Как итог – состояние было совершенно разбалансированным. Внимание на чем-то концентрировала с трудом, будущее виделось удручающим, а что делать с этим мне – было не ясно.
«Как же не хватает воздействия энергии Цезариона…» – вздыхала я, обливая себя водой. Смутно, как размытый, но истово хранимый образ из детского сна, я помнила это едва ли осязаемое ощущение живительного влияния. Словно тепло, даримое солнцами родной планеты, тепло любви, тепло дома… Все это стало для меня лишь отголоском практически забытой фантазии, чудом зацепившейся в памяти.
Вновь вернувшись к месту, где отныне должна была спать, присела на корточки, стараясь собраться с мыслями. Об изменении взаимоотношений с метхом думать не могла – слишком сложно и пугающе для меня это. И противопоставить мне Кирену нечего – я в его абсолютной власти. Остается смириться, терпеть и надеяться…
Хвост нервно подрагивал, легонько постукивая по полу, вода, испаряясь с поверхности тела, холодила кожу. Привычного балахона нигде не было видно! Воспользоваться для этой цели раздаточным сервисом метхского звездолета – тоже не выходило. Пришлось укрыться тканью, что служила мне постелью.
Глава 9
Дейнари
Я ждала. Спустя столько тяжелых лет продолжала верить в чудо. Ждала помощи от брата, сохраняя лишь эту единственную надежду на спасение. Заставляла себя верить, что он обязательно меня найдет. Вера в спасение стала единственным светлым моментом моего существования.
Ждала я сегодня и Кирена, одновременно отчаянно страшась момента его появления. Раньше я всегда особенно тщательно укрывалась, стараясь ни единым шорохом не выдать своего присутствия, когда метх возвращался из их грабительских набегов. Отчаянно жалась к стенке в темноте своей «норы», боясь привлечь внимание взвинченного борьбой и азартом грабежа меднокожего.
А вот Гринод – наоборот, всегда стремился в такие моменты быть рядом. Разжечь и усилить его эмоции ссорой, взвинтить новостями, усилив накал эмоций.
«Великая праматерь!» – Мысленно задохнулась я от ужасного предчувствия.
С момента ранения моего хозяина вход на его личную территорию Гриноду был воспрещен. И я больше не имею возможности спасаться в своем укрытии. И если усилия противного метха обычно были напрасными – мой хозяин предпочитал гасить любой всплеск эмоций тренировкой с мечами, то сейчас…
Сама не понимала почему, но при одной мысли о появлении разгоряченного боем, возбужденного полученной добычей и запалом погони Кирена, становилось… тревожно. Странно, но вариант смерти метха или его ранения совершенно не занимал мои мысли. Я словно знала, что он вернется! И вернется… бешеным.
Прерывая мои испуганные мысли, предупреждающе зазвенела сигнальная система. Вздрогнув, невольно принялась озираться, не понимая, что происходит. Взгляд остановился на небольшой панельке возле входной двери с непонятными мне метхскими обозначениями. Сейчас они мигали, вспыхивая синим. И громкий звук не умолкал…
«Попытка проникнуть внутрь» – уверенно предположила я. – «Гринод!»
Кто еще в отсутствие хозяина каюты мог стремиться проникнуть сюда?.. Только он! И это в момент, когда Кирен гарантированно отсутствует, возглавляя набег?..
Понимая, что если метх сюда ворвется, то неминуемо увидит меня, сорвалась с места. Рефлекторно кинулась к укрытию, в котором столько раз искала спасения. Но резко остановилась, вспомнив, что Кирен практически разрушил «нору». Более того, запретил мне прятаться там. Что если следом появится и он?..
Обреченно сжавшись, вновь села в угол помещения. Ждала… Предупреждающий вой звучал долго. Час, два, больше?.. Когда, наконец, наступила тишина и синие вспышки на дверном табло погасли, в голове звенело, было нестерпимо больно. Уши словно заложило ватой, перед глазами все плыло, и дышать стало сложно. Ощущала я себя очень плохо. С трудом, стараясь двигать головой очень медленно, смогла разжать онемевшие от долгой неподвижности члены и вытянулась на полу. Глаза не открывались, вновь накатило ощущение подступающей смерти. И я отчаянно желала испустить последний вздох, чтобы перестать мучиться.
