Страница 3 из 4
Аксель сидел за столом, разложив под давним предком микроскопа… мой лифчик.
– Много женщин в твоей стране так обманывают мужчин?
Он ткнул в чашечки лифа, щедро набитые поролоном.
– Много, – честно призналась я. – Это единственный способ сделать грудь больше.
Соврала, конечно, но пусть сероглазый пока пуш-ап переварит.
– Можешь надеть. – Аксель милостиво вернул лифчик и, сально улыбнувшись, предложил: – Помочь?
Покраснев пуще прежнего, замотала головой. Потом надену, в одиночестве.
– Итак, – сероглазый хрустнул пальцами и вернулся к прежнему деловому тону, – ты не ведьма и не шлюха. Иностранка. Из мест, о которых я не слышал. А ведь если я не знаю, никто не знает. Не смейся, – строго добавил он, заменив мою улыбку, – я не преувеличиваю. До недавнего времени я был придворным магом герцога Орса. Теперь его место занял тот человек, которого ты приняла за охотника на ведьм.
– Он приходил поиздеваться? – догадалась я.
Аксель промолчал, только заскрежетал зубами.
Блондин мне сразу не понравился, а теперь и вовсе стал омерзителен. Не удивлюсь, если Аксель лишился поста его стараниями.
– Это к делу не относится, – чересчур резко наконец ответил сероглазый. – Речь о тебе. Ресурса артефакта хватит еще часа на два, поэтому говори кратко и по делу.
И я рассказала. Мол, существуют другие миры, я как раз из одного такого, попала сюда случайно. На этот раз Аксель внимательно слушал. Задумчиво подперев щеку ладонью, даже что-то записывал. Затем наступила его очередь задавать вопросы. Аксель пытался меня подловить, по нескольку раз спрашивал одно и то же: о Маше, о тех верзилах в поле, о моей поездке в Прагу. Он искренне сомневался, будто меня отпустили одну без сопровождения. Как выяснилось, Аксель вообще мне не верил.
– Полагаю, тебя действительно ограбили. Затем ударили по голове, отсюда странные видения. Хотели продать в бордель, остригли, но ты сбежала. Думаю, ты из Ланкийского края. Женщинам там позволено многое.
Из Ланкийского края, так из Ланкийского края. Если бы мне как снег на голову свалился попаданец, я бы тоже покрутила пальцем у виска. Ничего, со временем Аксель все поймет, главное, чтобы сейчас не выгнал. Полными мольбы глазами кота из «Шрека» уставилась на Акселя, и сердце его дрогнуло.
– Хорошо, ты останешься, даже языку обучу. Только, – губы сероглазого дрогнули в циничной усмешке, – в моем доме нахлебников нет. Так что думай, чем можешь быть полезна. На свои женские прелести не рассчитывай, не впечатлили.
Если Аксель надеялся выставить меня на улицу, то он просчитался. Умения российских женщин игрой в немецких горничных не ограничивались.
Перво-наперво я вспомнила про диплом, который целый год пылился без дела. Вряд ли местная налоговая система так сложна, чтобы я не сумела организовать бухгалтерию в одном единственном доме. По книгам я знала, что слуги часто приворовывали. Вдобавок у Акселя клиенты (не воздухом же он питается!), нужен строгий учет, иначе договорятся на одну сумму, а отдадут другую.
Словом, не успело стемнеть, как я явилась к сероглазому с деловым предложением.
Я застала Акселя за крайне интересным занятием. Он держал на вытянутых руках помогавшего нам общаться артефакт, окунув его в косые солнечные лучи. Шар пылал, превратился в подобие шаровой молнии. От него под кожу Акселя уходили тончайшие щупальца. Смотрелось жутко! Но одновременно я испытала странный восторг. Замерла на пороге с открытым ртом. Магия! Настоящая магия! Она существует! Нужно выложить на стену Даши Барышниковой фотографию шарика, а еще лучше видео. По привычке я потянулась к плечу, на котором носила камеру, … и нащупала пустоту. Черт, фотоаппарат! Он остался в том сарае. Лишь бы полоумные крестьяне не учинили над ним показательную казнь. С них сталось бы утопить дорогую технику как пособника Дьявола – или как у местных он называется? Бог – Двуликий, а его антагонист? Надо бы осторожно разузнать у Акселя, заодно попросить вернуть камеру. Аккумулятор мощный, надолго хватит, я сумела бы немного поснимать. Тайком, разумеется – что-то подсказывало, даже прогрессивный Аксель убил бы за попытку навести на него объектив.
Задумчиво почесала подбородок.
