Страница 1 из 3
Маша Малиновская
Сентябрь, 2002 год
– Блин, Тань, аккуратнее! – я выдернула из её пальцев прядь своих волос. – Ты мне так кончики сожжёшь.
– Сорри, Златусь, я случайно плойку на двести градусов поставила. Просто я себе всегда на двести ставлю.
Не удивительно, она постоянно делает себе гофре на волосы. А на длине до плеч оно смотрится ужасно – солома, торчащая в стороны, ещё и пережжённая.
Закатив глаза, я перебросила волосы на правое плечо и посмотрела в зеркало. Определённо, заколка с голубыми камешками подойдёт. И стрелочки чуть подведу на веках, будет отлично.
Сегодня мы идём школу на наш последний Первый звонок. Волнительно. Форму, которую уже не носят постоянно, как в советское время, но которую традиционно надевают выпускницы, мы с мамой заказывали у швеи. И атласный фартук с двойным воланом с голубой вставкой. Такой будет только у меня. У Леськи Крупиной тоже вроде бы папа из Москвы привёз классный фартук, но с гипюрными вставками, а у меня полностью атласный, мне кажется, такой смотрится куда лучше. Банты надевать не буду, не нравится мне. Классная, конечно, говорила, чтобы все в гольфах белых и с бантами, но я ограничусь заколочкой.
– Злат, а ты губы красить будешь?
– Естественно.
– Блеском или помадой?
– Блеском, конечно, какая помада, я же глаза ярче накрасила.
Танька намазюкала губы своей жуткой розовой помадой, которая скатается по границе слизистой ещё из дома выйти не успеем, брызнула лаком на чёлку и бросила в рот подушечку мятной жвачки. Я тоже встала из-за туалетного столика, ещё раз посмотрела на себя, чтобы убедиться, что всем довольна.
– Злата, мы с папой чуть позже будем, заедем за фотографом. Аникиных заберём, они сегодня без машины. Линейка же в девять?
– Да, мам, но нам надо раньше. Пока построимся с первачками, пока Вера Васильевна в очередной раз смахнёт слезу, какие мы все взрослые.
Мы с Таней захихикали, вспомнив каждое первое сентября и слёзы нашей классной руководительницы. Единственный день, когда она улыбается и смотрит с теплотой. Второго сентября обычно случается нечто, что до конца мая включает в ней лютую горгону.
От моего дома до школы совсем недалеко. Минут десять неспешным шагом. Настроение у нас отличное. Каникулы хоть и закончились, но уныния нет. Настроение в этот день есть даже у тех, кто это отрицает. И сама атмосфера! Жаркое лето осталось во вчерашнем дне, а сегодня так по-осеннему прохладно, и в то же время достаточно тепло, чтобы не набрасывать кофту. Не жарко. Я терпеть не могу жару.
Младшеклассники идут с большими букетами, блестящая серебристая обёртка отсвечивает на солнце. У малышек-первоклассниц банты больше самой головы. Дети улыбаются, у многих нет сейчас передних зубов, и это так забавно.
Перед поворотом на школьную аллею я чуть расправила плечи. Внимание почти всей школы сейчас будет приковано ко мне. Потому что я – Злата Королёва, лидер школы, та, с которой хотят дружить и с которой совершенно не хотят ссориться.
Мы подошли к школе, нашли своих одноклассников. Сегодня впервые за последние четыре года я не буду вести линейку, потому что у выпускников почётное место по периметру школьного двора рядом с первоклассниками. Сейчас все соберутся, и мы войдём внутрь, где нас построят в колонну, каждый возьмёт за руку малыша и поведёт его на его первый и свой последний Первый звонок. Волнительно.
– Привет, Злата! – девчонки из класса окружили нас с Таней, разулыбались.
Каждая из них хотела бы дружить со мной близко. Ну может кроме Сони Пантелеевой, эта просто серая молчаливая мышка. Вечно в одной и той же бесцветной кофточке вязаной, молчит, слова никогда не добьёшься, на каждой перемене в книжки свои утыкается.
– Ты мелирование сделала? Тебе идёт!
– Тебе Лена из лагеря не звонила вчера? Мне сказала, что не смогла дозвониться.
– Сегодня вечером всё в силе?
Девочки щебетали, смеялись, радовались встрече. Я повернулась и помахала парням, что столпились чуть дальше. Потом махнула немногочисленным «бэшкам», что стояли возле своей классной на другой стороне двора. Что-то меня зацепило, и тут как раз Мухина, непревзойдённая сплетница, выдала:
– А у «бэшек» новенький, видели?
– Ага, говорят из мироновских перевёлся. К чему уже, если тут год остался?
– Ну мало ли, Вик, может, семья переехала. Да и что тут плохого-то? Видела какой?
– Так он мироновский, Насть!
– Был мироновский, стал наш.
Настя Белова ослепительно улыбнулась и помахала прямо этому новенькому. Но он в ответ даже бровью не повёл, хотя Настя – просто кукла, а не девчонка. Стройная, фигуристая, высокая, с яркой рыжей копной на голове. Вообще-то, она подкрашивает хной, вряд ли бы её волосы стали настолько ярче сами по себе в последние два года.
