Страница 1 из 5
В то утро солнце в небольшом городе на юге отказывалось вставать, а темнота, которая ближе к рассвету рассеивается, напротив, всё сгущалась. Собаки, словно почувствовав опасность, лаяли и носились по двору, заставляя лошадей в конюшне испуганно ржать и бить копытами. Никто не выходил на улицу, не успокаивал взбесившихся животных и не проверял двор. Хозяин дома сидел у постели своей супруги и прижимал к груди завёрнутый в грубую ткань сверток, который своим приходом в этот мир отправил маму в иной.
– Душегуб, – шепчет мужчина и большим пальцем поглаживает родимое пятно на левой скуле младенца, с которым тот родился. – Тебя будут звать Сельджук, и это будет последняя жизнь, которую ты забираешь.
Просидев рядом с покойной супругой пару минут, мужчина передаёт сверток принимавшей роды соседке и выходит из комнаты прочь.
Первый раз Джеон Сельджук убил через тринадцать секунд после появления на свет.
Сельджук родился в семье бывшего воина, ныне мелкого землевладельца Джеон Хевона, проживающего в небольшом городе Эпдокии – Мирасе. У Хевона, который не происходил из какого-либо знатного рода, было трое сыновей. Землю, на которой было построено жильё, Хевон получил в качестве благодарности за службу от правителя Мираса и был более, чем доволен. Хевон был против излишеств, детей не баловал, учил их трудолюбию и всячески направлял. Женщин в дом после смерти супруги Хевон больше не приводил, растил детей сам. От всех уговоров близких, что надо бы ещё раз жениться или хотя бы, как и большинство мужчин города, выбрать себе хозяйку, Хевон отмахивался. Старший сын мужчины – Ун показывал явные задатки воина, к четырнадцати годам уже отлично стрелял из лука, хорошо владел мечом и мог обскакать любого из окружения отца. Дэвон, который был младше Уна на два года, ни к чему особый интерес не выражал, несмотря на постоянные упрёки отца, даже воинскому делу не учился, бесцельно слонялся по владениям. У Дэвона было одно любимое занятие – задирать самого младшего, десятилетнего Сельджука, которого отец, как это ни странно, несмотря на смерть супруги, любил больше всех. Дэвон ревновал, и порой эта ревность достигала апогея и стоила самому младшему новых шрамов и ушибов. Один раз, когда братья играли в горах, и Сельджуку только исполнилось пять, Дэвон привязал его к дереву и оставил под палящим солнцем на несколько часов, пока Ун не нашёл его. Дэвон умысел отрицал, свалил всё на то, что забыл вернуться за братом, и якобы думал, что он выпутался сам. Сельджук тогда получил солнечный удар и долго не мог встать на ноги, Хевон даже боялся, что потеряет сына, но тот оказался сильным. Дэвон воровал у отца монеты, которые потом спускал в городе на различные лакомства и игры в кости. Если пропажа обнаруживалась, он сразу же всё валил на Сельджука. Дэвон единственный, кто мог открыто называть Сельджука уродом из-за пятна, и даже вбивал в голову Уна, что брат проклят.
Сельджук рос угрюмым необщительным ребёнком. Он проявлял интерес к языкам, свободно разговаривал на трёх, много читал и, в отличие от братьев, любил слушать наставников. Он часами мог сидеть на крыше конюшни в одиночестве и наблюдать за звёздами. Ещё он очень любил и ждал, когда мимо проходили путешественники или купцы. Отец всегда с радостью принимал гостей и расстилал для них скатерть. После сытного ужина они садились вокруг костра и, попивая кумыс, рассказывали о новостях извне. В такие ночи Сельджук забывал про сон, как завороженный, слушал их рассказы и ещё несколько дней ходил под впечатлением. Сельджука очень сильно интересовала война и рассказы про сражения. Хевон замечал, как загораются глаза сына, когда он слышит про походы и завоевания, и сам в душе им гордился. Сельджук подолгу тренировался с дядей во дворе, учился владеть мечом и стрелять из лука. Он показывал потрясающую способность ловить всё на лету, не унывать после поражения и бился до последнего, даже если обессилевшая рука отказывалась подниматься.
– Путь воина тяжелый, и только вступив на него, ты боишься. Ты не знаешь, вернёшься ли, встретишь ли рассвет. Но там, в гуще битвы, ты не думаешь об опасности и рисках, ты просто живёшь ими. Именно тогда, крепко держа свой меч в руках и двигаясь между врагами, ты и чувствуешь себя живым, – Сельджук видит, как уходит в воспоминания отец и как разглаживаются морщинки на его лбу. – Я отвоевал нам эту землю, этот дом, эти сады и пастбище. Это всё принес мне клинок и его сила. Мастер До с Востока, который сейчас живет в городе Исфан, когда-то смастерит и тебе меч. У тебя будет место под солнцем, построишь себе дом и заведёшь семью.
– Я хочу весь мир, – подняв глаза, смотрит на отца ребёнок.
Хевон осекается, даже не дышит пару секунд. Есть в словах Сельджука такая непоколебимая уверенность, что даже Хевон её ощущает. Он молчит пару секунд, а потом меняет тему.
***
Хевон редко выходит в город, только если на встречу с управляющим или на собрание старцев, где может пропадать по несколько часов, слушая их рассказы и предсказания. Вернувшись с одного из таких собраний, он узнает, что Дэвон сорвался со скалы в ущелье и погиб. Из печально известного ущелья даже тело ребёнка было невозможно достать. Убитый горем отец долго сидит на земле у входа в дом и требует Уна рассказать, что произошло на скале.
Дэвон и Сельджук, как и всегда, подрались во дворе, после чего старший ушёл в гору, подремать на своей любимой поляне. Сельджук пошёл следом. Когда на место прибыл Ун, Сельджук сидел на траве, прислонившись к дереву, и задумчиво смотрел на небо. Ворот рубахи парня был разорван, на лице виднелись свежие царапины. Увидев брата, он просто кивнул в сторону ущелья и, встав на ноги, пошёл к дому. Ун нагнал его у ворот и задал вопрос один раз.
– Ты толкнул Дэвона?
– Мы подрались, он проиграл, – холодно ответил Сельджук и скрылся в конюшне.
Ун эту часть при разговоре с отцом опустил, убедил его, что это был несчастный случай, но Сельджука начал обходить.
Второй раз Джеон Сельджук убил в возрасте десяти лет. Предсказание отца не сбылось.
***
В Кремоне, столице Эпдокии, начался мятеж, который поддерживался извне соседними племенами. Мятеж привел к тому, что территория государства разделилась на две части, и Мирас, вместе с прилегающими городками, стал городом-государством, во главе которого встал бывший вождь одного из известных племён, некий Мин Джихен. Мужчина, славящийся своей жестокостью и жадностью, который сам был раньше воином и даже возглавлял при предыдущем правителе целый отряд, пошёл против своего же главы и помог его свергнуть.
Хевон из-за положения в городе сильно переживал, всё «не к добру это» приговаривал. Мирас превратился в закрытый город-крепость, из которого невозможно было выйти и в который невозможно было войти. Вдобавок к своим войскам, Джихен созвал в город своё племя и установил абсолютный контроль над всем. Он нещадно грабил население, удвоил налоги и требовал дань за любую услугу. Всех, кто возмущался, он жестоко наказывал. Закрытие города привело к спаду торговли, что сильно ударило по казне, тогда Джихен открыл ворота, но теперь стал впускать в крепость всех, кто был готов заплатить, установив платный вход. Таким образом в город стали стекаться не только торговцы, но и наёмники и разбойники. Несколько уважаемых в городе человек, собравшись, пошли к нему на разговор. В ту ночь Джихен кормил их последним ужином, никто из его дворца, который принадлежал раньше убитому управляющему, не вернулся и никто больше против него и слова не говорил, боясь его армии.
