Страница 3 из 4
– Ты должна знать свои права и обязанности, – отрезал Глеб, – должна знать законы, и уже только после этого начинать изучение нечисти.
– Законы я учила. И точно знаю, какие классы нечисти и что именно имеют и не имеют права делать, но должна же я быть в курсе, кто именно входит в тот или иной класс. – Вялая попытка оправдаться осталась незамеченной. Меня снова куда-то потащили, совершенно позабыв о страдающем паразите, он получил свое наказание и больше не должен был нас интересовать.
Вся правда заключалась в том, что кодекс был скучным. Мучительно скучное, совершенно непонятное нагромождение правил, норм и условий, которые никак не выучить просто потому, что невозможно их хотя бы зачесть. Страшная нудятина же.
– А куда мы?
– Ты возвращаешься домой, а мне нужно встретиться с Богданом.
– О, а можно с тобой? – оживилась я. Ведь там, где Богдан, всегда есть Крис, а ее увидеть я бы очень хотела. Неделю ведь даже не созванивались из-за каких-то ее ведьмовских заморочек.
– Нет.
– Ну Глеб!
– Домой. Кодекс учить.
А ведь всего пару минут назад я была почти героем. Паразита сама нашла, даже приговорила его без всяких накладок. Все прошло гладко, я бы сказала профессионально.
И что я за это получила?
А ничего я не получила, меня просто послали. Да, домой, но послали же.
Все в детстве мечтали обладать суперспособностями. Я, например, хотела читать мысли. Не для того, чтобы вычислять преступников или спасать мирных жителей от сил зла, совсем нет. Ребенком я была эгоистичным, и умение читать мысли мне было нужно лишь для того, чтобы на контрольных списывать правильные ответы прямо из голов отличников.
Ну и что? Мечтала о суперспособностях – получила суперспособности. Осталась недовольна.
Во-первых, получила не то, что хотела. А во-вторых, от этих способностей проблем было больше, чем пользы.
Хранительница… да какая из меня хранительница?
Кодекс их дурацкий, составленный Верховным Советом Нечистых Сил (название пафосное, но полностью отражающее суть), насчитывал сто сорок семь правил, триста восемнадцать непреложных законов и еще пару сотен обязанностей. И всего три странички прав, как глоток свежего воздуха для того несчастного, что в добровольно-принудительном порядке встанет на защиту законов этого их сумасшедшего мира. Для меня то есть.
Сидя над книгой и чувствуя, как запихиваемые в голову знания потихоньку вываливаются обратно, я философски размышляла о тщетности бытия, одновременно пытаясь постигнуть дзен и понять, за что мне все это.
За что господь меня так люто наказал? Ну да, человек я не очень хороший. Ленюсь, как и многие, лгу, но в меру. Вспыльчивая… ну так никого же еще не убила.
Да и никто не идеален, но только мне почему-то так конкретно не повезло.
– Глеееб, а можно я на сегодня все? – с надрывом спросила я, затаив дыхание, ожидая, что мне ответят из соседней комнаты.
– Сколько прочитала? – мой мучитель показался в дверях.
– Много.
– Лесь…
– Глеб, – поспешно перебила я, расслышав, как в его голосе вновь прорезаются назидательные нотки. Очередной лекции о важности занимаемой мною должности и ответственности, которая теперь лежит на моих плечах, я бы просто не выдержала, – больше я сегодня все равно не осилю. Ты хочешь, чтобы я все запомнила или бездумно прочитала?
Он не стал спорить, но уйти, не выдвинув требований, просто не мог:
– С тебя ужин.
– Как будто могло быть иначе, – проворчала я ему вслед.
Шел пятый месяц, как я переехала в эту квартиру и до сих пор не могла понять, как он жил раньше. Кто ему готовил? На кухне Глеб превращался в стихийное бедствие. Если наливал чай, то обязательно обжигался или ронял кружку (непременно полную до краев кипятком и, соответственно, все равно обжигался), два раза ронял чайник. К счастью, тот был стальной и очень живучий, и просто так сдаваться не собирался.
Как утверждали знающие люди, раньше мой криволапый блохастик перебивался бутербродами или заказывал еду на дом… пока в его жизни не появилась я.