Отлежаться и прийти в себя не получилось, прошло совсем немного времени, и с неизменным мелодичным перезвоном дверь открылась. В этот раз процесс прошел в нормальном режиме – вернулся Кирен. Сверхъестественным усилием, превозмогая сводящую с ума головную боль, я смогла приоткрыть глаза и встретила его взгляд.
Безумный! Дикий! Жесткий… и голодный.
Сердце дрогнуло: я обречена. Тело и так ощущалось чужим, сейчас же оно словно помертвело от предчувствия неизбежного. Метх движением одной руки отшвырнул в сторону защитный шлем. Следующим стремительным маневром оказался возле ниши, куда поместил два своих меча, и принялся сдирать с себя защитный скафандр их расы. И все это, не отводя от меня жадного взгляда. Так быстро, что мои глаза, и так слезящиеся от боли, пронзило острой резью. Веки рефлекторно опустились, перекрывая обзор, и избавляя от источника зрительного раздражения.
Когда пара мужских рук подхватила и вскинула вверх, по телу прокатилась волна жара. Ледяного, дарящего спасительную бесчувственность. От резкого перемещения стало так плохо, что части тела словно онемели. Не способная даже приподнять голову, я безвольно привалилась к меднокожей влажной коже метха. Кирен пах боем: кровью, смертью, сожжённой плотью и… безумием.
Следующая встряска едва не стоила мне жизни. Вновь руки хозяина переместили меня, на миг приподняв вертикально и тут же притиснув к холодной стене. И в ту же секунду, не дав мне провалиться в полную бессознательность, по плечам ударили острые струи прохладной воды. Именно это резкое ощущение холода от соприкосновения моей кожи с поверхностью прозрачной стены купальни и льющейся сверху воды, немного притупило боль, разрывавшую мою голову. И пусть собственное тело я чувствовала плохо, но смогла приоткрыть глаза. Чтобы увидеть плечо метха, по которому стремительно бежали шустрые ручейки воды. Смывая пот, боль и ярость… И подстегивая и так очевидно непомерное нетерпение мужчины.
Вжатая его телом в твердую поверхность за спиной, я чувствовала, как напряжен каждый его мускул, как подрагивает от титанических усилий контролировать себя каждая мышца. Метха сотрясало от бури пережитых эмоций, они искали выхода. Кирен был абсолютно поглощен ими, все еще проживал мгновения только что завершившегося сражения. Он явно не осознавал окружавшей его действительности, действовал инстинктивно, выплескивая бушующее в душе, избавляясь от избытка ярости, гнева, кровожадной безжалостности. Все еще стремился наказывать, уничтожать, подавлять.
Верхняя пара рук меднокожего стискивала мои плечи, не давая шелохнуться. Нижняя – сжимала мои бедра, не позволяя мне хоть как-то воспрепятствовать его убийственному напору. Мое бедное онемевшее тело безропотно принимало каждый его рывок, каждое движение. Осознав, что о жалости ко мне не может быть и речи, я обессиленно уронила голову на то самое плечо, что вздрагивало синхронно с каждым толчком мужских бедер. Сил держать голову самостоятельно не было.
Затылком, привалившись к шее Кирена, я на уровне вибрации ощущала каждый стон, рык или вскрик, зарождавшиеся в груди метха, прежде чем они, приглушенные водой, срывались с его губ. Тело метха было твердым и напористым, он в исступлении безумия боя продолжал сражаться и со мной, сжимая руками грудь и плечи, втискиваясь в мое тело снова и снова, угрожающе и восторженно рыча. Стремясь покорить, смять, овладеть и подчинить. Поработить и… победить!
Взгляд помутнел от ручейков стекавшей по стене напротив воды. Или от моих слез?.. Чувствовать что-то в этом болезненном смешении гнева, боли, страсти, отчаянного желания и потребности ощущать рядом чье-то живое тепло, разобраться в этой мешанине даже не пыталась. Что тут его, что мое?!
