Но утром я просыпаюсь, красная от смущения, понимая, что всё это – лишь нелепый сон. Реальный Артём сложнее и темнее, у него есть сомнительные дружки, он бывает груб, а взгляд его льдист.
Он что-то скрывает.
И я не хотела бы знать, что именно.
Я выглядываю из комнаты, когда шаги смолкают. Быстренько нарезаю на кухне бутерброды, завариваю чай. Дом затих. Мама уехала по делам (разумеется, связанным с помолвкой), Миронов-старший смотался в командировку и вернется только к понедельнику.
Балансируя с тарелкой и кружкой, я поднимаюсь на второй этаж. И замираю на месте. Дверь в комнату Миронова-младшего приоткрыта. Хм. Точно помню, он запирает её, если куда-то уходит. Всегда слышу щелчок замка и мысленно успокаиваюсь: Артём дома.
Внутри тихо.
Перед глазами мелькают непрошенные картинки: вот он падает без сознания или открывается рана, или в дом прокрадываются его приятели и довершают начатое одним выстрелом.
– Ты в порядке? – спрашиваю почему-то тихо-тихо и повторяю громче: – Эй! Всё нормально?
Ответом служит тишина. Ставлю кружку с тарелкой на пол.
– Я вхожу! – почти кричу. – Чтобы убедиться, что ты жив!
В спальне – никого. Лишь заправленная по-солдатски кровать, без единой складочки. А на столе – мобильный телефон мигает белым огоньком, оповещая о непрочитанном сообщении.
Надо бы уйти, но что-то заставляет меня осмотреться. Всё так аскетично, ни единой детали, которая бы намекала: эта комната кому-то принадлежит. Ни личных вещей, ни фотографий, ни разбросанной одежды.
Гостиничные номера и то живее.
Телефон начинает вибрировать, и мой взгляд падает на зажегшийся экран.
Мирон, ты где? Сегодня в десять. На нашем месте. Будет много крови.
Какой ужас…
Я склоняюсь ниже, пытаясь рассмотреть имя отправителя.
– Что ты тут забыла, сестричка? – раздается над ухом, заставляя меня подпрыгнуть.
– Я…
Слова теряются, ломаются, разбиваются на осколки. Мне нечем оправдаться. Я зашла на его территорию, нарушила негласный закон, подсмотрела смс, о котором не должна знать. Теперь он смотрит на меня с едва скрываемой ненавистью.
Делаю шажок назад, и Артём идет следом.
– Знаешь что? Ты мне не нравишься, – произносит тихо, но отчетливо.
Припер меня к стене. Изучает. Не позволяет вырваться.
Я гордо вздергиваю подбородок.
– Это взаимно.
Конечно, не нравлюсь. Я – заноза, которая мешает ему существовать. Из-за меня он получил пулю. Мне б тоже не понравилось такое соседство.
– Хватит шнырять по моему дому, – губы его поджаты.
– По дому твоего отца, ты хотел сказать, – отвечаю с дрожащей ухмылкой. – Ты не можешь запретить мне здесь находиться.
Такова защитная реакция.
– В моей комнате лишь один хозяин. И ты неправа. Я могу заставить тебя исчезнуть, – выплевывает с неприязнью.
Глаза его сине-голубые, как беспокойное море, темнеют. Черты лица становятся резче. Демоны просыпаются, выглядывают наружу, готовые закусить любым, кто посмеет им помешать.
Он пугающий и опасный.
Мой сводный брат.
И, кажется, я перешла ему дорогу.
Артем медленно, словно нехотя, отступает, позволяя мне вырваться. Я трусливо сбегаю от него, а тот не останавливает, только усмехается:
– Бутерброды не забудь.
Как поступить? Уехать на дачу или… или что? Сообщить Миронову-старшему, что его едва оклемавшийся сын собрался ввязаться в очередные неприятности?
«Будет много крови», – повторяю про себя. Нет ни единого нормального объяснения этой фразе.