Просто так сероглазый никуда не поедет, надо посулить некую выгоду. Интересно, смог бы он заменить электричество магией? Стал бы первопроходцем, владельцем первого фотоателье. Уверена, многие знатные женихи отвалили бы кучу денег за возможность получить правдивый, а не приукрашенный портрет невесты. Генрих Восьмой тому пример. Нашелся бы в те времена фотограф, передали бы монарху карточку Анны Клевской, не пришлось бы разводиться, отступные платить. И ведь он король, мог другую жену взять, если старая надоела, а большинство дворян такой роскоши лишена. Сиди себе и жди, пока супруга умрет. Словом, сделала бы я благое дело.
– Надумала?
Аксель боковым зрением уловил мое присутствие и обернулся.
Сияние вокруг шара мгновенно погасло. Сам он тоже перестал шипеть, стал прежним.
Кивнула и решительно направилась к столу. Так, где тут амбарные книги?
– А что вы делали с солнцем? – рискнула спросить я, искоса, с любопытством посматривая на Акселя.
– Тебе какая разница? – огрызнулся Аксель и, чуть помедлив, добавил: – Вещи мои верни.
Вещи? Я не сразу поняла, о чем речь, но потом догадалась – распашонку. Но ведь у меня под ней только нижняя рубашка… Так и сказала. В ответ Аксель осклабился:
– Чего стесняться, все равно сегодня подо мной ножки раздвинешь. Другого все равно не предложишь.
Вспыхнула. Однако каков нахал! Хотя оно и понятно, судя по пренебрежительному отношению к женщинам, они здесь либо жены, либо служанки, либо любовницы. Некоторые совмещали сразу две функции.
– А вот и нет! – победоносно улыбнулась я. Что хмуришься? Не тебе одному гоголем ходить. – Мне очень даже есть, что предложить. Можно взглянуть на записи ваших доходов и расходов?
– Зачем? – напрягся Аксель. – Собираешься меня ограбить?
Сокрушенно вздохнула.
– Если бы я хотела вас ограбить, потребовала бы кошелек. А я, наоборот, хочу увеличить ваш доход. Спорим, вы не записали, сколько получили от офицера, свалили деньги в общую кучу. И со служанки за каждую монетку не спрашиваете. В итоге вы понятия не имеете, какая деятельность приносит больше дохода, вас обманывают слуги и…
– Стоп!
Сероглазый остановил меня поднятой ладонью. На его лице отразилась напряженная работа мысли. Я терпеливо ждала, понимая, повлиять на его решение я никак не могу.
Уж не знаю, какой из немногочисленных доводов оказался решающим, но Аксель ворчливо потребовал отвернуться и, порывшись в ящиках, водрузил на стол ту самую книгу. Судя по истершемуся кожаному переплету, она верой и правдой служила хозяину много лет.
– Вот. – Сероглазый ткнул пальцем в самодельную обложку.
Воодушевленная, я склонилась над амбарной книгой и запоздало сообразила, что мой план обречен на провал. Я абсолютно ничего не понимала! Ни слов, ни цифр. Отчего-то я полагала, последние окажутся арабскими, но не тут-то было! Зато и без знания языка было понятно, в записях Акселя царил полный бардак. Они наезжали друг на друга, прыгали с одной строчки на другую. Сероглазый постоянно что-то зачеркивал и дописывал – словом, ни о каком бухучете говорить не приходилось. Даже элементарное деление на два столбца доходов и расходов отсутствовало. А ведь я экономист, бухучет знала поверхностно, представляю, до чего довел бы этот кавардак специалиста. До инфаркта, не иначе.
– Никуда не годится!
Я с шумом захлопнула книгу и закашлялась от поднявшейся в воздух пыли. Вот еще один штрих к благосостоянию Акселя – работы у него мало, раз нечасто достает записи.
– Некогда мне со всякой ерундой возиться! – обиделся сероглазый. – Прежде был секретарь, он…
Аксель осекся, сразу стал мрачнее тучи, но я уже жадно ухватилась за неосторожно сказанное слово, заодно припомнила другие, про артефакт. Мол, мы вон сколько общаемся, а кто-то утверждал, будто он скоро разрядится.
– Артефакт я только что зарядил, – неохотно пояснил сероглазый.
– Понятно.
Уважительно глянула на Акселя. Вспомнились нити, тянувшиеся от его тела к шарику. Выходит, он использовал собственную энергию (или как это у магов называется?) для подпитки артефакта. Силен! В моем представлении не каждый маг после такого был бы свеж и бодр.
Аксель невесело, с толикой сожаления усмехнулся и добил меня признанием:
– Некогда этот артефакт принадлежал моему учителю. Еще при жизни он подарил его мне.
– Но… – Я ничего не понимала. – Зачем его красть, если он все равно ваш?
– Не твое дело! – неожиданно взорвался сероглазый.
