На дальнейшее времени не оставалось: понтийские пращники и лучники разразились первым залпом. Как и при начале любой битвы, сотни камней и стрел, затмевая небо, полетели во врага, чтобы уничтожить побольше солдат еще до начала главной атаки. Ромул, хоть и прикрытый прочным щитом из нескольких слоев твердого дерева, обтянутых сверху кожей, невольно сжал челюсти чуть не до хруста.
– Первый ряд, на колени! – послышались крики командиров. – Остальным – поднять щиты!
Сотни скутумов, грохнув друг о друга, взлетели вверх; передняя шеренга вместе с Ромулом и Петронием, по-прежнему держа щиты перед собой, опустилась на колени. Теперь первый ряд солдат был полностью скрыт за вертикальной стеной собственных щитов, над которыми наклонно держала щиты вторая шеренга. Скутумы задних шеренг лежали горизонтально над головами. Ромул улыбнулся: Цезарь использовал тот же прием, которым Забытый легион некогда защищался от парфянских стрел, – прием более надежный, чем традиционная оборона, когда передняя шеренга остается стоять и враг прицельно бьет по незащищенным голеням, выводя из строя больше солдат.
После секундной паузы воздух наполнился гулом – стрелы полетели к земле. Еще через миг с громким стуком посыпались камни. Ромул застыл в напряжении, уже зная, каким будет следующий звук, ненависть к которому не притупляется временем. Людской вопль в первые мгновения атаки всегда страшнее, чем позже, в ярости боя, в угаре схватки один на один, среди кровавого месива битвы.
Вопль не заставил себя ждать – сдавленные крики боли понеслись со всех сторон. Солдаты оседали на землю от смертоносного древка, проникшего в тело сквозь щель в плотной стене скутумов, нередко стрелы пронзали щиты насквозь, вонзаясь в лица и руки. Камни, обычно отскакивающие от скутумов, все же находили мишень, оставляя после себя перебитые кости и смятые шлемы. При гигантском количестве камней и стрел потери неизбежны: тут и там валились в грязь воины, выпуская оружие из ослабевших рук.
Мечта Ромула вернуться в Рим меркла на глазах. Тревожно вглядываясь в плотные ряды врагов, он вновь, как всегда, молил Митру о помощи.
Молились любимым богам и остальные.
Выполнив положенное, пращники с лучниками отошли назад – настал черед колесниц. Ромул насчитал не меньше полусотни: вполне хватит, чтобы смять основную часть Двадцать восьмого легиона, пока понтийская тяжелая конница вместе с фракийцами будет обходить с тыла. Положение делалось серьезным, если не отчаянным, – однако ни солдаты из других легионов, ни Цезарь так и не появлялись.
Возницы, подобрав поводья, уже пустили коней рысью, стали видны доспехи – чешуйчатые панцири, пластинчатые наручи и шлемы с гребнем, похожие на римские. Плети с длинной рукоятью то и дело хлестали коней, которые после необременительного, намеренно медленного подъема теперь легко неслись галопом, увлекая колесницы на врага. При всей крутизне склон оказался довольно сглаженным, кони стремительно набирали скорость – бряцала колесничная упряжь, грозно сверкали вращающиеся клинки на колесах. Конница на флангах под боевые возгласы отделилась от колесниц, готовая взять римлян в тиски; сзади поспевали тысячи пельтастов и туреофоров с оружием наготове – их черед придет в конце, когда разметанное колесницами и конницей вражеское войско нужно будет держать врозь, не позволяя ему объединиться.
Легионеров объял ощутимый страх – Двадцать восьмой вновь дрогнул, несмотря на ободрения и угрозы командиров. Центурионы шагнули в первые ряды, знаменосцы взметнули древки выше – миг был удержан, строй остался стоять. Надолго ли… Солдаты обменивались тревожными взглядами, судорожно бормотали молитвы и оглядывали небо в поисках знака. Всем грозила неминуемая смерть – под серпами колесниц или от мечей всадников. Гадес его побери, где носит Цезаря?..