Знаете, как иногда бывает в сериалах. Герой подслушивает какую-нибудь фразу, неправильно её понимает, и в итоге это приводит к глобальной попе.
Но как можно неверно истолковать эти три слова?
Вряд ли неизвестный отправитель собрался на пару с Артёмом становиться донором или лишать девственности какую-нибудь девушку. Угу, это что ж за девственница такая, кровавая…
Матушки, что за чушь приходит мне в голову. Пресекаю свою бурную фантазию, которая рисует алые фонтаны. Меня начинает мутить.
Он угрожал мне… так запросто, без каких-либо сомнений.
Щелкает замок – Артём вновь закрылся в своей темной, пугающей пещере.
Надо уезжать. Собрать вещи, прыгнуть на электричку и забыть о существовании этого человека. Хотя бы на неделю. Пусть он занимается всем, чем хочет, а на мне не будет висеть тяжким грузом ответственность. Мне не нужно будет думать: рассказать его отцу или промолчать. Не нужно будет содрогаться от звука шагов по кафелю.
Но, как назло, мои радужные планы рушатся об смс от Ники:
Сегодня не поедем, родители друзей позвали. Переносим на завтра.
Вот черт!
В итоге всё, чем я могу заниматься остаток вечера, – это прислушиваться к шорохам за воротами. Мазохизм какой-то, честное слово. Давно бы отвлеклась, фильм включила или спать легла, а я ошиваюсь возле окна и делаю вид, будто меня очень интересует подоконник.
И когда часовая стрелка переступает за полночь, я вижу то, чего так долго ждала. Через калитку пробирается подозрительно знакомая тень. Я выдыхаю: жив.
Но, на моё удивление, тень не спешит оказаться дома.
Эй! Куда он делся?
Я тут волнуюсь, значит, хороню его заживо, а он…
Выглядываю в окно. Вижу, как загорается пламя в контейнере для сжигания на краю участка. Не думала, что в богатых коттеджах сжигают мусор, но Денис Владимирович на мой вопрос рассмеялся, что «где-то нужно избавляться от тел врагов».
Кажется, он был не так уж и неправ.
Огненные всполохи бросают тени, возле них стоит человек, в темноте его практически не видно, разве что силуэт, острые черты, широкие плечи и…
Хм, он что, голый?!
Мне кажется, я влепляюсь в стекло лбом, пытаясь рассмотреть Миронова-младшего. Пламя пляшет, смешивая очертания. Вижу, как он ворошит палкой что-то в контейнере. По всей видимости, одежду.
Он избавляется от улик? От окровавленных вещей? От чего?
По лопаткам пробегает холодок.
Артем бросает взгляд на дом и натыкается на мою фигуру. Черт! Я сползаю вниз по стене и с уголочка выглядываю вновь. Он смотрит, не отрываясь, в мои окна, а одежда всё полыхает, кидая рыжие всполохи на мужской силуэт.
Мой телефон начинает пиликать, отвлекая от подглядывания за будущим сводным братом. Смотрю на экран.
«Миронов-младший».
Сглатываю комок, врезающийся в горло. Я не хочу с ним разговаривать…
Не после того, что произошло утром…
Но, между тем, нажимаю на зеленую кнопку и шепчу в микрофон:
– Слушаю.
– Я тебя не разбудил?
– Р-разбудил, – соглашаюсь и показательно зеваю. – Я давно спала.
– Да? – с почти искренним сожалением. – Жаль. А я думал, составишь мне компанию, вместе посмотрим на звезды, – он глухо смеется, и смех его совсем не весел. – Софья, перестань изображать из себя прилежную девочку. И ты, и я знаем, что ты подсматривала за мной.
– Я не…
– Повторяю: перестань, – звучит жестко, со злостью. – Если тебе хочется о чем-то спросить, спрашивай.
Моё сердце глухо колотится под ребрами, мне не хватает сил, чтобы собрать себя в кучу и проявить жесткость характера. Чтобы послать его лесом или бросить трубку.