Под его кожей заходили желваки. Пальцы впились в край стола, рискуя превратить дерево в труху. Побелевшие губы, напрягшиеся мышцы рта, практически сошедшиеся на переносице брови красноречиво свидетельствовали: Аксель в ярости. Поначалу решила, его разозлило мое любопытство, но потом сообразила, он ненавидел кого-то из своих воспоминаний. Я всего лишь напомнила о давней обиде.
– Его отобрал тот блондин? – осторожно предположила я и прикинула расстояние до двери: успею или нет? – Тот, который занял вашу должность.
– Украл, – заскрежетав зубами, поправил Аксель. – Подлый мерзавец!
Уверившись, что меня не убьют за излишнюю любознательность, продолжила расспросы:
– Но почему вы не заявили о краже? Если артефакт ваш…
– Отныне он хранится в Палате магов и точка!
Сероглазый со всего размаху стукнул кулаком по столу. От неожиданности я подпрыгнула и набила шишку на затылке.
– Мое прошлое тебя не касается. Знай свое место!
Еще бы понять, какое – Аксель до сих пор не удосужился его сообщить.
Примиряюще вскинула руки.
– Хорошо, молчу! Ничего не видела, ничего не слышала, никому ничего не скажу.
Почти как в старой советской песенке вышло. Она случайно попалась мне в ретро-подборке и запала в душу.
– Так ты действительно умеешь вести дела? – немного остыв, вернулся Аксель к прерванному разговору.
Кивнула. Даже если не получится, заработаю временный кров над головой.
– Отец учил? – не унимался сероглазый.
– Отец, отец, – покорно закивала в ответ.
Поняла уже, женщин в школы не берут, максимум крестиком расписываться разрешаю. Поэтому пусть моим образованием займутся отец-чудак и местный священник.
– Братьев не было? – продолжал выпытывать Аксель.
Окончательно оправившись от минутной вспышки гнева, он с научным интересом посматривал на меня, будто видел впервые. Ну да, приходилось знакомиться заново, не как с ведьмой или сексуальной рабыней, а как с человеком. Судя по всему, эта ипостась Акселя заинтересовала, иначе бы он снова замкнулся и указал мне на дверь.
– Нет.
Тут я не покривила душой. Единственный ребенок, кровиночка, эгоистка и всякое такое.
– Тогда понятно.
Паззл в голове Акселя сложился. Сероглазый нашел всему разумное объяснение: и моим манерам, и стрижке, и дерзкому языку. По его мнению, меня растили как мальчика. Переубеждать не стала и, воспользовавшись моментом, заговорила про фотоаппарат:
– Аксель, видите ли, когда меня схватили, при мне был ценный механический артефакт. С его помощью можно делать застывшие картинки и показывать другим людям.
Сероглазый хмыкнул. Не поверил.
Покусывая губы, решилась на опасный шаг – сыграла на чужом самолюбии.
– Вам ведь хочется наказать того мерзкого блондина?
– Гарольда Веера, – автоматически поправил Аксель, прекрасно догадавшись, о ком шла речь.
Лицо его снова потемнело, но сероглазый смог быстро совладать собой.
– Тера Гарольда Веера, правильно?
Я вопросительно глянула на собеседника. Вроде, он добавлял к своему имени эту приставку, обозначавшую статус мага. Аксель промолчал и отвернулся.
– Забудь! – наконец глухо произнес он. – Даже если твой артефакт правда работает, он отправит тебя на костер. Если же Гарольд прознает о моей помощи, то и меня тоже.
– И вы вот так все это оставите? – в сомнении покачала я головой.
Аксель не производил впечатления человека, покорившегося судьбе. В нем бурлила злоба, он не побоялся дать отпор противнику днем, хотя тот явился с телохранителем. И тут вдруг…
– Мои дела тебя не касаются, только хозяйственные.
Сероглазый развернулся ко мне, отвязал от пояса кошелек и кинул на стол пару серебряных монет:
– На одежду. Волосы тоже прячь, у нас даже с длинными простоволосыми не ходят. Заниматься с тобой буду вечером, по три оборота песочных часов. Взамен ты до дня Николина должна доказать, что не врешь. Если не справишься, продам в бордель.
– Почему сразу в бордель? – обиделась я. – Почему не в служанки?
– Потому что я не желаю ждать, пока ты долг отработаешь, так проще.
Шумно засопела. Проще ему! Немудрено, что хлебную должность с такой скудной фантазией потерял. Только фиг, обойдусь без экскурсии по кварталу красных фонарей.
– А Николин день когда? – деловито уточнила час икс испытательного срока.
– Не Николин, а Николина, бестолочь! Какой такой священник тебя учил, что имен святых праведников не знаешь? – пробурчал Аксель. – Как луна заново родится, так и отпразднуем.