Теперь же любое невинное предложение заказать пиццу или чего-нибудь азиатского и необычного встречалось непреклонным и категоричным отказом. Переел Глеб заказной еды и теперь с удовольствием эксплуатировал меня. Вот как заманил, блин, несчастного ребенка в свою квартиру, так и начал бесчеловечно эксплуатировать.
Знала бы я раньше, что жизнь под одной крышей с оборотнем может быть настолько печальной, ни за что бы не согласилась переезжать. Но раньше я была доверчива и наивна, а этот гад очень убедительно врал, вещая о том, что мне нужна защита, пока я неполноценная хранительница. Необученная и слабая.
Впечатленный моими салатиками, он готов был любыми способами заманить меня в свое логово. И ведь заманил…
Многим позже и от Кристины я узнала, что переезжать к Глебу было не обязательно, что достаточно было поселиться в квартире Евгения Федоровича, место которого я и заняла. Его жилплощадь была защищена куда лучше квартиры оборотня, и там бы мне тоже ничего не грозило.
К сожалению, к тому времени, как это стало известно, все исправить было уже невозможно. Глеб вцепился в меня как в свою законную добычу, и отпускать на волю не желал.
Я была залогом его вкусной жизни.
Потому поселилась я в просторной трехкомнатной квартире, властвовала на кухне и тихонечко зубрила правила своей новой непростой жизни.
Но, даже несмотря на все сложности и раздражающие мелочи, быть хранительницей мне нравилось… пока. Пока это воспринималось просто забавным приключением, пока страшная, смертельно опасная нечисть первого класса встречалась только в книгах, пока я не могла в полной мере осознать то, что и Глеб, и Крис с Богданом – такая же нечисть, как и недавно приговоренный мною паразит. Да, они многим сильнее, они почти люди… но не люди. Нечисть высшего порядка, второй класс, что даже не странно, так как в первом значились в основном сущности, не имеющие полноценной телесной оболочки. Смертельная опасность, способная пройти сквозь любые стены. Хищники, которым я еще ооочень нескоро смогу противостоять.
Быть может, когда-нибудь мне перестанет все это нравиться, и я прокляну тот день, когда впервые встретилась с Глебом, но пока я была в восторге.
Это было весело, это было интересно, и мне за это платили!
Ежемесячное жалование – приятная сумма, делающая работу еще интереснее.
***
Эта весна солнцем не баловала, с самого утра за окном царила серая, промозглая морось, пришедшая на смену ночному дождю. Но даже эта унылая погода не могла заставить меня изменить планы.
– Глеб, – сунувшись в зал, где он, разложив на полу газету из печального отряда тех бессмысленных гор макулатуры, что упорно и совершенно бесплатно каждую неделю появляются в почтовом ящике, перебирал на ней свои сокровища – полудрагоценные камни, способные держать магию и готовые работать в качестве амулетов – я решительно сообщила, – я в универ…
– Я тебя отвезу, – предложил Глеб, поднимаясь с пола.
– Сиди уж, – махнув на него рукой, я неохотно поплелась в прихожую. Собираться, – на метро доберусь, а ты занимайся своими очень важными делами.
И я даже не иронизировала. Он проверял амулеты, выбирал те, что разрядились, чтобы отдать их Кристине или Богдану на подзарядку; отбраковывая те, что по каким-то причинам пришли в негодность – откололся кусочек от камня из-за сильного сглаза, не выдержав мощи косо брошенного взгляда, или пошла трещина по следящему кристаллу, когда объект заметил слежку.
Глеб занимался серьёзной работой, и я не хотела его отвлекать. Все же, ему не только паразиты на дороге встречаются, это я ещё зелёная, и меня берегут. Глеб же работал серьёзно.
– Зонтик захвати! – донеслось мне вслед.
Несмотря на все свои заскоки, звериную сущность и эмоциональную нестабильность во время полнолуния, он был хорошим. Заботливым.
Город дремал, кутаясь в густой, влажный туман, поражая воображение своей гнетущей, безнадежной серостью.
Под козырьком подъезда, стоял мужчина, лениво куря и стряхивая пепел прямо в лужу у своих ног. Мешая густой от влажности воздух с едким сигаретным дымом, он с осуждением оглядывал двор.
– Разве ж это весна? – оживился при моем появлении, даже тяжелую, тугую дверь придержал, помогая выйти. Видя во мне возможного благодарного слушателя и от того ощущая робкую радость, он заметно приободрился. Мужику очень хотелось поговорить. – Осень самая настоящая, скажи.
