– Кудай то?
– Поедем в гости к самому завидному холостяку нашей великой необъятной страны,– хмыкнула поганка фурия, которая раньше выглядела как моя любимая приятельница, а сейчас была похожа на злобную курицу из мультика.
– Ни за что,– выдохнула я. Леська замолчала на полуслове, и как то странно посмотрела в мою сторону.
Глава 4
– Да впервые в жизни я эту девку видел. Это не наш контингент. Я вообще удивился, когда вас увидел в компании этой особы, – дернул плечом официант, брезгливо скривив губы. – Виктор Романович, что-то случилось? Обокрала вас эта лохушка, или…
– Появиться, позвонишь сразу. Понял? – Муромцев поморщился, бросил на стол купюру, даже не глянув на ее номинал и молча пошел к выходу. На хрена он вообще сюда приперся? Словно черт его толкал, не иначе. Эта поганка Марджери украла у него очень важную вещь – покой и уверенность в собственной непогрешимости. Зачем ему глупышка эта непонятная, не мог себе объяснить этот сильный, уверенный в себе мужчина. Ее проблемы… Он может тучи разогнать над гребаным хмурым городом, а неприятности праведницы – шлюхи решил бы щелчком пальцев, а потом… Вот это «потом» его больше всего и бесило, выводило из и без того шаткого равновесия. Искал он девку совсем не для того, чтобы побыть добрым Самаритянином. В конце концов, миллион то она взяла, поборола брезгливость. Нет, Виктор просто снова хотел ощутить тот восторг, которого давно не испытывал ни с одной из холеных, оборзевших баб, при мысли о которых брюки не трещали по швам. Чертова дура…
Он вдохнул пропахший бензином и выхлопными газами пыльный воздух и вздрогнул от резкого звонка мобильника. Посмотрел на дисплей и едва сдержался, чтобы не запулить дорогой телефон в ствол растущего неподалеку дерева.
– Романыч, твой отпрыск у нас. В этот раз…– голос несущийся из мембраны, искаженный расстоянием сегодня был взволнованнее обычного.
– Плевать,– выплюнул Муромцев, твердо решив, что сейчас отключится и заблокирует этот контакт к чертям собачьим. К горлу подскочила едкая тошнота. – Мне надоела эта евпатория, полкан. Делай с чертовым ублюдком то, что давно было надо. Банкуй, Василий. Я затыкался подчищать хвосты за наследничком.
– Дело серьезное, Романыч. Там такой срок корячится…
– Еду,– нехотя выдохнул Виктор, доставая из кармана ключи от машины. На его репутации сын преступник отразится не самым восхитительным образом. И это жутко бесит.
Сына Муромцев увидел только через два часа. И в отличие от выжатого, словно лимон, Виктора Романовича, выглядел он уверенно и самодовльно. Сидел, развалившись на казенном стуле, словно на троне, и на губах его блуждала улыбка, которую захотелось смазать, вымарать. А потом пойти и принять душ с хлоркой, попытаться смыть с себя боль женщины, которой он предлагал деньги за жизнь ее единственной дочери, находящейся сейчас в реанимации. Болтающейся между жизнью и смертью, из-за этой мрази, уверенной в своей безнаказанности.
– Я свободен? – насмешливый голос сына резанул, словно удар хлыстом.– Нищие купились, отец?
– Нищие? – прорычал старший Муромцев, ослепнув от алой пелены, свалившейся ему на глаза. – Ты чуть не угробил девочку. Ей исполнилось восемнадцать, сука. Вчера. Она отмечала день рождения. Мать копила деньги, чтобы она нормально отпраздновать могла совершеннолетие, не хуже других. Что ты ей подсыпал, ублюдок? – ярость вырывалась толчками. Глаза матери, единственный ребенок которой, скорее всего останется инвалидом, он никогда не сможет забыть, во сне будут являться. Она бросила ему в лицо поганые деньги, которыми он позорно пытался выкупить урода, сидящего напротив и ухмыляющегося по клоунски. Бросила, а потом безвольно собирала их с пола. Дочке нужно лечение. Виктор Романович очнулся, только почувствовав саднящую боль в кулаке и услышав хруст. Наконец смог увидеть сына, с лица которого словно ластиком стерло нахальство. И в глазах его он страха не увидел. Скорее ненависть.