– Ты… – заминаюсь. – Ты кого-то убил?
– Нет, – без промедления. – Ещё вопросы?
– Твоему отцу нужно волноваться о чем-то?..
Артем начинает смеяться. Обреченно, словно через боль, продирая сквозь себя каждый звук. Мне не по себе от этого смеха, в котором нет ничего живого и настоящего.
– С каких пор ты беспокоишься обо мне, сестренка? – спрашивает он тем самым голосом, что преследует меня во снах, мурчащим, сладким. В этих интонациях хочется увязнуть по самую макушку.
Захлебнуться в нем. Стереться. Перестать принадлежать себе.
Но тон его обманчив, как и он сам. Хищный паук, в чью паутину вот-вот угодит глупая бабочка.
– С тех самых, как наши родители собрались жениться. Если твои дружки придут мстить тебе, под раздачу можем попасть мы с мамой. Мне плевать на тебя, но я беспокоюсь за себя. Вот и всё.
Я вновь выглядываю в окно, вижу Артема, облокачивающегося о край контейнера. Он склонил голову набок, смотрит на меня, словно отсутствие света не мешает ему распознать каждую мою черту, въесться в детали, сложить картинку из мельчайших нюансов.
В свете выглянувшей из-за туч луны он выглядит мраморным изваянием. Белье на нем все-таки имеется. Хвала небесам. Не уверена, что хотела бы видеть достоинство своего почти сводного братца.
– И тебя не пугают мои угрозы?
– Ты не посмеешь причинить мне вред.
– С чего ты взяла? – хмыкает, а затем отрывает телефон от уха и нажимает на завершение вызова.
Я слушаю гудки, а сердце моё колотится так сильно, так заполошно.
Глава 6
Мы уезжаем в обед. Вокзал пахнет гудроном и свежими пирожками, Ирка прихорашивается, смотрясь в карманное зеркальце. Ника выглядит так уныло, будто едет на каторгу. Я наконец-то могу выпрямиться и дышать полной грудью. Вчера так и не смогла уснуть. Близость к Артёму мешала. Нас разделяла всего-то одна стена, и мне казалось, что я слышу, как он дышит или как вибрирует его телефон, оповещая об очередном преступлении.
Будет много крови…
Глупости, конечно, но больная фантазия не утихала.
Поднявшись в шесть утра, я даже сходила во двор и убедилась, что от одежды остался лишь пепел. Сгорела дотла. Никаких улик.
Потом спешно собралась и свалила до того, как проснется мама… или Миронов-младший.
Мы трясемся в душной электричке. Ирка стреляет глазками в парней, стоящих у дверей в тамбур. Те наигрывают на гитаре, безбожно фальшивя и ржут так громко, что вызывают головную боль. Ирке это не мешает. Она даже подмигивает кому-то, чем вызывает волну раздражения в обычно флегматичной Нике.
– Может, хватит подкатывать ко всем подряд?! – шипит та, ущипнув Ирэн за локоть.
– Ай! Кто тебя покусал?! – возмущается подруга.
– Да никто меня не кусал, просто ты ведешь себя нелепо.
Сидящие напротив бабульки с интересом поглядывают на нас. Одна даже достает кулек с семечками.
– Давайте не будем ругаться? – предлагаю я, уже чувствуя, что грядет буря.
В глазах бабушек читается: "Нет-нет, продолжайте".
– А кто ругается? – Ира пожимает плечами. – Просто кому-то постоянно что-то не нравится.
– Правильно Игорь говорит, что ты слишком распущена, – заявляет Ника, чем вызывает взрыв.
Бам! В глазах Ирки отплясывают огни.
– С каких пор мне не всё равно на твоего рафинированного Игоря? – уточняет она с милой улыбочкой.
