средства тратились на нужды организаторов сбора, а не на девушек. Но я признаю, что виноват, что не проследил их дальнейшую судьбу.
– Хорошо, что вы раскаиваетесь, Бог милосерд! – перекрестился Савонарола, следом за ним и остальные. – Но что скажете мне об убийстве? О массовом избиении ни в чем не повинных людей после того, как вашего брата убили, а вас ранили? Ведь вы же ограбили семейство Пацци, а потом жестоко наказали за попытку отомстить вам.
– Око за око, – Лоренцо с усилием сглотнул и облизал пересохшие губы. – Что я мог сделать? Люди – это стадо. Признаю, вместе с виновными погибло много невинных в дни волнений, но не я убивал их. Казнь была приведена в действие Сеньорией, а волнения контролировать я в тот момент был не в силах.
– Или не хотели… – Савонарола склонился ниже над Лоренцо. Сейчас он напоминал хищного ворона, прилетевшего выклевать глаза Великолепному.
– Чего вы хотите от меня? – Лоренцо гордо дернул подбородком. – Хотите раскаяния в гибели убийц моего брата? Хотите раскаяния в заслуженном наказании заговорщиков? Этого я вам дать не могу. Но мне жаль невинно погибших в те дни, и о них я скорблю.
– Бог добр, – удовлетворенно заключил Савонарола. – Но прежде, чем я дам вам отпущение грехов, нужно выполнить три условия.
– Какие, отче?
– Первое, – поднял палец Савонарола: – нужно иметь твердую и живую веру в Бога.
– Эта вера живет во мне, – угасающим голосом просипел Лоренцо.
– Второе, – продолжил монах: – ты должен вернуть все несправедливо взятое тобою или приказать сыну сделать это.
Пико увидел, как рот Лоренцо упрямо сжался в узкую полоску. Глаза умирающего гневно сверкнули, но он нашел в себе силы спросить:
– А третье, отче?
Савонарола поднялся с ложа и навис над ним. Он словно оценивал с высоты, насколько слаб Лоренцо. И правитель Флоренции ждал, глядя на торжествующего врага.
– Ты должен вернуть Флоренции свободу.
Лоренцо шумно вдохнул и медленно выдохнул. Некоторое время держал взгляд на монахе и молчал. Потом собрался с силами и отвернулся от священника.
Савонарола ждал, сверля горящим грозным взглядом костлявую и угловатую фигуру больного. Но Лоренцо упрямо хранил молчание.
Савонарола покачал головой, пробормотал что-то себе под нос и вышел из комнаты. Анджело и Пико потерянно переглянулись.
Ночевать друзья остались в доме Медичи. Прошло еще два тягостных и долгих дня.
Наутро, 8 апреля 1492 года, Пико проснулся от того, что его ласково тряс за плечо Анджело Полициано. Едва он повернулся к другу и увидел его заплаканное лицо, Пико понял, что Лоренцо Медичи скончался.
Кончина Лоренцо повергла в глубокую скорбь не только Флоренцию, но и всю Италию. Ему удавалось на протяжении многих лет удерживать равновесие между итальянскими государствами и заключать мирные соглашения с внешними соседями. Теперь же Италия лишилась мудрого кормчего. «Мир погиб!» – воскликнул Папа Римский, когда получил печальную весть.
Впрочем, Иннокентий VIII скончался следом, 25 июля.
Джованни Медичи, младший брат Пьеро и первый семнадцатилетний кардинал в истории, приехал на похороны отца, его мудрость помогала Пьеро первое время. Но после смерти Папы Джованни был вынужден вернуться в Рим для участия в конклаве. Там он задержался: кардиналы долго и мучительно выбирали нового духовного правителя. В результате подкупов и тонких интриг новым Папой стал Родриго Борджиа, он взял себе имя Александра VI.
Марко снял соколиную перчатку, провел по волосам рукой и повернулся к Лоренцо Альба.
– Лоренцо, что слышно о женихе Джованны?
– Он должен прибыть в Геную через три дня.