Я спешила, а потому ограничилась неразборчивым:
– Угу.
Не весна, тут не поспоришь. Май на дворе, а такое чувство, будто в ноябрь попала.
Зонтик раскрылся с тихим щелчком и приятным шорохом, подарив этому серому дню чуточку яркости. Зонт у меня был веселенький, очень примечательный, непередаваемого цвета бензиновой лужи, с улыбающейся мордой Чешира и совершенно несерьезными ушками. Хороший зонт, правильный.
Конечно, были подозрения, что Крис мне его на хорошее настроение заговорила – ведь каждый раз открывая зонт, я чувствовала непонятную радость, – но даже если и так, я была ей очень благодарна. В такую погоду немного хорошего настроения было бы не лишним.
Перепрыгивая через лужи и глядя исключительно себе под ноги, я неслась вперед и чуть не налетела на женщину. Прячась под широким черным зонтом, она пробежала мимо меня, прижимая к себе сумку, а за ней темной полупрозрачной тенью тянулись ее мысли. Тяжелые, безрадостные, очень бытовые и такие невыносимо тоскливые. Вильнув в сторону, не желая касаться этого печального облака, я случайно наступила в лужу, коротко ругнулась и невольно обернулась вслед женщине. По-настоящему видеть я научилась чуть больше недели назад и все еще не могла к этому привыкнуть.
Женщина скрылась за поворотом, и я продолжила свой путь к метро. Чтобы, проехав две станции, пересесть на другую ветку, выстоять еще семь станций, так как по утрам сидячих мест не было в принципе, и попасть-таки в родной, сидевший уже в печенках университет.
Таисия Карбековна не отвечала на телефонные звонки уже неделю, и это было странно. Настолько странно, что я даже не поленилась лично съездить в деканат и узнать, что с ней случилось. Я ждала ее звонка, отсылая презентацию на утверждение, но так и не дождалась, потому позвонила сама… вот только трубку никто не брал. Ни утром, ни днем, не вечером. Все семь дней подряд. Это очень напрягало, и я просто не могла не попытаться выяснить, что происходит.
Ворвавшись в гулкое, просторное помещение, холодное, состоящее из плит, камня и дерева, я привычно замерла на мгновение, впитывая в себя этот краткий миг прохладного, молчаливого величия. Сейчас шли занятия, и здание факультета будто вымерло, только знакомая, вечно сонная женщина, притаившаяся за стеклом своего наблюдательного пункта, дремала на стуле, сторожа ключи от аудиторий.
Вдохнув полной грудью привычный запах знаний и готовящегося обеда, я поспешила на второй этаж, в деканат.
Дверь деканата, как всегда, была открыта, секретарь – моложавая женщина сорока лет – сидела за компьютером, что-то увлеченно на нем выщелкивая.
Уже привычно постучав по косяку, я изобразила на лице запредельную радость от встречи… которая продержалась не больше минуты: сложно продолжать улыбаться, когда тебе совершенно искренне и с полной верой в свои слова заявляют невозможное:
– У нас никогда не работала никакая Таисия Карбековна, – секретарша, имени которой за все четыре года я так и не смогла запомнить, не врала, уж что-что, а ложь почувствовать я бы смогла, знаний и сил для этого было достаточно, – ты что-то путаешь.
– Но… кто же тогда мой руководитель?
После недолгой битвы с компьютером нужный файл с перечнем дипломников и их руководителей был найден, а мне совершенно спокойно сообщили:
– Тарсук Екатерина Евгеньевна.
Это была неправда, я это точно знала, но покорно пробормотала:
– Спасибо.
Из кабинета я вылетела, забыв попрощаться. Слишком спешила, мне срочно нужно было на первый этаж. К стендам.
Я точно помнила, что Таисия Карбековна отличилась в прошлом году на какой-то конференции и теперь красовалась на одном из стендов, как почетный преподаватель университета. Вернее, красовалась раньше. Сегодня место, которое гордо занимала ее фотография, пустовало.
Рука сама собой потянулась к телефону.
Глеб ответил почти сразу:
– Да.
– Как зовут моего дипломного руководителя?
– Что? – не понял он.
