В этот же момент позади загремел открываемый дверной замок и из квартиры напротив на площадку вышла Анна Захаровна – любопытная, вездесущая старушенция, из разряда тех радеющих за социальную справедливость, которым всегда есть дело до всего на свете и уж тем паче до любых событий, шума и даже шороха в подъезде.
– Здравствуйте, Полина, – поджимая недовольно губки, прямо-таки принудила себя к вежливости блюстительница порядка. – Мы слышали детский крик. Это что, Савва плачет? – И без интонационного перехода сообщила: – Надо вызвать полицию! Тут явно детское насилие творится!
– Вызывайте! – разрешила Полина, переходя от терзания звонка на стук: – Настя!! Открой!! – прокричала она, затарабанив кулаком по двери.
– Всё, мы звоним в полицию! – предупредила соседка, извлекая из кармана теплого халата, застегнутого на ней под самое горло, словно укутывая в броню, сотовый телефон, и принялась набирать номер экстренной службы.
В пакет «мы слышали» и «мы вызываем» входил маячивший за спиной Анны Захаровны тишайший муж, неприметный, сгорбленный, худой мужичок неопределенного возраста, серо-невзрачной наружности, давно и прочно-безысходно зашуганный активной женой.
– Звоните! – выкрикнула Полина, продолжая колотить в дверь. – Настя!!! Что у вас случилось!? Что с Саввой?! Почему он плачет?! Открой! Открой немедленно!!! Я вызываю МЧС!!!
Она колотила, терзала звонок, кричала и за всем этим производимым шумом не услышала, как отпирается замок, и неосознанно отшатнулась назад, когда неожиданно резко, сразу на всю ширь распахнулась дверь, на пороге которой стояла насмерть перепуганная Настя. Бледная как полотно, до такой степени, что даже губы сливались с цветом кожи, словно теряясь, растворяясь на лице, она смотрела на Полину каким-то диким, остановившимся взглядом, расширившимися от ужаса зрачками, почти перекрывшими радужку глаз.
– У нас все в порядке… – пролепетала что-то совершенно бредовое невестка.
– Какое в порядке?! – прокричала возмущенно Полина. – Ты с ума сошла, Настя?! Я же слышу, как плачет Савва! Какого хрена? Что с Саввой? – чувствуя, как колотит набатом в ребра перепуганное сердце, ринулась на невестку Полина, пытаясь пройти в квартиру.
Но почему-то Настя ее не пускала, перегородив путь, не сдвинувшись с места, и повторила, словно находилась в каком-то трансе:
– Все нормально, Полина, все в порядке…
– Нет, не в порядке!!! – отчаянно, надрывно, захлебываясь слезами, закричал откуда-то из глубины квартиры Саввушка.
И следом за отчаянным криком ребенка за спиной у Полины Анна Захаровна проорала на удивление громким и низким баском:
– Алло! Полиция?! Тут ребенка убивают! Приезжайте немедленно!!!
– Настя, отойди! – глухим, безапелляционно-резким тоном приказала Полина, буквально отталкивая невестку с дороги.
Из гостиной выскочил Савва и пронесся по коридору, а пробежав мимо застывшей в дверях матери, устремился вперед, на лестничную площадку, протягивая ручонки к Полине. И та склонилась, раскинув руки ему навстречу, и поймала, еще бегущего, в движении, прижала к себе и вдохнула-втянула его замечательный, все еще такой младенческий запах. Он вжался в нее, неожиданно крепко, с силой обхватив ручками-ножками, и, почувствовав, как дрожит всем тельцем малыш, Полина принялась гладить его по спинке, по голове, пытаясь, как могла, успокоить:
– Все хорошо, малыш. Все в порядке. Мы со всем справимся.
– Я никуда не поеду! – захлебываясь слезами, прокричал ребенок куда-то в ключицу прижимавшей его к себе тетки. – Я не хочу уезжать! Не хочу!!!
– Конечно, не поедешь, – поспешила уверить Поля, все поглаживая и поглаживая его по спинке. – Кто ж тебя отпустит, ты нам самим нужен, такой прекрасный мальчик!
– Ребенка пытаются похитить! – вдруг громко прокричала Анна Захаровна за спиной Полины, заставив ту вздрогнуть от неожиданности, и принялась, четко выговаривая слова, диктовать адрес.