– Романыч, ты без фанатизма, не хватало еще, чтобы на нас повесили издевательство над заключенными, – Василий перехватил его руку, занесенную для следующего удара. Господи, где же он так ошибся? Когда милый малыш превратился в это уродливое подобие человека, не ценящего жизни других людей? – Слушай, девку мы спишем. Найдем доказуху, что она сама нажралась дури. Подмажем подружкам этой дурехи. Они за деньги все подпишут. Тут по другой статье корячится не хило. Хранение и распространение – пятнашка минимум. Там я уже не смогу помочь, надо задействовать бугров, а это другой ценник.
– Вась, у тебя есть дочь кажется,– устало потер переносицу Муромцев.– Как бы ты спал, если б вот такая мразь сделала из нее овощ? Из здоровой девочки? Есть суд пострашнее человеческого. Пакуй его по полной.
– Убил бы,– честно ответил полковник, проникаясь к этому зажравшемуся мужику подобием уважения.
– Отец, ты что, реально, из-за этой…? – голос Ромки дрожал, и наконец то в нем появились нотки страха.– Ей цена – сотка в базарный день. У этой курвы сиськи ведерные, сука, строила из себя целку, миразь, профура, мать ее. И ты готов…
– Георгич, оставь нас ненадолго,– в голосе Муромцева старшего прозвучал приказ, полицейский недовольно поднялся со своего командирского кресла. Но к старшему буржую он проникся уважением. Надо же, и среди них бывают люди.
– Ты это, без глупостей, Вить. Я конечно приподзакрою глаза на побои, но…
– Я буду нежен,– криво ухмыльнулся отец задержанного. Честно говоря, Василию Георгиевичу давно хотелось закрыть выползня, похожего на мерзкого червя. Странно, что отец и сын такие разные.
– Мать девчонки взяла деньги. Кроме того я оплачу все расходы по ее лечению и реабилитации,– ровным тоном сказал Муромцев, едва за хозяином кабинета закрылась дверь.
– Это что, ты меня воспитывал так? Браво, папуля,– хмыкнул Ромка, зрачки которого сейчас были похожи на игольные ушки. Черт, он же под кайфом.– Я осознал, раскаиваюсь и все такое…
– Это прекрасно, потому что на этом твоя счастливая жизнь под моим крылом существенно изменится,– скривил губя старший Муромцев, удовлетворенно наблюдая как напрягается лицо сына.– Я отмажу тебя в последний раз, но при условии. Мне нужен наследник, а не обдолбыш, не умеющий ценить свое счастье.
– Не понимаю твоего бреда.
– Я дам тебе месяц. Это много, поверь. Ты должен жениться. Не на силиконовой овце, с которыми любишь проводить время, не на платной бабе за деньги. Приведешь в мой дом чистую колхозницу, так ты их кажется называешь. Условие – она должна быть в тебя про уши влюблена, поверь, я пойму. Она должна любить тебя, а не мои деньги. Такое не сыграешь. И еще, завтра ты приступаешь к работе. Как я и говорил, низшее звено, зарплата соответствующая. Если спустя означенное время ты не выполнишь моих правил, извини. Мордовские лагеря я тебе гарантирую. Будешь шить тапки для нищих. И плевать на все. Деньги и активы уйдут на нужды сирот в детские дома страны.
– Ты рехнулся? – голос сына дрогнул, но в глазах загорелись нехорошие огоньки.
– Не надейся. Признать меня недееспособным у тебя кишка тонка,– ухмыльнулся Муромцев.– И еще, учти, завещание я переписал. В случае моей смерти ты ничего не получишь, если не выполнишь условий. Здорово я подстраховался, сынок? Тебе нравится играть в азартные игры с дьяволом? Значит тебе понравится моя забава. И не дай бог тебе меня обмануть.
– А если я выполню условия?
– Я напишу новое завещание,– оскалился Виктор Романович. – Мне нужен наследник, а не существо под кайфом
Глава 5
Три недели спустя
– Чем у нас так воняет? – простонала я, обвалившись на табурет. Леська остервенело кромсала овощи, чтобы закинуть их в адское варево, бурлящее на плите. Сейчас она была похожа на ведьму из сказок про непослушных детишек, и я даже слегка струхнула, что она и меня под сурдинку вальнет и запихнет в кастрюлю.
– Суп варю. Ленька бройлера приволок фермерского. Желтый такой, жирный.