Когда наконец послышался приказ центурионов задним рядам обернуться и встретить врага, Ромул пожалел, что нынешнее войско не вооружили длинными копьями, какими бился Забытый легион, – против них не устояла бы никакая конница. Теперь же у каждого был лишь скутум, меч да пара дротиков. Сердце не отсчитает и двадцати ударов, как спереди на римлян налетят колесницы, в тыл ударят сотни тяжелых всадников, а уж пехота довершит начатое. Ромул в сердцах сплюнул. Оставалось надеяться, что, пока они будут гибнуть, Цезарь успеет собрать прочие легионы.
Между плотным строем колесниц и передними рядами римлян оставалось меньше сотни шагов. Отступать было некуда – либо гибни под копытами коней, закованных в броню и летящих в бешеной скачке, либо тебя перережет серповидными клинками, торчащими по сторонам. Возницы откровенно ухмылялись: они тоже знали, что римлянам не уйти, и лишь скорее гнали коней.
– Готовь пилумы! – взревели центурионы.
Охваченные страхом солдаты послушно откинули назад правую руку, готовые к удару.
Кони неслись навстречу, мотая головами вверх-вниз, ноздри раздувались от напряжения, копыта колотили по твердой земле, бряцала упряжь. Ромулу даже мерещилось жужжание серповидных клинков, вращающихся на колесах.
Полсотни шагов – и колесницы налетят на строй. Время растеклось, слившись в один долгий миг. Взвился в воздух камень, попавший под колесо, от удара возница упал, колесница опрокинулась, ее занесло на соседнюю – и когда обе остановили безумный бег, хриплый ликующий крик пронесся над римским строем. Остальные колесницы это, конечно, не остановило. За спиной у Ромула кто-то проклинал несчастливую судьбу, Цезаря и всех богов, кто-то подвывал от страха. Петроний, держа дротик в нетерпеливо занесенной руке, переступил с ноги на ногу.
Двадцать пять шагов, уже можно разглядеть щетину на лице первого возницы, – самое лучшее расстояние для пилумов, не упустить бы единственный шанс проделать дыру во вражьем войске… Ромул оглянулся на центуриона, уже открывающего рот, чтобы отдать команду, – как вдруг кусок свинца, пущенный напоследок кем-то из пращников, угодил центуриону прямо в лоб: более точного попадания Ромул в жизни не видел. Треск, с которым сгусток металла проделал дыру в черепе, не оставлял сомнений в том, что рана смертельна, – центурион и вправду мгновенно осел на землю без единого звука, так и не отдав приказа выпустить дротики.
Ромул бешено вращал головой, высматривая оптиона, но тот вместе с тессерарием, по обыкновению, стоял позади строя, следя, чтобы никто не пустился бежать.
Остальные центурии, сколько видел Ромул, уже бросали копья – длинные, в человеческий рост, древки венчал пирамидальной формы железный наконечник, который прошивал щиты и броню, доставая до тела. Взлетая в небо стройными стаями, они падали на колесницы, пронзая возниц смертоносными наконечниками, и кони, не чувствуя направляющей руки, неслись без дороги, сталкивая колесницы бортами. Впрочем, на трех колесницах, летящих на Ромула с товарищами, возничие благополучно уцелели, все трое теперь злорадно склабились.
За ними на римский строй неслись тысячи пельтастов и прочей пехоты.
Цезарь по-прежнему не появлялся.
Глава IV
Храм Орка
Йовина не уловила слов Сцеволы, обращенных к Фабиоле, однако тут же, пользуясь заминкой, метнулась к ее плечу.
– Это новая хозяйка заведения, – мстительно провозгласила она, не скрывая злобы. – Сегодня оформляем сделку.
Значит, старая карга уже решила, пронеслось во взбудораженном мозгу девушки.