– Забери ребенка! – словно хлестнувший бич, пророкотал короткий приказ, отданный холодным, повелительным тоном. Незнакомый мужчина двигался странно-плавной, какой-то кошачьей походкой по коридору к замершей в проходе Насте.
– Не отдавай меня этому дядьке! – прокричал испуганно Саввушка и заплакал пуще прежнего. – И маму ему не отдавай!!
Повинуясь приказу мужчины, словно в трансе, Настя шагнула к золовке, взяла сына руками за бока и прошептала еле слышно, одними губами, глядя прямо в глаза Полине сумасшедше-испуганными глазами:
– Не отдавай, ни за что не отдавай, Поля… – И тут же громко, в голос, произнесла совсем иное: – Отдай Савву, Полина.
– Нет! – не отпуская полного ужаса взгляда Насти, ответила Поля, непроизвольно еще сильнее прижав племянника к себе.
– Забери ребенка, и уходим! – хлестнул новым приказом незнакомец, подходя к застывшим друг напротив друга девушкам.
– Нет!!! – прокричал малыш, покрепче обхватывая ручонками шею тетки.
– Что здесь происходит?! – прозвучал внезапно властно-громкий голос какого-то мужика, незаметно образовавшегося справа от Полины. – Вы кто такой? – потребовал он разъяснений, посмотрев с большим подозрением на незнакомца, стоявшего за спиной Насти.
– Михал Саныч, какой-то криминальный элемент пытается украсть мальчика! – мгновенно встряла со своими объяснениями Анна Захаровна, добавив: – Полиция уже едет, я вызвала! Вы же видите, Михал Саныч, это ж натуральный бандит. Еще и приказывает тут! – взбодрилась смелостью после появления нового персонажа соседка.
– Я спросил, что происходит? – повторил свой вопрос Михал Саныч.
Сосед Васи с Настей из квартиры справа, вдруг вспомнила Полина. Бывший какой-то чин на пенсии не то из МВД, не то из ФСБ или МЧС, не то из таможни. Полина не вникала, просто знала, что имеется такой вот сосед у ребят, ее как-то мало интересовали чины в отставках. Да и какая, по сути, разница, кто тот сосед, главное, что появился он весьма удачно и уж точно очень вовремя.
– Всё! – проигнорировав заданный ему вопрос и самого задавальщика, как не занятую ничем пустоту, отрезал незнакомец, снова стегнув-стрельнув властным голосом. Шагнул через порог, крепко ухватил Настю за локоть и, вперив взгляд в глаза Полине, распорядился: – Отдай ребенка, и мы уйдем.
Она прямо вот физически, всем напрягшимся в один миг телом, почувствовала, как он ментально, психически продавливает ее своей волей, заставляя подчиниться, исполнить отданный приказ, буравя тяжелым взглядом неправдоподобно синих, словно неживых, глаз. Взглядом, подавляющим всякое сопротивление и волю, способность к противостоянию, вызывающим непроизвольный, какой-то животный страх, поднимающийся из глубин подсознания, и желание немедленно подчиниться и скинуть, скинуть с себя этот ужас.
Страшный взгляд беспощадного безразличия человека, для которого давно уже стерты всякие рамки, ограничения и запреты, а жизнь других людей не стоит даже воздуха, которым они дышат…
Жуть. Словно ледяная, убийственно-запредельная чернота смотрела на Полину из бездны, как морок…
Но она стояла и держалась, сопротивляясь. Как? Бог знает, Полина не могла бы этого объяснить. От злости, наверное, что-то истинное, потаенное в ней воспротивилось этой черной воле, и, сцепив зубы так, что скулам сделалось больно, Полина смотрела в неживые синие глаза, не отводя взгляда, давая отпор чуждому нажиму и давлению, и чувствовала, как от невероятного напряжения сводит болезненной судорогой мышцы спины и катится между лопаток предательская струйка ледяного пота.
– Вы можете убираться куда угодно, – отчеканила севшим от напряжения голосом Полина. – Но Настя никуда с вами не пойдет!
И, продолжая смотреть в эти жуткие глаза, она ухватила невестку за руку и рванула к себе. Настя подалась вперед, но мужик держал девушку слишком крепко и был куда как сильней – дернул ее обратно с такой силой, что та, не удержав равновесия, завалилась назад, прямо на него, выронив на пол какие-то документы и бумаги, что все это время держала в руке.