– Ну, может, у него зрение не очень, – пожала она плечами, не растерявшись.
– Или он тебя проигнорил, – я подняла бровь и слегка насмешливо посмотрела на подругу. – Тут расстояния метров пятнадцать. Либо он слепой как крот, либо просто забил.
Девчонки прыснули, а Настя скривилась.
– Ну ты как всегда, Златка.
Но на этом разговор закончился, потому что пришло время идти в школьный коридор и строиться, чтобы потом торжественно выйти с малышами.
«Бэшек» в этом году стало совсем мало. Объявили, что в этом учебном году наш регион также примет участие в эксперименте по сдаче единого выпускного экзамена, а это многих испугало. В прошлом году те, кто сдавал, сказали, что это очень сложно, многие не поступили в вузы. 11-Б и так был немногочисленным, все более-менее сильные ученики ещё после девятого перешли в наш класс. А после десятого ушло ещё четверо поступать на базе девятого в колледжи и техникумы. Разговоры о том, что наши классы сольют, ещё в десятом ходили. А теперь, когда их и осталось-то человек восемь вместе с этим новеньким, то, скорее всего, так и будет.
В коридоре началась суета, привели первоклассников с огромными перепуганными глазами, классные руководители одиннадцатых классов стали распределять, кто за кем будет идти. Меня Вера Васильевна поставила последней в нашем классе. Самое выгодное место. Когда растянемся по периметру школьного двора, я как раз буду в центре. Там сзади клён такой красивый, фотки будут отличные.
Сзади выстроили «бэшек», новенький как раз оказался за мной. В общей суете он казался абсолютно спокойным, будто всё это действо его совершенно не касалось. Высокий, широкоплечий, и не скажешь, что школьник, если бы не лента красная через плечо. Рубашка белоснежная на плечах и руках натянута, сразу видно, что не хиляк какой-то. Тёмные волосы коротко острижены. Да и лицо симпатичное. Можно даже было сказать смазливое, если бы не жёстко сжатые губы и взгляд какой-то колючий. Глаза светлые, то ли серые, то ли синие – в коридоре непонятно.
– Я Злата, – улыбнулась, слегка поведя плечом.
– Круто, – буркнул он и отвернулся.
Круто? Горькая обида на столь пренебрежительное приветствие тут же отравила настроение. Это же как пощёчина. Да ещё и слышали все, кто рядом стоял. Вон глаза поопускали, когда я яростно на них посмотрела.
Ну, новенький, будет тебе круто, я уж постараюсь.
К началу десятого погода, вспомнив, что только вчера ещё было лето, разыгралась. Солнце стало припекать, многие старшие ученики, учителя и присутствующие родители надели солнцезащитные очки. Малышня щурилась, одному первокласснику даже стало дурно, и школьная медсестра в тени ещё ярко-зелёного клёна отпаивала его водой и махала ваткой с нашатырём, а перепуганная мама, побледнев, стояла рядом. Что ж, добро пожаловать в школу, тут всякое случается.
А мне, как я уже говорила, повезло стоять под сенью огромного раскидистого клёна. И фотки будут без прищура, и комфортно стоять. Однако настроение моё было прилично изгажено, и то, что этот новенький стоял в метре и невозмутимо наблюдал за ходом линейки, раздражало ещё больше. Но показывать своё состояние я, конечно, ни за что бы не стала. Много чести некоторым. Выше подняла подбородок, расправила плечи и задвинула глупый осадок подальше. Сегодня мой день! Последний первый звонок, который в моей жизни не повторится больше никогда, так что я не дам его испортить какой-то мироновской выскочке. Своё он ещё получит. Обязательно.
После линейки, как и обычно, царило возбуждение. После жары снаружи, в помещении школы было прохладно и приятно, слегка пахло свежим ремонтом, чистотой и предстоящими школьными деньками. Скажу честно: мне учиться нравится. Даже не сколько учиться, сколько общаться, взаимодействовать, побеждать.
Классные руководители торжественно провели нас в наши кабинеты, украшенные шарами и плакатами. На доске были развешены наши детские фотки, а рядом вырезанные из газет и журналов, или просто распечатанные на цветном принтере картинки. Рядом с моей была приклеена стильная леди в деловом костюме и стопкой бумаг в руках. Явно не секретарша, а какая-нибудь бизнес-леди. Приятно. Возле Таниной смешной детской фотографии висело изображение женщины-доктора, у Ильи, с которым мы сидели за партой последние четыре года и поддерживали тесные дружеские отношения, мужчина в белой каске и с документами. Наверное, классная руководительница решила представить его в будущем инженером. Ну а что, Илья и правда отлично разбирается в математике, черчении, физике, не один областной конкурс выиграл.