– Джованни Медичи сейчас в отъезде. Пьеро вернулся к прежнему беспечному образу жизни, не замечая, как растет влияние Савонаролы. Пьеро вдруг испугался возможного соперничества со стороны своей же семьи. Проводит аресты среди своих – невероятно. Я как раз осматривал его дочку, когда он отдавал приказ в соседней комнате. Лоренцо, как бы он, вкусив безнаказанности, не вспомнил о твоей сестре.
– Он не может поднять руку на свою семью. Медичи никогда такого не делали. Все остальные знатные семейства грызут друг другу глотки постоянно, только не Медичи…
– Ты знаешь, что за человек Пьеро. Он груб, заносчив, привык к выполнению любого своего каприза. Я беспокоюсь.
– Я понимаю. Мы говорили об этом. Отец велел Валентину возвращаться, мы хотим отослать Джованну в Геную. Валентин снял там дом, разместимся в нем в ожидании брачной церемонии. Клянусь, что вздохну свободно, лишь проводив Джованну и Рауля до их брачного ложа, – усмехнулся Лоренцо.
Марко промолчал. Он ратовал за скорый отъезд Джованны, но одновременно страдал все больше.
– Я уеду отсюда совсем скоро. Сейчас веду переписку с Болоньей и Неаполем. Посмотрим, куда меня определит судьба.
Лоренцо понимающе кивнул. Он держал в руках опутенки[6] и переплетал их между собой. Что-то беспокоило беспечного повесу. Марко нахмурился.
– Как Клариче? Ты больше не говоришь о ней. А ведь был так сильно увлечен, что я уж было подумал, ты, наконец, определился.
– Мы давно не виделись, – признался Лоренцо. – Все же каждый раз, как мы встречались после похищения Джованны, я винил себя и ее в том, что это произошло. И это сильно отравляет радость от встреч с ней. Словно может случиться еще что-то, пока я утоляю с ней свою жажду. Но она по-прежнему манит меня. В Клариче есть что-то совершенно свободное, легкое, как перышко. Она словно маленькая пташка, веселая и беззаботная. Но… я все чаще избегаю встреч с ней. И она грустит. Но я не могу… успокоюсь, только когда передам сестру ее мужу и налажу торговые дела.
– Которые идут все хуже?
– Да.
– Как ты думаешь, кто обладает связями и влиянием, чтобы выйти на голландцев и англичан и перекрыть вам доходы?
– Ты что, Марко, думаешь, это предумышленно? – Лоренцо отбросил опутенки, кивнул слуге и вышел с птичьего двора. Марко последовал за ним.
– Я не знаю. Но все как-то совпало с тем, что тайная помолвка Джованны была оглашена. Медичи могли так сильно оскорбиться?
– Лоренцо – нет.
– А Пьеро?
– Пьеро бы до такого просто не додумался. Нет. Или это случайное совпадение, или дело рук влиятельного, умного и хитрого человека, который почему-то обиделся на нашу семью.
– Ты лишил немало девиц невинности… Твои связи с замужними дамами скандальны. Может, это месть рогоносца?
– Или… это попытка обанкротить нас, чтобы сорвать брак Джованны. Но ее приданое мы держим, мы не настолько в отчаянии.
– Да, но богатые Альба – не то же самое, что бедные Альба.
– И все-таки Пьеро не настолько умен.
Марко не стал настаивать, но заметил, что Лоренцо в тот вечер был задумчив и хмур.
– Сестрица! – Джованна выглянула из экипажа. Валентин протянул ей букет полевых цветов.
– Зачем ты их нарвал? Ведь они завянут!
– Но некоторое время они порадуют тебя. Вот, – он стянул с шеи платок и смочил его из фляги. – Оберни концы, так они дольше продержатся.
Джованна сделала, как он велел, и вдруг задумалась, положив букет на колени.
Только сегодня она прощалась в слезах с отцом и Джакомо, покидая навсегда Флоренцию. Нервное потрясение еще не до конца оставило ее. Наверно, до самого приезда в Геную будут предательски слабнуть колени, взбрыкивать сердце, наворачиваться на глаза слезы.