Сельджуку только исполнилось одиннадцать, когда в их дом впервые пришли люди Джихена и вызвали отца на разговор. Сельджук, спрятавшись за колодцем во дворе, подслушивал и из того, что ему удалось услышать, узнал, что от отца требовали покинуть город. Джихен не просто жестокий и расчетливый глава города, но и очень трусливый. Он прекрасно понимал, что полжизни воевавший за бывшего главу почитаемый в городе воин, если сам в силу возраста и не восстанет, потомству любовь к новому лидеру вряд ли привьёт. Хевон покидать родные земли, тем более дом, в котором родились два его сына, отказался. После ухода незваных гостей он позвал своих людей для указаний и впервые за долгое время выставил у ворот часового. Сам Хевон выслал гонца в соседний город, где правил противник Джихена, и попросил о содействии. Джихен действовал быстро, заранее рассчитав действия Хевона, поэтому на дом напали с закатом того же дня, не дав дождаться помощи. Сельджук, схватив одну из сабель отца, рвался во двор к бьющемуся брату, но Хевон поймал его за шкирку и прижал к стене:
– Ты слишком мал для боя, мне нужно, чтобы ты вырос, – с трудом удерживал вырывающегося мальчишку мужчина. – Если мы проиграем, кто-то должен отомстить. Не пристало нашему роду смотреть на то же небо, на которое будут смотреть наши убийцы. Поэтому ты не смеешь слезать с крыши конюшни, куда сейчас залезешь, и не смеешь умирать.
Вот так вот, лёжа на крыше, с которой мальчик восхищался звёздами и мечтал, он наблюдал за тем, как один за другим пали люди отца, как вражеский меч пронзил Хевона в самое сердце, а тот так и стоял на коленях, отказываясь падать, пока его не ударили ещё раз, уже в спину. Смертельно раненого Уна привязали к коню предводителя нападавших и вывели в город, объявляя всю семью предателями и доносчиками. Враги предали огню разграбленный дом, предварительно забрав себе лошадей, обшарили всё вокруг в поисках второго сына Хевона, но, не найдя его, решили, что, учитывая, что никто на улицу не выбегал, он сгорит в доме. Сельджук задыхался от дыма на крыше, чувствовал, как нагреваются железные прутья, удерживающие слепленные из глины кирпичи, но терпел. Даже когда на его руку чуть ниже локтя упала горящая с крыши дома головешка, он, сжав зубы, терпел эту боль и не шелохнулся, прекрасно видя стоящего внизу и внимательно смотрящего на крышу воина. Только когда он отвернулся, Сельджук отшвырнул головешку, а стоило всем оставшимся покинуть заваленный трупами двор, задыхаясь, сполз на землю.
Той ночью Сельджук получил сильный ожог на руке, который даже спустя годы останется пятном, по форме напоминающим голову с рогами. Сельджук потерял всё, ради чего ему стоило жить, но обрёл при этом новый смысл, который пока ещё тлеющим угольком только начал в нём разжигаться. Боясь быть обнаруженным, мальчишка даже не смог попрощаться с отцом. Он ушёл с того места, которое раньше называл своим домом, приложил к ране оторванный от рубахи кусок ткани и спрятался в саду одного из домов.
С наступлением темноты Сельджук вышел из укрытия и взобрался в одну из многочисленных груженных повозок, двигающихся к воротам из крепости. После нескольких часов в пути он сполз с неё, поняв, что она направляется на север, и, спрятавшись за холмиком, дождался, пока караван скроется из виду. Придерживая раненую руку, он пешим побрёл на Восток через степь. Сельджук понимал, что если в ближайшее время не набредёт на очередной караван или хотя бы поселение, или умрёт от обезвоживания, или будет съеден зверями. То ли судьба оказалась благосклонна к нему, то ли Дьявол и вправду поцеловал его в скулу, как и твердил Дэвон, но после четырёх часов пути Сельджука подобрал караван торговцев, идущий на Восток. Мальчик представился как Гуук, сказал, что сбежал из города из-за голода и хочет стать воином, а для этого ему надо добраться в Исфан к мастеру До. Хозяин каравана – узкоплечий худой мужчина Сё, посмеялся над его словами, потрепал по волосам, но пообещал оставить его в Исфане. Сельджуку обработали рану подручными средствами и наложили новую повязку. Он помогал каравану в пути, поил лошадей, убирал после ночлега и даже стоял на карауле совместно с воинами, охраняющими товар. Сё говорил, что везёт шелка и посуду, но Сельджук уверен, что одна из повозок гружена золотом, иначе зачем торговцу охрана из пятнадцати наёмников. Он словно чувствовал, и через восемь дней в пути на караван напали разбойники. Мальчишка с перевязанной и всё ещё не зажившей рукой поразил Сё умением пользоваться мечом и наравне с другими воинами помогал им отбиваться. После того, как разбойники бросились врассыпную, Сё вызвал его к себе и спросил, насколько сильно он хочет в Исфан.
– Я вижу в тебе задатки воина и верю в твоё имя и прошлое ровно настолько же, насколько моё окружение в то, что я не крашу усы, – усмехнулся мужчина. – Ты можешь обойти со мной эти земли, у тебя всегда будет хлеб и место прилечь.
– Мне не нужен хлеб и место прилечь, – твёрдо заявил мальчик, перевязывая руку. – Мне нужен весь мир.
Сё огорчился, но виду не подал. Как он и обещал, через полтора месяца в пути Гуук покинул их караван и вошёл в город. Исфан был городом намного больше Мираса. Говорили, что правитель Исфана набрал в город лучших мастеров, и поэтому он славился своими красивыми постройками и интересной архитектурой. Первый день Сельджук провёл на лестницах открытого, находящегося в углублении на площади базара, наблюдая за тем, как ловко очищали карманы гуляющих по площади людей мелкие воришки. Сельджук с утра выяснит, где проживает великий мастер До, и обязательно попросит его выковать ему меч, а пока ему надо поспать. Он просыпается на рассвете не столько от боли в костях, покоящихся на камнях, сколько из-за шума вокруг, и видит, как крупный мужчина волочит к середине площади хиленького мальчугана. Вокруг понемногу собирается народ, готовящийся стать свидетелем очередного зрелища, а мужчина, размахивая топором, кричит на всю площадь о воровстве. Мальчуган упирается, плачет, собирает пыль коленями, но вырваться не может. Мужчина перекидывает его через деревянный прилавок, на котором ещё вчера были рассыпаны сочные персики и, вытянув его руку, замахивается топором.
– Ты больше никогда на чужое не позаришься, нечем будет, – шипит мужчина, но в следующую секунду отшатывается, придерживая ладонью стремительно окрашивающийся в красный затылок. Следующий камень летит ему в лицо, но он успевает нагнуться. Пока мужчина пытается прийти в себя, к мальчугану подбегает другой такого же возраста и, схватив его за руку, бежит к лестницам наверх, но им преграждают путь двое мужчин.
Сельджук встаёт со своего места и, запасшись камнями, двигаясь в их сторону, забрасывает мужчин, целясь прямо в лицо. Парням удаётся прошмыгнуть в одну из узких улочек, а Сельджук бежит в противоположную сторону и, спрятавшись за одной из многочисленных построек, пытается отдышаться. Найти мастера и сегодня не удастся. Сельджук побаивается выходить на улицу, думая, что его ищут. До вечера он, умирая с голоду, сидит в укрытии и только с наступлением темноты двигается в сторону базара, чтобы подобрать сгнившие и выброшенные в помойные ямы испорченные фрукты. Он уже почти подходит к площади, как его, резко схватив за локоть, затаскивают в проход между двумя домами.
– Ты с дуба рухнул, там часовые! – Сельджук видит перед собой того же мальчугана, который спас другого от потери руки.
– Я хочу есть, – еле двигает пересохшими губами Сельджук. – И пить.
– Пошли, – говорит ему мальчишка и требует следовать за ним.
Парни, петляя, доходят до какой-то постройки, с виду напоминающую небольшую заброшенную конюшню. Внутри Сельджук находит ещё троих мальчиков, самому младшему из которых семь.
– Меня зовут Хосров, – говорит Сельджуку его новый знакомый и протягивает кувшин с водой, к которому тот сразу же жадно прикладывается. – Мы сироты. Ты кто?
– Я Гуук. Я тоже сирота, – утирает рукавом губы Сельджук.
– Ты нам помог, – крошит в молоко лепешку Хосров, – а мы в долгу не остаёмся. Ешь, – протягивает ему миску и с улыбкой следит за тем, как тот ест незамысловатое угощение.