Вера Васильевна начала классный час с пафосных речей и даже украдкой смахнула слезу, когда говорила, какие мы взрослые и что «скоро как птенцы вылетим из гнезда». Потом повспоминала наши смешные моменты и анекдотичные ситуации, фразочки, ставшие крылатыми, в шуточных стишках, используя картинки, наклеенные на доску, рассказала, кем видит нас в будущем. Предложила каждому рассказать о самом запоминающемся моменте лета. Думаю, тут многие слукавили, потому что у Журавкиной явно самым запоминающимся был не заплыв на соревнованиях в открытой воде, а первый ночной романтик с парнем, а Рома Осипов, насколько я слышала, впервые попробовал алкоголь, да так, что очнулся в соседнем городе на непонятной хате. В общем, многие тут лукавили. Однако, я честно рассказала, что была невероятно впечатлена поездкой в детско-юношеский лагерь «Артек» с нашим творческим коллективом от Дворца культуры. В Крыму очень красивая природа, и она действительно меня очень впечатлила и запомнилась. Фотки получились супер.
Когда торжественный классный час был окончен, нас пригласили на общее собрание с 11-Б в актовом зале, где должны были выступить завуч и директор. Когда мы гудящей толпой ввалились в актовый зал, «бэшки» со своей классной руководительницей уже были там, заняв левую сторону. Но их было мало, и Наталья Анатольевна, наша завуч по учебной работе, попросила их подсесть ближе к нам, чтобы ей не приходилось без микрофона громко распыляться на весь зал.
В предыдущие годы нас так не собирали, но это же только для выпускных классов. И сегодня, кроме торжественного классного часа, нас ждала и серьёзная информация. Список факультативов, ориентация на экзамены, расписание дополнительных занятий, которые будут проводиться сразу для обоих классов, много говорила Наталья Анатольевна и о будущем непонятном ЕГЭ. Что в этом году его сдают многие регионы нашей страны, что система уже налажена, и единый экзамен – настоящий шанс многих поступить в ВУЗы.
– Теперь немного об изменениях, ребята, – заместительница директора выждала, пока некоторые бурновозмущённые несправедливостью того, что им выпала доля сдавать этот непонятный ЕГЭ, притихнут. – У нас ушёл на пенсию учитель химии, теперь у одиннадцатых будет вести новый учитель – Касаткина Ирина Викторовна. Прошу отнестись с пониманием, педагог только пришла работать, возможно, вначале ей будет непросто. Поддержите учителя, наладьте отношения.
Некоторые стали переглядываться, кто-то из парней друг другу подмигнул. Вот же придурки, уже слюни пустили, хотя даже не видели новенькую химичку. Может, она вообще толстая уродина.
– Физкультуру около двух месяцев у вас будет вести Елена Борисовна, уроки у обоих одиннадцатых будут спарены. Виктор Михайлович сломал ногу и пока находится на больничном.
А вот это довольно удручающая новость. Елена Борисовна Пристоль – сущий кошмар. Она вела у нас до восьмого класса, и это был ужас. После уроков физры хотелось сдохнуть, а если ты не дай Бог опоздал хоть на тридцать секунд, то бегать и приседать будешь пока ей не надоест. С Виктором Михайловичем, в народе просто Витьком, можно договориться, особо не напрягаться, а ладонь на живот и сведённые брови работают безотказно.
– Но и среди вас есть новенькие. В 11-Б у нас пополнение, – объявила завучка, а у меня во рту стало горьковато от подкатившей неприязни. – Познакомьтесь с Демидом Бахуриным, который перевёлся к нам из двадцать восьмой школы.
Что за имя вообще такое?
Чувствую, как по плечам проходится дрожь. Зарвавшегося придурка надо проучить с самого начала.
– Наталья Анатольевна, а разве из коррекционной школы переводят учеников в обычную? – встала и громко спросила я.
Вокруг все притихли, многие переглянулись, большинство обернулись и бросили недоумевающий удивлённый взгляд на новенького, который вроде бы как оставался беспристрастным, однако я, к своему удовольствию, заметила, как напряглись у него мышцы на шее и заиграли желваки.
Вот и поделом тебе, Демид Бахурин.
– Злата, – завуч немного сконфузилась сначала, но потом взяла себя в руки и деловым тоном заговорила, в котором, кстати, совсем не слышалось осуждения в мою сторону. Она вроде как просто пояснила. – В двадцать восьмой школе есть спецклассы, да, но не все. Демид из общеобразовательного. И, к тому же, в этих классах обучаются такие же ребята, как все вы.
Я и так знала, что там классов для ЗПРиков всего парочка, и после девятого они все выпускаются, но нужный мне эффект уже был произведён. Новенький получил по носу, а остальные насторожились.
Отлично, Злата, умница.
Наталья Анатольевна тему как-то сразу перевела, ещё рассказывала о самоуправлении и структуре школьного ученического парламента. Сообщила, что завуч по воспитательной работе сейчас занята с гостями школы и просила коротко напомнить, что конференция органов школьного самоуправления состоится через две недели.
А у меня тем временем подскочило настроение. Неприятное покалывание и сухость во рту исчезли, и первый школьный день снова заиграл яркими красками уже без неприятной примеси.
После собрания в актовом зале мы высыпали на улицу. Поднялся небольшой ветерок, что скрасило жару. Погода стояла великолепная. Чем я люблю первое сентября, так это тем, что вроде бы как уже школьный день, а ни уроков, ни домашних заданий нет. Я, конечно, люблю учиться, но не настолько, чтобы обожать домашку. Это вон пусть Пантелеева с Нестерчуком кайфуют. А я-то нормальная.