Ясно, у меня в запасе максимум две недели. Негусто!
Убедившись, что я не испугалась, не взяла слово обратно, сероглазый достал из ящика самодельную тетрадь – десяток листов, скрепленных толстой нитью.
– Счет разумеешь?
Аксель вырвал один из листов и разгладил ладонью. Ни привычной клетки, ни белизны целлюлозы – под его рукой топорщилось нечто желтое, неровное. Неужели пергамент?
– Ваш нет, – честно призналась я. – У нас принят другой. Могу показать.
Сероглазый очинил гусиное перо и протянул мне: мол, давай. После достал с полки песочные часы и водрузил на видном месте. Выходит, он не шутил насчет трех оборотов.
Песчинки медленно сочились в нижнюю колбу, а я старательно, прикусив кончик языка, выводила цифры, проговаривая их вслух. Перо жутко скрипело, рвало бумагу, делало кляксы. Когда с грехом пополам дошла до двадцати, пальцы болели от напряжения. Зато в руке Акселя перо летало. Он быстро написал рядом с моими цифрами принятые здесь обозначения – геометрические фигуры. Одна палочка – единица, две палочки – двойка, и так до пяти. Пятерку обозначал треугольник. Чтобы получить шесть, к нему надо добавить палочку. Десятка – квадрат, сотня – кружок, а тысяча – эллипс. О миллионе местные не слышали, да и не водилось у них столько денег.
Кое-как освоив новую систему счета, получила практическое задание – разобраться с записями за месяц. Аксель зачитывал строчки, а я ловко разносила циферки по столбикам. В итоге к третьему обороту часов выстроилась четкая картина доходов и расходов, и не просто, а по подпунктам. Столько-то ушло на налоги, столько – на еду, одежду, предметы быта. Доходы я тоже структурировала, благодаря чему удалось выявить недостачу: ушлый клиент забыл додать пятую часть платежа. Аксель неохотно, с видимым стеснением пояснил, что ему часто приходится работать в долг. У простых горожан карманы золотом не набиты, а дворяне к сероглазому не хаживали, отвернулись, как только он попал в опалу.
– Низвели до обычного городского мага! И все ждали, пока Аксель Ульв приползет прощения просить. Но не бывать такому! Лучше в нищете умру, чем стану покрывать душегубов. Я один тогда посмел рот открыть, остальные промолчали, трусы! В итоге вожусь с тобой вместо того, чтобы председательствовать в Ковене, – сокрушенно закончил короткую исповедь сероглазый и, спохватившись, оценил результаты моего труда: – Хм, ты не безнадежна!
Сладко потянувшись, он предупредил:
– За пределами кабинета говорить будем только на ирде. Артефакт я придержу, но надолго оставить не смогу, слишком рискую. Сначала выучишь разговорный ирд, потом до литературного дойдешь. А теперь ступай: мне нужно поработать.
– Куда ступать-то? – растерянно пробормотала я.
– В спальню, – приторно улыбнулся Аксель, без труда возгнав в краску.
Ну вот, все так хорошо начиналось!..
– Да на чердак, дуреха! – сжалился, признался, что пошутил, сероглазый. – Как тебя легко смутить! Ида принесет матрас, устроишься на первое время. В ее комнатушке тесно, вдвоем не поместитесь.
Служанка даже не пыталась скрыть своих эмоций, когда вторично принесла мне одежду: не в ночнушке же по лавкам ходить? На этот раз она выдала полный комплект, не иначе Аксель позаботился. Все это она свалила на пол и едва ли не сорвала с меня жилет-распашонку хозяина. Спрашивается, откуда столько ненависти? Можно подумать, я ее объедала.
– Нужен мне твой сероглазый! Забирай со всем приданым.
Русского Ида не понимала, но промолчать я не могла: надоело. Вот и лишний стимул скорее выучить таинственный ирд – объяснить мадам, что делить нам с ней нечего.
Служанка зыркнула на меня и ушла, нарочито громко стукнув дверцей лаза в потолке.
Пожала плечами. Хочет дуться, пусть дуется, сама дура. У меня без нее дел хватало. Например, разобрать скопившийся на чердаке храм и отыскать уборную. Ох, если бы знала наперед, не отнеслась бы к Иде столь легкомысленно! Но тогда мне казалось, что важно только расположение Акселя, а она так, служанка, побурчит, в суп плюнет и успокоится.
Почти каждую минуту я мечтала вернуться домой. Когда просыпалась с затекшей спиной, когда затыкала очередную щель в крыше подручными средствами. Когда воевала с огнивом, чтобы разжечь очаг.