– Я ищу мастера До, вы можете мне помочь найти его?
– Я не знаю, кто это, но я могу узнать. Зачем он тебе? – нахмурившись, смотрит на него Хосров.
– Он изготовит мне меч, и им я отрублю головы своим врагам, – съев всё до последней крошки, возвращает пустую чашу Сельджук. – У тебя есть враги?
– Мы воры, каждый житель этого города считает нас врагами, – смеётся Хосров. – Но я боюсь, тут одним мечом не отделаешься. Ложись спать. Утром я найду этого До и расплачусь с тобой за доброту.
Больше они ни о чем не разговаривали и разбрелись по углам. Утро началось с пары ударов по бокам. Сельджук, поморщившись, с трудом разлепил веки, увидев над собой Хосрова, молча поднялся и последовал за ним в город тайными путями. До нашёлся к обеду, восседающий на ковре во дворе своего дома и общающийся с гостями. Двух оборванцев сперва к нему не пускали, но хозяин дома, услышав крики у ворот, потребовал привести к нему детей.
– Кто ты и откуда? – внимательно рассматривая хмурого паренька, спросил мужчина с белыми, как снег, волосами.
– Сейчас я никто, но вы сделаете мне меч и услышите моё имя, – твёрдо отвечает ему Сельджук.
– Интересно, – улыбается старик, поглаживая свою бороду. – Ты знаешь, что я делаю оружие лучшим воинам?
– Сейчас мне нечем вам заплатить, но, клянусь своим именем, я осыплю вас с ног до головы золотом, – подаётся вперёд Сельджук, но замирает, прибитый к месту недобрыми взглядами стоящих позади старика мужчин.
– Из какого ты рода?
– Сейчас я не… – запинается мальчуган.
– Не скажешь. Я понял, – покачивает головой До. – Но меч я тебе не сделаю, и дело не в золоте, дело в твоих глазах, – вздыхает он, не отрывая взгляд от вмиг сдувшегося мальчугана. – Из твоих глаз тьма сочится, а твои ненависть и злость в воздухе витают. Пока ты не обуздаешь своих демонов, меч тебе не поможет. Ты падёшь сразу же хоть с двумя такими мечами в руках. Помни, не оружие делает воина воином.
– Я проделал такой путь, – опустив голову не столько для почтения, сколько чтобы скрыть искры ярости в глазах, выговаривает Сельджук, – мне очень нужен этот меч.
– Пошли, – тянет его к воротам Хосров, понимая, что, пока их не вышвырнули, лучше самим уйти. – Нам надо идти.
– Я вернусь за ним, – кричит уже со стороны ворот Сельджук. – Я обязательно вернусь за ним. Начинай над ним работать, старик.
– Что будешь дальше делать? – чертит на земле змей подобранной палкой Хосров, пока они идут обратно в укрытие. – Ты можешь остаться с нами. Думаю, лишние руки нам не помешают.
– И заниматься воровством? – изогнув бровь, смотрит на него Сельджук. – Зачем мне воровать то, что и так будет моим. Ты всю жизнь собираешься так прожить?
– Мой отец не был воином, я из семьи скотовода, но я не могу приобрести себе скот, пока…
– Пошли со мной, – перебивает его Сельджук.
– И что мы будем делать?
– Выйдем за ворота, присоединимся к наёмникам.
– Мы слишком малы для этого, нас осмеют. Я вырос на улицах, драться могу и люблю, но оружие в руках особо не держал.
– Вот и научишься, – хватает его за руку Сельджук, заставляя смотреть на себя. – Ты ведь ничего, кроме этого города, не видел. Ты хоть представляешь, сколько всего есть там, за пределами ворот? Неужели ты хочешь полжизни воровать и, если тебя не поймают, потом купить пару голов скота и ждать старость? Я не хочу так жить, но, более того, я не хочу так умирать. Я хочу умереть на коне и с мечом в руках, хочу отомстить врагам, хочу подчинить себе этот мир. Пошли со мной, и у тебя будет всё.
– Или ничего, – усмехается Хосров.
– Но ты хотя бы попытаешься, а не будешь жить в хлеву, поедая ворованные лепешки, – цедит сквозь зубы Сельджук.
До рассвета Хосров глаз не смыкает. Он всё думает о словах Гуука, решает, стоит ли призрачное неопределённое будущее, где можно погибнуть сразу же, выйдя за пределы города, его устоявшейся и привычной жизни. Есть в словах Гуука такая сильная уверенность, что она заражает. Хосров виду не подавал, но пока Сельджук говорил, он чувствовал, как в нём что-то двигаться начало, как огонь в глазах нового друга его кровь бурлить заставлял. Даже сейчас в тишине, где слышно только стрекочущих сверчков, он чувствует, как одна мысль о будущем, которое описывал Сельджук, его дыханье спирает.
Утром Хосров прощается с названными братьями и, перекинув через плечо котомку со скудными пожитками, отправляется с Сельджуком к городским воротам. В другую жизнь.
***
Четыре года парни проведут в купеческих караванах, сперва помогая им, потом охраняя. За это время они отлично изучат ближайшие дороги, наловчатся в управлении мечом и луком и повидают много разных городов – как больших, так и маленьких. Несмотря ни на что, огонь в глазах Гуука не гаснет, а Хосров им подпитывается, ни на что не жалуется, там, где тот не успевает, сам помогает. Они едят из одной миски, спят под открытым небом и мечтают. Каждую ночь перед сном Сельджук рассказывает о другой жизни и новых землях, каждое утро Хосров просыпается с мыслями, что уже сегодня.
Одним из вечеров, пока караван разбивал пристанище, к ним прискакал всадник, молящий о помощи соседнему каравану, на который напали разбойники. Хозяин каравана за определенную сумму согласился выслать своих людей, среди них выдвинулись и Хосров с Сельджуком. Именно в той битве, заставившей разбойников обратиться вспять, братья Джеон покажут свою силу. Хозяин пострадавшего каравана не отпустил воинов сразу же, а предложил присоединиться к нему.
– Мой двоюродный брат глава крепости на севере и на него надвигается буря. Думаю, вы можете хорошо заработать и показать себя, – сказал парням мужчина.
Парни вернулись в свой караван и, забрав пожитки, присоединились ко второму. Пять лет братья Джеон будут наёмниками, соберут вокруг себя пусть и немногочисленный, но отряд из бывших воинов, оставшихся без предводителя, разбойников и всех тех, кому хотелось подзаработать. Джеоны щедро делились всем, что им выпадало, и этим снискали славу честных предводителей. Хосров отточил мастерство владения оружием, стал не просто названым братом и ближайшим соратником Гуука, но именно тем единственным, кому тот доверял прикрывать свою спину. Отряд Джеонов нанимали в основном для подавления мятежей или участия в междоусобных войнах, Сельджука это сильно напрягало, и он всё время думал о том, как бы увеличить доход и начать собирать себе армию. К сожалению, предложений участвовать в войнах им не поступало, кто-то просто не считался с их численностью, а кто-то боялся, что привлечёт неконтролируемую силу, которая может обернуть исход войны в свою пользу. Наёмники были людьми, которые за деньги в любой момент могли повернуть штыки в сторону своего заказчика, именно поэтому все эти годы им приходилось заниматься, как считал Сельджук, мелкой работёнкой. Кроме всегда выполненной работы, парни отличались особой жестокостью, которая порой пугала даже известных любовью к кровопролитию правителей. Джеоны освобождали города, но тех, кого убить в самом городе не получалось и они сбегали, всегда поджидали за стенами. Никто из тех, против кого нанимали Джеонов – не выживал. Именно своей жестокостью они убивали желание идти против них.
На пятый год пребывания наёмниками братья участвовали в подавлении мятежа в одном из крупнейших городов земель Хо – Имрисе. После чётко выполненной работы их вызвал к себе правитель города Менсу. Во время пира в честь избавления от предателей Сельджук долго и внимательно следил за правой рукой Менсу, неким Квиджу. Менсу, заметив такой интерес к своему соратнику, поинтересовался у него о причинах такого внимания.