– Девчонки, сегодня всё в силе? – спросила негромко Настя, едва мы вышли во двор школы.
– Конечно, – Таня едва не взвизгнула от предвкушения. – Я новый цифровик возьму! Мне брат подарил недавно.
– Тогда в пять на «пятачке»? – уточнила Белова.
– Не опаздывай.
Я вообще терпеть не могу, когда кто-то опаздывает. А вот Настя Белова будет не Настя Белова, если не заставит ждать себя. Однако в последнее время мы её почти отучили, когда она, придя на пять минут позже условленного, оставалась одна. Неужели так трудно собраться вовремя?
Город у нас небольшой, при Союзе, как говорили родители, был вполне себе живым и активным. Но, как почти во всех таких небольших городках России, после распада Союза сюда пришла разруха. Машиностроительный завод, считай, стал, швейную фабрику закрыли. Людям работы не было, и многие подались на заработки кто куда. И вот буквально в последние года четыре что-то где-то стало шевелиться. То ли кто-то выкупил из-за рубежа, то ли что ещё, но рабочие места стали появляться, зарплата у людей тоже. Новые хозяева Машзавода отреставрировали местный парк культуры и отдыха, куда мы как раз и собирались.
На первый и последний звонок традиционно в парке проходит шоу-программа и дискотека на улице. Молодёжь стекается со всех районов. Не обходится, естественно, и без стычек. В самом начале шоу-программы я выступаю с песней от нашего творческого коллектива от Дворца культуры и спорта. Вообще-то, так происходит каждый год, но именно сегодня хочется блеснуть ярче обычного.
На углу возле хлебного ларька мы с Таней попрощались, договорившись встретиться в половине пятого. Дома родители поздравили ещё раз, вручили большой красивый торт, сверху на котором был масляный колокольчик. Потом был семейный обед, позвонила бабушка с поздравлениями.
– Дочь, совсем взрослая у нас, – мама тепло улыбнулась. – Мы с папой подумали и решили подарить тебе к началу последнего учебного года в школе. Знаем, что ты нас не разочаруешь, будешь умницей.
– Верим в тебя, Златусь, – подмигнул папа и поставил на стол небольшую коробочку, обёрнутую голографической серебристой бумагой.
Я нетерпеливо разорвала упаковку и с радостным возбуждением извлекла оттуда новый мобильный телефон! С цветным экраном! И намного большим, чем в моём старом. Красавчик С. кремового цвета с серебристым ободком вокруг экрана приятно лёг в руку.
В нашей школе я видела цветной мобильник только у Пашки Кутузова, но у него всегда всё у первого появляется. Родители могут себе позволить. Папа хоть с ними не живёт, но вроде бы как в облсовете не последний человек, и, говорят, приложил руку к продаже Машзавода. Пашка, кстати, уже не первый год клинья подбивает, хоть между подходами отнюдь не скучает. Однако он мне совершенно не нравится.
Я поцеловала родителей, мы попили чай с тортом. Времени на сборы оставалось совсем немного, поэтому пришлось поторопиться. Я снова надела школьную форму, крутнулась, как маленькая, перед зеркалом, чтобы фартук взметнулся красиво воланами по воздуху. Но вот причёску и макияж сделала смелее. Да к тому же мне выступать на открытой сцене, тут уж и положено яркий макияж.
– Лапуля, мне и не верится, что ты выпускница, – мама зашла в мою комнату и улыбнулась.
– Ну пока только одиннадцатиклассница, – я чмокнула её в щёку. – Выпускницей буду в мае-июне по факту, мам.
Мама вздохнула, дала кучу напутствий, как себя вести и если что звонить, ещё раз посоветовала взять жакет, потому как хоть и первое, однако, сентября, и вечер осени – уже не то, что вечер лета, а от парка идти далековато.
Таня зашла за мной без четверти пять, и папа подвёз нас до «пятачка» перед парком, где мы условились встретиться с Настей Беловой и другими девочками. Со всеми ещё раз поздоровались, пообнимались, пофоткались, а потом я убежала к своему художественному руководителю Марине Алексеевне, что ждала меня, других вокалистов и ребят из танцевальной группы чуть дальше.
Концерт проходил на «ракушке», что стояла у основания открытой танцплощадки в парке. Ракушкой её все называли потому, что бетонный полукупол сзади деревянной небольшой сцены был сделан в виде открытой раковины моллюска. Наверное, когда-то, ещё в советское время, когда за парком тщательно ухаживали и охраняли, это было красиво и суперсовременно на то время. Но к празднику лавочки по периметру танцплощадки и «ракушку» покрасили, и, в принципе, выглядело вполне сносно.
Пока настройщики вытаскивали аппаратуру, устанавливали колонки, проверяли микрофоны, Марина Алексеевна велела нам расположиться в небольшой пристройке. Танцоры со своим хореографом ушли разминаться, а вокалистов она заставила пропеть гаммы для распевки.