– Имя! – нервно рявкнула я. Мне было важно это услышать, ведь если он сейчас назовет нужное имя, значит, я нормальная. Крыша у меня не поехала, и что-то странное творится в университете, а не в моей голове.
– Екатерина Евгеньевна, – и голос его прозвучал зловеще, – а теперь, может, ты объяснишь, что случилось?
– Мне бы кто объяснил. – Не в силах отвести взгляд от пустого места в ряду знакомых фотографий, я тихо попросила, с едва теплящейся надеждой: – Слушай, на столе в моей комнате, под раскраской антистрессовой, что Богдан в прошлом месяце притащил, мой диплом лежит, можешь посмотреть какое имя на титульнике стоит? Кто руководитель дипломной работы?
Глеб тяжело вздохнул, кажется, даже собирался немного поворчать, но не стал. Слишком жалобный был у меня голос, и слишком дурацкой казалась просьба. В нашем безумном мире о таком просто так не просят…
Я слушала дыхание в трубке, пока он искал диплом, пока листал страницы, и до боли сжимала скрещенные пальцы. Ну пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.
– Екатерина Евгеньевна, – раздалось в трубке невозможное.
– Ты уверен?
Вместо ответа недолгая, но крайне раздраженная тишина и подозрительное:
– Лесь, может ты уже объяснишь, что происходит?
– Кажется, я кукушенькой тронулась.
– Что?
– Крыша у меня поехала, говорю, – вышло резко и даже истерично. Но меня можно было понять: я в шоке, я на взводе, я совсем не понимаю, что происходит. Екатерина Евгеньевна не могла быть моей руководительницей! Не потому, что такой преподавательницы в университете не значилось. Была такая, вела словесность и даже как-то заменяла нашего преподавателя. Она не могла быть моей руководительницей, потому что ею была Таисия Карбековна.
Я хорошо помнила, как Таисия Карбековна со своей профессиональной раздраженностью в хорошо поставленном голосе ругалась со мной из-за темы диплома, как доводила до бешенства своими придирками, как позвонила совсем недавно, всего-то на позапрошлой неделе и отменила нашу встречу, сославшись на болезнь… а что у нас было с Екатериной Евгеньевной?
Что происходит? Какие таблеточки мне теперь надо пить? И какой доктор мне поможет?
– Лесь?
– Забери меня, пожалуйста. Я что-то боюсь одна домой возвращаться. – Вдруг меня опять накроет, и я вспомню что-нибудь не то, и перепутаю адреса? Куда я тогда приду? В чей дом?
– Буду через двадцать минут, – быстро сказал он, отключаясь.
Я его ждала, отгоняя панические мысли, что и Глеба я могу не узнать. Вот приедет сейчас за мной совсем незнакомый парень…
Обошлось.
Черный Ниссан, подъехавший спустя пятнадцать минут, был мне хорошо знаком, как и выскочивший из него водитель. И куртка, и едва заметный шрам, и смешной белобрысый хвостик…
Облегченно выдохнув, я сама бросилась к нему, врезалась с разбега, сжала на секундочку в объятиях и тут же отшатнулась.
С Глеба бы сталось какую-нибудь гадость сказать по случаю незапланированных обнимашек. Но он меня удивил: не стал язвить, удержал за плечи, не позволяя сильно отстраниться, внимательно вглядываясь в мое лицо. Наверное, впервые за все время, что мы знакомы, я заметила в его взгляде тревогу.
– Ничего не хочешь мне рассказать?
– А что тут рассказывать? У меня, кажется, появился воображаемый друг.
Он напрягся:
– Тебя беспокоят какие-то голоса?
– Что? Нет! Нет-нет-нет. Никаких голосов, не переживай.
– Тогда что?
– Не знаю, не могу объяснить, – мне было страшно, но еще страшнее становилось, стоило только представить, как я сейчас расскажу ему о том, что знаю некую Таисию Карбековну, которую кроме меня никто не знает. Даже он. Хотя совсем недавно Глеб ее вроде как знал, еще ругался на меня, припоминал жуткую мелодию, что я поставила на ее звонок, – поехали домой. Я что-то проголодалась. И давай устроим сегодня выходной, а? Может меня от перенапряжения глючить стало? Может мне просто немного отдохнуть надо? Набраться сил? А завтра все снова станет как раньше?