– Нас впервые за долгое время вызвали в такой крупный город, – отложив кубок, начал Сельджук. – Признаюсь, я был удивлён, потому что прекрасно осведомлён об отношении правителей к наёмникам. По тому, что мы увидели в городе, и по масштабам нанесённого вам ущерба ещё до нашего прибытия мятеж тут вспыхнул достаточно давно. Вы обратились к нам только, когда восставшие пошли на дворец. Вам повезло, что мы возвращались с соседнего города и фактически прибыли за день. Мне интересно, почему, рискуя не только властью, но и своей жизнью, вы так долго тянули с просьбой о помощи после того, как убедились, что центральная власть к вам не успеет.
– Не знаю, куда ты клонишь, – мрачнеет мужчина, – но я ждал помощи от правителя Хо буквально на днях, но он опаздывает. Мятежники не должны были так быстро добраться до дворца, мы успешно отражали атаку.
– Могу я узнать, кто именно выслал гонца с просьбой о помощи в столицу?
– Что за разговоры! – побагровев, восклицает Квиджу. – Вы сомневаетесь в словах и в тактике моего господина?
– Нет, – хмыкнув, вновь тянется за вином Сельджук, – я сомневаюсь, что гонец вообще был отправлен.
Менсу, нахмурившись, потирает пальцами лоб, а гости, поднявшись с мест и забрав плату, покидают дворец.
Сельджук не разрешает сворачивать привал за стенами города и требует свой отряд задержаться ещё на день.
– Откуда ты знаешь, что мятеж был поднят под руководством Квиджу? – спрашивает взобравшийся на коня Хосров.
– Я не знаю, – пожимает плечами Гуук. – Он просто не особо хотел праздновать, и, как бы ни пытался, улыбка выходила неискренней. Я подумал, почему правитель не выслал людей помогать Менсу, ведь не логично терять свой город. Единственное объяснение – он не осведомлён о том, что тут происходит. Я, конечно же, могу ошибаться, но кость всё равно бросил. Теперь ход за Менсу, посмотрим, подберёт ли.
Сельджука вызывают обратно в Имрис на рассвете следующего дня, чтобы участвовать в казни обвинённого в измене Квиджу. В знак благодарности Менсу просит Сельджука занять его место, но тот, отказавшись, возвращается к своему отряду.
– Отличная должность, ты бы мог остаться, – усмехается Хосров, следя за тем, как отряд вновь собирается в дорогу.
– Не буду прислуживать мелкому псу, который настолько в людях не разбирается, что кормил с руки змею, а теперь ещё пришлёт на меня армию, – отвечает ему Сельджук.
– Я тоже об этом подумал, – цокает языком Хосров. – Высокомерия в них хоть отбавляй, вряд ли он будет спокойно спать, зная, что кто-то оказался умнее и выставил его идиотом.
– Именно поэтому нам нужно не торопиться, – подмигивает ему Сельджук. – Будь наготове.
Предсказания братьев сбываются, на отряд нападают с сумерками, вот только среди отбивающихся нет ни Сельджука, ни Хосрова. Парни, которым одного ужина было достаточно, чтобы приблизительно изучить дворец, пробираются в покои ожидающего доброй вести извне Менсу. Сельджук, перерезав горло главе Имриса, требует его второго помощника объявить городу о новом правителе. Истощившаяся и пока не оправившаяся после мятежа армия Менсу, уже и так лишившаяся предводителя, бросает оружие сразу же, услышав, что Сельджук откроет для них годами закрытую для всех казну.
Сельджук высылает главе Хо щедро нагруженный награбленным Менсу золотом караван и письмо с просьбой остаться служить ему. Взамен Сельджуку доставляют печать с официальным назначением на должность нового управляющего Имриса.
Сельджуку восседать на троне надоедает уже через полгода – ни достаток, ни многочисленные женщины, доставляемые с разных уголков земли, его не радуют. Сельджук решает встретиться с главным и выезжает к нему на рассвете зимнего утра.
Малек, который управляет государством, доставшимся ему по наследству, славится любовью к вину и женщинам, растрачивает казну и фактически делами не занимается. В итоге главы его городов творят беззаконие и всё больше отдаляются от центра, грозясь настоящей междоусобной войной. Малек нехотя выслушивает верой ему служащего эти месяцы и пополняющего казну Сельджука.
– Вы, мой господин, можете назначить вместо меня кого угодно, но мой меч в ножнах ржавеет, а над Хо сгущаются тучи. Повысьте мой ранг до своего военачальника, дайте мне армию, – Гуука не смущает, что военачальник государства стоит справа от трона господина и смотрит на него недобрым взглядом. – Дайте мне эту власть, и вам будут принадлежать не только Хо, но и расположившиеся рядом такие города-государства, как Мерит и Даган.
Малек с трудом отвлекается от отделанной драгоценными камнями чаши и долго смеётся. К нему присоединяется весь двор. Хосров, который всегда рядом с Сельджуком, как его тень, топчется с ноги на ногу и нервно поглаживает прикрепленный к ремню меч.
– Я не то чтобы не назначу тебя военачальником, я тебя и с ныне занимаемой должности снять могу, – продолжает смеяться развалившийся на шелковых подушках Малек. – Не думай, что тебе позволено мне указывать.
– Кто я такой, чтобы указывать вам, – смиренно опускает глаза в пол Гуук. – Я хочу приумножить ваши богатства и сделать вас властелином этой части света. Это единственное моё желание.
– Мне доносят о планируемых мятежах в мелких городах, – Малеку льстят слова Гуука. – Начни с них, докажи мне делами. Только я не дам тебе армию и назначать не буду. Я дам тебе свою печать.
– Это невозможно, мы с нашими силами не потянем, – тихо говорит Сельджуку Хосров.
– Хорошо, – почтительно поклонившись, идёт к выходу Сельджук.
Сельджук подавляет восстания в трёх мелких городах, пополняя не только свою казну, но и армию. Он берёт под личный контроль все три города, выставляет там своих людей и возвращается в Имрис, готовясь к следующему удару. Впервые в жизни Малек, услышав якобы хорошие для него новости, тянется не к вину, а вызывает своих помощников, потому что теперь уже многотысячная армия, собранная в общей сложности из четырёх порабощённых Гууком городов, идёт на столицу Хо.
Хосров был прав, говоря, что это невозможно с их силами напасть на столько городов сразу, но Сельджук его быстро переубедил. После возвращения в свою крепость и несколько часовых разговоров с Хосровом и своими военачальниками, Гуук придумал план, который «или должен был сработать, или должен был сработать». Его люди пробирались в центры городов в течение месяца под видом торговцев, а потом по приказу Гуука ударяли по дворцу управляющих. Никаких битв или кровопролитий в городах не было. Гуук тихо убрал верхушку и, открыв казну, обращался к армии противника. Он высыпал перед ними золото и заявлял, что те, кто не поднимет против него меч, его получат. В итоге оставшиеся без армии управляющие были казнены, а та кучка солдат, которая всё-таки выразила сопротивление, была повешена на воротах.
Сельджук ворвался в столицу Хо с двадцатитысячной армией, которая потопила в крови весь город, намеревавшийся оказать сопротивление «варвару». Малек был казнен в своём же дворце, от которого Сельджук приказал «не оставить камня на камне». Сельджук упразднил старое название столицы и назвал город Иблис. Он потребовал привести к нему самых лучших мастеров для строительства резиденции нового правителя. Он сам, оставив управлять всем одного из доверенных людей, вместе с Хосровом и армией двинулся на Мерит и Даган. После падения еще двух государств, вокруг Гуука начали собираться правители других городов и государств. Большая часть сама присылала подарки и прибывала на милость Дьявола, а те, кто отказывался выражать почтение или сопротивлялись, погибали, унося с собой жизни не только своих семей, но и большей части горожан. Из отказавшихся сдаться городов Гуук забирал всё золото и самых красивых девушек, сам город он приказывал спалить, притом главный костер разжигался в самом центре – и это обычно были сложенные в пирамиду головы воинов и бывших правителей.
Гуука начали бояться, одно его имя внушало страх даже видавшим виды воинам, а маленьким детям теперь мамы рассказывали сказки, где главным злом был Дьявол с Востока, который всегда приходил на рассвете. Перед каждой битвой или нападением Дьявола несчастные слышали протяжное «гуук», доносящееся из трубящего рога. Люди в свои молитвы стали добавлять просьбы никогда этого звука не слышать, ведь он знаменовал начало их конца. Те, кто видел его, говорили о пятне на лице, о метке Дьявола на руке, о волосах цвета ночи. Всё это переходило из уст в уста, и в итоге Гуук фактически потерял истинное лицо и принял обличье Сатаны в пропитанном страхом воображении народов.