–Кто, Ленька? Гепатитом приболел? – мой сдавленный стон потонул в шкворчании масла. По кухне поплыл запах зажарки, у меня в глазах полетели прозрачные скелеты мух.
– Бройлер. Тебе надо хоть что-то съесть, иначе ты не дойдешь до своего собеседования,– фыркнула подруга.– Где оно, кстати? Надеюсь ты не попрешься опять в шаурмячную на углу?
К горлу снова подскочила едкая тошнота. Я закрыла руками рот и молнией метнулась туда, откуда приползла минуту назад. Леськин унитаз уже три дня подвергается атакам монстра, зовущего из его глубин «ихтиандров». Зря я попробовала шаурму в забегаловке с поэтичным названием «Лакшери-ролл», сокрытой в темном переулке нашего чудесного города. Но ведь надо же было узнать, что я буду подавать трудящимся, забежавшим перекусить. Работать туда я устраиваться точно не буду. Жизнь дорога. Если не сдохну от тотравления, то меня пырнет ножом какой-нибудь несчастный работяга, отведавший элитную вкуснятину. Лакшери же, прости господи.
– Угля принесу,– вздохнула наблюдающая за моими бесплодными конвульсиями Олеська.– Мелкого, но много.
–И мела,– просипела я, и сама удивилась своему желанию.– Только намочи его, чтоб побелкой пах. И конфетку хочу, темный шоколад с мятной начинкой. Бельгийский.
– Мела, говоришь? – прищурилась Лисенка, роясь в шкафчике с лекарствами. Сто раз ей говорила, что аптечке не место в ванной. Я почувствовала глухое раздражение, когда подруга сунула мне в руки странный пластмассовый футляр. Градусник, что ли? И что мне с ним делать. Лучше бы смекту нашла, на худой конец регидрону. Повертела в руках белый пластик, удивилась, что в окошечке нет цифр и сунула термометр под мышку.
– Чивой? – судя по изогнутой брови Олеськи, что-то я сделала не так. – Он оральный что ли? В рот надо?
– Анальный, блин,– рявкнула подруга. – Эту штуку надо описать. Ты про тесты слышала?
–Психологические? Зачем? – продолжила тупить я.– Какие тесты? Лесь, ты чего? Ты думаешь…? Глупость какая.
– Пердические, Машка, не тупи. Детка, у тебя месячные когда в последний раз были? Только не говори, что твое восхитительное приключение не предохранялось, умоляю, – господи, что она несет? От супа же вроде так не должно плющить. Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, когда получила оповещение из приложения для здоровья, о начале ежемесячной женской радости, не смогла. Попыталсь считать, загибая пальцы…
– Это от стресса. Мне Глафира говорила, что такое часто случается. Да, задержки от стресса вполне нормальное дело. А у меня жизнь полностью изменилась. Вот и результат. Давай сюда тест свой, я тебе докажу. И не смотри на меня так.
– Много твоя Глашка знает. Дева старая,– поморщилась подруга. Тетку мою она так и не простила.
Через пять минут я сидела на краешке унитаза гипнотизировала взглядом проклятую пластмаску и пыталась вспомнить хоть одну молитву. « Я даже супа поем, только пусть я не буду беременная»
Люди странные существа. Даже воинствующие атеисты в критической ситуации всегда вспоминают о всевышнем, радостно посмеивающимся над глупыми дураками, неумело просящими у него спасти и сохранить.
– Пора,– твердо сказала Олеська,– можно смотреть уже.
–Да нет там ничего, сто пудово. Ну так ведь не бывает, чтобы с первого раза? Ну скажи. Ну, скажи, Леська,– умоляюще посмотрела я на подругу, на лице которой прочла приговор.– Тест может ошибаться, да ведь?
– Я не…
– Точно, он ошибается. Ты наверное просроченный купила, – рявкнула я, стартуя со своего насеста, словно ужаленная. Я в аптеку,– проорала уж от двери, выскочила в коридор, зачем – то прихватив лыжную палку, торчащую из подставки для зонтиков. Надо будет спросить у Олеськи, на фига она держит в доме спорт инвентарь. Да, это сейчас самое нужное мне знание, блин. Я неслась по улице, размахивая палкой на манер копья, в тапках в виде заячьих морд, растянутой футболке и пижамных штанах, как заправский вождь племени Ацелотов. Сходство с вождем придавала и развевающаяся всклокоченная шевелюра. Но мне было плевать, что выгляжу я как городская сумасшедшая. Мне сейчас было абсолютно фиолетово все вокруг. Аптека совсем рядом находится от Леськиного дома, надо только перебежать дорогу, по которой сплошным потоком сейчас мчались машины.