Джованна ощущала себя ненужной, лишней, выброшенной. Лоренцо и Валентин всячески старались сгладить ее горе. Сидящая напротив тетушка заснула, едва тронулся экипаж. Валерия, служанка, которая сопровождала Джованну в поездке, что-то напевала себе под нос. Голос у нее был приятный, успокаивающий. Разморенная жарой и духотой под опущенными занавесками в экипаже, Джованна поймала себя на том, что ее вот-вот сморит сон, ей даже хватило сил улыбнуться сквозь дрему: она сейчас похожа на похрапывающую тетушку.
Но пустота в сердце и тревога мешали отключиться. Сквозь дремоту она слышала, как переговариваются рядом с экипажем Валентин и Лоренцо.
– Я уже знаю дорогу в Геную так хорошо, что мы домчим быстрее, чем ты рассчитал, поверь мне.
– Не забывай, что ты ездил один, а у нас тут целый обоз, охрана и невеста. Женщинам нужен отдых, остановки, это не то же самое, что мчаться без остановок.
– Но я знаю, где можно срезать путь, а дороги ничуть не хуже главных. Доверься мне.
– Доверюсь, – Джованна могла поспорить на что угодно, что Лоренцо улыбался. И тоже улыбнулась сквозь сон.
Свист и топот лошадей она услышала только когда проснулась из-за того, что экипаж резко остановился. А потом раздался лязг вынимаемых из ножен мечей и боевые крики. Три пассажирки испуганно вцепились в друг друга, пока вокруг слышались вопли и хрипы. А потом экипаж резко сорвался с места и стал разгоняться все больше и больше. Вдруг на ходу внутрь с крыши слез человек с платком на лице. Он схватил тетушку и выбросил ее из экипажа. Джованна закричала. А потом, увидев, что человек пытается схватить Валерию и вытолкнуть ее, вцепилась в девушку и тут же дикой кошкой набросилась на наглеца. Она пыталась выкинуть его наружу, но он больно заломил ей руку за спину, пытаясь другой справиться с брыкающейся служанкой. Джованна боднула его головой между ног, когда он согнулся, освободилась от захвата, но у нее не было оружия. Валерия пришла на помощь, и они попытались выкинуть грабителя, в этот момент лошади резко остановились, и пассажиры повалились друг на друга.
Джованну выволокли наружу, они оказались на дороге среди лугов, рядом стоял конный отряд. Девушка сопротивлялась, упиралась, но ее тащили к всадникам. Обернувшись, она увидела, как один из всадников передает кошелек грабителю, сидевшему на козлах. Обернувшись еще раз, она закричала от ужаса: Валерии перерезали горло. В этот момент Джованне на голову надели мешок и перебросили через седло одного из всадников. Отряд тут же тронулся. Девушка попыталась сбросить мешок с головы, но ее похититель схватил ее за волосы:
– Ты еще пожалеешь, что спаслась от нас на карнавале, маленькая Лань!
Она плакала от страха и ужаса. Закрывала глаза и видела, как умирает Валерия, открывала глаза и понимала, что ее будущее хуже смерти.
Отряд похитителей совсем развеселился, пару раз Джованна слышала, как они говорили, что оторвались от погони. И вздрагивала, когда рука всадника шлепала ее по ягодицам и мяла их. В какой-то момент на нее вдруг навалилось тупое безразличие и оцепенение. Джованна безвольно повисла и перестала сопротивляться.
– Не терпится задать нашей малышке взбучку. Долго еще?
– После этого перелеска, господин, там по прямой.
– Похоже, нам на встречу кто-то едет.
– Это вряд ли ее братья, нам нечего опасаться.
– Мессеры, – раздался новый голос. – Нам кажется, у вас есть то, что принадлежит нам. Вы можете отдать девушку мирно, можете сражаться… но нас вдвое больше вашего.
– У нас нет ничего вашего, так что советую уйти с дороги. Вы вмешиваетесь в дела Республики.
– Вот как? С каких пор делом Республики стало похищение девиц?