– А ну-ка, отпустил девочку! – прокричал Михаил Александрович и ринулся к мужику, попытавшись оторвать у того Настю.
Почти неуловимо, коротко и резко выбросив руку, незнакомец «встретил» соседа ударом в солнечное сплетение, как только тот оказался рядом, – и с такой силой, что мужчина, страшно захрипев, сложился пополам, рухнул на колени и как-то замедленно-неотвратимо завалился на бок, падая на пол.
На противно-высокой ноте истерически заверещала Анна Захаровна, Саввушка громко, испуганно закричал, удерживаемая мужиком за локоть Настюшка все барахталась, пытаясь встать ровно, Полина же, одной рукой прижимавшая к себе племянника, другой продолжала тянуть Настю к себе, а где-то совсем близко послышался вой полицейской сирены…
И над всем этим бардаком вдруг пророкотал спокойный и уверенный голос незнакомца. Будто оглашая приговор к повешению, он пообещал Полине, с холодной усмешкой посмотрев ей в глаза:
– Еще встретимся…
Рывком вернув Настю в устойчивое положение, он поднял с пола рюкзак, стоявший все это время у его ноги (который, по всей видимости, принес с собой, когда вышел из квартиры, и на который, в пылу кипевших баталий и напряжения обстановки, никто из присутствующих не обратил никакого внимания), закинул лямку на плечо, повелительно дернул Настю еще раз и потащил за собой, торопливо сбегая по ступенькам вниз.
– Саввушка, я тебя люблю! – прокричала отчаянно Настя. – Я тебя очень люблю, сынок! – И издала непонятный горловой звук, словно ее заткнули ударом.
– Мама-а-а-а! – забился на руках Полины ребенок, подавшись всем тельцем к лестнице, туда, где бежала, заплетаясь ногами, увлекаемая чужой страшной волей Настенька. – Мама-а-а-а… – захлебывался он слезами.
Спрессованные в один сгусток времени и действий события произошли настолько ошеломляюще неожиданно и стремительно, что никто ничего толком не успел сообразить, и, конечно, никто даже не подумал кидаться вдогонку убегающему бандиту, чтобы освободить Настеньку.
Полина прижала одной рукой покрепче к себе заходящегося в истерике племянника, шепча ему на ушко что-то успокоительное, обещая наказать дядьку и вернуть маму, а второй, ходящей ходуном от адреналина, суетливо-бестолково ковырялась в сумочке, каким-то чудом не упавшей во время баталий с ее плеча. Наконец смогла нащупать и достать смартфон. И с какой-то непереносимой, раздражающей сложностью непослушными, негнущимися, неуклюжими пальцами, с попытки третьей, наверное, все же сумела найти в списке последних звонков номер брата.
– Поль, что? Только коротко, – отозвался недовольно Василий.
Он всегда ужасно досадовал и злился, если ему звонили во время работы, искренне полагая, что любая бытовуха незначительна по сравнению с его погружением в разработку программы, что отвлекать его от этого – конкретное кощунство, близкое к чистому злу.
– Вася, приезжай немедленно домой, – отчеканила сипевшим после жесткого противостояния с бандитом, пережитого страха и напряжения голосом Полина. – У нас беда. Настю похитили, Саввушка со мной, но ужасно напуган.
И сразу прервала разговор. Вдохнула глубоко, задержала дыхание, выдохнула продленно. Чуть подкинув вверх, перехватила тяжеленького Савву поудобней и снова попыталась хоть немного успокоить малыша.
– Не плачь так сильно, Саввушка, а то разболеешься. А тебе никак нельзя болеть, мы же обязательно найдем и спасем маму и накажем этого дядьку. Надо только, чтобы ты так не боялся и не плакал, а помог нам в этом деле. Ладно? – говорила она и гладила, гладила успокаивающе ребенка по голове, по спинке.
– Ла-а-адно, – прерывисто-истерично всхлипнув, ответил малыш и кивнул.
– Вот и молодец, – похвалила его Поля и уже гораздо спокойней и расторопней, чем с номером брата, отыскала в списке телефонов номер мамы и набрала его.
– Полиночка… – радостно-приветливо начала говорить Елизавета Егоровна.
– Мам, у нас беда. Все живы и здоровы, но Настю похитили. Приезжай к Васе домой… – И, как в случае с братом, сразу же отключилась, не отвечая на тут же посыпавшиеся вопросы перепуганной мамы.