Выставив вперед свое оружие я ломанулась через проезжую часть, увидев небольшой разрыв между автомобилями и рискуя не узнать, соврал ли тест. Я добежала до середины и замерла как вкопанная, слушая истеричные сигналы клаксонов. Деньги остались в квартире Олеськи.
– Ты что творишь, дура? – раздался яростный вопль. Я услышала скрип покрышек по асфальту, шарахнулась в сторону, запустила копье свое туда откуда несся бодрый мат и судя по звуку попала. Послышался треск, потом что – то грохнуло
– Держи девку, Сема, она мне нужна. Быстро, – услышала я еще один голос, который показался мне знакомым. Но у меня нет никого, кто мог бы говорить так шикарно. Присыпанный песком бархат, вот какой это был звук. Сердце заколотилось где-то в районе левой пятки. Я словно заяц запетляла между машин, которые начали образовывать пробку. Да, сегодня явно не мой день. Определенно.
Глава 6
– В администрацию, и Сема, постарайся быстрее, – приказал Муромцев и, прикрыв глаза, откинулся на дорогую кожу автомобильного сиденья. Он терпеть не мог ездить с водителем. Нанял амбала только потому, что положение вроде как обязывает. Виктор очень давно научился доверять только себе: свою жизнь, свои решения, свои желания.
– Что творит, мать его,– ошалевший окрик всегда сдержанного Семена вырвал Муромцева из странной полудремы, похожей на липкую жижу. Резкое торможение кинуло его вперед, что – то громко хлопнуло. Виктор Романович почувствовал едкое раздражение, открыл глаза и …
Девка, чертова поганка, которую он уже и разыскивать бросил, выплясывала перед его машиной, какой – то странный танец.
– Виктор Романович, вы в порядке? Вот падла рогатая. Как таких из дома только выпускают без сопровождающих? – голос бодигарда, полный заботы и неприкрытого страха ввинчивался в мозг толчками. Нет, он не в порядке, он смотрел на плюшку, похожую на сумасшедшую, сбежавшую из дурдома и одуревал от адского желания разложить ее прямо на капоте на виду у сотен водил, зачем – то снимающих на телефоны идиотский перфоманс. Завтра интернет будет полон фильмов с его участием.
– Сидишь чего? Девку лови, и проследи, чтобы ни одно чертово видео не попало в сеть, – прохрипел он, даже примерно не представляя, на кой черт ему снова нужна эта толстая головная боль, явно отягощенная психиатрическим диагнозом. Хотя, зачем себе лгать? Он прекрасно знал, что хочет сделать с Марджери. Имя то какое дурацкое.
– Не думаю, что это хорошая идея, босс. Похоже в дурдоме выходной сегодня. Гляньте, что творит. И что у нее в лапе? Блин, лыжница – булыжница. А вдруг она кусаться начнет? Явно же из поднадзорной палаты сбежала эта овца.
– Я тебе плачу, чтоб ты думал, Сэмэн? Выполняй приказ, мать твою. И на будущее, я терпеть не могу, когда со мной спорят, – Муромцеву показалось, что в его штанах поселился отбойный молоток. А в голове зазвучали литавры. Аневризму бы не получить. То-то Ромка обрадуется.
Громадный Сема дернул ручку на дверце, девка замерла на месте, как суслик увидевший страшного хищника. А потом вдруг с воем, который издают индейцы, вышедшие на тропу войны метнула странную палку в джип и резко развернувшись взяла в бодрый галоп. Лобовое стекло, которое по обещаниям автодилера, могло выдержать прямое попадание баллистической ракеты, прыснуло миллиардом острых осколков. Храбрый Сема припал к земле, но быстро сориентировавшись метнулся за дурной амазонкой. Муромцев поборол желание броситься следом. Дотронулся до саднящей скулы, посеченной стеклом. Боль слегка отрезвила. Да уж, мэр сегодня явно не дождется своего спонсора. Хотя, вряд ли бы он обрадовался, увидев одуревшего от стояка мужика в своем кабинете, с мордой похожей на физиономию лесного разбойника. Муромцев усмехнулся и привалившись спиной к покалеченной машине замер в ожидании. В ожидании чего? Скорее всего очередного головокружительного геморроя. Иди чуда, в пижамной застиранной футболке? Чуда в перьях.