«Он смешает мир с пылью и вознесётся над ним, проткнув твердь небесную дьявольскими рогами, а все мы будем подчиняться ему. Хвост его будет, подобно хлысту, рассекать воздух, а взгляд – нашу плоть», – повторяли старцы, восседая на ковриках перед молельнями и продолжали безуспешно взывать к Богу за спасителем.
Его неукротимая энергия, жажда крови и тонкий ум поражали. Он не из тех правителей, кто отсиживался во дворце и вкушал блага цивилизации. Гуук почти не сходил с седла, вечно был в степи и всегда во главе своей армии, сопровождаемый братом и лучшим воином – Хосровом, которого называли Вороном. Неразговорчивый, вечно хмурый Хосров всегда был по правое плечо Гуука, а его ладонь покоилась на эфесе меча. Говорили, что он двигался бесшумно и так молниеносно, что, только буквально потеряв голову, человек понимал, что Хосров уже взмахнул мечом. Гуук воевал плечом к плечу со своей армией и был единственным правителем, который не ставил различия между собой и своим войском. Его воины его боготворили, называли отцом, Гуук в свою очередь ел только с ними, как и всегда, делился награбленным и никому не позволял называть себя «правителем».
– «Я воин», – говорил Гуук один раз, и все запоминали.
Сельджук возвращался в Иблис на месяц или два, давал войскам отдохнуть, сам подолгу сидел в думах, набирался сил и вновь срывался в очередной поход. Стоило Гууку выдвинуться из Иблиса, как главы всех ближайших городов и государств в страхе сидели и гадали, выразит ли он интерес к их землям или нет.
В двадцать один год Гуук заключает брак с дочерью могущественного правителя Востока, таким образом заручившись его поддержкой, и выдвигается на север. Поход приходится приостановить через месяц, так и не достигнув цели, потому что он узнаёт о предательстве в Иблисе и мятеже против себя. Зачинщик – правитель, с кем и заключил контракт Гуук, заручившись поддержкой соседних земель, захватил Иблис и установил контроль над всеми близлежащими городами. Гуук знает, что его армия против объединённой армии трёх государств не выстоит и домой не возвращается. Он решает набрать сил и определиться с дальнейшими шагами. Люди, воевавшие с ним и против него, прекрасно осведомлены о том, как чётко работает голова полководца, и Гууку ничего никому доказывать не приходится, воины сами начинают собираться вокруг него.
Впервые в жизни Гуук решает попросить помощь и выдвигается в крупнейший город-государство на юго-востоке к правителю тех земель Кан Арслану. Гуук часто слышал об Арслане, как о сильном воине, а узнав, что тот за одну ночь без какой-либо помощи присоединил к себе соседнее государство, превосходящее его по силе, проникся к нему уважением.
Пусть формально Гуук и пал, но страх в людях жить не перестал, именно поэтому помощники Кана отговаривают его от встречи, но узнав, что Гуук вошёл в город только с братом, оставил войска за стеной, тот его принял, себя трусом не выставил. Кан Арслану двадцать два года, он потомок известного на севере рода и получил трон по наследству. Будучи сыном от четвёртой супруги своего отца, Арслан должен был стоять на очереди на престол несколько лет, если не всю жизнь. Он предотвратил восемнадцать покушений на себя от своих же братьев ещё при живом отце. В итоге, захватив престол с помощью помощника отца и его правой руки, Арслан приказал задушить своих двух старших братьев, а остальным этим сделал предупреждение.
Сельджук проходит в богато убранный просторный зал и останавливается напротив трона крупнейшего правителя юго-востока.
– Мне нужны твои войска, взамен ты получишь все земли вдоль реки Дарнат до самого Хивона, – сразу переходит к делу Гуук.
– Ты прекрасный воин, но управлять не умеешь, – усмехается Арслан. – Ты заключил союз с гадюкой, выставил в своей резиденции главным не того человека, и вообще, откуда мне знать, что ты не пойдёшь завтра войной на меня?
– Я не буду лгать, твои земли есть в моём списке, но я человек слова, и если мы будем воевать плечом к плечу – ты перестанешь числиться в этом списке, – отвечает Сельджук.
– Ты ведь понимаешь, что ты пал, а я спокойно сижу на своём месте. Тебе понадобится слишком много времени и сил, чтобы напасть на меня, так что перестань сотрясать воздух и пугать моих приближённых, – улыбается Арслан.
– Я стою перед тобой на своих двоих, так же я стоял десять лет назад, и так буду стоять ещё через десять лет. Я начинал с кривым кинжалом, без армии, без поддержки. Я и сейчас так начну. Но завтра, когда я это сделаю без твоей помощи, пощады не жди.
– Ты мне угрожаешь?
– Я предлагаю сотрудничество.
Гуук отказался ночевать в городе и после переговоров, закончившихся ничем, вернулся с Хосровом к своим войскам, и до утра не смыкал глаз, обдумывая дальнейшие шаги.
Утром к нему прискакал гонец от Арслана. Гуук оставил Хосрова с армией, а сам вернулся во дворец. Гуук был прекрасным воином, но главной отличительной чертой у него было умение убеждать. Каждый, кто разговаривал с ним, заражался его силой и верой. На это нынешний хозяин его земель не рассчитывал, поэтому, увидев надвигающуюся на него, как саранчу, армию, глазам не поверил. Гуук уничтожил его армию и самолично казнил своего неверного тестя. Свою супругу он нашёл прячущейся в одном из домов, принадлежащих соратнику предателя. Гуук прибил молящую о пощаде девушку мечом к стене и, улыбнувшись ее попыткам выдернуть из себя клинок, оставил несчастную умирать, окрашивая пол под ногами в красный.
Трупы врага и его семьи обезглавили, а головы собрали на площади в пирамиду. Прибывший поздравить теперь уже соратника и не отличающийся особой добротой Арслан, устал считать из окна ползущие по почерневшим от крови улицам повозки, нагруженные трупами. Всех убитых при взятии Иблиса вывезли за город и сожгли в огромной яме, которую сразу же засыпали землёй.
Арслан в честь победы подарил Гууку вороного скакуна, который сразу стал любимцем мужчины и носил отныне имя Маммон (демон). Он подолгу проводил время в конюшне, лично ухаживал за красавцем, поглаживал чёрную, сияющую на солнце, как атлас, шерсть. Хосрову Арслан подарил гнедого коня этой же породы. Хосров от брата не отличился, от лошади не отлипал и дал ему имя Хан (властитель).
Арслан в Иблисе задержался, подолгу сидел с новыми соратниками и обсуждал будущее, о прошлом никто не говорил. Отныне на всех переговорах с Гууком, кроме Хосрова, присутствовал и Кан Арслан.
– На Востоке тебе больше не с кем воевать. Надеюсь, ты успокоился? – перед прощанием спросил Гуука Арслан.
– Я заново отстрою город, пойду на Север, а потом я вернусь сюда, проверю положение, заберу меч и пойду на Юг, – не задумываясь ответил тот.
– Я думал, тебя не будет интересовать Юг, учитывая, что он слишком беден для твоего аппетита.
– Я пойду на Юг за головами, и только потом я смогу смотреть на небо без стыда, – выдыхает Гуук и поднимает глаза на усеянное звёздами чёрное полотно.
Планам Сельджука напасть на север не суждено было сбыться. Против него начали объединяться правители соседних могущественных империй под руководством некого Мана. Сельджука весть о готовящемся нападении застала за созерцанием хода строительства новых городских ворот. Он сразу послал гонца к Арслану, а сам, собрав своих военачальников, вместе с Хосровом на пару суток заперся в одной из уцелевших после штурма башен. Арслана гонец догнал ещё в пути, поэтому он, развернув свои войска, через пару дней восседал по левое плечо от правителя пока ещё только зарождающейся империи Джеон или, как было принято называть её в народе, «империи черепов».
