Он замолчал, оглядываясь по сторонам, чтобы разглядеть что-нибудь еще.
– Ну, я не вижу ничего полезного, – сообщил он мне наконец с каким-то неприятным весельем. – Печально.
Медленно я подняла руку к решетке.
– Стой! Ладно! Будь по-твоему, монашка. Есть одна вещь, которую я знаю наверняка. Нападение, которое мы отбили, – духи нацелились на ваш монастырь не случайно, и даже не для того чтобы убить нескольких монашек, как это ни прискорбно. Они были посланы туда, чтобы уничтожить мою реликвию.
Я резко села, выпрямившись.
– Что?
– Мне нужно говорить медленнее, чтобы твой жалкий мясной мозг не отставал? Они были посланы туда, чтобы уничтожить мою реликвию. Почти наверняка потому, что я был ближайшим достаточно сильным существом, чтобы остановить их.
В моем животе разверзлась яма. «Посланы туда», – утверждал Восставший. Что-то отправило их в Наймс, как командующий управляет армией. Я вспомнила, как одержимые привязали своих лошадей к монастырским воротам, взаимодействуя друг с другом так, словно выполняли отданный приказ.
Я набралась смелости.
– Яростный…
– Это был не Яростный. Яростные – одиночки по своей природе; он не стал бы вмешиваться, если бы кто-то его не заставил. И кто-то сделал это силой – от этих духов смердело Старой Магией.
– Это невозможно.
– Ты просила моей помощи. Не моя вина, если тебе не нравится то, что я говорю.
– Старая Магия не применялась уже сотни лет. Это чушь.
– Как и болтовня с Восставшим, но ты, похоже, прекрасно справляешься с этим. – Его голос сочился сарказмом.
– Я не это имела в виду. – В горле пересохло. – Никто не стал бы заниматься Старой Магией после Скорби. Никто не был бы так…
– Глуп? Если на что я и могу всегда положиться, так это на ободряющую вечность человеческого идиотизма. Дай твоему виду столетие или чуть больше, и они с радостью повторят те же самые ошибки, что едва не уничтожили их всех несколькими поколениями ранее. Духи смердели Старой Магией; это все, что я знаю. Что ты будешь делать с этой информацией, зависит только от тебя.
Я молча уставилась в окно, наблюдая, как сверкают среди деревьев виспы. Восставший ошибся насчет кандалов. Может быть, заблуждался он и насчет всего остального?
Но что, если это было не так?
Круг потратил десятилетия после Войны Мучеников на то, чтобы очистить Лораэль от всех следов Старой Магии. Даже после того, как война была выиграна – духов изгнали обратно, а семерых Восставших заключили в тюрьмы – причина Скорби осталась. Оставь все как есть, и это может произойти вновь или перерасти в еще большую катастрофу.
Самое страшное в Скорби было то, что она возникла случайно. Король Воронов так сильно боялся смерти, что усомнился в обещаниях Госпожи о загробной жизни. Он попытался провести ритуал, дарующий бессмертие, но вместо этого по неосторожности разрушил врата Посмертия. Тем самым он даровал земное существование всем, кто уже перешагнул этот предел. То же бессмертие, в своем роде ужасное небытие, проклятая полужизнь. Таково было зло Старой Магии. Она издевалась над теми, кто прибегал к ней, воплощая их желания самым худшим способом, который только можно себе вообразить.
Может, Восставший не был сбит с толку, а пытался обмануть меня. Но ему нет выгоды лгать. Мы были врагами, ставшими товарищами по несчастью, скованными одной цепью.
И если он прав…
– Предположим, ты говоришь правду. Зачем кому-то заставлять духов нападать? Какую пользу это принесет им?
– Зачем люди вообще что-то делают? – огрызнулся он в ответ. – Ты гораздо лучше меня можешь ответить на этот вопрос.
Я не была в этом уверена. Уже сейчас мне казалось, что с Восставшим легче вести беседу, чем с Маргаритой или Франсин. Решив не озвучивать эту удручающую мысль вслух, я взглянула на свои кандалы.
– После того как тебя изгонят из меня, что с тобой будет?
Ответ казался очевидным.
– Твоей реликвией будет владеть кто-то другой, да? Кто-то, кто имеет подготовку и сможет вернуться сюда и остановить все это.
Он долгое время не отвечал. У меня появилось плохое предчувствие.