Помыться в новом мире – тоже целая проблема! Сначала нужно приволочь из кладовой лохань, отмыть ее ледяной водой от пыли и грязи – места ведь мало, в нее ставили разную всячину. Затем отгородить занавеской угол в кухне и натаскать воды. Ведро холодной, ведро горячей – и так по кругу. Когда закончишь, так умаешься, что о мытье забудешь. Наверное, поэтому гигиенические процедуры среди местного населения популярностью не пользовались. Обычно ограничивались полотенцем, тазиком и кувшином. У Акселя – персональным, с доставкой на дом, тьфу, в спальню. Я довольствовалась тем, что найду. Причем, складывалось впечатление, что Иде жалко даже битой миски. Она подняла такой крик, когда я попыталась забрать одну на ПМЖ. Не удивлюсь, если отныне перед сном служанка пересчитывала утварь, а утром сверяла ее по описи.
Но сегодня я таки решила устроиться себе своеобразное СПА. Аксель уехал сразу после завтрака, вредная Ида отправилась чесать лясы с соседкой. Видимо, устала переговариваться с ней из окошка, развешивая белье. Стыдоба какая! Один из крупнейших городов королевства, а на улице панталоны вместо флагов на веревках колышутся. Я свои вещи сушила на чердаке, стеснялась, а Иде, Акселю плевать, смотрите, люди добрые! И таких тут сотни. Не удивлюсь, если и герцогские штанишки гордо полоскались на ветру.
От духоты и пара, верных спутников принятия ванны, кружилась голова. Раздевшись до нижнего белья, я металась между очагом и бочкой для воды. Сюда наливали обычную, дождевую или из речки, если повезет, из общественного колодца. Для настоев продавали артезианскую. Стоила она дорого, но Аксель иногда посылал Иду к тележке водовоза. А так все мы пили из сомнительной бочки. Правда, я воду предусмотрительно кипятила – мало ли. У местных иммунитет, а ко мне зараза пристанет.
На табурете лежала чистая новая одежда – опыт языковой практики с местными. Собственно, она началась на рынке. Я таскала за Идой тяжелые корзины со снедью, попутно слушала, пыталась понять незнакомый говор. И добилась-таки успеха, сумела раздобыть базовый гардероб местных девушек: нижнюю сорочку, плотный полотняный корсет, кофту и юбку. Все купила готовое, сама кое-как подогнала по фигуре. На первое время сойдет, все лучше обносков Иды.
Так же пришлось озаботиться головным убором. Без него разгуливали только особы облегченного поведения, а моя стрижка и вовсе указывала на ветерана древнейшей профессии. Для девиц моего возраста и семейного положение полагались два варианта: косы-баранки, прикрытые полупрозрачной тканью, и своеобразная помесь капора с капюшоном, застегивавшаяся на груди. Ну или чепец – универсальный убор крестьянок и служанок всех мастей. Поразмыслив, я разжилась вторым вариантом. Впереди зима, шапок женщины здесь не носят, хотя бы менингит не подцеплю. Заодно не видно, что там под капором-капюшоном, какой длины волосы.
Все вместе обошлось в смешную цену – тридцать медных грошей, меньше серебряного соверена.
Убедившись, что вода в лохани нужной температуры, я окончательно разоблачилась и в блаженстве погрузилась в импровизированную ванну. Как хорошо! Если намылиться тем мылом, которое я стащила у Акселя, то вообще неплохо. До чертиков надоело горячее полотенце! Оно только размазывало грязь по телу. И на голове, наверное, за месяц образовался вшивый домик.
Сладко потянулась, выгнувшись всем телом, и едва не пустила пузыри, заметив наблюдавшего за мной Акселя. Нахал отодвинул занавеску и без стеснения изучал впадины и округлости. Ойкнув, поспешила прикрыться ладошками, понадеявшись, что Аксель появился после того, как я скрылась под мыльной пеной. В противном случае я стала героиней бесплатного порно.
– Убирайтесь!
Блеснув верхними прелестями, я запустила в мерзавца полотенцем. Аксель перехватил его в полете и закинул на веревку с импровизированной занавеской.
– С чего вдруг? – хмыкнул он и… начал раздеваться.
Запаниковав, села.
– Что вы делаете?!
Хотя и так понятно, не в шахматы же он со мной собрался играть.
– Собираюсь принять ванну. Ты можешь остаться, – милостиво разрешил Аксель, скинув на пол камзол.
– Может, вы подождете?.. – гневно начала я, но сероглазый расставил точки одним решительным «нет».
– Я слишком устал, чтобы пререкаться. Хочешь мыться, мойся со мной. Нет – убирайся.
И ведь уйти бы, потому что ни в какие рамки ситуация не лезла, но я осталась, плюнула на стыд. Не для того я корячилась, чтобы из-за противного мужчины остаться грязной. Сейчас быстренько закончу и пойду. Аксель ведь до конца точно не разденется. Наивная!
