Дружки в ответ хмыкают и кивают, а блондин щелкает костяшками пальцев.
Артем – единственный, кто не пьет. Он сосредоточен, на меня принципиально не смотрит. А вот остальные уже ополовинили графин водки и заказывают второй. Взгляд блондина вновь обращается ко мне.
– Как насчет текилы, Сонечка?
– Увы, таблетки, – напоминаю я, потупившись. – Мне уже пора идти. Приятно было познакомиться, но…
– Да обожди, – темноволосый накрывает мою ладонь. – Посиди с нами ещё, хочешь, закажи себе суши? Что там любят девочки? Десерт?
– Ей, действительно, пора, – настаивает сводный братец, и я вижу, как сжимается его кулак под столом. – Малолетка, родители разволнуются, если не придет до одиннадцати.
Что-то подсказывает, что разговор вышел за рамки обыденных. Я застываю на месте, не решаясь сдвинуться места. Почему-то жду команды от Артема. Пусть только он разрешит стартовать, и я побегу так быстро, как ни бежала никогда в жизни.
Воздух начинает тяжелеть, как и взгляды. Кажется, я поспешила назвать этих людей друзьями.
Кто же они? Собутыльники? Сообщники?
– Малолетка, говоришь? – заинтересовывается блондин. – Сколько тебе?
– Достаточно, чтобы пойти домой прямо сейчас, – отвечает Артем и тянется к графину. – Давайте лучше выпьем. Хорошо же сидим.
– Слушай, Мирон, а ты чего так о ней печешься? – бритоголовый осматривает меня. – Кто она тебе?
Я ожидаю, что он скажет «Сводная сестра» или съязвит в привычном духе, но Миронов-младший молчит подозрительно долго.
– Знакомая, – цедит он.
– Тогда не вижу причин для волнений, – блондин хмыкает. – Предлагаю разложить её на четверых.
Что?!
Меня накрывает липкая паника. Внутренности скручиваются, воздуха становится катастрофически мало.
Надо бежать? Или лучше сидеть?
Что делать?..
Я вижу, как напрягается Артем, краем глаза наблюдаю за его реакцией.
– Мирон, тебе жалко, что ли? Сам же пялился, пока она под столом сидела. Явно не из праздного любопытства, – подначивает темноволосый и вновь тычет своей кредиткой. – Мы заплатим. Хватит и на туфельки, и на побрякушки.
Внезапно я замечаю под ремнем Артема пистолет и вижу, как рука выхватывает его. Медленно. Кончиками пальцев. Будто в старых вестернах, где герои долго присматриваются друг к другу, а пальцы их нащупывают спусковые крючки.
Это – настоящее оружие.
Вашу ж мать!
Не так я рассчитывала провести вечер среды.
– Ты что, ради бабы наставишь пукалку в лица друзей? – блондин морщится.
– Если придется.
Официантка и бармен ничего не предпринимают. Смотрят настороженно в нашу сторону, но не спешат звонить в полицию. Эй, вы что! Тут же творится какая-то дичь.
– Дайте нам уйти, – говорит Артем, жестом приказывая мне подняться, не сводя пистолета с лица блондина.
На негнущихся ногах я встаю, цепляюсь за край стола, пошатываюсь, и Миронову-младшему приходится схватить меня за талию и сильно вжать в себя. Иначе бы упала, клянусь.
Мы оказываемся на улице, проходим пару кварталов. Пусто. Город словно назло вымер.
Я с опаской кошусь на пистолет, который Артем продолжает сжимать в пальцах.
– Он разряжен, – объясняет коротко.
– Я-ясно…
Миронов-младший торопливо достает из кармана связку ключей и вручает их мне. Наши пальцы соприкасаются, и меня обдает волной жара. Накрывает с головой. Туманит сознание страхом и чем-то ещё.
– Убирайся отсюда. Тачка стоит на парковке возле торгового центра. Щелкнешь сигнализацией и найдешь. Водить умеешь?
– Да… нет… не очень, – я сглатываю и крепче сжимаю ключи в кулаке.
Он крепко матерится и оглядывается. Почему-то мат из уст Артема звучит правильно и… волнительно.
– Такой ответ меня не устраивает. Разобьешься. Тогда заказывай такси и уезжай отсюда. Немедленно! Не вздумай никому трепаться о произошедшем. Для собственного же спокойствия. Поняла?