Время быстро добралось до шести, народ заполнил площадку. Большинство девочек были в парадной школьной форме, парни по большей части оставили только белые рубашки, пренебрегли брюками, надев джинсы. Но были ребята и из десятого, парочка даже из девятых затесалась, хотя традиционно дискотека и концерт для выпускников. Но мало ли, вдруг чьи-то парень-девушка из класса помладше или просто дружат.
Я выглянула из-за «ракушки», увидела своих, они шумной толпой тусовались ближе к сцене. Многие помахали руками. Виденин приветственно поднял бутылку с пивом, едва не облив Настю, которая тут же состроила ему убийственное лицо.
Концерт начался. Сначала ведущие от Дворца культуры поздравили всех, кто в этом году заканчивает школу, пожелали удачи в последнем школьном году, определиться с профессией и идти к цели, потом выступили танцоры с классным зажигательным рок-н-роллом. На сложных поддержках, которые они вытворяли, толпа стала разогреваться: пищать, выкрикивать, даже пританцовывать на местах. Потом была пара песен, снова танец, и вот дошла очередь и до меня.
Я выпрямила спину, перебросила завитые в крупные длинные локоны волосы на одно плечо и аккуратно поднялась по ступеням на сцену. Прозвучали первые аккорды моей фонограммы. Я вскинула глаза на зрителей, улыбнулась и сняла микрофон со стойки. В ответ раздались приветственные крики, громче всех со стороны наших, конечно, но и в других школах меня знали. Я помахала публике рукой и поднесла микрофон к губам, начала петь всем известную песню о том, что скоро кончится наша школьная пора и нам придётся с ней попрощаться. Новая аранжировка от нашего звукорежиссёра звучала свежо и интересно. Многие стали подпевать на припеве.
Обожаю это ощущение! Когда стоишь на сцене и ощущаешь ответную крышесносную реакцию публики. Пусть я не выступаю на главных сценах страны, возможно, это ещё впереди, но и тут, в родном городке, я чувствую прилив невероятных эмоций, когда вот так пою перед друзьями и знакомыми.
На проигрыше я обвела взглядом всех внизу, снова даря им улыбку, и вдруг натолкнулась на неприятный тяжёлый взгляд новенького, что стоял недалеко от сцены с парнями из 11-Б. Даже с расстояния я почувствовала, каким презрением он меня окатил. А потом равнодушно отвернулся и стал о чём-то беседовать с новыми одноклассниками, которые стали с ним что-то бурно обсуждать, будто меня тут на сцене и не было, и я не пела песню, пытаясь подарить всем хорошее настроение.
– А его кто сюда позвал? – Песню я допела, как и всегда, на отлично, но сейчас, спустившись к своим, негодовала. – Разве я сегодня на собрании не дала ясно понять, что его тут не ждут?
Девчонки притихли.
– Злат, ну… его «бэшки» позвали, наверное. Да и все выпускники в курсе, где гуляют вечером на Первый звонок, – негромко подала голос Лина Прокопьева.
– Все, кроме мироновских. Их тут никогда не ждут.
– Он же вроде как наш.
– Вроде да никак, – оборвала я обнаглевшую одноклассницу. Этих защитниц сирых и убогих нужно давить сразу. – Может, ты хочешь составить ему компанию? Новая группа отщепенцев. Можете и Пантелееву к себе позвать.
Лина захлопнула рот и засопела.
Пусть скажет спасибо, что я позволила ей остаться в нашей компании. Но, думаю, она усекла, что мысли свои нужно иногда оставлять при себе.
Спустя несколько номеров концерт закончился, включили просто фоновую музыку. Диджеи начали выставлять световую аппаратуру для дискотеки, объявив, что ждут на свою программу через час, а пока предлагают отдохнуть, прогуляться по парку, пофоткаться, поесть мороженого и пообщаться. Естественно, большинство предпочтёт не мороженое. Наши совместно с «бэшками» тоже заказали столики в открытом кафе заранее. Некоторые ребята должны были уйти с концерта чуть раньше и уже всё организовать.
– Златуля, вас уже все заждались, – Пашка Кутузов раскинул руки и заключил меня в объятия, я едва успела выставить ладони, чтобы упереться ему в грудь.
– Паш! – прошипела на него и вывернулась. Не люблю, когда так бесцеремонно нарушают моё личное пространство.
– Ну прости, малыш. Падайте сюда.
Фу как пошло – малыш. Что за тупость? Я что карапуз-штаны-на-лямках? Терпеть не могу, когда Пашка начинает наглеть и паясничать. Будет перегибать, придётся на место поставить. Но в целом с Пашкой можно общаться, когда он не строит из себя супер-мачо.
Открытое кафе «У Романа», которое среди народа именуется просто «Ромычем», располагалось в дальней части парка среди высоких старых тополей и клёнов, от основной толпы скрыто густой растительностью в это время года.