– Если вы собираетесь подраться, давайте займемся этим на даче, – напоминаю я, а бабушки всем своим видом показывают, что не подслушивают и вообще не интересуются нашими скандалами. Даже взгляд отводят и семечки откладывают.
– Я не буду драться с этой, – с отвращением произносит Ника.
Так, всё, надо это кончать. Причем немедленно. Я хватаю подругу за рукав и тащу в тамбур.
– Да что с тобой?! – рычу на неё, а она краснеет и внезапно начинает всхлипывать. – Что случилось?..
– Игорь сказал, что не прочь ей вдуть!
ЧЕГО?!
Вашу ж мать! Вот козел недорезанный. Как у него язык вообще повернулся?
– В смысле, вдуть?..
– В том самом. Чпок, и вдуть.
– Так, может, твоего Игоря кастрировать? В чем виновата Ира?
– Она дает повод! – не соглашается подружка. – Постоянно шортики эти коротенькие, топики облегающие. Показывает свою доступность, а я… я так не могу…
Ника рыдает у меня на плече, и я успокаиваю её, мысленно планируя покупку огнемета. Игорь что-то совсем с катушек съехал. Да кто в здравом уме предъявит своей девушке, что готов попробовать её подругу?
Или попросить пистолет у Артема? А что, будет эффектно. Приставлю к виску Игоря (а лучше к причиндалам) и дам понять, что именно случится, если он продолжит себя вести по-свински.
Когда Ника утихает и просит оставить её на минутку одну, я возвращаюсь в вагон. Ирка времени зря не теряла: она стоит в компании тех самых парней с гитарой и громко напевает модную попсу.
– Ну что, как наша поехавшая подружка? – спрашивает у меня.
– Там глубокие внутренние проблемы. Я всё расскажу на даче. Не обижайся на неё, пожалуйста.
Она дергает плечиком, с которого сползает тонкая лямка маечки.
– Да не парься, всё норм. Кстати. Я с парнями отдохну, они на озеро едут.
– Ира, пожалуйста, давай без глупостей.
Ещё не хватало волноваться за эту бедовую голову, которая как специально ищет приключения на свои нижние девяносто.
– Да всё хорошо, озеро в двух километрах от дачи. Вечером приеду, – Ирка чмокает меня в щечку. – Не отговаривай меня. Мне нужно остыть, понимаешь? Мы с Никой либо подеремся, либо я всё-таки утихну и вернусь к вам. Буду писать тебе каждый час.
– Так пусть подружки с нами едут! – зычным голосом предлагает один из парней. – Эй, рыжик, айда купаться! Там вода – огонь! Чистейшая!
Отрицательно мотаю головой.
– Обещай не теряться, – нервно прошу я, понимая, что Иру не переубедить.
Она упертая. Если решила назло Никосу пуститься во все тяжкие, то не остановится. Надеюсь только на её благоразумие.
– Не буду, котенок! – клянется она весело.
Вот не хватает мне уже имеющихся проблем. Теперь ещё за подругу волнуйся.
Да почему же всё так сложно…
***
Мне хватает одного стакана мартини с апельсиновым соком, чтобы мозги начали плавиться. Мы сидим у мангала, и Ника переворачивает шампуры. Молчим. Скворчит жир на мясе, шипят угли. В голове пусто, а ноги ватные. Вот что значит – блюсти трезвость, а потом сойти с рельс.
– Как думаешь, с Ирой всё нормально? – спрашивает подруга, поежившись. – Холодает. Она уже должна вернуться.
Последние три часа мы обустраивались, замариновали шашлык, выставили мебель на улицу, даже успели подрыхнуть на свежем воздухе.
– Не знаю.
– Блин, что на меня нашло, – она трет переносицу. – Это всё Игорь. Меня так обидели его слова. Он сказал, что уже не испытывает ко мне того влечения, что раньше. Что мы приелись друг другу. Ему даже не нравится, как я выгляжу. А когда я спросила, как надо выглядеть, он сказал: «Как Ирка. Вот ей бы я вдул». Представляешь?