«Не важно. Главное – я жива. И чувствую. Пусть ненависть, боль, отчаяние, но чувствую… А еще жар тела Кирена, что невольно отогревает мои онемевшие члены, его отчаянную страстность, что вопреки всему отзывается где-то в самой глубине живота ответным всплеском жара. Жара, не позволяющего моему телу забыть про жизнь…»
Безвольно обмякшая щекой на его плече, моя голова не способна была сдвинуться. И чем яростнее и стремительнее двигалось тело метха, тем обреченнее и расслабленнее становилось мое. Взгляд не отрывался от мутного образа на стекле, размытого ручейками воды и испариной от жаркого желания, овладевшего Киреном. Огромное и мощное темное тело мужчины, сжимающего в объятиях хрупкое и маленькое в сравнении с ним светлокожее тело женщины. Его откинутую назад голову, подставленное струям «дождя» лицо, и напряженные бедра, обвитые стройными женскими ногами. Ее хвост, как за последнюю опору уцепившийся за его талию. Ее голова, поникшая на его плечо, ее лицо и потерянный взгляд…
«Дымка» влаги туманным налетом скрывала ярость, неумолимость и жесткость, оставляя мне лишь недосягаемый образ гармоничной идиллии. Образ и близко не отражающий истинного характера взаимоотношений двоих – этого мужчины и этой женщины.
Боль, стучащая в висках, была безумной – она не желала отступать и утихать, оставаясь всепоглощающей и сводящей с ума. Стоило метху со вздохом облегчения и пришедшего умиротворения отступить, как мое тело обессиленно соскользнуло на пол. Онемение и безжизненность вновь брали свое – меня затягивало в холодный мрак.
– Дейнари?! – Кирен, внезапно осознавший мое странное состояние, склонился ниже. – Что с тобой происходит?
– Плохо, – только и смогла выдавить из себя, с облегчением приникая щекой к влажному полу.
Метх стоял рядом, опираясь рукой о стену и напряженно вглядываясь в меня. Его взгляд не отпускал, не позволяя смежить веки. Вдруг он вздрогнул и странно оглянулся, затем, словно принюхался, и устремил взгляд в направлении жилой части своего личного помещения…
– Ты включила систему угнетения живого?! – Потрясенно воскликнул он. – Но как ты смогла? И как посмела?!!
Схлынувшая было ярость мужчины вернулась вновь. Меня снова вскинули, прижав к стене, и встряхнули.
– Как посмела?! – Рык хозяина был грозен.
– Н-нет, – шепнула я, не понимая. И умирая от боли.
Кирен отскочил от меня, шарахнувшись куда-то назад, позволяя вновь обмякнуть на полу. И уже, как мне показалось, спустя миг снова был рядом. Одной парой рук обхватив за плечи и переместив к себе на колени, другой умывая меня. Вода вернулась, она скользила по лицу каплями прохлады, не позволяя отключиться.
– Станет легче! – Словно приказ четко твердил метх. – Сейчас!
И он оказался прав, пусть не сразу, но спустя час-два я почувствовала, что состояние подавляющей вялости исчезло, отступив. Но стало ли мне лучше?
Пусть я была скорее жива, чем нет… Но неизменная, разрывающая голову изнутри, боль осталась. А еще сопутствующие ей слабость и неспособность чувствовать себя частью окружающего мира. Я все глубже погружалась в себя, из последних сил цепляясь за детские воспоминания о мираже по имени «счастье», о семье и брате, о… здравом рассудке.
– Дейнари, ты ела? – Новый вопрос метха, на который нет ни сил, ни желания реагировать.
Я чувствую, как он поднимает меня с пола и куда-то несет. Потом ощущаю спиной жесткую, укрытую грубой тканью поверхность – видимо, моя подстилка на полу его «спальни». Губ касается что-то… твердая пища? Но даже аромат еды не способен выдернуть меня из забытья безразличия – мне надоела эта, сжимающая голову тугим обручем, боль, этот необъяснимый упадок сил. Мне хочется заснуть и не просыпаться.
Кончик холодной стали вклинивается между моими губами, обжигая страхом: ранит?.. Впрочем, мысль мимолетна – меня не пугают и раны. Но метхский клинок каким-то чудом вклинивается между моими зубами, разжимая их. И я чувствую капли чего-то вкусного, свежего и… питательного. Еда… Послушно глотаю, благо голова приподнята одной из мужских рук.
Это проще, чем противиться.
– Дейнари, не понимаю, что с тобой? – Вслух спорит с собой метх. – Самые замученные пленницы реагируют более явственно – я не раз видел подобное.