Сеня появился спустя десять минут. Ио он был один. Виктор едва сдержал разочарованный стон. Поганка утекла сквозь пальцы, словно юркая ящерица. Да и черт бы с ней, приворожила что ли она его? Как там говорит его сын? Таким как эта дура, цена пять рублей за пучок в базарный день.
– Шеф, у этой чертовой бабы реактивный мотор в том месте которым она думает и сидит,– буркнул водила – бодигард, дыша как больной астмой шарпей. Даже за бок схватился, болезный. Да уж, с такой расторопностью он и не чухнется, случись на его любимого начальника покушение.– Ушла, зараза. Да не парьтесь, с нее все равно кроме анализа взять было нечего. Сейчас фараонов вызовем, зафиксируем материальный ущерб…
– Жаль что ты, похоже, тем самым местом только сидеть можешь,– хмыкнул Муромцев, остервенело дернув на себя ручку дверцы.– И с каких пор ты, Сема с фараонами общаешься? Поди спиритические сеансы проводишь? Это прискорбно, кстати. И что у тебя в лапе?
– Это, ну, заячий хвост, – покраснел лицом доморощенный спирит – медиум.– От тапки у ведьмы отвалился. И фараоны кстати, я ж имел ввиду… – нервный кашель амбала начал раздражать Муромцева.
– Вот и говори – полицейских вызову, дай сюда хвост, – рявкнул он, обваливаясь на порезанное кожаное кресло, сделанное на заказ. Пушистый искусственный комочек меха, отчего – то розовый, сжал пальцами, абсолютно осознавая, что сходит с ума. И совершенно очевидно, что это какая – то странная болезнь, которую можно вылечить вышибив клин клином. И хорошо что эта дура сбежала. Господи, одни проблемы от нее. Головная боль с задницей размером с луну. Черт, черт, черт. И зачем она ему? – Девка где-то здесь обитает. Найти.
– Это практически невозможно,– в чудом уцелевшем зеркале заднего вида отразился полный удивления взгляд Семена.– Слушайте, на хрена вам эта летучая обезьяна?
–Не твое дело. Сотвори чудо, ты же оказывается, полон сюрпризов. У фараонов спроси, мать твою. Ты же не мальчик – волшебник, учить не надо? И Сема, почему у зайца розовый хвост, ты не в курсе?
Семен промолчал, а это означало, что он вывернет этот город на изнанку. При всем своем идиотизме этот увалень лучший профи в городе, и денег, что Виктор ему платит, все же стоит.
*****
Роман задыхался от злости. Очередной день в компании убогого офисного планктона высосал из него остатки притворного смирения. Он обвалился на мягкий диван в ВИП зоне клуба, принадлежащего Марку, ощущая в руке тяжесть граненого хрусталя. Запах виски скорее раздражал, чем дразнил. Но сейчас ему была просто необходима разрядка. Озвученный отцом срок подходит к концу, а он так и не нашел бабу, отвечающую идиотским условиям. Все, кого он приводил, пришлись не ко двору старому самодуру. Гребаные суки оказались хреновыми актрисами.
– Ты стал много пить, это вредно. Кто мне возместит расходы, если ты сдохнешь по синей сливе? А, Романо? – раздался прямо над головой насмешливый голос Марка. – Мне сообщили, что вчера ты проигрался. Я погасил твой долг. Не хочу потерять друга. Люди, которых ты вчера кинул некрасиво очень серьезные, были злы и разочарованы. Понимаешь о чем я? Аппетиты растут, Ромуальдо? Я не бедный человек, но постоянно подчищать за тобой хвосты из чистого альтруизма уже не могу. Извини.
– Отыграюсь,– нервно дернул щекой мажор. Марк удовлетворенно отметил про себя, что Роман стал слишком нервным. Это означает, что увяз он по самую маковку, но еще до конца не понимает положения вещей. Осталось немного дожать. Совсем слегка и…– Черт, Марыч, я скоро взорвусь. Деньги будут, говорю же. Найду мерзкую суку, которая понравится моему папуле и перестану жить на гребаную нищенскую зарплату. Он обещал вернуть мне мою жизнь, если я остепенюсь. Блажен кто верует. Если бы ты знал, как я ненавижу офисных мразей. Они смотрят на меня с жалостью. На меня. На Романа Муромцева. Улыбаются. Твари, а сами смеются за спиной. Мать их, я чувствую это. Зовут меня кофе пить после работы, только чтобы поиздеваться. Суки, -уже проорал младший Муромцев. Тяжелый стакан с грохотом врезался в зеркальную стену. Которая тут же пошла уродливыми трещинами.