Джованна снова услышала звон мечей. Ее руки не были связаны, и она попыталась развязать веревку на шее, чтобы снять мешок. Лошадь под ней переступала, то трогалась с места, то останавливалась. Шум битвы был повсюду. Наконец, сдернув мешок, Джованна крепко схватилась за переднюю луку седла, подтянулась и попыталась столкнуть своего похитителя.
– Спокойно, козочка! А то тебе голову снесут, – он пытался удержать ее, но она вдруг двинулась не вперед, а назад, соскользнула на землю и, маневрируя между лошадьми и всадниками, бросилась наутек.
За ней кто-то гнался, выкрикивая, как псам на охоте:
– Ату ее! Ату!
Но она знала: собак не было. Надо было скрыться от людских глаз. Джованна видела, что перелесок скоро кончится, в нем ее могли обнаружить. Страх не давал смотреть по сторонам, она бежала быстрее ветра и, казалось, летела. Одурев от бега, от преследования, от ужаса, Джованна ничего не соображала. Выскочив из перелеска, она побежала по дороге, потом метнулась в поле пшеницы.
Откуда-то взялись три всадника. Она бросилась от них в сторону, но они вскоре догнали ее, поймали. Она билась, царапалась, кусалась, но ее быстро и надежно связали, вставили кляп в рот и накрыли плащом. Один из всадников взял ее себе на седло.
– Не бойся, красавица, не обидим. Довезем куда надо, еще спасибо скажешь.
Эти не пытались ее лапать, только крепко держали. Джованна поняла, что перешла третьей группе похитителей.
Сначала ее била нервная дрожь, и все мышцы дрожали от напряжения, а потом она поняла, что если не возьмет себя в руки, то, когда вдруг представится возможность бежать, будет так измотана, что не сможет сделать и шагу. Тогда Джованна начала расслаблять руки и ноги, пока, наконец, полностью не прислонилась к похитителю. Единственное, чего не могла она расслабить, был разум: мысли в голове перескакивали с одной на другую, как при бреде.
Мужчина, видимо, почувствовал ее состояние.
– Правильно, пташка. Отдохни.
Слабая надежда вспыхнула в душе. Несмотря на то, что ее скрутили, было ощущение, что эти люди везут ее в более безопасное место, чем другие.
Отряд Альба потерял двоих, но когда они догнали экипаж, то нашли возле него только труп служанки. Валентин взвыл от отчаяния и горько заплакал.
– Сюда, – позвал один из слуг, – здесь был отряд, они поехали дальше.
Братья бросились следом. Скоро в перелеске они нашли следы борьбы и кровь. Тел не было.
– Они забрали трупы, чтобы мы не могли никого узнать!
– Но кто напал на них?
Лоренцо смотрел на красное от слез лицо Валентина, ему хотелось плакать, но боль застряла в груди, словно кинжал, было тяжело дышать.
– Что мы будем делать? На счету каждая минута!
– Давай подумаем, Валентин, – Лоренцо постарался изгнать панические мысли о судьбе сестры и сосредоточился. – Это имеет отношение к попытке ее похищения на карнавале, я уверен.
– Но мы так и не знаем, кто это был.
– Но мы знаем, кто прибегает к столь грубым методам и верит в свою безнаказанность.
– Пьеро Медичи, – выплюнул Валентин.
– Он самый. Нам нужно добиться встречи с ним.
– Если это Пьеро, он не признается!
– Мессер Валентин! – позвал слуга.
Братья подошли к овражку, которого было не видно из-за кустов шиповника.
– Тут раненый. И он еще в сознании.
Валентин первым прыгнул в овражек. Лоренцо последовал за ним.
Жара спадала, но Джованна все равно чувствовала себя ужасно разморенной, обессиленной. Когда ей завязали глаза, она даже не крутила головой.
Через некоторое время лошадь остановилась, девушку осторожно сняли, развязали руки и повели сначала по земле, потом будто бы по мостовой. Затем просто подняли – Джованна подумала, что, возможно, ее пронесли через ступеньки. И они вошли в помещение. Некоторое время они двигались по нему, а потом остановились, скрипнула дверь, и Джованну провели дальше.