В Сети могли сколько угодно твердить о просвещенности и распущенности нынешнего поколения, но голого мужчину я видела впервые. Причем для Акселя, в отличие от меня, нагота была естественной. Он горделиво дефилировал по кухне в костюме Адама, что-то доставал, убирал, а оно… Словом, мои уши стали краснее свеклы.
Так, Катя, упрямство упрямством, но на разврат я не подписывалась. Грязная так грязная, лишь бы подальше от этого извращенца! Я-то полагала, он пошутил, покуражится и уйдет.
Едва не перевернув бадью, я выбралась на пол. Влажная кожа мгновенно покрылась мурашками.
– Уже уходишь? – Аксель будто специально остановился рядом с моими вещами. – Там хватило бы места для двоих.
Досчитав до десяти, я, словно камикадзе, ринулась вперед и под хохот сероглазого подхватила стопку с табуретки.
– Вытрись хотя бы!
Издеваясь, он метнул мне полотенце. Я поймала. Какая теперь разница, пусть еще минутку на голую полюбуется. Но Акселя мое тело не волновало. Плеск воды подсказал, что он забрался в бадью. Я же, повернувшись спиной к мужлану, лихорадочно одевалась. Надо было влепить ему пощечину, чтобы за глазами присматривал! И вторую – за плохие манеры.
– У тебя аппетитная попка, – без тени вины, с оттенком легкой усталости выдал сероглазый. – Можешь как-нибудь ночью прийти, покувыркаемся. А теперь ступай, если не собираешься потереть мне спину. И дверь плотно закрой, чтобы жар не выдуло.
Вконец разозлившись, показала Акселю средний палец и позорно покинула поле боя. Надеюсь, последнему икалось от моих теплых слов! Я не поскупилась, одарила сероглазого всем скудным запасом русского бранного.
Развлечение себе нашел! Немного остыв, я убедилась, намерения Акселя не простирались дальше «смотреть». Ему просто нужна была лохань, а ее заняла я, вот он и нашел самый быстрый и действенный способ завладеть чужим имуществом. Но в последующие две ночи мне не спалось. Все казалось, будто скрипят ступеньки, и похотливый сероглазый маг лезет меня насиловать. Потом, убедившись, что все в порядке, я успокоилась, хотя злость и обида на Акселя улеглись не скоро.
Новый мир заставлял проявлять изобретательность. К примеру, я сумела починить «молнию» на джинсах. Кое-как, на скорую руку, зато она работала. Правда, надевать штаны в здешних местах не рекомендовалось под страхом смертной казни. Объяснение простое, точно такое же бытовало в наши Средние века. Мол, все на свете поделено Двуликим на мужское и женское. Покуситься на вещь из чужого списка – пойти против божьей воли, отринуть свой пол. Поэтому джинсы я бережно выстирала и убрала под подушку. Остальная «земная» одежда за исключением белья досталась Акселю. Он не носить ее собрался – изучать. Не удивлюсь, если к следующему лету сероглазый обзаведется рубашкой с короткими рукавами. Он отметил удобство кроя для жарких дней. В куртке Акселя заинтересовала застежка. Мастера Билардии, так называлось королевство, куда меня занесло, научились делать костяные пуговицы. Увы, они выходили ломкими, большими и неудобными, поэтому местные предпочитали крючки и завязки. И тут я с новой конструкцией, которую при желании можно повторить. Речь шла о так называемых джинсовых пуговицах. Вроде, Аксель даже патент собирался на них получить, чтобы потом получать проценты с каждой сшитой вещи с новомодной застежкой. Я не возражала: платить за еду и постой чем-то надо, не бухучетом же единым.
Словом, постепенно моя жизнь в Антрее, главном городе земли Орса, устаканилась. Я научилась вставать с первыми лучами солнца, чтобы умыться и помочь Иде с завтраком. После либо работала с цифрами, приводя в порядок счета Акселя, либо хлопотала по хозяйству. При свете мигающей масляной лампы начиналось учение. Дальше ужин и на боковую. Словом, одно и то же изо дня в день, кроме седьмицы. В воскресенье местные не работали, наряжались и шли слушать проповедь. Меня, по известным причинам, туда не брали, и я с чистой совестью предавалась лени. Разумеется, в минуты покоя и перед сном не раз поминала «добрым» словом Машу. Надеюсь, ее арестовали. Хотя что толку, она все равно там, а я здесь. Вот бы выбраться и… Что я с ней сделаю, пока не решила, хотя бы в волосы вцеплюсь.