Подумала пару секунд, посмотрела за распахнутую в глубь квартиры дверь, в которую отчего-то не могла заставить себя войти, – вот не могла, и все! Словно ее не пускала какая-то сила, или запоздалый, неосознанный страх, или… да, блин, какая разница!
– Анна Захаровна, – обратилась Полина к женщине, суетившейся вокруг Михаила Александровича, лежавшего скрючившись на боку, на полу площадки, прижимая руки к пострадавшему от удара животу, – вы полицию точно вызвали?
– Конечно, – уверила соседка. – Вы разве не слышите сирену? – Она кивком указала на подъездное окно между площадками.
Да, сирена не выла, а уже орала где-то совсем рядом, действительно, как Поля могла не обратить на нее внимания! «И как это они так быстро прикатили, практически сразу после звонка Анны Захаровны?» – промелькнула мимолетно, не задержавшись, мысль.
Задумавшись на пару мгновений, Полина смотрела остановившимся взглядом на документы, валявшиеся на краю лестничной площадки и на верхней ступеньке, которые выронила Настя. И в этот миг ей вдруг почудилось, что беспорядочное, брошенное состояние важных и ценных бланков, паспортной книжки и каких-то еще бумаг окончательно утверждает и закрепляет бесповоротную неотвратимость пришедшей к ним беды. Будто какая-то беспощадная роковая бомба взорвалась, разрушая их дом и всю их жизнь, от которой остались лишь ошметки в виде раскиданных документов, утерявших теперь всякую свою ценность.
Она вздохнула с сожалением, понимая, что с малышом на руках, вцепившимся в тетку как в единственный надежный якорь в море его страха и не желавшим отпускать Полину ни на секунду, у нее никак не получится собрать документы. Выдохнув, с силой покрутила головой, скидывая неуместную в этот момент задумчивость, пытаясь сконцентрироваться на решении первоочередных вопросов, хотя бы на время выставить мысленную преграду от той самой накрывающей их беды, которую уже чувствовала всем своим существом.
– Анна Захаровна, – обратилась она к соседке, – соберите, пожалуйста, документы.
– Да-да, Полиночка, сейчас, – засуетилась женщина, подивив своим неожиданным, можно сказать, прямо-таки сердечным каким-то расположением.
Но и об этом Полина подумала мимолетно, лишь зафиксировав сам факт необычности, удививший ее, и, тяжко вздохнув, набрала номер экстренной службы сто двенадцать. Дождавшись довольно быстрого ответа оператора, четко и ясно пояснила ситуацию:
– Девушка, мне надо две «Скорые помощи». У нас ребенок, переживший тяжелый стресс, очень напуганный и находящийся в истерике, и мужчина, получивший серьезный удар в область солнечного сплетения. Пожалуйста, как можно скорей, надо успокоить малыша. – И продиктовала адрес.
Последующие несколько часов растянулись для Полины в один сплошной, изматывающий, сюрреалистический перформанс, в котором разные люди – незнакомые, знакомые и родные, сменяя друг друга, крутились перед ней бесконечной вереницей, словно в хороводе, громкими голосами задавая множество вопросов, ожидая и требуя каких-то ответов на них. А параллельно с этим мельтешением ей приходилось решать свои рабочие вопросы и насущные бытовые проблемы.
Первыми появились, понятное дело, представители полиции в составе старшего лейтенанта и парочки сержантов с автоматами, сирена автомобиля которых переполошила всю округу, вызывая жгучее любопытство соседей и прохожих, а огни «люстры», так и продолжавшей вертеться, освещали пространство у подъезда сине-красным мельканием.
Боевитые, вооруженные автоматами ребята, совсем немного запоздавшие к разгару основных событий только лишь потому, что преступник оказался осторожен, расчетлив и весьма расторопен, были вполне вежливы. А когда немного отдышавшийся к моменту их прихода Михаил Александрович, уже не лежавший, а сидевший на полу, вытянув ноги и привалившись спиной к стене, представился служивым людям и показал какие-то «корочки» своей бывшей принадлежности к силовым структурам, так стали еще и весьма доброжелательны.
Узнав, что произошло похищение женщины и покушение на жизнь ребенка, они попросили Полину не входить в квартиру, пока ее не осмотрит оперативная группа с экспертом, которых они сразу же вызвали.