– Сколько лет было претендентке, которая умерла в вашей крипте? – спросил он.
Претендентка – он уже использовал это слово для описания сестры Жюльенны прежде.
– Я не знаю. Она была стара. – Перед глазами всплыл ее образ, шаркающий по катакомбам, похожим на паутинку волос, свисавших до пояса. – По меньшей мере восемьдесят.
Я ощутила странную боль со стороны Восставшего, укол какой-то безымянной эмоции, быстро подавленной.
– Возможно, она была последней. Не думаю, что Круг по-прежнему готовит для меня сосуды. Последние два – или три – были почти бесполезны. Подозреваю, что со временем знания о том, как владеть мной, были утрачены.
Я понятия не имела, когда в Лораэле в последний раз использовали высшие реликвии. Сотни лет назад, возможно, больше. Со временем необходимость в них отпала. Круг мог счесть, что подготовка новых претендентов не стоила риска.
Если не было никого другого…
– Эти люди двигались на север из-за меня, – услышала я свои слова. – Они прознали о том, что произошло в Наймсе, и думают, что я могу им помочь. Они думают, что я святая.
– Возможно, они правы. Ты достаточно мерзкая и раздражающая. Насколько могу судить, это одно из требований.
Я едва слышала, что он бормочет. «Такова воля Госпожи». Так сказала мне сестра Жюльенна в крипте. Что, если она имела в виду не только спасение монастыря? Это не казалось совпадением: люди нуждались в помощи, а я была здесь, проезжая мимо них, единственный человек в Лораэле, который владел высшей реликвией за последние несколько веков.
Но я не была святой. Меня даже не обучали. Я отрывками помнила несколько последовавших после битвы дней, но этого было достаточно, чтобы понять, что Восставшему по меньшей мере удалось частично завладеть моим телом. А без усилий сестер он уже взял бы контроль надо мной полностью. Сделай он это, и последствия были бы катастрофическими. Я ощущала его жестокие намерения так, словно они – мои собственные. Он без раздумий умертвил бы сестер.
В моих воспоминаниях преобладала еще одна его эмоция, более сильная, чем ярость, обида и голод, – сильнее, чем все они вместе взятые.
Страх.
Я смотрела, как свет отбрасывает переменчивые узоры на стену дормеза, прокручивая в голове идею, словно лезвие кинжала, когда изучаешь его на предмет зазубрин и царапин.
– Восставший, это правда, ты сделаешь все, чтобы не возвращаться в свой реликварий? – спросила я наконец.
Глава шесть
– Этот идиот священник понятия не имеет, что делает, скача с моим реликварием под открытым небом, – произнес Восставший на следующее утро, глядя сквозь решетку. – Видишь, монашка? Нас преследуют.
Снаружи над верхушками деревьев сияло восходящее солнце, сгоняя туман, укрывающий дорогу. Еще не очнувшись ото сна, я помедлила мгновение, прежде чем понять, что он имеет в виду: рябь в тумане, похожую на завихрения, взбаламученные проезжающими лошадьми. Всмотревшись, я разглядела полупрозрачную фигуру, украдкой скользящую в отдалении.
– Изможденный, – уточнил Восставший. – Его используют как разведчика. Они скоро атакуют. Лучшего шанса для побега у нас не будет.
Леандр ехал впереди, окруженный рыцарями в освященных доспехах. Было не ясно, кому принадлежал укол неприязни, который я ощутила при виде него, – мне или Восставшему.
После того, что я разузнала вчера, казалось очевидным, что духи будут продолжать попытки уничтожить реликвию святой Евгении. Но в отличие от меня, Леандр не бодрствовал полночи, допрашивая Восставшего.
Я склонилась к решетке, пытаясь разглядеть его кольцо с ониксом.
– У него есть мощная реликвия – она связывает Кающегося. Разве он не заметит, что что-то не так? Предупредит ли его дух?
Восставший глухо рассмеялся.
– Нет, до тех пор, пока человек сам не позовет его, а я сомневаюсь, что он может позволить себе использовать духа случайно. Посмотри, как сидит священник. Чтобы контролировать реликвию, ему приходится истязать себя.
– Ему приходится что?
От Восставшего донеслось краткое удивление, а затем последовала настороженная пауза, словно он размышлял, не раскрыл ли случайно слишком многого.