– Д-да. А ты?..
– Разберусь, – он вновь смотрит себе за спину. – Пошла. Ну же, не заставляй меня повторять ещё раз.
Моё сердце колотится где-то в районе селезенки. Я возвращаю ключи и достаю телефон, спешно открываю приложение с заказом такси.
Артем кивает и удаляется, не дожидаясь, как я уеду.
Кажется, прилежный сын ввязался в какие-то сомнительные дела.
Осталось понять, чем это для него грозит?..
Дурное предчувствие холодит кровь. Я сажусь в приехавшую иномарку и говорю водителю:
– Подъедете к клубу. Адрес назову.
Глава 4
Мы припарковались невдалеке от здания, и я нервно высматриваю Артема или его «друзей». Никого. Никто не входит и не выходит.
Кажется, у меня отсутствует инстинкт самосохранения. Отбит начисто. Я осознаю, что правильнее всего уехать, но нехорошее предчувствие заставляет меня сидеть ещё и ещё. До последнего.
– Счетчик тикает, – недовольно говорит водитель. – Три рубля минута ожидания.
Я вручаю ему пять тысяч – последняя купюра в кошельке – и говорю:
– Думаю, этого хватит. Постойте ещё немного.
– Парня высматриваете? – сразу же добреет таксист. – Изменяет, да?
Не реагирую, лишь до боли напрягаю зрение, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь.
Наверное, так нельзя поступать. Нужно ехать домой, как и просил Артем, но я упрямо открываю дверь.
– Сейчас вернусь. Если увидите меня в компании троих мужчин – вызывайте полицию. Я не шучу.
Направляюсь к клубу. Охранник всё так же караулит у входа, всё так же оглядывает меня с ленцой.
– Отсюда только что кто-нибудь выходил? – спрашиваю его, обхватив себя за плечи. – Троица. Один блондин, второй темн…
– Да знаю я, о ком ты, – перебивает охранник, не дослушав. – Минут пять назад.
– С ними никого не было?
– Не-а.
Возвращаюсь в такси, рушусь на заднее сидение. Дурное предчувствие никуда не девается, лишь усиливается с каждым новым вдохом.
– О, вы живая. Хорошо. А то я немного испугался. Прям триллер какой-то, полицию вызывать и всё такое, – смеется благодушно настроенный водитель, который теперь готов кататься со мной куда угодно (в пределах тарифа, конечно же). – Куда теперь?
– На парковку торгового центра, – отвечаю решительно. – Второй поворот направо.
Что я надеюсь там найти? Черт знает.
Буду оглядывать все автомобили и надеяться, что Артем не уехал? Стучаться в окна? Откуда я узнаю, какая конкретно машина принадлежит Миронову?
Пишу ему, не попадая по кнопкам:
Всё хорошо?
Не отвечает, даже не читает сообщение.
Твою ж мать.
На моё счастье, парковка полупустая. Дешевые авто российского производства я сразу отметаю – не поедет Артем на «копейке», без вариантов. Мимо внедорожника со значком «ребенок в машине» тоже прохожу без сомнений. Отметаю единственную машину для инвалидов.
Темно-синяя иномарка привлекает моё внимание. Точно! На брелоке, который вручил мне Миронов, был такой же значок. Стекла затемнены, не разглядеть, что внутри. Окна закрыты. Зачем-то дергаю ручку пассажирской двери и…
– Мамочки… – я отшатываюсь, когда загорается свет, и передо мной оказывается человек.
Смертельно бледный, он стискивает простреленный живот ладонью, и кровь сочится из раны, будто вишневый сок. Вишневый сок с ароматом металла.
– Уходи, – требует Артем, морщась. – Живо.
– Да пошел ты, – внезапно изрекаю я и стаскиваю с себя балахон.
В институте у нас был курс оказания первой помощи. Я ещё думала, в какой ситуации мне пригодится знать, как перевязывать раны. Ведь хорошие девочки типа меня, если цитировать Артема, в неприятности не ввязываются и крови видеть не должны.
Оказалось, оно не лишнее.
Так, ранение пришлось чуть сбоку, брюшная полость не задета. Была б задета – уже б окочурился, а так вполне живой, вон, даже пререкается.
– Они могут вернуться.
– Могут, – соглашаюсь, обматывая толстовку и сильнее прижимая ладонь Артема к ранению.