Ну, надо так надо, вздохнула обреченно Полина, но стоять и дальше с ребенком на руках никаких сил у нее уже не осталось. Наладилась она было устроиться-усесться прямо на ступеньках лестницы, но Михаил Александрович, которому помогли подняться с пола сержантики, поддерживая под локти, остановил сей ее порыв.
– Нечего вам, Полина, на лестнице торчать, идите ко мне, располагайтесь, где вам будет удобно, – указал он подбородком на распахнутую дверь в его квартиру.
– Спасибо, – с благодарностью приняла Поля весьма своевременное приглашение.
И, не дожидаясь «транспортировки» полицейскими в квартиру самого хозяина, опередив их процессию, Полина зашла в первую же по коридору комнату, удачно оказавшуюся гостиной, и обессиленно плюхнулась на диван. И только тогда, устроив на коленях не собирающегося с ней расставаться ни на миг, продолжавшего крепко обнимать за шею Саввушку, она почувствовала, как от предательской слабости дрожат ноги и ноют сведенные от напряжения и пережитого стресса судорогой мышцы спины.
Прибыли медики «Скорой педиатрической помощи». Саввушку, с появлением врачей пуще прежнего прижавшегося к тетушке и в категорической форме отказавшегося отпускать ее, доктору все же удалось осмотреть и получить от малыша ответы на вопросы о его самочувствии. О самом происшествии доктору вкратце поведал один из сержантов, который и направил бригаду медиков в квартиру Михаила Александровича. После осмотра врача и долгих уговоров Савва согласился вытерпеть два «малю-ю-юсеньких, как комарик» укольчика и стоически их перенес под тетушкины ободрения и уверения в его необычайной смелости.
Сообщив, что госпитализация ребенку не требуется, и посоветовав все же сводить мальчика на прием к невропатологу в ближайшее время, медики убыли.
Ей позвонили с работы, и только в этот момент, глядя на номер, высветившийся на экране смартфона, она вспомнила о своих непосредственных профессиональных обязанностях, о назначенных на сегодня встречах и переговорах. Торопливо ответив на звонок одного из руководителей «Центра» и распрощавшись с тем, она набрала своего непосредственного начальника и уведомила о форс-мажоре, в котором оказалась, кое-как отбрехавшись от уточнений и пояснений ситуации.
Договорив, Полина откинула голову на спинку дивана, прикрыла глаза и постаралась хоть немного расслабиться и посидеть в тишине, которую не нарушал прижимавшийся к ней притихший Саввушка. Но, направленный тем же сержантом-«регулировщиком», дежурившим на лестничной площадке, в комнату ворвался взволнованный до невозможности Василий. С ходу схватив с колен сестры на руки сынишку, он сразу же принялся строгим тревожным тоном задавать ей вопросы.
– Да что ты меня спрашиваешь?! – не выдержав, взорвалась Полина, остужая напор брата. – Откуда я знаю, кто это был и почему он был? Вот ты знаешь? – наехала она на него.
Вася посмотрел удивленно на сестру, явно оторопев от такой отповеди, и пожал плечами, мол, нет, не знаю.
– Вот и я не знаю, – так же внезапно, как вспыхнула, остыла в момент Полина.
А что она могла ему ответить?
От необходимости делать над собой усилие и прямо сейчас пытаться объяснять что-то, непонятное ей самой, Полину на короткое время освободили медики второй бригады «Скорой помощи», приехавшие к Михаилу Александровичу.
А прямо следом за ними принеслась запыхавшаяся, взъерошенная, перепуганная до невозможности Елизавета Егоровна. Тут же выхватила из рук Василия внука и обрушила на ребенка всю свою любовь-беспокойство, перемежая поминутное расцеловывание малыша тревожными восклицаниями, грозящими перейти в слезы.
И минут через десять после явления любящей бабушки, завершая вереницу экстренно прибывающих граждан, появились оперативники с криминалистом и следователь из Следственного комитета.
И когда им разрешили и даже попросили пройти в квартиру, уже осмотренную и проверенную полицейскими и экспертом, взявшим у Васи, Поли и Елизаветы Егоровны отпечатки пальцев, Полине пришлось подробно отвечать на вопросы следователей. А после помогать им спешно расспросить Саввушку о том, что произошло в квартире. Перекочевав с отцовских рук на колени сидевшей за столом тетушки, мальчик уже заметно клевал носом и позевывал, поскольку вместе с успокоительным ему вкололи и легкое снотворное, начавшее действовать.
