Они расхохотались. Ирена облизнула клейкую полоску на бумаге, примяла самокрутку указательными и большими пальцами, сунула ее в рот и закурила.
– Здесь так охрененно красиво оказалось, – сказал я, – а я же не знал, как оно тут будет. Я про Хофьорд только название и знал, да и его узнал недавно.
– А почему тогда ты сюда приехал?
Я пожал плечами:
– Мне на бирже труда дали список мест, и я выбрал это.
Этажом выше послышались шаги, и мы все посмотрели на потолок.
– Ты уже познакомился с Туриль? – спросила Ирена.
– Да вроде как, – ответил я, – а ты ее знаешь?
– Конечно. Тут все друг друга знают. В Хеллевике и Хофьорде.
– И на Фюглеойе, – добавила Хильда.
Повисла тишина.
– Хотите кофе? – я привстал.
Ирена покачала головой:
– Нет, нам, наверное, пора. Что скажешь?
– Надо идти, – поддакнула двоюродная сестра.
Мы встали, я взял их куртки и, подавая ей куртку, подошел ближе, чем, строго говоря, требовалось. Полный воспоминаний о ее бедрах, туго обтянутых джинсами, о ее икрах, лодыжках и удивительно маленьких ступнях, о ее горле и полной груди, ее небольшом носике и голубых глазах, одновременно доверчивых и наглых, я прикрыл дверь. Девушки просидели у меня минут десять, может, пятнадцать.
Я пошел на кухню варить кофе, когда в дверь снова постучали. Она вернулась, но на этот раз одна.
– На следующие выходные в Хеллевике вечеринка будет, – сказала она. – Я поэтому и заходила – хотела тебе сказать. Хочешь сходить? Как раз с местными познакомишься.
– Ясное дело, хочу, – ответил я. – Если получится, то обязательно приду.
– Получится? – переспросила она. – Просто поезжай с кем-нибудь – туда все поедут. Там и увидимся! – Она подмигнула, повернулась и пошла вниз по дороге, к Хильде, которая ковыряла ботинком асфальт на обочине.
На следующее утро, когда едва перевалило за восемь, я впервые за сутки вышел из квартиры. Солнце, висящее над горами на востоке, светило прямо в дверь, а когда я закрыл ее, то лицо мне погладил ласковый летний воздух. Однако стоило мне отойти на несколько метров, туда, где тянулась тень от гор, как стало холоднее, и мысль о том, что в воздухе тоже существуют омуты, течения и заводи, стремнины и пороги, странным образом бодрила. Передо мной, на небольшой площадке, располагалась школа. Я не то чтобы боялся туда идти, но нервничал, и по мере приближения меня крошечными молниями пронзала тревога.
Школа ничем не отличалась от других: с одной стороны – длинное одноэтажное здание, связанное смахивающим на туннель переходом с другим корпусом, более новым и высоким, где располагались мастерские, спортзал и маленький бассейн. Между двумя корпусами был школьный двор, он продолжался и позади, до полноценного футбольного поля. За ним на насыпи возвышалось здание, которое я принял за общественный центр.
Перед входом в школу стояли две машины – большой белый джип и низенький черный «ситроен». В школьных окнах блестело солнце. Дверь была открыта, и я вошел в вестибюль, где линолеум казался почти белым в солнечных лучах, падающих длинными полосами сквозь стекло на двери. Пройдя по коридору, я завернул за угол и увидел три двери справа и две слева, а дальше коридор заканчивался просторным помещением. Там кто-то стоял и смотрел на меня. Это был мужчина с бородой и лысиной. Лет тридцати – тридцати пяти.
– Привет! – сказал он.
– Привет, – ответил я.
– Ты, наверное… Карл Уве?
– Так и есть, да. – Я подошел ближе и остановился.
– Стуре, – представился он.
Мы обменялись рукопожатием.
– Что ты Карл Уве, это чистая догадка, – он улыбнулся. – Просто на Нильса Эрика ты не похож.
– На Нильса Эрика? – не понял я.
– Да, вас тут двое – учителей с юга. Ты и Нильс Эрик. Все остальные – наши местные, без специального образования, поэтому их я знаю.
– А вы отсюда?
– А то!
Он несколько секунд смотрел мне прямо в глаза. Мне сделалось неприятно. Он что, как-то проверить меня решил? Но сдаваться не хотелось, и взгляд я выдержал.