Вроде бы при огнестрельном ранении в живот нужно смочить повязку водой и наложить поверх холод. Но где взять этот самый холод?
Получается, он из-за меня подставился под пулю.
Ну и что теперь делать? Гордиться этим?
– Не смей обращаться в больницу, – рычит Миронов-младший, заметив, как я вытаскиваю телефон. – От этого зависит не только моя, но и твоя жизнь.
– Ты истечешь кровью, если я не обращусь!
– Лучше отвези меня в отель, – после секундной паузы решается он и сильнее выдыхает.
– Ты придурок? – уточняю красноречиво. – Как я объясню метрдотелю, почему тащу окровавленное тело в номер? Ты поедешь в больницу, и точка.
– Тогда домой.
– К отцу?
– Именно. С ним легче объясниться, чем с полицией.
– Ты не доедешь…
Он впивается в меня колючим холодным взглядом, в котором больше стали, чем в открытой ране.
– Софья, либо вези, либо проваливай!
Ага, вези. Хорошая идея. Нащупываю связку ключей, сажусь на водительское сидение.
– Точно. Ты же не умеешь водить, – вспоминает Миронов, тяжело дыша.
Как сказать. Умею относительно. Каталась с парнями на площадке перед институтом. Но прав не получала и теорию не знаю вообще. Главное, чтобы не механика, иначе я запутаюсь в передачах.
Если меня тормознут полицейские, нам конец.
Надо все-таки ехать в больницу…
Наверное, все мои возможности аккумулируются от выброса адреналина, но я вспоминаю, как управлять железным зверем. Он ревет на поворотах, скрипят шины, я выворачиваю руль и радуюсь тому, что за несколько дней наизусть выучила дорогу до коттеджного поселка.
Спасибо Степке Соловьеву за то, что обучил меня вождению. Он с первого курса влюблен в меня и занимался этим сугубо из личного интереса – чтоб зажать где-нибудь в уголке и случайно потрогать за коленку. Но, в итоге, благодаря нему я смогла совершить невозможное. Доехать.
Мне везет, и шлагбаум на въезде в поселок поднимается тотчас, стоит фарам моргнуть.
Я торможу прямо возле нашего забора, пропахав газон и любовно взращённые садовником кусты гортензии. Авто замирает в сантиметре от удара.
– Лежи тут! – приказываю Миронову.
– Далеко не уйду, – скептически отзывается тот и улыбается белесыми губами.
А дальше всё происходит как зыбком тумане. Я натыкаюсь на маму, что-то кричу ей, она зовет Дениса Владимировича. Тот бежит к машине, осматривает Артема и осторожно вытаскивает его. Мама крестится и плачет. Денис Владимирович подозрительно спокоен.
Меня накачивают успокоительными каплями и оставляют с мамой наверху. Жду сирен скорой помощи и ярких мигалок, но коттеджный поселок безмолвствует.
– Как они там? – спрашиваю, прислонившись к двери ухом. – Почему не едет скорая?..
Миронов-старший попросту запер нас в спальне со словами: «Меньше причитать будете».
– Судя по всему, скорая и не приедет, – неожиданно без эмоций откликается мама. – Ты говоришь, подстрелили? Значит, лучше обойтись без шумихи. Успокойся, Денис знает, что делать. Расскажешь, что случилось? Где вы пересеклись?
Отрицательно мотаю головой.
– Позже…
Когда придумаю достойную историю.
Мама понимающе кивает и вопросов не задает.
– Надо бы тебе сдать на права, – добавляет она меланхолично, рассматривая в окно следы от шин. – Техника, конечно, хромает, хотя мне никогда не нравились те гортензии.
Я хихикаю, но смех это исключительно нервозный. В итоге мы с мамой ложимся на кровать и, обнявшись, вспоминаем моё детство и то, как спокойно было раньше. Ближе к рассвету меня накрывает рваная дрема, из которой я вырываюсь на несколько минут и погружаюсь вновь, неспособная бороться с усталостью.
Нас выпускают спустя несколько часов бездействия, под самое утро. Денис Владимирович говорит, что Артем отдыхает и что его здоровью ничего не угрожает.
– Его осмотрел мой личный врач, и причин для волнения нет, – успокаивает меня будущий отчим. – Жить будет. Шрамы украшают мужчин, особенно – дурковатых, как Артем.
Даже не буду спрашивать, что за врач способен приехать посреди ночи в загородный поселок и без лишней шумихи подлатать парня.