– Ник, ну это же неправильно. – Алкоголь во мне заставляет быть честной, хотя обычно я предпочитаю не лезть в отношения подруг. – Зачем он так ведет себя? Зачем сравнивает тебя с кем-то? Сам-то, блин, давно в зеркало смотрелся? Если у вас сейчас проблемы, что будет дальше?
Она опускает лицо в ладони и тягостно вздыхает.
– Да понимаю я всё, но не могу иначе. Люблю его. Не отговаривай меня, окей? Я всё равно не передумаю. Но перед Ирой извинюсь. Она не виновата, – заключает решительно. – Порадуй меня лучше жизнью богатых людей. Как тебе особняк?
Что я могу сказать? Что у меня началась бессонница, развились панические атаки, а недавно я водила в экстренном режиме, чтобы спасти окровавленного Артема?..
– Не так плохо, как могло бы быть.
– А что Миронов? – Никос подливает мне ещё мартини.
– Какой из? – хмуро уточняю я, опустошая стакан залпом.
– Тот, который твоя личная головная боль.
«Ну, смотри. Вчера он сжигал окровавленную одежду, а я никому этого не сказала, хотя должна была бы. А ещё он угрожал мне, а ещё ему недавно прострелили живот. А ещё мне кажется, что я помешалась на нем, потому что ночами мне снятся его ладони на моей талии».
Что ты творишь, Софа? Куда катишься? Ты ведь всегда была благоразумна и правильна…
– Мы редко пересекаемся.
– Ну, оно и к лучшему, раз уж он так тебя бесит. О, Ира звонит! – Ника ставит телефон на громкую связь. – Мы же переживаем! Ты где ходишь?
– Мы на речке, – связь шипит, и буквы обрываются. – Собираемся выдвигаться. Ты остыла, злюка?
– Да пошла ты, – выдает Никос, позабыв, что вообще-то собиралась извиняться. – Ждем тебя.
Ирка приходит спустя час, да не одна, а со всей разношерстной компанией, вместе с гитарой и букетом ромашек, который торжественно вручает Нике.
– Женя, Никита, Стас, – представляет она по очереди всех парней. – Это Софа, а эта недовольная морда – Ника. Можно ребята посидят с нами? Они безобидные!
– А ещё мы до ужаса трезвые и голодные, – хмыкает тот, который играет на гитаре, вроде бы Никита.
– Ладно уж, – соглашается Ника. – Только никаких погромов. А то я вздерну вас всех по очереди.
– Договорились, мамочка!
Ну, это не первая масштабная пьянка на даче у Никоса, поэтому к незнакомцам ей не привыкать. Благо, в доме всё равно нет ничего мало-мальски ценного.
Вскоре парни, наевшись шашлыка и не погнушавшись «бабского мартини», вяло хлопают глазами. Ира давно обнимается с Женей, тот белобрыс и массивен – всё, как любит моя подруга. Ей же нужны кубики пресса. А тут не просто кубики, а целые кубы. Стас подкатывает к Нике, но та – кремень. Морду строит, губы поджимает. Проехалась по очкам Стаса, по его волосам, собранным в хвост на затылке. Парень в ответ только ржет и продолжает наступление.
Никита вместе со мной терзает гитару. Надо сказать, он ведет себя благовоспитанно, разве что спрашивает между делом:
– Ты с кем-то встречаешься?
– Не-а.
– Это хорошо. Значит, у меня есть шанс.
Почему-то в этот момент я вспоминаю Артема Миронова в опасной близости ко мне, аромат мяты и сигарет, темноту взгляда. То, какие тяжелые его ладони, обхватывающие меня. Как, должно быть, горячи губы.
А ещё он открыто мне угрожал.
Стоит ли об этом беспокоиться?