Я до сих пор не понимала, зачем Маша так поступила. Пару раз осторожно спрашивала у Акселя, не ищут ли здесь особо опасную ведьму, умеющую открывать порталы, но он только смеялся и велел не лезть с глупостями. Никого не ищут, порталы и вовсе вещь штучная, артефакты для них на заказ не всякий мастер сделает. А если и сумеет, то силенок на другой мир не хватит.
Словом, ничего не предвещало перемен, пока во время очередных занятий Аксель не огорошил вопросом:
– Эннен купила?
– Чего?
Я совершенно невежливо уставилась на него, даже рот открыла.
– Так купила? – не унимался сероглазый.
Еще бы объяснил, что такое тот таинственный эннен и зачем он вдруг мне понадобился.
– На два соверена, которые я тебе дал, – постукивая ребром ладони по столу, нравоучительно заметил Аксель, – можно купить лошадь. Я же просил всего лишь достойную одежду. Ты вернула остаток денег и заявила, что все купила. Так в чем ты пойдешь в собор?
– Я?
Перспектива отправиться в кружок любителей жареных ведьм не радовала. Я уже успела познакомиться с местными обычаями, прекрасно понимала, служители Двуликого мне не друзья.
– Тер, – заискивающе перешла на почтительное обращение, – я лучше дома посижу. Дел много! А то налоги скоро платить, надо со всем разобраться.
Аксель пристальным немигающим взором уставился на меня. Мы словно перенеслись в мой первый день в городе, когда сероглазый пускал мне кровь и пугал знаком Двуликого. Подавшись ко мне, практически распластавшись на столе, Аксель вкрадчиво поинтересовался:
– Так ты ведьма?
Со вздохом закатила глаза. Ну вот опять!
– Я не ведьма, я девушка из другого мира, – объяснила по десятому разу и смирилась: – Ладно, пойду я в ваш храм.
Со стороны он смотрелся монументально, узнаю, как там внутри.
Воображение рисовало подобие европейских соборов с высокими сводами, химерами и прочей живностью на колоннах. В реальности все оказалось скромнее. Никаких статуй, каменного кружева, хотя своды действительно высокие, шея заболит разглядывать. Витражи украшали только восточную, алтарную, часть храма. В остальные окна вставили обычные стекла, частично цветные, отчего на пол ложились причудливые полосы света. Зато буквально каждый свободный сантиметр украшали фрески. Непривычно было видеть на них не святых, а самых обычных людей. Вот крестьянин идет за плугом. Вот охотник гонит зверя. Вот коронуют монарха. Не обошлось без могил. Им отвели обособленные боковые пределы, отделенные от молящихся железной решеткой и рядами одинаковых массивных столбов. Попасть туда можно было либо через дверцу возле кресел именитых прихожан, либо через проход у самых дверей. По словам Акселя, в соборе хоронили магов и представителей местной аристократии. Всех, кроме герцогов Орса – у них имелась своя особая усыпальница.
Вот ведь люди! Ведьма – фу, а как маг, пожалуйста, почетное место под гранитной плитой.
Я ощущала себя актрисой на детском утреннике, которая не определилась, кого именно играет: фею или капусту. Несмотря на прохладу внутри собора, я прела во множестве того, что пришлось напялить ради парадного выхода. Аксель настоял, чтобы я взяла бархатное распашное платье, и теперь его длинный подол волочился по полу, собирая мусор. Расточительство сероглазого объяснялось просто – он собирался представить меня как любовницу. Былые амбиции не позволяли Акселю расстаться с золотым и серебряным шитьем, мне полагалось соответствовать.
Разумеется, подобные наряды шили, а не продавали на рынке. Сначала полагалось купить по отдельности отрез ткани, кружево, жемчуга, канитель – словом, по кускам собрать будущий наряд, чтобы потом передать портному. Стоило это баснословно дорого, я нашла бы лучшее применение тому соверену и сорока грошам, но Акселю виднее. Хочет куклу, пусть получает, лишь бы под юбку не лез.
Жутко хотелось приподнять головной убор в форме перевернутого пожарного ведра и почесать голову. Это же пыточный аппарат! Мало того, что за все цепляется, так в нем мигом покрываешься потом. Чтобы не падала, конструкцию из условного ведра и хвоста плотной вуали намертво привязывали к голове лентами под подбородком. Воистину, красота требовала жертв!
Я гордо вышагивала под руку с Акселем, улыбаясь тем, кому улыбался он, и тайком разглядывая местную публику. Как везде, тут царило социальное неравенство. Как бы ни наряжалась простые работяги, их белые чепцы и добротные камзолы не шли ни в какое сравнение с тем, что надели на праздничную службу представители первого и верхушки второго сословия. Да и сидеть им полагалось в разных местах. Ида и вовсе осталась стоять у двери – место слуг там или на галерее. Скамейки для лавочников, пекарей и прочих, а нам с Акселем предстояло занять ВИП-кресла.