– Здесь есть все, чтобы привести себя в порядок. Ложись отдыхать, птичка. Кричать и бить в дверь бесполезно, так что побереги силы. Отдыхай. Мы тебя не потревожим.
И дверь закрылась.
Повернулся засов. А потом и ключ. Три раза.
Джованна сорвала с глаз повязку, вытащила кляп изо рта и огляделась.
Тусклый свет сумерек пробивался в маленькое мутное окошко под потолком. В него вылезти не получится. Маленькая кровать в углу слева, рядом столик, на котором горит свеча. На кровати сложено чистое платье. Есть таз с большим кувшином и мыло. На столе еще один кувшин с водой, но поменьше. Джованна налила воды в кружку и жадно выпила. На тарелке хлеб и сыр, вяленая говядина, немного оливок и апельсин. Но есть не хотелось. Джованна налила еще воды и села на кровать. На стене напротив висело огромное распятие. Она в келье? Тогда здесь должны быть монахини. Или в темнице?
Из любопытства Джованна провела рукой по платью и на ощупь определила, что ткань дорогая. Она немного освежилась, смыв дорожную пыль с лица и рук, но раздеваться не решилась.
Свернувшись калачиком на кровати, она немного поплакала, а потом провалилась в тяжелый, тягучий сон.
Умирающий сознался во всем. Он был слугой приспешника Пьеро Медичи, Андреа. И они с отрядом ждали, когда нанятые ими разбойники похитят Джованну: Андреа больше не хотел рисковать ни собой, ни своими людьми. Положив девушку поперек своей лошади, он заплатил разбойникам, и они двинулись в сторону маленького домика, который Пьеро Медичи приобрел через Андреа. Там юноши планировали держать Джованну, пока не насытят свою похоть.
Но их поджидали. На свежих лошадях и в большем количестве. Девушку перехватили и увезли неизвестно куда.
С пустыми руками, усталые и измученные, братья вернулись домой только ночью с телами погибших женщин и слуг. Отец, выслушав их, схватился за сердце, побледнел и упал. Он умер мгновенно. Смерть поселилась в доме Альба.
Валентин был опустошен, он хотел плакать, как днем, от отчаяния и боли, но не мог. Он пытался понять, чувствует ли боль Джованны, но только его собственная боль от похищения сестры и смерти отца не позволяла услышать ее. Он опустился на колени и молился всю ночь, просил, умолял, чтобы Господь защитил ее.
– Я найду тебя, Джованна! Найду, только держись!
Лоренцо и Джакомо сидели у изголовья отца. Его принесли сюда еще теплым. Лоренцо было трудно поверить в реальность происходящего. Ему все казалось, он мог бы как-то предотвратить это все. Постоянно возвращаясь к моменту начала поездки, он пытался понять, где ошибся, где совершил промах, раз теперь сестра оказалась в руках похитителей, а отец – в объятьях смерти.
Джакомо молился, перебирая четки. Это был единственный способ обрести душевный покой, почувствовать некую систему, правило, которому нужно подчиняться, чтобы все исправилось.
Это была страшная ночь. Ночь неизвестности и безысходности. Первая в череде многих.
Утром Джованни Пико делла Мирандола спешился во дворе монастыря, и слуга передал ему ключ. Сжав его рукой в белой перчатке, граф почувствовал небывалое счастье. Ключ был символом его власти, доказательством обладания Джованной Альба.
В нетерпении, он жестом велел всем удалиться и торопливо прошел по коридору к ее келье. Около двери он замедлил шаг, приблизился осторожно, приложил ладонь к двери и прислушался. Ни звука. Но она была там. Он чувствовал ее за этой преградой так, как если бы его ладонь лежала не на ровной поверхности двери, а на ее груди. Это ее сердце так часто и гулко бьется или его собственное?
Джованни прижался щекой к двери и погладил теплое дерево. О, сладкая преграда, дающая возможность воображению. Где она? Спит ли еще? Или молится о спасении? А может, притаилась, чтобы атаковать и попробовать вырваться на свободу?