Впрочем, волноваться не о чем. Миронов-младший спит, Миронов-старший курит на террасе, а мама пытается сладить с завтраком, хотя получается плохо. Она тоже нервничает, хоть и пытается не подавать вида.
А днем мне приходит лаконичный ответ на прошлое сообщение, отправленное Артему:
Всё хорошо.
И я с облегчением выдыхаю.
***
Отвертеться от допроса не удается. Думается, Миронов-старший обучался методам раскалывания преступников, потому что к делу он подходит со всей ответственностью. Приглашает меня в свой кабинет и предусмотрительно запирает дверь изнутри. Не хватает только прожектора, что светил бы мне прямо в лицо.
Я тут ещё не была. Выдержанно классический стиль, много древесины, стеллажи полны старинных – это видно по корешкам – книг.
– А теперь рассказывай, куда опять влип мой отпрыск?
Он садится за монументальный рабочий стол и закуривает, а я тону в мягком кресле, стоящем возле кофейного столика. Поправляю пустую пепельницу. Оглаживаю граненое стекло подушечкой пальца.
– Он хотел меня защитить. Клянусь.
А сама нервно сглатываю.
Миронов-старший сказал «Опять». Опять вляпался. Да ещё таким будничным тоном сказал, будто про чистку зубов.
И часто ему привозят умирающего сына?..
– Разумеется, хотел защитить, не спорю, – соглашается Денис Владимирович. – Подробнее. Что такого должна была ты натворить, чтобы Артем получил пулю в живот?
Под его взглядом трудно собраться. Так и хочется спрятаться в норку.
Я рассказываю всё. Про нелепую поездку в клуб и про то, как подсела за столик к компании Артема. Про приставания и пистолет. И про то, что я не уехала, а решила отыскать машину.
Похоже на дурацкий детективный сериал, мне не верится, что такое могло произойти посреди недели в крупном городе.
– Поступок, конечно, храбрый, только если б эти уроды остались с Артемом, они бы тебя пустили по кругу и убили как лишнего свидетеля, – заключает Миронов-старший, достав новую сигарету. – Думала о таком?
Не думала. Мамочки. Меня пробирает волна дикого ужаса. А ведь всё могло так и закончиться. Если бы они не уехали или я попалась им в клубе…
Но ведь обошлось.
Надо мыслить позитивно.
А если они вернутся, чтобы закончить начатое?
Мыслить позитивно не получается, потому что мысли мои скачут как блохи, и паническая атака разрастается, накрывая с головой.
– Свободна, – Денис Владимирович кивает в сторону двери. – В следующий раз подумай о матери прежде, чем лезть в неприятности.
– Но я же… помогла Артему…
– Ты ему никто и не должна разбираться с проблемами, в которые он впутывается с поразительной частотой. Это были дружки Артема и вся ситуация произошла исключительно из-за Артема. Можно сказать, он получил по заслугам. В следующий раз будет думать. Разговор окончен. Иди.
Обычно улыбчивый и добродушный Денис Владимирович резко меняется, говоря о сыне. Его тон наполняется льдом, желваки твердеют. Он так сильно вжимает сигарету в пепельницу, будто хочет растолочь ту в песок.
Я пробегаю мимо спальни Миронова-младшего, но внутрь не захожу.
Прячусь в своей комнате как в спасительной капсуле, но недобрые мысли накрывают и там. Что-то мне подсказывает, что семья Мироновых не так проста, как кажется. Отец знает о криминале многое и окровавленный сын не пугает его ничуть.
Может быть, ещё не поздно вытащить отсюда маму и сбежать? Вернуться в уютный мирок, принадлежащий только нам?
Правда, я уверена, что мама меня не услышит.
А потому нужно быть начеку.
Ты в порядке?
Новое сообщение. Короткое, но почему-то я даже рада получить его. Умирающие обычно не пишут смс, им не до того. Значит, Артем относительно жив и так же относительно здоров.
Вполне. А ты?
Норма.
Они хотели тебя убить?
Наказать. Рана не смертельная, поверь. Это был урок, а не попытка убийства. Не переживай, я бы выкарабкался в любом случае.
НЕ ПЕРЕЖИВАЙ?!
Да он рехнулся! Я чуть не поседела, когда увидела его в машине. Вся неприязнь тут же забылась, стерлась под жуткой реальностью, окрашенной алыми тонами.