– Наша объединённая армия набирает от силы двести тысяч человек. Их армия – пятьсот, – озабоченно говорит Арслан. – Я бы сказал, что только глупец посмеет вывести своё войско перед такой силой, а не пойдёт на попятную.
– И ты был бы прав, – после долгих бессонных ночей потирает переносицу Гуук.
– Только отчаяние, самое лютое из всех, может помочь уничтожить такую армию, – отходит к окну Хосров.
– Как мне создать его для тебя? – спрашивает брата Сельджук. – Я знаю, на что ты способен в бою, но пускать тебя и своих людей под вражеские мечи, когда как мы ещё от битвы за Иблис толком не оправились – я не стану, – он умолкает.
Пару минут никто тишину не прерывает.
– До того, как я продолжу, я хочу задать вам важный вопрос, – пристально смотрит на соратников Сельджук. – Я хочу спросить вас двоих, готовы ли вы пойти со мной, даже если, как и сказал Арслан, это глупость. Даже если вы можете потерять ваши дворцы, золото и наложниц. Даже если обратно домой никто из вас не вернётся.
– Мой дом – ты, – не задумывается Хосров, и Сельджук благодарно кивает. Арслан молчит, поглаживает пальцами подол сатиновой накидки и думает.
– Говори, что задумал, – после долгой паузы начинает Кан. – С тех пор, как ты явился в мой дворец, моя жизнь заиграла новыми красками, да и без потерь не бывает приобретений.
– Хорошо, – Сельджук приказывает всем, кроме друзей, покинуть помещение и, скомкав все карты, разбросанные по столу, смахивает их на пол. – Возможно, мы бы их перебили, возможно, мы бы полегли, только вступив в бой. Мы этого не узнаем, но я понимаю, что скорее будет второе, поэтому я подумываю присягнуть Йибиру.
– Ни один уважающий себя правитель не пойдёт к этому… – начинает Хосров.
– Значит, я себя не уважаю! – обрывает его Сельджук. – Но лучше я не буду себя уважать, чем поведу свою армию в последний бой в их жизни!
– Сказать, что я удивлён – ничего не сказать, – поднимается с места Арслан и тоже идёт к окну. – Йибир не совсем приятный правитель, чтобы иметь с ним какие-то отношения. Ты сам знаешь, что честностью он не славится, к тому же без звона золотыми ты даже до его ворот не дойдёшь.
– Знаю, – глубоко вдыхает Сельджук. – Я всё знаю, так же, как и то, что в этой части света он один из трёх самых могущественных на сегодня правителей. Мы можем заручиться поддержкой Йибира и отразить нападение, но он просто так нам ничего не сделает. Моего золота, коней, наложниц – всего этого мало, он не согласится. Готовы ли вы отдать мне, если и не всё, то большую часть вашего имущества, чтобы выкупить нам армию? У тебя, – он поворачивается к Хосрову, – обширные территории, с которых ты собирал дань, и казна, которую ты после штурма почти восстановил. Поделишься ли ты со мной?
– Всё моё – твоё, – даже не оборачивается к нему Хосров.
– С тобой будет сложнее, и я понимаю, – подходит Сельджук к Арслану, – ты ведь можешь вернуться в свои земли и отойти от меня, а не участвовать в моём безумном предложении.
– Оно безумно, – соглашается Арслан, – но я привык мыслить шире, и я сомневаюсь, что Ман, обрадовавшись победе над тобой, не нападёт на меня, так что я думаю.
– Думай, но недолго, – возвращается к столу Сельджук. – Я слежу за любыми передвижениями, у меня есть свой человек во вражеском стане, но мне нужно время доставить дань Йибиру и получить согласие.
Через два часа прогулок в полуразрушенном саду дворца Арслан даёт своё согласие.
– Ты ведь понимаешь, что если мы проиграем, ты потеряешь всё? – переспрашивает его Сельджук.
– Так же я прекрасно понимаю, что если мы выиграем, то мы получим обширные земли, не говоря уже о богатствах, на них расположенных, так что я уверен в своём решении, – твёрдо отвечает Арслан.
К Йибиру Гуук отправляется лично. Богатства трёх мужчин охранялись в пути многочисленными войсками. Навьюченные лошади и верблюды везли к Йибиру золото и драгоценности, в паланкинах сидели самые красивые наложницы – правители отправили к нему большую часть своего гарема. Шелка, фарфоровая посуда, меха и дорогая кожа – всё это двигалось к Йибиру долгие недели. Йибир был впечатлён брошенными к его ногам сокровищами, долго и внимательно рассматривал остановившегося напротив него Гуука и согласился выделить ему помощь, равную двумстам тысячам воинов.
Гуук эту помощь так и не увидел. Йибир взял дань от Мана и вдобавок пришёл с ним к соглашению, что в случае невмешательства получит прилегающие к Иблису города и частично земли Арслана.
***
Ман поднимается вверх по устью высохшей реки, окруженный многотысячной армией, оставляя за собой клубы пыли и ступая пока ещё по сухой земле, которая скоро щедро впитает кровь павших воинов. Гуук несколько дней назад узнал от своего разведчика, что Ман уже выступил. Он наконец-то перестал вглядываться вдаль, ожидая подмоги от Йибира, и унял клокочущую внутри ярость, решив сконцентрироваться на бое. Гуук верхом на Маммоне стоит по центру пока ещё занимающей свои места армии и следит за тем, как заканчивают рыть окопы войска. Перед великим воином открывается вид на бесплодную, жёлтую, потрескавшуюся от солнца землю. Резкие порывы ветра поднимают клубы пыли, но даже за этим природным заслоном правитель всё равно различает пока ещё маленькую точку надвигающейся на них бури.
– Ты хотел отчаяния, – поворачивается к сидящему на Хане справа Хосрову Гуук, – ты его получил. У нас ничего, кроме нас и окружающих братьев, нет, поэтому биться будем так, как никогда не бились.
– Прям как в былые времена, – усмехается Хосров.
– Мы должны победить, потому что потом я пойду на Йибира и сварю его живьём в котле, – сплёвывает Гуук.
– Я очень хочу на это посмотреть, так что мы точно победим, – натягивает поводья коня Арслан.
– Возвращайтесь к своим войскам, – объявляет Гуук. – Численно мы проигрываем, но мы выиграем, если сделаем всё так, как и решили. Мы воины, мы прошли через столько сражений. Мы не сидели во дворцах, а бились. Я приблизительно узнал схему нападения Мана, они всегда работают одинаково. Мы придерживаемся плана: одно подразделение не выводим из резерва до последнего, даже если меня с седла собьют, мои войска разобьют. В центре буду я и мой главнокомандующий, Хосров позади со своим отрядом, на правом фланге Арслан, на левом его главнокомандующий. Они попытаются захватить фланги, и у вас самая трудная часть. Пусть разобьются о ваши щиты, оставят части себя на ваших копьях, но фланги они прорвать не должны. Никто не ожидает, что основная наша сила будет не в центре, а по краям. После этого я иду в контрнаступление. Я думаю, мы уже немного умерили их пыл тем, что не испугались, собрали нашу армию и стоим тут.
Гуук не ошибся, армия Мана в удивлении смотрела на численно уступающих им, но готовых вступить в бой воинов. Как и предсказывал Дьявол, они попытались охватить их с флангов, но все их атаки были отбиты. Гуук пошёл в контрнаступление и фланговой атакой опрокинул Мана вглубь, в итоге их стали прижимать к высохшей реке и преследовать. В течение двух дней шла ожесточенная битва, когда Джеоны поголовно разбивали армию противника. Кровь лилась рекой, такой масштабной битвы те земли не видели доселе. Обе стороны понесли чудовищные потери. Ман попытался скрыться бегством, но был пойман. Битва окончательно остановилась, когда Хосров нагнал Мана и, вернувшись на поле боя, бросил его голову в центр под копыта Маммона.
Гуук на этом не остановился – два месяца, которые вошли в историю, как «кровавый поход Дьявола», он бесчинствовал в напавших на него империях – города подчистую разграбили и предали огню. Гуук приказал живьём замуровать в стену всю правящую верхушку, а горожан заставил смотреть и «передавать всем, кто хочет поднять меч против Дьявола».