Сцевола вздернул бровь:
– Стало быть, с этой сучкой мне и разговаривать?
– Ты знаешь Фабиолу? – Голос хозяйки, миг назад такой победительный, смятенно дрогнул.
– Скажем, у нас есть некий… опыт общения, – ухмыльнулся фугитиварий. – Да, красотка?
Его подручные – гнилозубые, с перебитыми носами и заросшими щетиной физиономиями, откровенно пялились на Фабиолу. Йовина сочла за лучшее раствориться в тени.
Щеки девушки пылали от бессильного гнева. Жестом остановив разъяренных Секста и Веттия, она прикидывала исход: шестеро против двоих – или если она сама ввяжется в драку, то против троих. Шансы никак не безнадежные, но затевать ссору со Сцеволой не хотелось: у нее есть дела поважнее, чем выяснять отношения со злобным подонком. Правда, и уйти сейчас тоже нельзя.
Фугитиварий тем временем разглядывал Фабиолу – испугалась ли, сильно ли?
Не дождется. Надо выбить его из колеи, начать первой.
– Ты, грязный выродок, – прошипела она. – Здесь моя собственность, пошел прочь! Сейчас же!
Сцевола не шевельнулся.
– Когда сорок рабов за спиной, как в тот раз, – оно проще, да? – хохотнул он. – Значит, Йовина не соврала. Отлично. С такой хозяйкой иметь дело даже приятнее, чем со старухой.
– Это мы еще посмотрим, – бросила Фабиола, пытаясь унять бешено стучащее сердце и припоминая на ходу прежние пристрастия Сцеволы. – На сторонников Помпея сейчас большой спрос – казнят одного за другим.
Фугитиварий казался потрясенным до глубины души.
– Помпея? Я ему не сторонник! – Видя удивление Фабиолы, он с ухмылкой подмигнул. – Мы с ребятами оказываем кое-какие услуги начальнику конницы. Секретные, сама понимаешь.
Надежды Фабиолы пошли прахом: Сцевола, с его обширным опытом предательств, и в этот раз не замедлил переметнуться на другую сторону. Интересно, что за поручения дает ему Марк Антоний – кроме убийств невинных людей в темных закоулках, ничего в голову не приходило.
– А я тебя частенько вспоминал после той встречи. – Сцевола облизнул губы. – Молил богов о новом свидании – и гляди-ка, сбылось! Наконец-то наслушаюсь твоих криков.
Он почесал в паху, и его свита разразилась гоготом.
Фабиоле сделалось дурно, силы разом иссякли. Воспоминания о том, как Сцевола ее чуть не изнасиловал, преследовали ее издавна, как навязчивый кошмар.
Терпение Секста наконец иссякло, он потянул из ножен меч; Веттий тут же поднял дубину. Пятеро молодчиков Сцеволы, не мешкая, ответили тем же, и Йовина с неожиданной прытью метнулась за угол – лишь оказавшись в относительной безопасности, она выглянула из коридора, как испуганный ребенок.
– Стойте, – приказала своим стражам Фабиола. – Не время.
«Да поможет мне Митра, – мелькнула мысль. – Что делать?»
Противники испепеляли друг друга взглядами, зал вдруг показался слишком тесным для такого обилия оружия. Положение было тупиковым: Веттий с Секстом, стоя у дверей, перекрывали выход фугитиварию с подручными, однако любая схватка кончилась бы потерями для обеих сторон.
Сцевола ухмыльнулся:
– Мы можем и подождать. Хоть целый день. Или вам невтерпеж драться?
– Веттий, я здесь!
Никогда в жизни Фабиола так не радовалась голосу Бенигна.
Пригнувшись, страж протиснул мощное тело сквозь входную дверь, сощурил глаза – и уже через миг стоял рядом с Веттием и Секстом, сжимая в одной руке окованную дубину, как у Веттия, в другой – кинжал с широким клинком. Фабиола с облегчением вздохнула: стражи подавляли противника одним своим видом, да и Сексту, несмотря на увечье, воинской сноровки было не занимать.