Не нужно было подходить к столику. Я же просил тебя уйти.
Добавляет он через пару минут.
А, ну спасибо. Ещё и обвинил во всех грехах. Мог бы сделать вид, будто не заметил меня, тогда бы я потихоньку слиняла и не подсаживалась за их столик.
О чем я и пишу, намекая, что мне неплохо сиделось под столом.
А если бы я запретил тебе садиться к нам, сделал бы хуже. Это не те люди, с которыми можно играться. Я сам виноват, что обратил на тебя внимание. Они заинтересовались, и мне пришлось подойти к тебе. Думал, ты уйдешь.
Что будет дальше?
Для тебя – ничего.
Звучит не очень-то обнадеживающе. Я бы даже сказала: мрачно. Закусываю губу и набираю, сама не осознавая, что начинаю нешуточно волноваться.
А для тебя?
Разберусь. Не паникуй, сестренка. Лучше научись вождению. Я думал, ты меня прикончишь, когда впишешься в какой-нибудь столб. Представь, какая нелепая вышла бы смерть?
Вот он…
Я откидываю телефон на покрывало и утыкаюсь лицом в подушку, глуша в себе бессильную ярость.
Сообщение прилетает вновь, чуть позже, когда я почти успокоилась. От него веет злостью и отчаянием.
Ты сдала меня отцу?
А был выбор? Что бы я сказала, что ты случайно напоролся на пистолет?
Шел-шел и не заметил?
Могла бы ничего не говорить.
Мог бы не общаться с такими людьми.
Мне остро хочется убраться из этого дома и навсегда выветрить из памяти Артема Миронова. Согласна даже на потерю памяти. Полную амнезию.
Что угодно, только бы не напарываться на этот взгляд.
Глава 5
– Так что насчет пожить на твоей даче недельку-другую? – спрашиваю я по телефону Нику. – Накупим мяса, мартини и овощей. Будет у нас алкогольно-шашлычная диета.
– Ты готова уехать от личного бассейна в моё захолустье и неделю кормить комаров? – с подозрением спрашивает подруга.
Про «ситуацию» со сводным братом никто не знает. Я не сказала. Не могу пока. Мы неделю умудрялись не пересекаться, в основном, потому что я целые дни провожу в городе, а прихожу под самый вечер и без ужина рушусь спать.
– Почему бы и нет? – прислушиваюсь к коридору. – У вас там пруд в конце садоводства. Чем не личный бассейн?
– В этом пруду цыгане моются, – безрадостно отвечает подруга.
Она к даче особой любви не питает: помнит ещё те времена, когда бабушка заставляла её перепалывать грядки от забора и до заката. Ника бы всё отдала, чтобы провести недельку в особняке Мироновых с клубничным Мохито в обнимку, и моего кислого настроя она не понимает.
– Ладно, поедем, – сдается подружка, вздохнув. – Ирку возьмем?
– А ты против?
Раньше подобных вопросов не возникало. Если что-то делать – только втроем. Неразлучное трио, и всё такое.
– Да не знаю. Она опять начнет приставать к парням из соседнего дома, купаться топлес, попытается своровать клубнику с участка дяди Жени, – начинает перечислять Ника будничным тоном. – Моим родителям потом нажалуются. Мне краснеть за неё придется.
– Ну, запретим.
Ника фыркает в трубку.
– Ага, запретишь ты ей. Короче, ладно. Берем. Собирай шмотки и не забудь лосьон от комаров. Выезжаем в восемь. Ирэн я сама оповещу.
Раздав команды, подруга отключает связь.
В коридоре доносятся шаги. Твердые, они стучат по ушам, отдаются эхом в сердце. Эти шаги могут принадлежать только одному человеку. Он возвращается к себе.
В первые дни он не поднимался с постели, но теперь немного окреп и изредка выбирается наружу. Меня не оставляют ассоциации со злым огнедышащим драконом, который обосновался в пещере, наводя ужас на местных жителей. В данном случае – на меня.
Так и не могу определиться в своих чувствах к нему.
Знаю только одно. Ночами мне снится совсем другой Артём Миронов. Он ласков и нежен, голос его мурлычет, и глаза чуть сощурены, а на дне их плещутся звезды. С его губ срывается моё имя, и мне хочется подпустить его ближе, открыться, поддаться. Стать доступной.