Но ей теперь не сбежать. Он улыбнулся.
Осторожно сдвинув засов, он снова прислушался: тишина.
Пико вставил ключ в скважину, и при этом странная волна сладострастия пробежала по его спине. Дурея от силы собственного сердцебиения, он повернул ключ. Один. Второй раз. И, облизав вдруг пересохшие губы, третий. Его дыхание теперь было шумным и частым, он чувствовал легкое возбуждение, сменившее предвкушение.
Взявшись за ручку, делла Мирандола потянул дверь на себя.
Она спала. Его ангел со сломанными крыльями, его Мадонна, убегающая от неизбежности, его пугливая Лань. Ее невероятные косы выбились из тугой прически, маленькие завитки на висках слегка вспыхивали при его движении, словно настороженно за ним наблюдали, сторожа хозяйку. Он посмотрел на тарелку: она ничего не ела.
Некоторое время он просто смотрел на нее, не веря своему счастью. Вот она! Протянешь руку, и медь волос польется между пальцев. Взмах черных ресниц, и зеленые глаза посмотрят на него, близко-близко. Теплая кожа окажется под ладонью, и вся она, дрожащая и испуганная, окажется в его руках. Эти губы, что чуть приоткрылись во сне, созданы для поцелуев, его поцелуев.
Он провел над ее телом ладонью. Наслаждение было чувственным, будто сладкий фруктовый сироп, тягучим, томительным. Он вдыхал один воздух с ней. Ни один мужчина никогда не преклонится перед этой красотой, как он. И поэтому никто больше не имеет права на нее.
Девушка пошевелилась во сне и вздохнула с всхлипом. А потом вдруг резко проснулась.
Она тут же ощутила его присутствие и задрожала, боясь открыть глаза.
Пико насладился ее испугом, а потом, облизав губы, хрипло позвал:
– Моя госпожа!
Она резко вскочила на постели, распахнула удивленно глаза.
– Простите, что потревожил ваш сон.
Он поклонился ей, Джованна встала осторожно с края кровати, сохраняя дистанцию между ними. Настороженно вглядывалась, словно пыталась понять, друг он сейчас или враг.
Потом потупила взор, встала к нему чуть боком и ответила:
– Я и так слишком долго спала.
Пико видел, как на шее пульсирует нервно жилка.
«Бойся меня, бойся!» – хотел крикнуть, наброситься на нее, но сдержался.
– Мне стало известно, что вас хотят похитить люди Пьеро Медичи. Прошу прощения, что не предупредил вашу семью об опасности, но было слишком поздно. Мы едва успели перехватить вас.
– Значит, это вы…
– Да, моя госпожа. Одна мысль о том, что вас хотят сделать игрушкой для капризного глупого ребенка, мне претит. Вы созданы совсем для другого.
– Но как вы узнали?
– Случайно, – уклонился делла Мирандола. – Мне стало известно, что вас собирались держать в небольшом домике и навещать.
Джованна нервно повела плечами.
– А вы что собираетесь?
И она подняла на него глаза. Долго смотрела, Пико молчал, не в силах ей ответить. Она словно душу его читала насквозь, зеленоглазая ведьма.
– Вы не вернете меня семье. Это так? – поняла Джованна.
– Простите меня, – вдруг ответил он. – Я не в силах отказаться… Я слишком слаб. Ваша красота, Джованна, лишает меня последних проблесков разума. Я слеп, моя госпожа. И только вы можете сделать меня снова зрячим.
Джованна прижалась спиной к каменной холодной стене кельи и смотрела на Пико как-то отстраненно, словно сквозь него или в совсем другую реальность.
– Я пытался отказаться. Пытался изо всех сил избавиться от этого груза, что тянет мою душу вниз. Я хочу парить в свете, верите ли? Но не могу. Потому что без вас… у меня нет крыльев. Я делаю много добрых дел, постоянно, молюсь, но… моя душа все равно просится во мрак. Без вас, Джованна, мне не подняться.