Завтра я проснусь и вспомню, что мой дипломный руководитель Екатерина Евгеньевна…
***
– Новая кофейня, ты представляешь? Я же думала, то здание так и будет стоять никому не нужным, пока его не снесут. А кто-то взял, и кофейню открыл, – Кристина, как и всякая уважающая себя светлая ведьма, была неизменно радостна, улыбчива и бодра.
Этот теплый майский денек было решено отметить в новой кофейне, за обустройством которой Кристина следила с самого начала. Да и как бы иначе, если учесть, что окна ее квартиры выходят аккурат на здание кофейни.
Она нагрянула утром, совершенно неожиданно. Вроде как просто пришла проведать, хотя я была уверена, что ее позвал Глеб, которого очень беспокоило мое странное поведение.
Меня беспокоило другое: никакой Таисия Карбековны я вчера так нигде и не нашла. Во «Вконтакте» больше не было ее странички, в «Одноклассниках» тоже, на сайте университета в преподавательском составе такой женщины не значилось.
Номер ее мобильного был не доступен… вчера. Сегодня утром же мне ответил какой-то мужчина, который, разумеется, знать ничего не знает ни о какой Таисии.
Я не понимала, что происходит, но идти с этим к Глебу боялась. Он ведь ее тоже не помнил. Просто взял и забыл, хотя даже видел ее однажды, когда меня зимой забирал из университета.
И мой подавленный вид сегодня утром его очень сильно обеспокоил. Вчера допросами меня не мучали, позволив психовать в свое удовольствие, но продолжаться вечно это, конечно же, не могло.
Собственно, именно поэтому я сейчас шла по оживленной улице, перепрыгивая лужи и радуясь солнышку. Меня хотели взбодрить, выгулять, напоить кофе, накормить сладостями, заразвлекать так, чтобы я расслабилась и перестала хмуриться.
И Крис для этого ответственного задания подходила лучше всего.
Беспросветная оптимистка, добрая, звонкая, теплая, как летний день и такая же солнечная.
Светлой ведьмой на службе у Совета она работала уже четвертый год, и за это время успела столько нечисти реабилитировать, что я могла с гордостью заявить, что меня настоящий профессионал окучивает.
На счету у нее были разочаровавшиеся в работе охранители, нестабильная в эмоциональном плане нечисть и даже обычные люди, подвергшиеся сильному эмпатическому вмешательству.
Вот только вряд ли раньше ей доводилось успокаивать таких как я. Запущенный, совершенно непонятный случай, странные воспоминания, пугающие своей правдоподобностью и одновременной невозможностью. Признаться, я уже подумывала о том, что кто-то просто внушил мне все эти мысли о несуществующем человеке, и даже готовилась заявить об этом вслух. Не будь все вокруг так уверены, что на хранителя нельзя воздействовать ментально. А раз я хранительница, то тоже защищена от любого рода внушений…
– Не тормози, – велели мне, подталкивая в спину, – они уже три дня как открылись, а я до сих пор не знаю, какой кофе у них варят. Вдруг он на самом деле отстойный, и я обречена всю жизнь прожить напротив кофейни с отвратительным кофе!
– Если у них и правда все настолько плохо, как ты того опасаешься, долго эта кофейня не продержится.
– Вперед! – меня не слушали.
Крис являлась преданным фанатом кофе и, признаться, я была очень удивлена, узнав, что она до сих пор не опробовала это занятное заведение с совершенно некофейным названием «Зефир».
Как ни странно, название завлекало. А может быть, завлекал просто одуряющий запах кофе, который можно было почувствовать уже в десяти шагах от кофейни, но количество народа, уместившееся в небольшом, уютно обставленном помещении, впечатляла. Все места были заняты, а очередь просто поражала воображение и подъедала нервы Кристины. И мои, в общем-то, тоже.
– Знаешь, мы тут уже почти тридцать минут стоит, – тактично заметила я, уже в который раз бросив взгляд на часы. Я терпеть не могла очереди, ненавидела людные места и когда ко мне прижимаются незнакомые личности.
– Стой и не рыпайся, – угрожающе понизив голос, она даже за руку меня схватила, заподозрив в намерении сбежать, – осталось всего четыре человека. Мы дождемся!
Я не спорила, хотя желание отсюда уйти и правда было, впрочем, как и желание чего-нибудь съесть. Чего-нибудь сладкого, калорийного и обязательно шоколадного.