Под деревянным навесом уже были сдвинуты несколько столиков, на которых стояли салаты, нарезки, посуда, бутылки со сладкой минералкой. Рядом были придвинуты где-то деревянные лавочки, где-то стояли пластиковые стулья. Многие из наших уже расселись за столом, оживлённо болтали в ожидании остальных. Под ногами стояли пакеты с алкоголем. Выставлять бутылки на стол пока не решались, но, думаю, скоро никого это стеснение волновать не будет. Меня лично пьяные люди раздражают, не вижу необходимости употреблять алкоголь, чтобы хорошо провести время. К тому же он ужасно влияет на кожу.
Мы с Таней и Настей сели в самом центре, справа уселся Пашка.
– Непорядок! – засмеялся Илья и плюхнулся на лавочку рядом с Кутузовым.
– Ты и так рядом с восьмого класса, Ромушин, – Пашка толкнул его в бок. – И Златуля ни в какую не хочет с тобой расставаться, сколько бы я к себе за парту не звал, дай хоть в баре рядом посидеть.
Я подкатила глаза и отвернулась к Тане. Когда Кутузов начинает распускать свой павлиний хвост, мне становится даже немного смешно.
Но вдруг мне стало не до смеха. Когда уже почти все были на местах, в беседку вошли парни из «Б» класса и с ними этот новенький. Внутри поднялась волна возмущения. Вот же наглый какой! Неужели и правда не доходит до него, что ему тут не рады.
– Золотуль, ты чего? – Пашка положил руку на спинку лавочки сзади меня и придвинулся ближе. – У тебя глаза сверкнули. Быть буре?
– Отвали, Паш, – теперь уж молнию из моих глаз получил Кутузов и притормозил, подняв примирительно ладони. – А лучше объясни, что ЭТОТ тут делает? Или мы теперь с мироновскими дружбу водим?
Пашка нахмурился, но ничего не ответил. Народ стал подтасовывать под столом пластиковые рюмочки, передавать типа как незаметно тем, кто решил травиться. Новенький сел за стол с противоположной стороны человек на пять левее, что-то сказал парню, который оказался рядом, и они привстали и чуть отодвинули лавочку назад от стола. Таня рядом со мной как-то вдруг приосанилась, за что мне захотелось стукнуть её побольнее. Надо будет обязательно сделать ей внушение. А сейчас стоит постараться забыть о его присутствии, хватит себе уже праздник портить. Я отвернулась к Пашке и прислушалась к тому, о чём они болтали с Ильёй.
Веселье потекло своим чередом. Смех, шутки, тосты произносились уже смелее. Персоналу особо не было дела до толпы великовозрастных школьников, которые оплатили место, время и заказ. Милиция сюда редко заглядывает. Да и вообще, они только для вида в парке, машина стоит на въезде, редко когда пройдутся хотя бы по аллее.
Стало как-то слишком уж шумно. Некоторые стали курить за столом, пришлось возмутиться. Неужели так трудно выйти из беседки? Это их дело, но лично мне неприятно, когда дымят рядом. От волос потом жуткий запах.
В сумочке рядом завибрировал новенький телефон. Мама волнуется, видимо. Я достала телефон и встала, чтобы выйти на улицу. Разговаривать с мамой там, где слышен не совсем стройный смех и частенько проскакивают нецензурные словечки, уж как-то не хотелось.
Я ответила на звонок, успокоила её, заверив, что всё действительно в порядке и папе совсем нет необходимости ехать за мной. Что мы с Таней дойдём пешком позже, и мальчики из класса нас обязательно проведут.
Пока разговаривала с мамой, даже не обратила внимание, что постепенно отошла от кафе вглубь посадки. Не то чтобы прям далеко, но в сгущающихся сумерках отсюда, учитывая музыку в беседке, можно и не дозваться в случае чего. Развернулась, чтобы поторопиться обратно, когда вдруг услышала где-то рядом за кустами голоса.
– Дёма, это ведь неправильно, ты и сам это знаешь! Зачем было уходить? – проговорила девушка.
– Так нужно было, Олеся, – ответил низкий мужской голос.
– Демид, тебе среди центральных не место, ты же и сам понимаешь.
– Мы не будем это обсуждать.
– Но почему? – её голос задрожал, и она всхлипнула.
– Прекрати, – терпение парня явно было на исходе. – Мы уже всё решили. Тебе пора, Олеся.
– Знаешь, Бахурин, – теперь уже голос прозвучал зло. – Наши, то есть теперь мои, уже здесь! И раз ты с этими, так тому и быть. Сам виноват.
Я поняла, что этот разговор происходит между новеньким и какой-то его старой знакомой, ещё когда она сокращённо назвала его имя, а потом моя уверенность только подтвердилась.
– Даже не думайте. Не суйтесь сюда.
– А то что? Нажалуешься своим новым друзьям? Только поздно уже, Дёма.
– Бахур! – послышалось вблизи. Звал явно парень, а если судить по шуму, то приближался из-за деревьев он не один.
Девушка рассмеялась. А вот я будто очнулась. И зачем только стою и слушаю этот разговор? Мне к своим пора. Едва я развернулась, как из-за кустов вынырнул Бахурин.
– А ты тут что забыла? – грубо спросил он, сузив глаза.
– Чего? – его наглость поразила в который раз.