– Мы ждали тетю Полю, я даже помогал маме на стол все нужное ставить, – рассказывал Саввочка следователю, надо отдать должное, весьма грамотно строившему беседу с малышом. – А потом позвонили, мама сказала, что это тетя Полина, и открыла.
И, видимо вспомнив что-то важное, призадумавшись ненадолго, Саввушка принялся объяснять дяде следователю со всей старательностью ребенка, повторяющего накрепко заученное наставление взрослых, поглядывая при этом на папу, который одобрительно кивал его словам, поддерживая малыша – мол, молодец, сынок, все правильно запомнил.
– Папа не разрешает просто так открывать, надо в глазок посмотреть и спросить, кто там, и вообще не открывать, пусть сначала позвонят на телефон и скажут, что пришли. – Мальчик задумался на пару секунд и внес дополнение к вышесказанному: – И зачем. Но это же тетя Полина была, мы же ее ждали, мама и открыла. А там совсем не она, а страшный дядька этот… – От воспоминаний у него тут же задрожал подбородочек и глаза наполнились слезками.
– Тихо, тихо, сынок! – Вася забрал ребенка у сестры, сел рядом за стол, усадив того к себе на колени, и принялся покачивать и успокаивать: – Все плохое прошло, и бояться больше нечего. Ты расскажешь про этого дядьку и поможешь нам маму найти. Все хорошо, не плачь. Видишь, мы тут все с тобой, и я, и тетя Полина, и бабушка. – Он вытер со щечек сынишки вырвавшиеся слезки и спросил осторожно: – И что этот дядька сказал?
– Дядька не сказал, – покрутил отрицательно головой малыш, готовый в любой момент снова дать слезу, – это мама сказала: «Вы кто?» и «Вам кого?»
– А что дядька в ответ? – мягким голосом, легко, располагающе улыбаясь ребенку, осторожно поинтересовался следователь.
– Я не слышал, мама сказала, чтобы я шел в комнату играть, я и пошел.
– А дядя с мамой?
– А они там что-то говорили. А потом мама зашла в комнату, где я играл, достала из коробки всякие документы, которые у нас там лежат. Потом взяла меня так… – он обхватил свое личико ладошками, показывая, как его взяла мама, – и сказала, что этот чужой дядька хочет нас забрать к себе, но я должен громко кричать, что не хочу идти, и звать на помощь, убегать и прятаться от него, если смогу. А когда придет тетя Полина, бежать прямо к ней и никуда от нее не уходить. А еще мама сказала, что любит меня и я самый смелый и самый лучший на свете сынок… – хлюпнул он слезливо носиком и снова задрожал подбородочком.
– А дядька тебя схватил? – предотвращая грозящий вот-вот разразиться слезный поток, торопливо спросил следователь.
– Ага, – кивнул Савва, временно позабыв, что наладился поплакать, – он зашел в комнату и говорит: «Все, уходим», а мама сказала, чтобы он уходил сам, а нас оставил в покое, тогда он меня ухватил вот так… – и показал, как преступник схватил его за плечико, – и сказал маме, что она знает, что со мной случится, если она не пойдет. Тогда я закричал громко-громко, что не пойду никуда, как и говорила мама, а дядька приказал ей меня успокоить. Но я кричал и кричал, и тогда в дверь позвонили. Я снова кричал, а он меня опять ухватил и как тряхнет сильно, и сказал, что голову мне свернет. – Саввочка все-таки заплакал, вспомнив тот страшный момент, но рассказывать продолжил, не сбился: – Мама его опять просила нас не трогать и уходить, а он сказал ей, чтобы она открыла дверь и прогнала тетю Полину. А я же знал, что это тетя Полина пришла, она же стучала и громко кричала, чтобы мама открывала, и ее не прогонит никто и никогда вообще, – объяснял малыш.
Следователь кинул короткий взгляд на Полину, усмехнулся и снова обратил все свое внимание на мальчика.
– Мама пошла открывать, а этот злой дядька меня держал, а я все равно закричал, что у нас все плохо. Он меня так больно дернул, а я его укусил, прямо вот так, – и он показал произведенный укус на отцовской кисти, – только сильно-сильно. А он обозлился, заругался и хотел меня ударить, только я испугался очень и как отпрыгнул, и побежал. А потом меня тетя Полина поймала и уже никому не отдала.