– Никто не должен больше даже думать о том, чтобы напасть на меня.
Воины пировали месяц. Жажда Гуука не утолялась. После перерыва в два года, посвящённого восстановлению и укреплению Иблиса, он вернулся к походам, продолжил завоевывать города и земли, сплачивал вокруг себя грозящуюся переплюнуть по численности армию соседних двух крупнейших империй.
Гуук, Хосров, Арслан объединили свои земли с центром в Иблисе. Арслан по-прежнему отвечал за юго-восток и свободное от походов и пребываний в Иблисе время проводил в своём дворце в городе. Хосров отвечал за обширные территории на западе империи, но в главном городе у себя почти не появлялся, обосновался во дворце в Иблисе. Спустя год после битвы с Маном Йибир прислал во дворец Дьявола щедро нагруженный подарками караван. Йибир посчитал, что года будет достаточно для того, чтобы правитель Востока остыл, и он сможет его задобрить. Гуук подарки принял, Йибир успокоился.
Семь лет Гуук расширял свою империю, с помощью верных соратников присоединял к ней новые земли. Иблис превратился в самый крупный и защищённый город региона. Толстая стена окружала город, вход в него был возможен только через городские ворота, перед которыми стояла круглосуточная стража. В Иблис стекались купцы и ремесленники со всего мира. В городе раз в месяц проходил «большой базар», на который мечтали попасть не только все торговцы, но и покупатели с разных частей мира, чтобы купить себе диковинные и лучшие товары. Именно в Иблисе находился отстроенный заново и возвышающийся над городом любимый дворец Гуука – Идэн.
Помимо него у правителя было ещё четыре дворца, построенных в других городах империи, но Гуук любил проводить время именно в этом. Идэн строился ремесленниками, прибывшими со всей части огромной империи Гуука, в течение семи лет. Пятиэтажный дворец, обведённый крепостными стенами с боевыми башнями и патрульными, стоял в углублении города. Идэн поражал воображение своими размерами и роскошью. Состоящий из двухсот семидесяти пяти комнат дворец делится на две части – общественная и жилая. В общественной находится тронный зал Гуука и кабинеты, в которых он проводит закрытые встречи. Тронный зал украшен деревянным паркетом и резными потолками, сам трон правителя отделан чеканным золотом и чёрным бархатом. Стены зала украшены картинами и живописными гобеленами.
Отделанный белым мрамором дворец состоит из трёх самостоятельных, но объединенных единым замыслом зданий, где здание слева – апартаменты большую часть проводящего в Иблисе время Хосрова и гостей, здание справа – верхние этажи – это гарем Гуука, а нижние – место проживания постоянных слуг. Перед главным входом во дворец находится фонтан со скульптурой Маммона посередине. Гуук приказал отвести любимому коню центральное место в архитектуре. Во внутреннем дворе дворца расположились многоярусные тенистые сады с бассейнами, фонтанами и статуями. Весь двор вымощен белыми плитами мрамора, двери дворца украшены вырезными узорами. Фасады строений покрыты цветными изразцами. Боковые башни комплекса возвышаются на семьдесят метров, словно пытаясь достать до неба.
Личные покои правителя находились в глубине дворца, вход в ту часть был запрещён всем, кроме специально отобранной пары слуг, девушек из гарема и Хосрова.
Гуук активный сторонник феодальной формы правления. Объединив все владения в государственную форму, своим ближайшим соратникам и близким людям он раздавал земли, города, порой целые области, давая им полномочия самим устанавливать и изымать налог, большая часть которого стекала в казну Дьявола. Только Иблис, который образовался в итоге слияния двух городов и по размеру территории мог бы считаться отдельным городом-государством, он держал лично под своим контролем. В государстве действовали строгие законы, за любое нарушение которых следовало суровое наказание. К пленённой силе, за исключением воинов, применялись полурабские отношения. Если назначенные Гууком главы областей и городов выражали чем-то недовольство, отказывались участвовать в его походах, не предоставляя свою армию, то Гуук жестоко с ними обходился. Главу одной из своих крепостей, пытающегося уйти от очередного похода, он вместе с его же семьёй приказал сбросить в ущелье, женщин семьи он отдал своим солдатам, таким образом никто из целого рода не выжил. Во втором городе, который начал выступать с идеями о самоуправлении, Гуук приказал перебить всю верхушку и присоединил город к другому. Гуук создал деспотическое государство, которым управлял благодаря своему имени и жестоким методам.
Перед каждым походом Гуук высылал в свои земли представителей с требованием предоставить ему определённое количество пеших и конных воинов. Войска Гуук строил отличительно от других полководцев. Он оставлял центр для себя, но при этом самое большее внимание выделял крыльям. После битвы с Маном он стал ставить Хосрова и его армию в авангард, там же находятся и его резервы, которые обычно и решают исход сражения. Именно фланги состояли из самой большей силы, и они отвечали за то, чтобы войска нельзя было обойти с тыла или прорвать оборону. До нападений Гуук обязательно высылал разведку, приказывал рыть окопы и выставлял окопные щиты. Перед конницей он всегда выставлял хорошо обученных пехотинцев, которые, подняв щиты над головой, давали первый бой.
Во время перерыва от походов, на пятый год, Гуук направляется в уже давно принадлежащий ему город Исфан проверить своего управляющего, заодно навестить мастера До, который, как оказалось, всё ещё жив.
Гуук находит До всё так же сидящим у себя во дворе и ослепшим. Несмотря на это, стоит правителю, оставив своих людей за воротами, встать перед ним, как тот его узнаёт.
– Я ошибся в одном, – тяжело дыша, начинает старик, который явно одной ногой уже в могиле. – Я советовал тебе научиться управлять твоими демонами, но не подумал, что ты сам и есть Демон.
– Как я получу свой меч, старик, если ты синеву неба давно не видишь? – Гуук пятерней зачёсывает назад волосы цвета воронова крыла.
– Твой меч был готов уже через два месяца после того, как ты покинул мой дом, – улыбается До и просит прислугу принести его.
– Ты всё-таки его сделал, – выдыхает Гуук, восторженно поглаживая клинок, изготовленный из булатной стали. – Прекрасно, – довольно улыбается. – Я своё обещание исполню, и ты получишь столько золота, сколько тебе и не снилось.
– Этот меч такой же, как и тот, для кого скован, – шарит по ковру в поисках посоха старик, но Гуук, остановив солдат, сам нагнувшись подбирает и передаёт его ему. – Если после того, как ты взял его в руки, он будет долго лежать без дела, то в итоге лишит жизни хозяина, то есть тебя, хотя в твоём случае это нестрашно – твои жадность и кровожадность не имеют границ. Этот меч вдоволь напьётся крови, и именно поэтому мне не нужны за него деньги.
– Я их оставлю, – Гуук кивает помощнику, и прямо перед стариком, кладут мешок, набитый золотыми монетами. – Люблю платить за всё и люблю, когда платят мне.
***
Гуук выдвинулся на земли Йибира после полугодового отдыха от походов и на восьмой год с битвы с Маном. Йибир не ждал. Он не думал, что Гуук ему подставу спустя столько лет, ещё и приняв подарки, не простит. К кому бы ни обратился правитель, все отказывали – кто-то из-за страха перед Дьяволом, кто-то посчитал, что Йибир заслужил.
Гуук надвигался на него в окружении бесчисленной армии, из-под копыт коней поднималась клубами пыль, создавая вокруг нападающих серую завесу, из-под которой длинными рядами выходили прислужники Сатаны. Его воины держали щиты высоко, не останавливаясь, посылали в противника стрелы с такой силой, что они пронзали даже вражеские шлемы. Армия Йибира не справлялась с обороной, лишённая предводителя, который сам не участвовал в бою, повторяя ошибку многих, вместо того, чтобы руководить и вести войска, как это делал Гуук. Воины разбегались по сторонам, создавая прорехи в строю, в которые сразу же проникали войска Гуука и, разбив врага изнутри, так же быстро исчезали.