– О, в первый же день соску себе завёл, Демидка? – эта Олеся тоже вынырнула за ним. – Ещё и какая! Прям кукла Барби.
– Дёма, здорова! – с другой стороны подошли трое парней. – Олеська маякнула, что ты сегодня здесь, решили проведать. А то ты как-то не прощаясь ушёл.
Почти стемнело. Вокруг деревья и кусты, а стою среди толпы мироновских. Браво, Королёва, ты всегда смеялась с тех, кто умудряется влипать по глупости. А сама?
– Ещё попрощаемся, – отрезал новенький. – А сейчас нам пора.
Неожиданно он ухватил меня за запястье и потащил за собой. Опешив от такой наглости и бесцеремонности, я даже не среагировала. Просто позволила. Знакомые его за нами не пошли. И я почти сразу пришла в себя и выдернула руку. Бахурин просто разжал ладонь, даже не взглянув на меня. Засунул руки в карманы брюк, продолжая идти вперёд.
Хорошо, что мы уже дошли до кафе. Я притормозила у дерева рядом, сложила руки на груди и резко развернулась к нему.
– Может, твои друзья правы, и тебе действительно не место среди нас?
Он, продолжая держать руки в карманах, остановился так близко, что мне захотелось сделать шаг назад. Но, во-первых, я не из тех, кто отступает, а во-вторых, прямо за спиной был массивный ствол тополя.
– А кому место? Таким ядовитым стервам, как ты? – спросил негромко, обдав запахом мятной жвачки.
Я аж едва не задохнулась от такого наглого неприкрытого оскорбления!
– Да ты…
– Не зарывайся. Это может плохо для тебя кончиться.
А потом он обошёл меня, едва не зацепив плечом, и вернулся в кафе.
– Златуль, ты где пропала? – тут же всполошился Пашка. – Уже хотели идти с Илюхой тебя искать.
Я ничего не ответила, просто прошла и села на своё место. Настроение не то чтобы упало, оно отсутствовало напрочь. По плечам пробежал какой-то неприятный озноб, который усилился, стоило мне взглянуть в ту сторону, где расположился Бахурин.
– Злат, слушай, – Таня повернулась ко мне и жеманно повела плечом. – А этот новенький вполне симпатичный. Может, зря ты так на него взъелась?
– Таня, ты пила, что ли? – я сжала зубы, чтобы не показать всем вокруг, насколько я сейчас зла. Даже не просто зла – взбешена!
– Нет, конечно! – Соколова округлила глаза.
– А почему от тебя несёт?
– Я же только сок, Злат… – она растерянно посмотрела на стакан с апельсиновым соком перед собой, а вот я заметила, как чуть дальше Виденин со своим дружком из параллельного класса смотрели на неё и хихикали. Придурки.
– И не горчил тебе сок?
– Ну грейпфрутовый же…
И тут до Соколовой дошло.
– Ой… Вот дебилы, – не сильно она как-то и расстроилась, хотя мы с ней неоднократно обсуждали и осуждали тех, кто употребляет алкоголь, что это глупо и вредно. – Бли-и-ин, Злат, а вдруг теперь мама услышит запах? Можно я у тебя останусь?
Меня охватило раздражение. Почему я должна постоянно прикрывать её задницу? То она решила попробовать покурить, потом её рвало, и, конечно, умоляла побыть у меня до вечера, потому что у самой Соколовой мама в декрете, всё время дома и подобное не скроешь. То пыталась прикрыться тем, что ночует у меня, когда собралась с ночёвкой к своему парню. Теперь уже бывшему. И хорошо, что я тогда отказалась, и Таня у него не осталась. Этот придурок потом через неделю её кинул. Думаю, если бы между ними что-то произошло всё-таки, финала бы это не изменило, а только добавило бы ей страданий.
– А своим родителям я что должна сказать, Тань? От тебя же за километр запах слышно.
На это Соколова поджала губы и опустила недовольно ресницы, приподняв правую бровь. Обиженно-недовольный жест, целиком и полностью слизанный у меня. Смешно даже становится, когда Таня вот так копирует мои жесты и мимику. Неужели ей никто так и не сказал, что они ей не идут? Потому что мои.
– Собирайся, – бросив ей, я написала папе сообщение, чтобы забрал нас из парка минут через пятнадцать.
– Уже, что ли? – Таня удивлённо посмотрела на меня. – Ещё рано же, Злат. На дискотеку даже не успели.
– Если едешь ко мне, то сейчас. Я устала и хочу домой.
– Ну ладно, – Таня сникла, но всё же согласилась, опасаясь, что дома от мамы ей хорошенько влетит.
В общем-то ей и так влетело, потому что уже не каникулы, и завтра нужно идти в школу. Она уговорила маму, пообещав, что в шесть утра будет дома как штык, чтобы вовремя собраться и не опоздать на занятия. Перед сном мы ещё выпили чаю и уже в начале двенадцатого ночи улеглись в моей комнате. Когда Таня ночует у меня, я стелю ей на небольшом диванчике напротив кровати в моей комнате.
– Злат, скажи честно, за что ты так взъелась на новенького? – Тане явно не спалось, и она решила добить моё и так испорченное настроение своими вопросами.