– Ты очень молодой, – проговорил, наконец, он и посмотрел в сторону, на дверь, возле которой мы стояли. – Но мы это знали. Все будет хорошо! Иди познакомься с остальными.
Он показал на дверь. Я открыл ее и вошел внутрь. За ней оказалась учительская. Кухонный уголок, кресла, диван, заваленный бумагой закуток с ксероксом и боковая комнатка с письменными столами по обе стороны.
– Здравствуйте! – сказал я.
За столом сидело шесть человек. Все взгляды обратились ко мне.
Они закивали и забормотали приветствия. Тут из кухонного закутка вышел невысокий, но крепкий и энергичный мужчина с рыжей бородой.
– Карл Уве? – Он широко улыбнулся, а когда я кивнул, пожал мне руку и повернулся к остальным.
– Этот молодой человек – Карл Уве Кнаусгор, он приехал к нам работать из самого Кристиансанна!
Потом он представил мне всех сидевших в учительской, но их имена я забыл в следующую секунду. У каждого была чашка с кофе – в руках или на столе, и все, кроме одной женщины, были молодые. Насколько я мог судить, слегка за двадцать.
– Присаживайся, Карл Уве. Кофе выпьешь?
– С удовольствием, – я втиснулся сбоку на диван.
Следующие несколько часов директор – ему было около сорока, и звали его Ричард – рассказывал нам про школу. Практикантам показывали разные помещения и выдавали ключи, потом между нами распределяли столы, а после мы знакомились с расписанием и всякими мелочами. Народу в этой небольшой школе училось так мало, что на многих уроках классы объединяли. Туриль взяла классное руководство в первом и втором классах, Хеге – в третьем и четвертом, я – в пятом, шестом и седьмом, а Стуре – в восьмом и девятом. Почему именно меня назначили классным руководителем, я понятия не имел, но мне сделалось не по себе, во многом оттого, что Нильс Эрик – другой учитель-практикант, тоже с юга, – был, во-первых, существенно старше меня, ему было двадцать четыре, а во-вторых, на следующий год он собирался в пединститут. К работе он относился серьезно, видел в ней будущее, мне же было все равно, уж кем-кем, но учителем становиться у меня и в мыслях не было. Остальные практиканты были местные, знали особенности работы и наверняка лучше справились бы с ответственностью за собственный класс. По всей видимости, директор выбрал меня исходя из моего резюме, и мне стало не по себе, потому что там я приукрасил себя больше, чем позволяют приличия.
Директор показал нам, где лежат поурочные планы, и рассказал о вспомогательных материалах, которыми нам можно пользоваться. Примерно в час мы закончили, и я дошел до расположенной на другом конце деревни почты – завел там себе абонентский ящик и отправил несколько писем, дальше отправился в магазин за продуктами, а дома приготовил ужин, валялся на кровати, писал соображения насчет преподавания, но получалось глуповато, как-то чересчур очевидно, поэтому я смял записи и выкинул.
У меня и так все под контролем.
Ближе к вечеру я снова отправился в школу. Удивительное чувство – отпираешь дверь и идешь по коридорам, пустынным и тихим, залитым сероватым вечерним светом. Полки и шкафы пусты, кабинетов словно бы и нет.
В учительской, в отдельном закутке, стоял телефон, я зашел и позвонил маме. У нее сегодня тоже был первый рабочий день в новой школе, и она обустраивалась в новой квартире, которую сняла неподалеку от центра Фёрде. Я немного рассказал, как мне тут и как я переживаю из-за завтрашних уроков. А она ответила, что уверена – у меня все отлично получится, и, хотя полагаться на ее заверения не стоило, как ни крути, она моя мама, мне, однако, стало полегче.
Положив трубку, я подошел к ксероксу и сделал десять копий моего рассказа. На следующий день я собирался разослать их знакомым. Потом заглянул во все школьные помещения. В спортивном зале я открыл большие, как в гараже, ворота в маленькую комнатушку, где было сложено снаряжение, вытащил мяч, поотбивал его по полу, забросил несколько раз в гандбольные ворота на противоположном конце зала. Выключив свет, я зашел в помещение бассейна, где неподвижно темнела вода. Потом в мастерские, а оттуда – в кабинет естественных наук. Из окон открывался вид на деревню, на маленькие разноцветные и словно пульсирующие домики возле гор и дальше на море, на бескрайнее море, и вырастающее из него небо, заполненное вытянутыми, похожими на дым облаками.
Завтра утром сюда придут ученики, и тогда все начнется всерьез.