И все мои мучения были щедро одарены большим стаканчиком кофе и свежим, одуряюще вкусно пахнущим пончиком.
Улыбающаяся бариста, рыжая и веснушчатая, с длинным хвостом, спрятанным под косынкой с эмблемой кофейни, пожелавшая нам приятного дня, наверное, должна была привлечь мое внимание, но не привлекла.
Еще во время ожидания заказа я случайно зацепилась за парня, стоявшего на кассе, и уже не могла отвести от него взгляда. Он не выглядел необычным, но все равно казался странным.
Да, он был симпатичный, да улыбчивый, да среднего роста… да, с ним что-то было не так. Но думать об этом не хотелось.
В конце концов, если Крис ведет себя как ни в чем не бывало, значит все нормально, уж у нее-то опыта больше моего. И видит она куда глубже.
И когда мы покидали кофейню, обернулась только я, чтобы в последний раз посмотреть на парня, хотя бы попытаться понять, что мне кажется странным; встретиться с ним взглядом я никак не ожидала. На долгое мгновение так и застыла в дверном проеме, сжимая в одной руке стаканчик с кофе, а в другой пончик, но быстро отмерла и выскочила вслед за Крис, стараясь успокоить участившееся сердцебиение. Он знал, что я что-то почувствовала, знал и совсем этого не боялся.
– Ты чего? – нахмурилась Кристина, почувствовав тающие отголоски моего смятения.
– Как думаешь, бывают натуральные блондины с черными глазами?
Она нахмурилась:
– Если бы я тебя не чувствовала, то решила бы, что тебе понравился тот бариста.
– То есть, он правда странный, и это не мой глюк? – на всякий случай уточнила я, поспешно спускаясь по ступенькам вслед за Крис. После всего, что случилось со мной за последние месяцы… что случилось вчера, я была уже ни в чем не уверена.
– Нечисть, – кивнула она, подтверждая мои подозрения, – но не сильный, полукровка, а еще вероятнее квартерон. Слишком слабый, вряд ли он даже на учет был поставлен, таких обычно не регистрируют. Да и метки я не заметила.
Для нее это было совершенно обычным делом – нечисть, люди, магия в нашем обычном, глубоко техническом мире, клеймо регистрации на запястье…
Мне тоже должны были такое сделать, но, по настоянию городового, мое клеймение решено было отложить. Под его ответственность.
С аппетитом откусив от своего пончика, щедро присыпанного сахарной пудрой, Крис со знанием дела пообещала:
– Со временем привыкнешь.
Я понимала, что она права, человек ко всему привыкает, а я все еще считала себя человеком, хотя, по сути, уже им не являлась.
Да, я не родилась нечистью, меня ею сделали, влив чужую магию в мое тело, наполнив силой кровь, заставив ее искриться в моих венах, открывая один за другим непонятные умения.
Для таких, как я, у нечисти не было какого-то особенного названия. Я больше не была человеком, а значит, не была чужой. На их стороне все различия в происхождении стирались. Оставалась только сила.
Меня никогда не стали бы презирать за человеческое прошлое, только за слабость.
К концу дня, полная под завязочку впечатлениями, увлеченная более приятными мыслями, я счастливо забыла и о несуществующующей Таисии Карбековне, и обо всех своих тревогах, связанных с этой мифической персоной.
И это было даже не странно. Сметенные новыми, более сильными эмоциями, мои переживания потускнели, отошли на второй план, затерялись среди более важных на данный момент вещей. Странно было другое: Таисию Карбековну я забыла навсегда. Она просто ушла из моей памяти и уже не вернулась.
Конечно, проснувшись на следующий день после прогулки с Кристиной я еще испытывала странную тревогу, беспокоилась из-за чего-то… но уже не помнила из-за чего. А потом исчезло и беспокойство.
Я вернулась к тому, с чего и начала этот год: к зубрежке, готовке и умиротворяющим прогулкам.
Светочка была доброй, Светочка была милой, Светочка очень любила своего сына – десятилетнего и крайне самостоятельного Павла, ради которого была готова на все. А еще Светочка любила свою работу, и это было даже не удивительно, все же не каждому может повезти устроиться аналитиком в крупную фирму, на должность, которую и по знакомству-то не всякий сможет получить. За такую работу и зарплату стоит держаться.