– Потому что ему среди нас не место, Таня, – повторила я слова, что сказала та девушка в парке.
– Ну с чего ты решила? Он же не виноват, что жил на квартале Мира. Человек вырвался оттуда, уже ведь хорошо. Да и вроде ничего он. Взгляд чуть колючий, но вообще симпатичный парень. И голос у него приятный.
«…таким ядовитым стервам, как ты?»
Да уж, очень приятный.
– Тебе лишь бы симпатичный, Соколова. Ты его не знаешь.
– А ты знаешь?
– Предпочту и не знать. Он мне просто не нравится. Предчувствие дурное. Спи давай, Таня. Завтра первый учебный день, не хочется сидеть сонным мешком.
В десятом классе на старте было значительно легче. Нам давали время на раскачку, не нагружали так с самого начала года. А тут с самых первых дней безостановочно все учителя, словно сговорившись, стали твердить об экзаменах, поступлении и прочем. Они и сами ещё не совсем понимают, что и к чему в этих новых экзаменах.
Биологичка уже в конце первой недели дала стартовую контрольную работу, хотя у нас там и уроков было всего два. Заданий много, пришлось ещё сидеть на перемене, а следующим уроком была физкультура. А Елена Борисовна это не Витёк, с той станется за опоздание заставить тридцать раз приседать в углу спортивного зала. Пришлось впопыхах дописывать и бежать переодеваться.
Однако на литературе после физры я с ужасом обнаружила в сумке листочек с контрольной работой по биологии. Видимо, дописав, я затолкала его в сумку и поспешила в раздевалку. Надо же! Светлана Петровна может же подумать, что я так специально сделала. Позор какой.
После литературы я постучалась в учительскую и попросила позвать её. Честно сказала, что просто забыла сдать работу.
– Злата, я тебе верю, – улыбнулась Светлана Петровна. – Сама я уже убегаю – у внучки день рождения, так что забуду потом выложить твой листок из сумки. После уроков зайди в мой кабинет, там ребята как раз дежурить должны, и положи работу на стол. Только внимательно смотри, не перепутай классы, а то у меня там и девятые сегодня писали, и седьмые.
– Хорошо, – я с облегчением улыбнулась, ведь мне удалось избежать санкций. – Передавайте внучке поздравления.
– Обязательно, – расцвела Светлана Петровна.
Я убежала на историю, успокоившись. Таню отпустили с головной болью на урок раньше, а я после шестого поплелась в кабинет биологички.
Дверь была не заперта, однако в классе дежурных не было. Может, тряпки пошли стирать. Терпеть не могу дежурить, меня возмущает сам факт того, что нужно ковыряться в грязной холодной воде, мыть за кем-то полы. Вообще-то, для этого есть техперсонал, они зарплату получают.
Я вытащила из сумки листок и подошла к столу, на котором лежали несколько стопочек подписанных работ. Определила, куда нужно положить свою, а потом зацепилась взглядом за лежащую на столе у учителя папку-скоросшиватель, на которой было крупными буквами напечатано: «Личное дело ученика. Бахурин Демид Алексеевич. 24.09.1984».
Светлана Петровна – классный руководитель 11-Б, поэтому неудивительно, что у неё на столе лежали документы на новенького. Не знаю, что меня дёрнуло, но, оглянувшись, я открыла первую страницу. Пробежала глазами характеристику с предыдущей школы. Физическое развитие… занятия спортом… склонность к изучению иностранных языков и точных наук (надо же!). И я даже совершенно не удивилась, когда натолкнулась на строку о том, что он в настоящее время состоит на учёте в районном отделении милиции. Причём за разбой! Вот так новости. Берут всяких уголовников в школу, а потом удивляются, что преступность растёт во всех районах. Таких товарищей не то чтобы в одном месте держать надо, их в спецучреждениях содержать должны.
– Всё внимательно изучила? – я вздрогнула и быстро захлопнула папку, а потом обернулась.
Бахурин стоял за спиной в каких-то паре метров. Судя по всему, он вышел из препараторской, дверь в которую располагалась за учительским столом. И как я только не услышала?
– Может, мне стоило сделать копию и предоставить не только в учебную часть, но и тебе?
«Разбой» – промелькнуло в мозгу, и я сглотнула. Внутри стало очень тревожно, а язык сделался сухим и тяжёлым, чего со мной отродясь не бывало. Но страх перед ненормальными вполне оправдан. Самосохранение ведь так и работает.
– У тебя проблемы с законом, – сама не знаю, зачем сказала я, но постаралась сделать это твёрдо.
– Боишься? – он сделал шаг, оказавшись совсем близко, и хамовато приподнял бровь, сверкнув ярко-голубыми глазами.
Издевается. Запугивает. Думает, я вот сейчас начну дрожать от страха. Мне, конечно, стало не по себе, но показывать я этого не собиралась.
– Нет, – я сложила руки на груди и крепко сжала зубы, чтобы он не заметил, как я едва вздрогнула. – Просто удостоверилась ещё раз в том, что тебе среди нас и правда не место.