– Что бы ни случилось, молчи! – шепотом наставлял сероглазый. – От любовницы ума не требуется. Смотри скромно, лучше в пол. Окликнут, не оборачивайся. Обязательно к божественному лику с обеих сторон приложись. У мужской половины к руке, у женской – к животу. После коснись пальцами губ и размажь благословение по лицу.
– А сколькими пальцами? – на всякий случай уточнила я.
Не хочу угодить в местные раскольники.
Оказалось, неважно, хоть всей пятерней.
За разговорами мы добрались до мест для именитых прихожан.
Я заметила, как до того, как направил меня в самый последний ряд, Аксель ненадолго задержал взгляд на кресле в самом первом ряду. Там уже расположился ненавистный блондин – счастливый обладатель прежней должности сероглазого. Даже отсюда был слышен мерзкий хихикающий голос Гарольда, что-то упоенно рассказывавшего даме в мехах. Ни стыда, ни совести! Отвернулась, чтобы вслух не высказаться насчет приличий. Храм не ночной клуб, тут не гогочут.
К каждому креслу цепочкой крепился сборник молитва. Очень удобно, не надо заучивать. С интересом полистала свой, выискивая знакомые слова, и вдруг осознала, что в соборе стало тихо. Голоса резко смолкли, никто больше со скипом не отодвигал кресла, не стучал каблуками в проходе. Наверное, служба началась. Захлопнув молитвенник, подняла глаза и поняла, что ошиблась. Крупно ошиблась.
Сияя не хуже тульского самовара, в начале нашего ряда стояла Ида.
– Вот она, проклятое семя! – Она победоносно ткнула в меня пальцем. – На святом лике присягну, сама видела, как она ворожбу творила, письмена кровью по бумаге выводила.
В недоумении перевела взор на людей мрачного вида, которых привела служанка: священник, солдаты и некто в черном с нашивкой петуха на рукаве. В руках он держал… мой фотоаппарат.
Под ложечкой засосало от предчувствия беды. С мольбой обернулась к Акселю. Он сидел белее полотна, крепко стиснув пальцы, и молчал.
Ида между тем истерично заголосила, чтобы ни у кого не осталось сомнений:
– Ведьма!
И стражники, качнув пиками, двинулись ко мне…
Прежде я читала, что от шока время словно замедляется. Наверное, в соборе случилось нечто подобное. Меня сковало по рукам и ногам. Знаете, когда мозг отдает команды, а тело не подчиняется. Умом понимала: надо бежать, только как?
Все вокруг как в тумане: истеричная Ида, шепчущий молитвы священник, хищно скалящийся человек в черном. Его я сразу определила как главного. Хищник. Ну а я добыча.
Платье, только платье не порвите, оно дорогое! Глупо думать о таких мелочах, но, когда меня грубо ухватили под руки и поволокли к проходу, мысли были только о целости нового наряда. Сомневаюсь, будто мне представился случай снова его надеть, но так бы Аксель смог его продать на местной барахолке, выручил бы хоть горстку меди.
И тут оцепенение спало. Словно в мозгу щелкнул рубильник. Какое платье, какое продать, почему Аксель ничего не делает? Или только рад от меня избавиться?
Однако я плохо думала о сероглазом.
– Стойте! – прогремел его голос. – По какому праву?..
– Она ведьма, – сухо оборонил человек в черном так, будто эти два слова оправдывали абсолютно все на свете.
Но не для Акселя. Словно дикий зверь, он ринулся на солдат и, не испугавшись пик, вырвал меня из их рук.
– Она никуда не пойдет! – положив ладони мне на плечи, дерзко заявил сероглазый.
Опешившие солдаты косились на человека в черном в ожидании указаний. Задержание явно пошло не по плану. Предполагалось, что Аксель не станет вмешиваться, но он вмешался. Почему? Нет, я хотела, даже рассчитывала на его помощь, только с точки зрения здравого смысла лучше бы ему поблагодарить служанку за бдительность. Не знаю, как в Билардии, а в какой-нибудь Испании пятнадцатого века защитник ведьмы отправился бы вместе с ней на костер.
– Бросьте, тер, не губите свою душу! – вкрадчиво вмешался священник и попытался забрать меня у Акселя.
Тот лишь головой мотнул и еще крепче впился пальцами в плечи.
– Она его приворожила! – продолжала клеветать Ида. Воистину, дождалась своего звездного часа, ехидна! – А на полную луну пробралась в спальню, оседлала и…
– А у вас тут женщины только снизу и думают об Англии? – не удержалась я от едкого замечания.
Нервы нервами, страшно до одури, но велико преступление – поза наездницы! Если бы мы с Акселем до секса дошли, мне только ножки врозь, иначе ведьма?