Я за давлением боли едва слышу и понимаю слова метха, глаз открыть не могу. В голове сумбур из противоречивых мыслей и чувств. И я уже сама не понимаю, что из них реальность, что бред затухающего сознания. Жизненная сила моей расы не формируется! Я чувствую как она пульсирует внутри, стремясь всполохами огня вырваться из меня, но не может, вынужденная разъедать «преграду» – сковавшую ее оболочку, мое тело.
Нас что-то прерывает. Я слышу словно отдаленный, донесшийся до меня сквозь плотную завесу звук – сигнал от двери на территорию Кирена. Метх на миг замирает и перекладывает меня на пол. Звук схлопнувшихся створок, отгораживающих мой угол от любого взгляда и… голоса.
– … ультиматум! – доходит до моего сознания яростно выкрикнутое слово. – Ты обязан считаться с моим решением!
Снова ненавистный голос Гринода! Вопреки всему, я отчаянно пытаюсь собраться с силами, готовая ко всему. Этот метх… я боюсь его на каком-то безотчетном уровне, ощущая исходящую от него угрозу.
– Прекрати сеять панику, – недовольный ответ Кирена. – Я капитан, и я решаю: куда полетит мой корабль. И эта авантюра мне не нравится, поэтому моя команда не участвует. С арианцами я связываться не намерен! К тому же возле них постоянно слишком много верпанов. Мы выберем цель попроще!
– Попроще?! – Взвивается визгливым гневом второй метх. – Не намерен связываться?! Ты подумал, что станет с твоей репутацией настоящего воина? Непобедимого и удачливого Кирена? Ты упустишь такую поживу? Это станет позором! Крахом планов!
– Я сказал тебе, и повторяю в последний раз, – тон моего хозяина звенит от холодного гнева, – мы возвращаемся домой. Отдохнем, пополним запасы, наберем команду и отправимся к тартам. Я давно присмотрел у них одну базу… Атакуем ее.
– Тарты?! – Неверящим тоном вторит Гринод. – Это смехотворно. Какая добыча ожидает нас там: старое оборудование? Жалкие ресурсы? Даже пленить ради выкупа некого! А если выполним заказ на партию арианок – получим гарантированно высокую прибыль! И лишь укрепим твою славу.
– Нет, – Кирен категоричен. – Я к арианцам не сунусь. И глупо примыкать к такой армаде собирающихся сил – их скоро обнаружат и разобьют на подлете. Эта авантюра принесет лишь убытки, а о базе тартов у меня есть сведения…
– Ты смеешь не доверять моей информированности? – Шипит Гринод. – Вспомни о моей семье! Твою команду готовы принять в этот рейд лишь потому, что я просил! И ты отвечаешь отказом?!
– Да!
– Да как ты смеешь?! – Новый вопль метха, он, кажется, не слышит ничего кроме этого «да!». – Кем бы ты был без моего покровительства? Чего бы добился? И отказаться сейчас от приглашения?! Или… – внезапно Гринод замолк, словно пронзенный внезапной мыслью. – Ты стал очень лоялен к этим самкам! Именно арианским! Не опасаешься ли ты ее побега, приближаясь к территории Цезариона?!
– Ее? – Сухо переспрашивает Кирен.
– Думаешь, я не знаю о том, что ты припрятал у себя эту… эту мерзость… Девчонку! Арианку!
– Ты поэтому активировал систему угнетения всего живого во время моего отсутствия? – Вопрос выстреливает мгновенно.
Прежде чем прозвучал ответ, невидимые мне метхи какое-то время молчат.
– Что за глупость, – немного дрожащий голос Гринода. – Чтобы я озаботился какой-то самкой? Смешно! Я и раньше часто активировал систему – слежу за тем, чтобы твоя жилая территория очищалась в твое отсутствие.
– Я отныне запрещаю тебе это! – Кирен.
– Запрещаешь мне следить за имуществом моего собрата? – Взвыл метх. – Объяснись! Это моя обязанность – любой подтвердит. Или ты признаешь, что… заинтересован в ней? Может быть… ты используешь ее?!
– Гринод, – раздражение в тоне Кирена ощутимо, но другого метха уже не остановить.
– Признайся! Будь честен как истинный воин! Ты… используешь арианку??! – Судя по тону, подобное кажется ему чем-то… нереальным. Омерзительным!