И, конечно же, Светочка любила меня, потому что только я соглашалась забирать мужчину всей ее жизни из школы, когда Свете приходилось задержаться на работе. Родители ее давно умерли, муж ушел к другой и сыном совершенно не интересовался, подруг почти не было, зато была я.
Не так давно переехавшая, очень умненькая и ответственная девочка Леся, у которой с Павлом сразу все заладилось. Да и как бы могло случиться иначе?
Я же хранительница. Пусть и нечисть, но светлая, к тому же человеческий запах из меня еще не полностью выветрился, а нас таких всегда очень любили животные и дети.
Вот и этим неожиданно прохладным весенним денечком, когда от жизни не ждешь ничего плохого, я была озадачена почетной миссией. Света позвонила в обед, минут десять подводила к главному, стесняясь просить меня об очередной услуге – все ж таки только вчера я Павла забирала, и со мной еще не расплатились: привычную шоколадку и искреннее «Чтобы я без тебя делала?» должны были вручить мне сегодня вечером. Теперь уже в двойном размере.
А мне предстояла пятнадцатиминутная прогулка до школы, в которой учился Павел. Престижной, чертовски дорогой школы с языковым уклоном. Светочка могла себе это позволить, хоть ей и приходилось работать с утра и до вечера, потому что у Павла должно было быть все только самое лучшее, включая образование. Я была с ней согласна, восхищалась ее стойкостью и просто не могла отказать в такой незначительной просьбе.
Если бы я только знала, кого там встречу, послала бы Глеба, не раздумывая. У него тоже неплохо получалось находить общий язык с детьми. Вот только прорицательницей я не была, а потому натянула свою любимую ветровку и бесстрашно отправилась в путь.
Солнышко грело, птички пели, резкие порывы холодного ветра пробирали до костей. В целом, это был обычный, ничем не примечательный весенний день, из ряда тех дней, когда на солнце хочется раздеться до нижнего белья, а в тени приходят мысли о шубе.
До школы я добралась быстро, уже привычно сунула паспорт в руки охранника – высокого, бритого мужика с рожей неперевоспитуемого бандита. Самое невероятное заключалось, пожалуй, в том, что этот жутковатый на первый взгляд тип увлекался лепкой из глины и по выходным с удовольствием помогал в местном собачьем приюте.
Это был как раз тот случай, когда ужасный снаружи, но прекрасный внутри. Чего нельзя было сказать о классной руководительнице Павла. Мелкая, тонкая, я бы даже сказала, утонченная, очень красивая и такая же ядовитая, Лариса Сергеевна была решительно невыносимой особой. Более раздражительного и неприятного человека я еще не видела.
Получив паспорт обратно, я успела сделать несколько шагов в сторону лестницы, ведущей в младший блок, когда раздался звонок с урока.
Первый этаж тут же из тихого и безлюдного места превратился в детский ад. Конец учебного дня вдохнул в тощие подростковые тела столько силы, что мне даже не по себе стало. Первыми, что и неудивительно, к выходу бросились старшеклассники. Высокие, худые, веселые, они обступили меня со всех сторон, заставляя замереть на месте.
Невысокая, в несерьезной ветровке, с легкомысленным хвостиком, перехваченным яркой желтой резинкой, я была похожа на восьмиклашку и чувствовала себя как восьмиклашка – беззащитный малек, выброшенный во враждебную среду обитания.
Я хотела просто переждать эту волну, маленькими шажками продвигаясь к колонне. Рядом с ней мне было бы куда спокойнее. Я была уверена, что вот сейчас этот оглушающий поток подросткового энтузиазма схлынет, и я смогу в тишине и покое дождаться Пашеньку. Он, как мальчик самостоятельный, предпочитал, что бы его ждали внизу, не поднимаясь на третий этаж в его класс и не помогая ему собраться. Сам, все сам.
Рука, ухватившая меня за капюшон, оказалась неприятной неожиданностью.
– Почему я должен тебя искать? —я расслышала сквозь крики и смех этот низкий, печально знакомый голос. Все звуки словно бы отдалились, снизили громкость, слились в невнятный фоновый шум, который заглушил отчетливо прозвучал недовольный вопрос.
Я невольно застыла, не веря в то, что это могло произойти со мной.