– Если что, одолеем, – шепнула Фабиола. У Сцеволы с молодчиками явно поубавилось прыти: вступать в драку, в которой из них погибнет половина, а то и больше, им уже не хотелось. – Если освободить им проход, они уйдут. Отходим поближе к Йовине. Держаться вместе.
Стражи подчинились и, прикрывая девушку спинами, отступили вдоль стены к дальнему углу. Противники тут же потянулись к выходу – в зале висела напряженная тишина, накал вражды ощущался чуть ли не кожей.
Сцевола что-то буркнул, его подручные ретировались за дверь – он прикрывал их уход, словно показывая Фабиоле, что не боится ее защитников.
– Мы еще встретимся, – вкрадчиво произнес фугитиварий, отвешивая издевательский поклон, так давно ненавистный Фабиоле. Через миг его окрик, приказывающий отряду поспешить, уже разносился по улице.
Фабиола бессильно прислонилась к стене.
– Подонок хуже некуда, – заявила Йовина из коридора. – Страшно связываться.
– Демон тебя побери! Уж не ты будешь мне об этом рассказывать! – Фабиола не сдерживала гнева. – И как ты шустро доложила ему, что я теперь хозяйка! Сделку оформлять еще и не начинали!
Йовина предприняла жалкую попытку изобразить невинность.
– Бросить бы тебя и уйти! – продолжала бушевать Фабиола. – Сиди в своем дерьме, лучшего не заслуживаешь!
– Нет! – К покрасневшим глазам Йовины подкатили слезы, она умоляюще стиснула руки, голос сорвался в шепот. – Сжалься! Я совсем старуха, он меня так запугал…
Фабиола подавила ярость. Доверять старой карге нельзя, но незачем торопить события. Пока Фабиола будет вникать в дела Лупанария, Йовина еще пригодится – тридцатилетний опыт дорогого стоит. Просто надо ее держать на коротком поводке.
– Я тут подумала, – с улыбкой заявила девушка, – что сначала заплачу половину цены, а остальное через двенадцать месяцев. Смотря как дело пойдет.
Йовину перспектива явно не обрадовала, но под железным взглядом Фабиолы хозяйка бессильно сжалась – вряд ли ей кто-то предложит условия лучше.
– Хорошо, – притворно улыбнулась она. – Мне все равно.
– Вот и прекрасно. Пиши купчую.
Йовина послушно проковыляла к столу и отыскала полоску чистого пергамента. Окунув стилус в стеклянную чернильницу, она нацарапала несколько строк, подписалась внизу и терпеливо дождалась, пока Фабиола поставит на пергаменте свое имя.
– Теперь довольна? – вырвалось у старухи.
Взглянув еще раз на документ, Фабиола сунула его в мешочек – она не сомневалась, что условия передачи Лупанария записаны верно, но в терминах права ничего не смыслила, а сделка обязана быть безупречной в глазах закона.
– Я отдам купчую на проверку, – отрезала девушка. – Если мой юрист ее одобрит, деньги получишь завтра.
Йовина, ничего другого не ожидавшая, покорно кивнула.
– В права вступаю немедленно, – объявила Фабиола. – Ты остаешься работать?
Хозяйка раскрыла было рот, однако ее сотряс очередной приступ кашля.
– Здоровье тебе позволит?
– Все в воле богов, – утерев губы, ответила Йовина и выпрямилась. – Если позволишь, я останусь. На время.
Фабиола понимала, что старуха просто пытается сохранить остатки достоинства. Что ж, пусть.
– Хорошо, – деловито бросила она и, жестом отправив Секста на улицу проверить выход, направилась к двери. – Если на то будет воля богов, я зайду через два дня.
Йовина благодарно кивнула.
– Все спокойно, госпожа, – донесся с улицы голос Секста.