Разговор обрывается, я слышу вздох Кирена, какую-то возню, а потом и вовсе удар в отделяющую меня от метхов створку двери. Видимо, кто-то нечаянно ударил ее рукой или каким-то отброшенным предметом. Вздрогнув от резкого звука, инстинктивно приоткрываю глаза. Одна из створок слегка сдвинулась, образовав крошечную щелочку. Но я вижу сквозь нее узкое пространство в помещении «снаружи». И вижу двух мужчин…
Кирен в уже привычном мне виде – обнажен по пояс, в коротких метхских облегающих штанах. Он как-то лениво, под очевидным напором Гринода откинулся назад, привалившись к стене каюты. На фоне мощной фигуры моего хозяина, разодетый в цветастые одежды метх кажется грузным.
Запоздало осознав, что глазами очерчиваю линию напряженного горла Кирена, встречаю его ответный взор!
Словно почувствовав мой взгляд, метх смотрит точно в направлении крошечной щелки! И я знаю, что сквозь нее он замечает мой взгляд – чувствую.
«Скука», – успеваю осознать я выражение глаз мужчины, прежде чем он, стремительно передернув плечами, подается в направлении меня.
Испуганно вздрогнув, осознав, что выдала себя и наверняка навлекла недовольство метха, замираю испуганным зверьком. Сил хватает только на сиплый хрип. Звук полувздоха-полустона крошечным облачком вылетает изо рта. И звучит на удивление громко в тишине покоев Кирена.
Осознание к Гриноду приходит мгновенно! Успев заметить направление взгляда моего хозяина, уловив мой хрип… пугающий гость, с поразительным для него проворством, вскакивает на ноги. И… одним движением отталкивает в сторону перегородку-дверь, что до этого мгновения скрывала меня.
– Она! – В приступе лютой ненависти шипит он. – Я знал!
Всего секунда, и одна его рука стискивает мое горло, три другие сжимают тело с очевидным намерением – разорвать на куски. Не успев даже осознать боль, с внутренним ликованием осознав, что смерть неминуема, чувствую кожей лица стремительное движение воздуха.
Одновременно на грудь падает что-то теплое и мокрое, а давящее ощущение на шее исчезает.
Истошный визг Гринода буквально оглушает. Помутневшим от шока взглядом я вижу окровавленный обрубок одной из его рук… Устремив взор дальше, осознаю, что рядом с невозмутимым и грозным видом, с одним из своих клинков в руке замер Кирен.
– Смеешь портить мое имущество? – Холодно и оттого особенно ужасающе цедит он. – Снова… Я не предупреждаю дважды, ты знаешь!
На мгновение я и Гринод застываем с чувством одинакового потрясения. Даже с каждым днем усиливающаяся боль, тисками сжимающая мои виски, на время притупляется. От шока я не думаю об отрубленной кисти метха, что лежит на моей груди, о каплях его крови, что забрызгали мое лицо и тело.
Слишком… слишком невероятно случившееся!
Это же неверие читается в выражении лица Гринода.
– Ты… Ты посмел… Уродовать меня ради нее?!! Ты заплатишь за это! Заплатишь! – Кажется, что от ярости кровью пузырится его слюна. Метнувшись к выходу, прижимая к груди обрубок одной руки, он с ненавистью выплевывает у двери. – Изгой!
Мой взгляд в безмолвном страхе все еще устремлен на захлопнувшуюся за метхом дверь. Кровавое зрелище оживляет подзабытые уже воспоминания. Смерть родителей, порождая новый виток душевной боли…
– Дейнари, – вопреки всему, в голосе Кирена нет испуга перед несомненной угрозой. Там… голод. Ненасытный и плотский.
Осознав это, перевожу взгляд на возвышающегося надо мной хозяина. И вижу его расширившиеся зрачки, запоздало понимая, что его всегда заводит это – бой, кровь, оружие… Отброшенная кончиком клинка часть тела Гринода служит сигналом.
«Началось!»
– Это надо смыть, – вдумчиво, словно не случилось ничего жуткого, рассуждает метх.