– Пошли, – меня дернули за капюшон, поворачивая в сторону двери. Если бы он только подумал посмотреть мне в лицо, убедиться, что поймал именно ту жертву (а я совершенно не сомневалась, что пришел он не за мной)… Но нет, самоуверенный идиот по каким-то приметам определил во мне другого человека и уверенно потащил прочь из школы.
Я послушно шла, сначала просто не зная, что делать, а потом уже со злорадным нетерпением ожидая, когда до него дойдет, что поймал не ту.
У меня было еще минут десять, максимум пятнадцать до того, как Павел спустится на первый этаж, я могла себе позволить немного развлечься.
Мы вышли из школы и уверенно спустились по ступеням, прошли двор, приближаясь к воротам и припаркованной рядом с ними машине. Кто-то самым наглым образом нарушал правила, и этот кто-то стоял за спиной, держал меня за капюшон и толкал вперед, к припаркованной в запрещенном месте иномарке.
На меня упрямо не обращали внимания, не допуская даже мысли о том, что обознались, и это переставало казаться забавным. У меня там Пашка, скорее всего, уже почти собрался, мне ребенка надо забирать, а не с этим вот неприятным типом гулять.
– А в машину вы меня тоже не глядя закинете? – я очень старалась сдержаться, но вопрос все равно прозвучал крайне ехидно. – Влад Александрович?
Он замер, словно не веря своим ушам, и резко, рывком развернул меня к себе. Отпустил капюшон, но очень крепко вцепился в мое плечо, обжигая недобрым взглядом.
– Ты, – это было сказано очень спокойно, почти равнодушно. Словно он и не был удивлен, увидев меня. И, наверное, я бы даже поверила, что так оно и есть, если бы не знала, как дернулся мой капюшон, когда он вздрогнул.
– Я, – подтвердила радостно, – а теперь, раз уж мы выяснили, что это я, может быть, отпустите? Мне ребенка нужно забрать из школы.
– У тебя нет детей, – хмуро заметил Влад – наша опора, наша защита и отрада, наш городовой… Та еще скотина, на самом деле.
– А никто и не говорил, что ребенок мой, но забрать его должна я.
После недолгой заминки он кивнул:
– Пойдем, – и меня потащили обратно в школу, крепко сжимая пальцы на моем плече.
Не знаю, как мы смотрелись со стороны: высокий, такой солидный дядечка в костюме, весь из себя важный, брюнетистый, с каменной рожей и полыхающим взглядом серых глаз… и я, мелкая, растрепанная, в съехавшей и перекрутившейся ветровке – оборачивались на нас все.
Подозреваю, нас приняли за прогуливающую старшеклассницу и ее раздраженного родственника. Возможно, даже за папку. Конечно, Владу на вид можно было дать лет тридцать пять, не больше, но в отцы старшеклассницы он вполне годился.
Охранник не решился нас проверять, и что-то мне подсказывало – виной всему был городовой. Нечисти его уровня не составило бы труда отвести глаза целому классу, не говоря уже про одного человека.
Павел уже стоял на первом этаже у лестницы и терпеливо высматривал среди людей меня. И каково же было его удивление, когда он меня таки увидел. Раскрасневшуюся, возмущенную, толкаемую вперед совершенно незнакомым ему мужиком.
Удивлялся он не долго, быстро успокоился, потом, что-то для себя решив, уверенно направился к нам. Подошел, взял меня за руку, с осуждением глядя на Влада:
– Девочек обижать нельзя, – назидательно произнес он.
Влад только хмыкнул, когда Паша потянул меня на себя, пытаясь отобрать у со всех сторон неприятного типа, который, по мнению этого очень серьезного ребенка, меня обижал.
– Молодец, – хмыкнул неприятный тип, с одобрением встретив детское негодование.
Павел бы ему непременно что-нибудь сказал, он пацан боевой, но нас прервали.
– Дядя? А что это ты делаешь?
За спиной Влада, покачиваясь с пятки на носок, стояла девочка. Лет пятнадцати, в синей ветровке, с чуть съехавшим на бок хвостиком. Мелкая брюнетка с заинтересованным взглядом серых глаз.
Наверное, со спины нас действительно можно было бы спутать, особенно такому безразличному созданию, как наш городовой.
Объяснять что-то их нечистая отмороженность даже не думал. Вместо этого сухо скомандовав:
– В машину, – и потащил меня обратно к выходу.