Фабиола, за плечом которой неотступно маячил Веттий, окинула взглядом шумную улицу – ни Сцеволы, ни его подручных, хвала богам. Тут же, впрочем, нахлынула обреченность: зачем этому подонку преследовать ее в многолюдной толпе, если он знает, что теперь она будет появляться в заведении чуть ли не ежедневно? Фабиолу вновь охватил давний страх – превратить Лупанарий в прибыльное дело она задумывала еще до появления Сцеволы, а сейчас даже одна защита заведения обойдется ей недешево. К стыду Фабиолы, она чуть было не поклялась себе, что больше не вернется: у Йовины нет власти ее остановить, а фугитиварий в дом Брута точно не нагрянет – и все затруднения разрешатся в мгновение ока.
При этой мысли Фабиола пала духом. А ведь перспектива казалась такой удачной, чуть ли не посланной богами… Девушка взглянула на небо в поисках знака – тщетно. Неужели затея с Лупанарием была обречена с самого начала? Отступление казалось трусостью, но при одной мысли о Сцеволе Фабиолу трясло от страха. Что же делать?..
В этот самый миг девушка оступилась на неровной дороге и чуть не упала.
Секст, как всегда начеку, подхватил ее и удержал на ногах. Пока она бормотала благодарность, они встретились взглядами.
– Не тревожься, госпожа, – шепнул раб, заметив страх в ее глазах. – Коль мы пережили былые козни, какие строил нам этот подонок, то боги не оставят нас и сейчас.
Фабиола через силу улыбнулась: Секст прав, их жизни под надежной защитой. Ободренная его словами, она прибавила шагу. Дома еще предстоит разговор с любовником – даже если он и одобрит покупку Лупанария, то уж точно не станет отряжать легионеров в охрану: Бруту по должности положено восстанавливать, а не рушить популярность Цезаря. И все же ей нужна защита от Сцеволы… На миг вспомнился Секунд – ветеран, не раз спасавший ее жизнь, – однако использовать его против Цезаря нельзя: пенсии и земельные угодья, розданные ветеранам, лишь укрепили их верность вождю.
Кроме Секста и привратников, положиться можно лишь на себя. И на любую помощь, которую можно испросить, – помощь не только Юпитера и Митры, ее любимых богов. В Риме есть божества и погрознее. Надо совершить жертвоприношение Орку, решила Фабиола, и от одной мысли ее объял страх: в любых прежних тяготах она старалась держаться подальше от бога подземного царства.
Теперь пришло время просить его милости.
* * *
Вернувшись домой, Фабиола не застала Брута и очень этому обрадовалась. Она еще толком не пришла в себя, и притворяться было бы выше ее сил: слишком многое еще предстояло обдумать. Прислуга и охраняющие дом легионеры ничего не заметили, ее лицо оставалось непроницаемым. Зато от Доцилозы спрятаться не удастся: их дружба завязалась еще в Лупанарии и с тех пор выдержала не одно испытание. Маленького роста, невзрачная, по возрасту годящаяся Фабиоле в матери, бывшая домашняя рабыня стала для девушки ближайшей доверенной подругой – неудивительно, что смятение Фабиолы не осталось незамеченным.
– Что стряслось? – воскликнула Доцилоза и тут же обрушилась на Веттия, даже не подумав его поприветствовать: – А он-то здесь зачем? Опять старая карга что-нибудь вытворила? – Доцилоза единственная из всех знала, куда ходили Фабиола с Секстом.
– Нет-нет, ничего, – поспешила ее уверить Фабиола. – Йовина больна, одной ногой чуть ли не в Гадесе.
Веттий жизнерадостно кивнул, подтверждая сказанное.
– Плакать не станем, – пожала плечами Доцилоза, ненавидевшая бывшую хозяйку не меньше, чем Фабиола.
– Старая стерва ни на что не годна. – Девушке не терпелось поделиться успехом. – Я вынудила ее продать мне Лупанарий. На моих условиях.