Следом за отрубленной кистью с меня слетает крошечное сбитое в комок покрывало, оставляя обнаженной полностью. Обессиленно прикрыв глаза, не сопротивляюсь рывку вверх. Это Кирен вскидывает меня на руки. И несет в купальню…
Глава 10
Дейнари
Ариан все жители Цезариона начинают проходить лет в пятнадцать. Это необходимо арианцам для полноценного существования, для гармонии развития, для сосуществования с окружающим миром. Единение с изначальной энергией нашей планеты позволяет нашим собственным силам сформироваться и развиваться правильно. Ведь излучение, которое способны продуцировать наши тела, может быть опасно, если его вовремя не подпитать и сбалансировать изначальной энергией нашей Праматери – величайшей изначальной энергии, которую чтит наша раса. Можно отсрочить ариан… лет до восемнадцати. Но дальше – опасно. Вовремя не сбалансированное излучение наших тел начнет процесс саморазрушения. В первую очередь это опасно для сознания каждого арианца.
Я мало думала об этом, в силу случившихся в моей жизни обстоятельств, ариан воспринимался чем-то далеким и недостижимым. О доме я старалась не вспоминать, это сразу же наводило на мысли о близких, уничтоженных верпанами. Единственный, о ком я не забыла – это Дарг. Именно на призыве брата сосредоточилось все в моей душе, это единственное, что стало моим прошлым, настоящим и будущим… Ориентиром! Единственное, о чем я способна думать, помнить и осознавать. В остальном же… окровавленная рука Гринода странным образом подействовала на меня. Словно пережитый шок всколыхнул неведомый пласт силы, давно зревшей в душе. Силы, с каждым днем все более удушливой, сжимающей виски тисками, и заставляющий мир вокруг кружиться мириадами вспышек боли. Силы, что истощала меня, обессиливая с каждым днем!
И тут… случился взрыв. Лопнул обруч, незримо сжимавший голову, ушла боль… На какое-то время полностью пропала чувствительность, я едва ли осознавала прикосновения метха, что навалился сверху. Даже вес его тела казался неощутимым в сравнении с мощью, последнее время давившей на меня боли.
Закрыв глаза, я словно парила от внезапно накрывшего с головой ощущения легкости, свободы и… эйфории.
«Отпустило… исчезло… прошло».
Так хорошо и беззаботно мне было только в детстве… давным-давно. Это ощущение всегда жило во мне – очень глубоко внутри, в самой сердцевине моего сознания. И сейчас, под влиянием странной вспышки силы, вырвалось наружу, погрузив в сладостный туман безмятежности мой разум. Я вернулась в детство… там безопасно и хорошо!
Перестав осознавать происходящее вокруг, впервые за многие и многие дни жуткого плена, я уснула по-настоящему – словно выключилась. И меня не заботили ни ярость метха, ни угроза с его стороны, ни отсутствие возможности быть в безопасности на этом звездолете. Я нашла эту безопасность глубоко в себе, без остатка провалившись в нее, утратив всякую связь с настоящим…
– Дейнари, Дейнари, – кто-то звал меня рядом, но я не способна была откликнуться.
Проснулась с ощущением… мира в душе.
Поднявшись с тонкой подстилки, отодвинула дверь, отделявшую мою крошечную территорию от пространства каюты Кирена. Метха – как и подсказывали мне слух и обоняние – не было. Тело ощущалось легким и воздушным – непривычно не моим. Собственная нагота не беспокоила – я просто не думала об этом, не ощущая себя реальной. В голове роились самые разные мысли, но все они касались одного намерения – пошалить! Я твердо знала, что шалости и забавы всегда приносят много веселья… Буквально накануне – я отчетливо помнила это – мы шалили с братом и родителями!
Заученными до автоматизма действиями, едва ли осознанно, я перемещалась по каюте, посетив купальню, и покушав. Еда обнаружилась на приметном месте – я не сомневалась, что ее оставили для меня. План шалости к моменту насыщения окончательно сформировался в моем сознании, а чувство сытости придало энергии и уверенности. Я с головой окунулась… в игру.
Прошлое, настоящее, будущее – они слились в моем освободившемся от боли сознании в нечто единое, в свой особый мирок, где я чувствовала легкость и блаженство.
Метнувшись к двери, отделявшей личную жилую территорию капитана от общественной части звездолета я уверенно пробежалась пальчиками по клавишам магнитного замка. Комбинация не стала секретом – сколько раз, затаившись в своей темной норе, я наблюдала за уходом своего хозяина…
«Я все подпалю!» – Так развлекалась я когда-то, играя с братом между огненными потоками Цезариона. Огонь всегда привлекал, даря безопасность и покой. – «Это всех позабавит».