Я погасил свет, запер за собой дверь и, позвякивая увесистой связкой ключей, зашагал вниз по дороге.
Проснувшись на следующее утро, я так распереживался, что меня едва не стошнило. Помимо чашки кофе мне ничего не удалось в себя впихнуть. В школу я явился за полчаса до начала первого урока, уселся за свой стол и полистал учебники. Настроение у учителей, сновавших между классами, ксероксом, кухонькой и креслами, было непринужденное и приподнятое. За окном на дороге показались первые ученики. Грудь мне стянуло от ужаса. Сердце колотилось, как будто его сдавили. Я смотрел на буквы в раскрытой книге, но их смысл от меня ускользал. Спустя некоторое время я встал и направился на кухню налить себе кофе. Обернувшись, я перехватил взгляд Нильса Эрика. Он вальяжно откинулся на спинку дивана, широко расставив ноги.
– У тебя нет первого урока? – спросил я.
Он кивнул. Щеки у него были слегка розоватые. Волосы – темные и такие же непослушные, как у Гейра – моего закадычного друга, а глаза голубые.
– Стремно до ужаса, – признался я, опускаясь на стул напротив.
– Чего тебе стремно-то? – удивился он. – Ты же знаешь, что в каждом классе всего-то человек пять-шесть?
– Ну да – ответил я. – И тем не менее.
Он улыбнулся:
– Хочешь, поменяемся? Они же нас не знают. Я буду Карл Уве, а ты – Нильс Эрик.
– Запросто, – согласился я. – А что мы скажем, когда надо будет обратно меняться?
– Обратно меняться? А зачем?
– Скажешь тоже. – Я взглянул в окно. Ученики, собравшись группками, стояли на школьном дворе. Некоторые гонялись друг за дружкой. Тут же стояло несколько мамаш. Дети возле них были нарядные.
Ну, разумеется. Кто-то пришел сегодня в школу в первый раз. Первый раз – в первый класс.
– Ты откуда приехал? – спросил я.
– Из Хокксунна, – ответил он, – а ты?
– Из Кристиансанна.
– Хорошо! – сказал он.
Я покачал головой.
– Нет, вот тут ты ошибаешься, – сказал я.
Он хитро посмотрел на меня.
– Ну-ну, – сказал он, – ты подожди пару лет.
– И что через пару лет будет? – поинтересовался я.
В эту секунду прозвенел звонок.
– Через пару лет тебе твой родной город раем покажется, – проговорил он.
Что ты вообще об этом знаешь, подумал я, но, ничего не сказав, поднялся, взял в одну руку чашку с кофе, в другую – книги и направился к двери.
– Удачи! – сказал он мне вслед.
В седьмом классе училось пятеро. Четыре девочки и один мальчик. Кроме того, я отвечал еще за троих учеников – из пятого и шестого. Всего получалось восемь.
Когда я встал перед учительским столом и положил вещи, все уже сидели за партами и смотрели на меня. Ладони у меня вспотели, сердце колотилось, а когда я делал вдох, дыхание становилось неровным.
– Здравствуйте, – начал я, – меня зовут Карл Уве Кнаусгор, я приехал из Кристиансанна и в этом году буду вашим классным руководителем. Я думаю, для начала устроим перекличку? Список у меня есть, но я пока не знаю, кто из вас кто.
Пока я говорил, они украдкой переглядывались, а две девочки тихонько захихикали. Их внимание ко мне было неопасным – это я сразу заметил. Оно было детским. Передо мной сидели дети.
Я взял список с их именами. Посмотрел на него, а потом на них. Я узнал девочку из магазина. Но самые сильные чувства исходили от другой девочки – рыжеватой, в темных очках. Она была настроена недоверчиво, и я это ощущал. Остальные ничего против меня не имели.
– Андреа? – начал я.
– Здесь, – сказала девочка из магазина. Она произнесла это, опустив глаза, но, уже сказав, посмотрела на меня, и я улыбнулся, давая понять, что ничего страшного в этом нет.
– Вивиан?
Ее соседка хихикнула.
– Это я! – сказала она.
– Хильдегюнн?
– Я, – откликнулась девочка в очках.
– Кай Руал?
Он оказался единственным мальчиком в седьмых классах. Одетый в джинсы и джинсовую куртку, он вертел в руках ручку.
– Здесь, – сказал он.
– Ливе? – продолжал я.
Длинноволосая круглолицая девочка в очках улыбнулась:
– Это я.