Гуук прибыл, как и всегда, на рассвете, но уже на закате перед крепостными стенами воевать было не с кем. Готовящееся ко сну солнце забрало с собой на покой души всех павших в битве за город, за чужую алчность, чужую месть. Закат в тот день был необычайно красным, оставшиеся в живых опишут его самым кровавым из всех, передавая из уст в уста опасения, что больше рассвета не наступит. Перед городскими стенами простиралась чёрная от впитавшейся крови земля и разбросанные по ней трупы павших. Вороны и стервятники, боясь движущейся к городу силы, не приземлялись, стаями над павшими кружились, передавали своим сородичам вести об очередном пире, подаренном им самим Дьяволом. Сдавшихся воинов Гуук приказал не трогать, а зачислить в свои ряды. Он вошёл в город с головой военачальника войск Йибира, привязанной к своему седлу.
Сам Йибир заперся во дворце, выставив охрану, которая, увидев облачённого в черное и заляпанного кровью воина, сама разошлась.
Гуук по центру зала пошёл прямо к трону и, опустившись на него, объявил своим войскам:
– Вы хотели пира, вы его заслужили. Этот город ваш. Развлекайтесь. Но сперва идите во двор и поставьте котёл. Я тоже буду пировать.
Йибир нашёлся в подвале. Пока закипала вода во дворе, Гуук успел переговорить с Хосровом и Арсланом и теперь, попивая вино в саду под деревьями, притворялся, что не слышит ни мольбы Йибира о пощаде, ни крики, доносящиеся через стены, за которыми бесчинствовали, грабя и насилуя, его войска. Гуук никогда с милосердием к захваченным городам не относился, но если город сдавался сам, то он забирал богатства, девушек и жизни правящей верхушки, если же город был слишком самоуверенным, чтобы решить, что победит Дьявола, он выпускал на улицы своих псов. Его солдаты никого не жалели, грабили дома, насиловали, убивали, оставляли после себя выжженную пустошь, усеянную человеческими костями.
– За свои поступки надо отвечать, – говорил своему духовному наставнику Сынвону Гуук, когда тот называл его жестокость неоправданной. – Я всегда даю выбор. Они выбрали бороться – похвально, я ими горжусь, но пусть тогда выиграют, пусть убьют меня, потому что я точно не сжалюсь над проигравшими. Никто не сжалится надо мной в случае моего падения.
Гуук даже разговаривать с Йибиром отказался, он кивнул своим людям, подталкивающим его к котлу и, поднеся к губам кубок с вином, откровенно упивался агонией пару секунд барахтающегося в кипящей воде и умолкнувшего навеки мужчины.
– Думаю, на нас точно никто нападать больше не захочет, – присаживается рядом Хосров, поглядывая на котёл, где продолжает вариться когда-то могущественный правитель целой империи. – После того, как мы выйдем из этого города, выход которого усеян трупами солдат, а крепость – горожан, никто в своём уме на нас не полезет, а если полезет, прикажем отлить огромные котлы и будем варить их там по несколько человек.
– Наша армия по численности на сегодня превосходит всех в этой части мира, скоро нам будет скучно, – усмехается Гуук, наблюдая за тем, как солдаты ловят выбегающих из дворца девушек и волокут обратно в зал, где доверенные люди трёх правителей выберут новые лица для гаремов господ.
– Этот город славится красотой девушек, – посматривает на очередную несчастную, которую за волосы тащат внутрь, Арслан. – Посмотрю чуть позже, что интересного тут мне нашли.
***
Уже десять дней как Гуук и его войска пируют в павшем городе. Хосров заканчивает очередную пешую прогулку по городу, по которому смерчем прошлись их войска, и в окружении своих воинов двигается в сторону дворца, когда из переулка справа на него налетает заплаканная в изодранной одежде девушка, моля о помощи. Оттуда же, откуда появилась девушка, выбегают двое солдат и, увидев господина, почтенно опускают глаза.
– Господин, прошу вас, смилуйтесь, – молит девушка, пав перед Вороном на колени и ухватившись за его руку.
– Не надо плакать, всё будет хорошо, – нагибается к ней мужчина и медленно поглаживает спутавшиеся русые волосы. Он проводит пальцами по измазанной глиной и слезами щеке, видит, как загорается огонёк надежды в чужих, полных боли глазах. – Надо просто дать им то, чего они хотят, – скалится Хосров, задув эту надежду, как свечку, и, обойдя оставшуюся на земле девушку, двигается дальше.
В главном зале уже мёртвого правителя вино льётся рекой, угощения меняются в день по десять раз, полуголые девушки, принявшие свою участь и смирившиеся с новыми хозяевами, играют на инструментах и томно двигаются под музыку, ублажая их взоры. Гуук сам, развалившись на шёлковых подушках, с наслаждением следит за танцующей перед ним красивой девушкой, которая ещё недавно грела постель Йибира. Вернувшийся из города Хосров присоединяется к другу и принимает чашу из рук моментально опустившейся с ним рядом девушки.
– Мы выдвигаемся завтра на закате, – обращается к нему Гуук, продолжая поглаживать впалый живот полуголой и полулежащей в его ногах девушки. – Ты говорил с войсками?
– Да, я всё решил, они готовятся.
– У Йибира был прекрасный вкус, – притягивает к себе, подошедшую к нему девушку Гуук и, оторвав виноградину, подносит к ее губам. Он потемневшим от похоти взглядом следит за тем, как, взяв губами виноградинку, девушка теперь уже сосёт его пальцы.
– Я отлучусь на некоторое время, дождись Арслана и переговори с ним тоже, – Гуук поднимается на ноги и уводит двух девушек с собой.
Хосров откидывается на подушки и взмахом руки требует прекратить музыку, решив посидеть в тишине. Гуук возвращается через полчаса и находит друга так и сидящим на полу на коврах. По залу гуляют девушки, музыканты вновь настраивают инструменты, а напуганная до смерти прислуга приступает к смене блюд. Хосров поднимается с места, решив до ужина проверить Хана, и, выйдя из тронного зала, по узкому коридору двигается к выходу, когда замечает, что одна из боковых дверей приоткрыта и оттуда доносится пение. Хосров знает, что в этих комнатах по обе стороны от коридора держат наложниц и наложников Йибира. Мужчинам запрещено входить в гарем другого мужчины, но учитывая, что хозяин этих наложниц погиб, а их пока окончательно не распределили, Хосров всё же толкает дверь. Он очень сильно хочет узнать, кому принадлежит этот приятный с хрипотцой голос, но дверь моментально захлопывается перед его носом. Хосров успевает толкнуть её плечом на лету, не давая быть запертой, и, схватив ту, кто по ту сторону, за локоть, вытаскивает ее в коридор. Девушка лет семнадцати, поняв, кто перед ним, вмиг опускает взгляд и бурчит еле слышимое «простите».
– Подними голову, – требует Хосров, и стоит ей приказ выполнить, как в узком коридоре мгновенно нечем дышать. Ее волосы цвета стали, из которой его меч выкован, так же небось на солнце блестят и переливаются – Хосров их по своим подушкам размётанными видит. Ее глаза в Хосрове век нежилую брюшную полость вскрывают, она своими тонкими пальцами, которыми нервно подол длинной, спущенной на шаровары рубахи теребит, туда огонь вкладывает, персиковыми губами на него дует, пожар раздувает. Хосров всё ещё не дышит, он смотрит на нее тёмным, тягучим взглядом, оторваться не может, по чётко очерченному подбородку вниз к тонкой шее скользит, как ее медленно, время оттягивая, себя живьём от нетерпения сжигая, раздевать и пробовать будет, представляет.
Он делает шаг ближе, девушка к стене прислоняется, шепчет «господин», вся сжимается. Хосров не слышит и не хочет слушать, он вообще разговаривать не настроен, когда перед ним самое прекрасное творение человека стоит, когда его зверь своё лучшее лакомство нашёл и от нетерпения воет. Он ещё ближе, вдавливает ее собой в стену, ощущает под собой биение сердца, трепет тела. Он цепляет пальцами ее подбородок, поднимает лицо к себе, девушка от чего-то дрожит, но Хосров не останавливается, приближается к ее губам и мажет по ним своими, потом ещё и ещё. Он внюхивается, кончиком языка по сочным губам проводит, как хищник, свою добычу пробует. На заднем фоне мозг вопит, о знакомом запахе предупреждает, но Хосров к ней уже прикоснулся, не отпустит, до последнего кусочка, смакуя, сожрёт.