***
Мы разошлись к трем часам ночи, а проснулись только к обеду. Вроде и не пили особо, но состояние тяжелое. Разбита пополам. Ребята ещё дрыхнут, Ирка пытается готовить завтрак, а Никос безостановочно зевает. Я размешиваю растворимый кофе в кружке и сажусь на ступеньку крыльца. Хорошо. Люблю моменты единения с самой собой. Без людей. Без сомнений и сложностей.
Мне опять снился он. Как заезженная пластинка, разве что всегда разные сюжеты. Сегодня мы мчали куда-то в его иномарке, а потом резко остановились. Артем склонился ко мне, губами прочертил дорожку от ключиц к подбородку, будто бы клеймя собой. Он был нетерпелив, а мне не хотелось сопротивляться.
Да почему так?!
Он же не вызывает во мне ничего, кроме раздражения. Почему тогда мозг подсылает эти дурацкие сны, почему мне хочется смаковать их и вспоминать в мельчайших деталях?
Проверяю телефон. Нет непрочитанных сообщений. А чего ждала? Что напишет, поинтересуется делами?
Кофе горчит, мысли сжигают дотла.
– Проснулась? – доносится за спиной.
Никита стоит в дверях и улыбается. Отличный парень, на самом деле. Немногословный, но харизма так и прет. Не приставучий и не пытается облапать (в отличие от того же Жени, который пощупал Ирку за все выступающие места).
Одним словом: идеал.
И я понимаю, что нравлюсь ему.
Почему-то меня это не радует. Не люблю, когда у человека на меня есть конкретные планы. Чувствую, как сжимаются вокруг меня невидимые стены, и дыханию становится тесно.
– Ага, доброе утро. Как спалось?
– В спальном-то мешке, который выделила твоя подруга? Холодно и одиноко, – хмыкает он.
– Так пригласил бы Стаса, – язвлю я. – Он бы составил тебе компанию.
– Вот уж нет. Слушай, нам ехать скоро надо. Как насчет пересечься в городе? Дашь свой номер?
Диктую. Может быть, так и лучше: новые отношения, первые свидания, романтика и прочая белиберда, которая поможет скрасить остаток лета.
Другого-то не предвидится.
Парни уезжают, не позавтракав наваристым омлетом с шашлыком авторства Иры, чему та опечалена. Она, видите ли, стояла, мясо шинковала, яйцами заливала до краев, а есть никто не стал. Я вот тоже опасливо потыкала вилкой и отставила в сторонку.
– Ну, как вам? – спрашивает Ирэн, когда силуэты новых знакомых теряются за поворотом.
– Вполне, – одобрительно кивает Ника. – Я ожидала худшего, а их даже не рвало поутру.
– Так они спортсмены, ведут здоровый образ жизни, тренировки по пять часов в день. Женя так целуется… – Она мечтательно прикладывает пальцы к губам. – М-м-м….
– Стас тоже пытался целоваться, – добавляет Ника.
– И?
– Был послан лесом.
– А Никита как? – обращаются обе ко мне вместе и по очереди. – Хорошенький же. Только не говори, что проворонила такой шанс на личную жизнь! Мхом порастешь!
Успокаиваю, что телефонами мы обменялись и о встрече обязательно договоримся в самое ближайшее время.
Казалось бы, жизнь налаживается.
Увы.
К вечеру подруги-предательницы начинают намекать на отъезд. Вначале осторожно вздыхают, что на даче скучно, да и погода испортилась, накрапывает дождь, ветер поднялся. Я делаю вид, что ничего не понимаю и вообще прекрасно лежу на диване с телефоном в обнимку. Тогда Ирка, как самая отважная, говорит в лоб:
– Поехали домой? Тут скука смертная. Я так бы еще успела с Женей пересечься в клубе.
– Я не против, – излишне радостно соглашается Ника. – Если, конечно, Софа согласится. А то, правда, на улице морось какая-то, не покупаешься, да ещё и мясо у нас кончилось.
При этом подружки так переглядываются, что сразу понятно: эти две заговорщицы уже списались в интернете и обсудили план по выманиванию меня из деревни.