Потом дошла очередь до шестиклассников и пятиклассницы.
Я отложил список и присел на стол.
– Я буду учить вас норвежскому, математике, основам христианства и естественным наукам. Вы хорошо учитесь?
– Не особо, – ответила рыжая девочка в очках, – учителя у нас меняются каждый год, все они приезжают с юга, и никакого образования у них нет.
Я улыбнулся. А она нет.
– А какие вы любите предметы?
Они переглянулись. Отвечать, судя по всему, никто не рвался.
– Вот ты, Кай Руал?
Мальчик заерзал. На щеках у него проступил бледный румянец.
– Не знаю, – ответил он, – наверное, труд. Или физкультура. Но точно не норвежский!
– А тебе? – я кивнул девочке из магазина и сверился со списком: – Андреа?
Она положила под партой ногу на ногу и, склонившись вперед, что-то рисовала.
– У меня нету любимых предметов, – сказала она.
– Тебе все предметы не нравятся или наоборот – все нравятся? – не отставал я.
Она подняла голову. Глаза у нее ожили.
– Не нравятся! – заявила она.
– А все остальные – вы тоже так считаете? – спросил я.
– Да! – подтвердили они.
– Ну ладно, – сказал я, – просто дело в том, что нам с вами все равно надо провести эти уроки, независимо от того, нравится вам это или нет. Поэтому давайте проведем это время с пользой. Согласны?
Никто не ответил.
– Я про вас ничего не знаю, поэтому решил первые уроки посвятить знакомству, а потом уже решим, что будем делать.
Я встал, отхлебнул кофе и вытер тыльной стороной ладони рот. Из-за стены послышалось пение. Голос высокий и чистый. Наверное, Хеге. А затем к ней присоединились слабенькие детские голоса.
Это были первоклассники!
– Для начала я бы хотел дать вам задание, – продолжал я. – Напишите мне что-то вроде резюме на одну страничку. Расскажите о себе.
– О нет, только не писать! – вырвалось у Кая Руала.
– А что такое резюме? – спросила Вивиан.
Я взглянул на нее. Подбородок у нее почти не закруглялся, поэтому лицо казалось квадратным, но при этом не грубым – было в ней нечто мягкое, щенячье. Когда она улыбалась, голубые глаза почти исчезали, а улыбается она, как я понял, часто.
– Это значит, что надо написать о себе, – ответил я. – Представь себе, что ты рассказываешь о себе кому-то, кто тебя не знает. О чем ты первым делом напишешь?
Она села по-другому, неуклюже сплетя ноги.
– Наверное, что мне тринадцать лет? Я живу в Хофьорде и учусь в седьмом классе?
– Очень хорошо, – похвалил я. – А еще, наверное, про то, что ты девочка?
Она хихикнула.
– Да, это тоже полезно знать, – согласилась она.
– Ну ладно, – сказал я, – напишите страничку о себе. Или, если хотите, больше.
– Вы это вслух будете читать? – поинтересовалась Хильдегюнн.
– Нет, – ответил я.
– А на чем нам писать? – спросил Кай Руальд.
Я стукнул себя по лбу.
– Ну конечно! Я же вам тетрадки не раздал!
Они тихонько засмеялись – они ведь дети, им от такого весело. Я бросился в учительскую, принес стопку тетрадей и раздал их – и вскоре все уже сидели и дружно выводили буквы, а я стоял у окна и смотрел на горные вершины на противоположном берегу фьорда, там, где они словно вкручивались в небо, холодные и черные, в светлую и легкую его ткань.
Когда прозвенел звонок и я собрал тетради, в теле пузырилось почти ликующее чувство. Все прошло хорошо, зря я боялся. После двенадцати лет учебы момент, когда открываешь дверь и входишь в учительскую, доставлял особенную радость: я пересек черту, я перешел на другую сторону, стал взрослым, и теперь я отвечаю за собственный класс.
Я положил вещи на стол, налил кофе и, усевшись на диван, посмотрел на остальных учителей. Я попал за кулисы, – подумал было я, но мысль эта, сперва приятная, в следующую секунду вывернулась наизнанку: что за херня, разве к этому я стремился, да я же учитель – унылее участи не придумаешь. Закулисье – это музыканты, телки, бухло, турне, слава. С другой стороны, я же здесь не насовсем. Это лишь ступенька.
Я сделал глоток и взглянул на дверь, которая в ту же секунду отворилась. Это пришел Нильс Эрик.