– Плохая примета, Рома,– прищурил глаза хозяин клуба. – Ущерб я тоже запишу на твой счет. Кстати, я подготовил расписки. Прости, дружба дружбой, но ты стал мне обходиться очень дорого.
– Расписки? – сразу сдулся Роман. Марк ухмыльнулся, достал из кармана пакетик с порошком и бросил на стол, перед "дружком-приятелем", который надоел ему до оскомины.– Черт, Марк, ты что мне не доверяешь? Мне просто надо найти подходящую бабу, заплатить ей, обмануть отца. И все наладится. Но, мать его, ему не понравилась ни одна овца, которую я приводил в течение месяца. Где я ему найду колхозницу – монашку, с хорошей родословной? Я затрахался уже искать сокровище.
– А знаешь, я могу помочь,– Марк удовлетворенно смотрел, как Муромцев дрожащими руками выводит «дорожку» на стеклянной столешнице, как трепещут его ноздри в предвкушении удовольствия. Расслабился гаденыш. Снова потерял нить, за которую надо держаться для самосохранения. Прекрасно, все идет даже лучше, чем предполагалось.– Мне бабок торчит как раз такое сокровище. Я тебе передам права требования долга. Ты подпишешь расписки. А потом, если девка сработает как надо, просто вернешь мне все с небольшими процентами. Что для тебя ставка в пятнадцать процентов. Ты же Муромцев.
– Это что? Телка должна тебе сто кусков деревянных?– хохотнул Роман, прочитав брошенную перед ним, написанную от руки цидульку. – За такие суммы души не продают.
– Поверь, и за меньшее отдают в аренду? – скривился Марк.– Но души сейчас не самый ходовой товар, Ромашка. Гораздо интереснее другие активы. Твой отец очень хорошо это знает. Его бизнес…– владелец клуба подавился последней фразой, но младший Муромцев его не услышал. Порошок начал свое действие.
– Согласен, – расслабленно хмыкнул мажор, откидываясь на спинку дивана, – давай свою лохушку. Если она совершит чудо, получишь в два раза больше.
– Подпиши, –приказал Марк, подсовывая «другу» подготовленный к подписанию документ и дешевую ручку.
– Хорошо не кровью подписывать заставляешь,– хохотнул Роман, и не читая подмахнул составленный юристом документ. Марк улыбнулся. Все вышло. Босс будет им очень доволен.
– Умничка, зая, – хмыкнул он, больше не глядя на плывущего на волнах тяжелого кайфа Романа. Вышел из «кабинета» на ходу доставая мобильник. Процесс запущен.
Глава 7
– За тобой черти что ли гнались? Где ты шлялась больше часа, детка? – приподняла бровь Леська, увидев на пороге мою растрепанную персону. – И где моя палка для скандинавской ходьбы? Я за них бешеные бабки отвалила. Маш, ау. Ты меня слышишь?
Нет, я ее не слышала. Я и не видела ничего вокруг, потому что в ноздри мне проник запах куриного супа, желудок скрутило в тугой узел, а на глаза навернулись слезы.
– Ты чего?
– Тапок я потеряла,– хныкнула я, сглотнув слюну.– И тесты не купила. Потому что забыла кошелек, а ты не напомнила. А потом да, за мной гнался огромный мужик, может и черт, оторвал мне хвост, обозвал меня дурно. И остаток этого проклятого часа я просидела в кустах, потому что мужик, которому я разбила машину, рыскал по окрестностям, как охотничий пес. Меня до мослов обглодали комары, я хочу в туалет и твоего супа, просто до одури. День не задался вообще.
– Мда. Машка, оторванный хвост это прискорбно, конечно. Но в твоем случае это даже благо, – в голосе Лесюньки я услышала едва скрываемое веселье. Хорошо, что у тебя есть я. Пока ты развлекалась, твоя ответственная подруга дошла до аптеки медленным шагом и купила десять тестов. Суп получишь после того, как проанализируешься. Но судя по тому, как тебя колбасит, я думаю, что просто выкинула деньги за тест полоски на ветер. Тебя же тошнило от запаха супа.
