– Сделайте одолжение, приведите. Но скажите ему, чтобы ко мне не приближался. Он будет закуклен, моментально, пискнуть не успеет. Сегодня я буду есть. Исключительно и в одиночестве. Потому что я теперь исключительно одинок. Я буду есть, и обильно брызгать соком, и, если кто-то приблизится, я буду рычать и тыкать в них вилкой – вот так, видите?
– Сэр, пожалуйста!
– Бегите, если вам жизнь дорога. Задобрите меня чем-нибудь. Я буду расти и расти, и заполнять окружающее меня отсутствие кошмаром моего желейного присутствия. Инь и Ян. Вечное расширение, официант. Быстрее!
– Секунду, сэр!
– И хорошо бы еще хлебных палочек, слышите? Да что ж это за место такое?
/б/
– Расскажи мне, я настаиваю.
– Давай ты чуть подождешь, где-то девять десятых секунды, пока я решу, как именно рассказывать?
– При чем здесь какое-то решение? Вот нечто, а вот я, расскажи мне это нечто, вуаля [53 - Voil? (фр.) – здесь: вот и всё.]. Тебя явно что-то тревожит.
– Слушь, я, конечно, тебе все расскажу, да? Только не взорвись. Просто то, что я должна рассказать, оно, а, невероятно стремное, я его толком вообще не понимаю…
– Так давай нацелим на него обе мощи наших восприятий, совокупно. Чья мощь восприятия и убеждения смягчила ради тебя потенциально катастрофически обозленную Валинду, в конце-то концов?
– …И бэ, мне велели об этом не рассказывать, так что я должна сообразить, как рассказать тебе так, чтобы по минимуму нарушить мое обещание не рассказывать и по минимуму причинить вред человеку, которого всё это касается.
– Прозрачно как день. Прозрачно, как этот стакан, Линор.
– Не смахни стакан. Слушь, ты сказал, что здесь отменные стейки, и ты сказал, что страшно голоден, почему бы тебе не сосредоточиться на неминуемом прибытии твоего стейка, который, я так думаю, вот уже и прибывает?
– …
– Суперически, спасибо. Рик, закажем вина?
– Да.
– Какого?
– …
– Какого?
– …
– Наверное, мы попросим бутылку дежурного красного [54 - Дежурное вино – домашнее вино, продающееся в ресторане под его маркой.], если можно… Ты ребенок. У тебя восприятие и сострадание очень-очень маленького ребенка – иногда.
– Линор, просто я тебя люблю. Ты это знаешь. Всякая частица твоего существа любима всякой частицей моего существа. От мысли о чем-то, что связано с тобой, касается тебя, тревожит тебя, чего я не знаю, у меня кровь из глаз, внутри.
– Любопытный образ. Слушь, ешь свой стейк. Ты сказал, что съел бы лошадь.
– …
– Бьет по цели?
– Моя цель шатается от силы удара. Теперь я настаиваю, чтобы ты мне рассказала.
– …
– Это как-то связано с твоей попыткой дозвониться небезызвестному Шмоуну, пока я в поте лица не давал Валинде навязать мне выбор между ее и твоими услугами, хотя ее нанял сам Част? Может, мне просто пойти и позвонить Шмоуну – не откладывая?
– Он не там. Он не здесь.
– …
– Видимо, он за границей, с моим отцом.
– И чем они заняты?
– Не могу сказать.
– Это то же самое «не могу сказать» или другое?
– Другое.
– Теперь я глубоко уязвлен и разозлен.
– Слушь, а если я просто пообещаю, что расскажу позже, а сейчас не буду, сейчас я буду думать и есть салат? Так пойдет? Я переночую у тебя, я реально этого хочу, хотя и сказала Кэнди, что вечером буду дома, и мы поговорим. Мне реально нужен твой совет. Именно твой, Рик. Просто я должна подумать над тем, что происходит, сама, прямо сейчас, ладно?
– Все очевидно плохо, и это связано с домом престарелых, и при этом никто не умер.
– Ешь свой стейк.
– Я просто…
– Рик, кто это?
– Где?
– Вон там, сидит один, за тем столиком?
– Ты не знаешь, кто это?
– Нет.
– Это Норман Бомбардини. Наш домовладелец и собственник Центра – «Компания Бомбардини», левая глазница, всё такое.
– Большой человек.
– Он такой.
– Гигантский – будет точнее. Почему он рычит и грызет столешницу?
– Боже правый. Насколько я понимаю, а я уяснил это в основном со слов Варшавера в нашем клубе, у Нормана не всё хорошо. Проблемы с женой. Проблемы со здоровьем.
– Судя по виду, ему нужно сбросить вес.
– Думаю, он пытался, периодами, много лет. Интересный человек. Варшавер вечно намекает, что его компания на грани настоящего…
– Бог ты мой.
– Что?
– Гляди, что несет официант.
– Боже правый.
– Нельзя столько съесть.
– Бедный Норман.
– Фу, какая гадость. Мог бы подождать, когда официант поставит тарелку на стол.
– Видимо, он страшно голоден.
– Нельзя быть настолько голодным. Эй, он попытался укусить официанта? Это покушение на укус?
– Освещение, почудилось.
– Он явно нарывается.
– Я его никогда таким не видел.
– Он забрызгал соседние столики. Смотри, женщина приложила салфетку к голове!
– Это точно салфетка? А ей идет.
– Ты ужасен. Гляди, они вынуждены уйти.
– Кажется, они так и так почти доели.
– А я нет. Не буду больше туда смотреть.
– Мудрое решение.
– …
– …
– Но слушать-то мне приходится, да?
– К сожалению, да.
– Боже, ты посмотри, он почти закончил. Сожрал буквально гору еды за каких-то две минуты.
– Ну, кое-что упало на пол, и немало.
– По-моему, меня сейчас стошнит, физически.
– Я серьезно обеспокоен. Так что практически отвлекся от твоего внезапного недоверия. Норман не в себе.
– Как вышло, что я никогда его не видела? Его машина все время там, на своем месте.
– Думаю, все дело в размере входной двери. У Нормана особый вход с восточной стороны. Лифт. Сверхпрочные тросы.
– Ого.
– …
– Ну как, он все съел? Кончено?
– Он явно замедляется. Мне кажется, тут чего-то не хватает. Гляди, он так и зыркает!
– Бог ты мой, Рик, посмотри на пол.
– Десерт. Его-то и не хватает. А вот официант.
– Если он съест все это и не умрет, нарушатся законы природы.
– Линор, слушай, я думаю, надо к нему подойти, вдруг мы сможем помочь.
– Издеваешься? Я думаю, там сидит сумасшедший. Я думаю, дело не в освещении, я думаю, он реально пытался укусить официанта. Видишь, официант типа мечет десерты на стол с безопасного расстояния?
– Норман насытился, это заметно. Десерты пойдут с обычной скоростью, плюс-минус.
– Ты еще не доел собственный стейк, между прочим.
– Стейк подождет. Я насытился, так сказать, опосредованно.
– Что ты делаешь? Ты издеваешься. Нет, ты точно издеваешься.
– Пошли.
– Рик, это большая ошибка. Я не хочу.
– Будь человеком.
– Как мы вообще туда доберемся?
– Извилисто. Следуй за мной. Смотри под…