– Ну как прошло? – спросил он.
– Хорошо прошло, – ответил я, – зря я вообще боялся.
Из-за спины у него вынырнула Хеге.
– Какие они славные, – проговорила она. – Такие чудесные малыши!
– Карл Уве? – окликнули меня из кухонного закутка.
Я заглянул и увидел Стуре с чашкой кофе.
– Ты же в футбол играешь, верно?
– А то, – ответил я, – но не особо хорошо. Я два сезона назад играл в пятой лиге.
– У нас тут есть команда своя, – сказал он, – я их тренер. Мы в седьмой лиге, поэтому ты легко справишься. Хочешь с нами играть?
– Конечно.
– Тур Эйнар тоже с нами. Да, Тур Эйнар? – Он заглянул в комнатку с письменными столами.
– Ты опять про меня гадости говоришь? – послышалось оттуда, а спустя секунду Тур Эйнар заглянул к нам.
– Тур Эйнар в юности играл в четвертой лиге, – сказал Стуре, – но других талантов у него, к сожалению, нет.
– Зато я, по крайней мере, не облысел, – Тур Эйнар вошел в кухню, – поэтому мне не приходится для поддержания мужественного образа отращивать бороду. В отличие от некоторых.
Тур Эйнар был родом из Финнснеса, белокожий и веснушчатый, с прямыми рыжеватыми волосами и вечной ухмылкой. Движения у него были медленные и продуманные, почти театральные, он словно старался показать: вот идет тот, кто живет в собственном темпе, а остальные ему до лампочки.
– Ты кем играл? – спросил он.
– Полузащитником, – ответил я. – А ты?
– Центральным полузащитником, – он подмигнул.
– А-а, центртерьер, – кивнул я, – а меня лосем прозвали. Такое прозвище само за себя говорит…
Он расхохотался.
– Почему лосем? – не поняла Хеге.
– Бегал так, – объяснил я, – широким шатким шагом и не меняя скорости.
– А другие звери на футбольном поле есть? – спросила она.
– Неужели нет? – я посмотрел на Тура Эйнара.
– Есть, а как же, форвард – сильный, как бык. Пробивает в ворота.
– И тигр, – добавил я. – Вратарь прыгает, как тигр. Кстати, и генерал есть.
– А это кто?
– Это тот, кто знает, где находится каждый из команды, и в нужный момент готов передать им мяч.
– Какое ребячество! – воскликнула Хеге.
– И еще либеро! – вспомнил Тур Эйнар.
– И лиса в клетке. И, разумеется, одинокий волк.
– Вы судью забыли, – сказал Нильс Эрик, – судья – это козел.
– И вы играете в такое по доброй воле! – поразилась Хеге.
– Я – нет, – сказал Нильс Эрик.
– Но вы-то двое играете. – Она посмотрела на меня.
Прозвенел звонок. Я встал, чтобы взять книги для следующего урока. Стуре положил мне на плечо руку.
– У тебя сейчас мой класс, верно? – спросил он.
Я кивнул.
– Да, у них английский.
– Там есть один такой Стиан. Поосторожнее с ним. Он, возможно, попробует тебя подкалывать, но ты не обращай внимания, и он уймется. Ладно?
Я пожал плечами.
– Будем надеяться, – сказал я.
– Если не загонять его в угол, то с ним не сложно.
– Ладно, – сказал я.
Английский я знал хуже всего, между мною и старшими учениками было всего два года разницы, поэтому, когда я дошел до второго крыла, где сидели восьми- и девятиклассники, желудок у меня снова сжался от страха.
Я положил стопку книг на стол.
Ученики расселись по классу так, словно их раскидало центрифугой. Все они делали вид, будто меня тут нет.
– Hello, class! – сказал я. – My name is Karl Ove Knausgård, and I’m going to be your teacher in English this year. How do you do?[3]
Все молчали. В классе было четверо мальчиков и пять девочек. Некоторые посмотрели на меня, другие сидели и царапали что-то в тетрадях, одна девочка вязала. Я узнал мальчика, которого видел возле киоска. На голове у него была бейсболка. С издевкой поглядывая на меня, он раскачивался на стуле. Это, видимо, и был Стиан.
– Well, – начал я. – Now I would like you to introduce yourself[4].
– По-норвежски давай! – сказал Стиан.
Парень за его спиной, поразительно тощий и высокий, даже выше меня – а я метр девяносто четыре, – громко засмеялся.
Кто-то из девочек хихикнул.