– Это то, что делают люди, когда духи, привязанные к их реликвиям, пытаются им противостоять, – наконец ответил он. – Существует огромное количество различных техник. Плети, власяницы, терновые пояса. Раньше было очень популярно спать на гвоздях. У меня был один сосуд, который часами стоял на коленях на щебне, читая молитвы – как я понял, исключительно чтобы одолеть меня скукой. – В его тон вкралось подозрение. – Разве ты не прибегала к укрощению, когда использовала на себе кинжал в крипте?
– Не специально, – откликнулась я, глядя на заживающие следы на запястье. – Просто предположила, что тебе это не понравится.
– Какая прелесть. Быть мерзкой для тебя, должно быть, естественно.
Я безразлично пожала плечами. Тогда мне в голову уже закрались мысли о том, чтобы сделать кое-что похуже. Несмотря на соглашение, которое мы заключили прошлой ночью, я знала, что не могу доверять Восставшему в его части сделки. Теперь, когда у меня больше нет кинжала, возможно, придется прибегнуть к другим мерам, чтобы удержать его под контролем. Я была уверена, что смогу что-нибудь придумать. В конце концов, спать на кровати из гвоздей ненамного хуже, чем в одной комнате с Маргаритой.
Восставший продолжил говорить, но я уже перестала слушать, изучая Леандра. Мне и в голову не приходило, что его жесткая поза и прямая спина могут иметь физическое объяснение. Он выглядел так еще в Наймсе.
Он казался слишком молодым для владельца такой мощной реликвии. Уже один этот факт заставлял меня задуматься, не был ли он одним из немногих людей, способных контролировать ее. Если бы реликвия могла достаться кому-то старше и опытнее, то, скорее всего, так бы и случилось. Я мало что знала о Кающихся, только то, что они были редкостью даже для духов Четвертого Порядка – настолько, что их не включали в наши уроки. Реликвии, связывающие их, очевидно, еще более редки; Круг, вероятно, прилагал большие усилия, чтобы найти подходящих кандидатов для владения ими.
Я вспомнила, с каким презрением Леандр отзывался о менее значимых реликвиях. Иронично, но, если бы он не был слишком высокомерен, чтобы пользоваться реликвиями Первого Порядка, как матушка Кэтрин, то смог бы легче совладать со своей и почувствовал бы Изможденного, что шпионил за нами.
Матушка Кэтрин. Без предупреждения в моей голове промелькнуло воспоминание: крик сестры Айрис и матушка Кэтрин, обмякшая в ее руках. Ни в одном из моих отрывочных воспоминаний о том, как я потом лежала в постели в лихорадке, не было ее, лишь сестра Айрис и другие монахини. Матушка Кэтрин должна была находиться там. Если бы она могла, она бы пришла.
Я не могла думать об этом, не сейчас. Отмахнулась от мыслей и пристально всмотрелась в свои руки, повернув их ладонями вверх, вызывая воспоминания о жаре и агонии и позволяя им захлестнуть меня волной, сжигая все остальное в пепел.
– О чем ты думаешь? – ворвался в мои ощущения голос Восставшего, звучавший низко и ехидно.
Я поняла, что молчала несколько минут.
– Ни о чем.
Мне действительно не хотелось говорить об этом.
– Ты лжешь, – прошипел он. – В твоем отвратительном монашеском мозгу всегда что-то происходит. Ты собираешься предать меня, не так ли? Ты уже думаешь о том, чтобы нарушить свое обещание.
– Что? – Сначала обвинение Восставшего меня просто удивило. Затем горло сжалось от гнева. – Нет, не думаю!
– Если ты вообразила, что сможешь одурачить меня…
– Ты провел последнюю неделю, пытаясь завладеть моим телом. Из нас двоих я должна больше беспокоиться о предательстве.
– Ха! – Восставший неприятно напомнил о себе снова. Я чувствовала, как он мечется внутри моего разума, словно зверь в клетке. Затем он злобно зашипел. – Ты даже понятия не имеешь, что мне предложила. Ты обещала, что если я помогу тебе, то сделаешь все, что в твоих силах, чтобы я не вернулся в свой реликварий. Действительно осознаешь, что это значит? Чем жертвуешь?
К сожалению, я осознавала. Это означало, что мы застряли с этим Восставшим очень надолго. Моя душа никогда не познает покоя. Я буду страдать от жалкого, нечестивого, оскверненного существования, постоянно опасаясь одержимости, отравленная благовониями и освященной сталью.
Но это было правильно. Возможно, я еще не осознала самого страшного. Когда делала предложение, не знала, что Восставший окажется настолько болтлив.
Он все никак не замолкал и в данный момент злорадно ворчал.
– Раньше ты использовала перспективу вечного заточения в твоей компании, чтобы угрожать мне.
– Я знаю, что ты чувствовал, когда мы сражались в часовне, – произнесла я сквозь стиснутые зубы. – Ты скучаешь по тем ощущениям. Тебе нравится находиться в человеческом теле.
– Это не значит, что я хочу находиться в твоем!
Последние остатки моего терпения испарились.
– Тогда мы можем забыть о прошлой ночи. – Мой голос звучал ровно и мрачно, словно зачитывал приговор. – Ты можешь вернуться в свой реликварий. Быть может, у тебя больше никогда не будет другого сосуда. Как ты думаешь, сколько времени потребуется реликвии святой Евгении, чтобы окончательно сгинуть? Еще сотни лет, возможно. Это долго, особенно если ты заключен внутри…
– Прекрати! – закричал Восставший. Я ощутила болезненную царапающую хватку, словно он вонзил свои когти в мои внутренности. – Хватит, – прошипел он снова, на этот раз тише, несмотря на то что я уже остановилась.
Я подождала немного.
– Ты закончил? – спросила я.
– Оковы, – пробормотал он после паузы. – Когда духи нападут, мы должны избавить тебя от этих оков, иначе оба будем почти беззащитны. И мой реликварий – его тоже нужно вернуть. Если людишки сочтут, что я овладел тобой, они могут решить уничтожить его.
Я открыла было рот, чтобы возразить; Кругу никогда бы в голову не пришло уничтожить высшую реликвию. Затем мой взгляд упал на священные символы кандалов, и я проглотила свои слова.
Восставший мог вести себя не так, как я ожидала, но в свое время он уничтожил тысячи людей. Десятки тысяч, целые города. Он с удовольствием повторил бы все это, если бы завладел моим телом. Разрушения в Ройшале были лишь тенью того ужаса, что он сеял во время Войны Мучеников. Чтобы предотвратить повторение, Круг уничтожил бы реликвию святой Евгении, не задумываясь, но только в самом крайнем случае.
С силой Восставшего я могла спасти всех. Но если потеряю контроль, то, возможно, сожгу весь мир дотла.
Мне было трудно поверить, что это действительно то, чего хотела Госпожа. По всей вероятности, нет, и ей просто пришлось обходиться тем, что у нее было. И к несчастью для всех, этим чем-то оказалась я.
Я зашла уже слишком далеко, чтобы начать сомневаться. Нам действительно необходимо забрать реликварий, и не только по той причине, о которой говорил Восставший. Если он снова попытается овладеть мной, я смогу сопротивляться его силе достаточно долго, чтобы в крайнем случае уничтожить реликвию самостоятельно. Кость выглядела старой и достаточно хрупкой, чтобы раскрошиться в моей руке.
– Ладно, – произнесла я вслух, прежде чем эти размышления смогли бы вызвать подозрения у духа. – Я придумаю, как заставить священника подойти к нам поближе. Он единственный, у кого есть ключ.
Каким-то образом я знала, что это была правда. Леандр не доверил бы ключ никому другому.
Солнце уже достигло зенита, а я так и не придумала, как заманить Леандра в дормез. Восставший становился все более нетерпеливым, вышагивая в моей голове взад и вперед, указывая на каждого духа, которого замечал в тумане.
– Что бы ты ни планировала сделать, поторопись. Они достаточно близко, чтобы я мог ощущать их даже в этих проклятых кандалах.
Я размышляла, стоит ли наконец признать, что у меня нет плана, когда снаружи раздалось грозное карканье ворона. Заржала лошадь, и один из рыцарей выругался. Я выпрямилась на своем месте. Что-то в криках ворона показалось знакомым. Выглянув через решетку, я не увидела ничего дельного: вплотную к повозке подъехал рыцарь, и его доспехи перекрыли весь обзор. Пока я смотрела, он поднял руку, словно отбиваясь от нападения. Последовал еще один шквал хриплого карканья.