Дверь бесшумно сдвинулась, открывая мне проход наружу. Откинув за плечи прядки светлых, лишь слегка отросших волос, я шагнула вперед. Обнаженных полукружий груди сразу коснулся прохладный ветерок – это работала система циркуляции воздуха метхского звездолета. Ступать босиком было неудобно. Этот корабль явно создавался не с учетом комфорта его экипажа, поэтому пол изобиловал острыми металлическими зазубринами и шероховатостями. Но я, ведомая своей задумкой, уверенно двигалась к цели – туда, где раздавались отрывистые и гортанные звуки, характерные для языка четырехруких.
– Он недостоин права называться воином! – Шагнув в широкий проем помещения, где собралась, казалось, вся многочисленная команда метхского каботажного звездолета, я узнала высокий голос Гринода.
– Это мой корабль, – сухо и безразлично прозвучал в ответ голос Кирена. – Но я никого не держу. Если кто-то считает для себя недопустимым летать под моим командованием – можете катиться. Прямо сейчас!
– Без команды ты будешь возвращаться без добычи! – Судя по голосу, Гринода трясло от ярости и бессилия – остальные лишь глухо роптали, не решаясь откровенно выступить против капитана. – И лишишься дохода и репутации! Не думай, что пренебрежение мнением воинов на тебе не скажется. Я гарантирую – о твоем позоре узнают все! Если ты не одумаешься…
– Что ж… – безразлично протянул в ответ Кирен.
Но я, ведомая стихийным желанием помочь, как и всегда в случае каких-то проблем, предложила, выступая из проема:
– Надо позвать Дарга, он сможет разобраться в проблеме, – вера в брата незыблема в моей душе!
Но стоило мне заговорить, как словно сработал невидимый сигнал – тишина стала абсолютной. Все, кто находился в большом зале, стремительно обернулись в моем направлении. Изумление в их взглядах, стоило осознать факт моего присутствия, мгновенно сменилось отвращением… брезгливостью… злобой!
Я, удивившись ощущению необъяснимого недовольства, робко застыла на месте под прицелами множества взглядов.
– Вот она! – Взвыл Гринод.
Его рывку вперед помешали оказавшиеся на пути метхи и… так же метнувшийся наперерез Кирен. Еще миг назад хранившее отпечаток неизменного спокойствия лицо моего хозяина на глазах преображалось. Вплотную ко мне, заставив испуганно вздрогнуть, он подскочил, немногим не пылая бешенством!
– Убогая!
Взревел так, что я вжалась в стену позади. Нельзя так реагировать на шалости! Не сдержавшись, я начала смеяться. Вновь на мгновения обступила тишина – это присутствующие воины застыли, вслушиваясь в звук моего смеха.
– Предатель! – Почти сразу, разрывая тишину, донесся вопль Гринода.
И вторящие ему голоса зарычали:
– Мерзость! Самка! Она отвратительна! Немедленно уберите это ничтожество отсюда.
– Убейте же ее! – В исступлении ненависти продолжал визжать Гринод откуда-то из-за спины моего ужасающего хозяина. – Только кровью мерзкой арианки можно излечить разум нашего собрата. Вернуть ему честь воина! И достойный метха жизненный путь!
Но совсем не всеобщее отвращение и призывы неадекватного от злобы метха испугали меня до оторопи. Затея с шалостью обернулась неожиданным исходом – мне совсем не стало весело.
Наоборот…
Нависнув надо мной, Кирен, словно отрезал своим мощным телом меня от всего мира. Пусть он не касался меня, но был так близко, что ощущение давления стало реальным – меня словно вжимало его гневом в металл позади.
А глаза…
За всю жизнь я не видела взгляд, настолько жестокий! Настолько холодный и… ненавидящий. Он обещал мне смерть?!
Ужас осознания – я совершила ошибку – и непонимания причин этого гнева, деморализовал совершенно. Так меня никто не пугал прежде. Это незнакомое ощущение всеобщей злобы? За шалости меня не наказывали. Губы непроизвольно задрожали, а из глаз, оставляя на щеках холодные дорожки, потекли слезы…
– Дарг! Дарг! Дарг! – Не понимая, что происходит, я мысленно молила брата вмешаться. Заступиться. Как всегда, помочь.
И только когда безмолвное бешенство метха нарушил рык, осознала, что шепчу имя брата вслух.
Все случилось мгновенно. Где-то рядом еще звучали призывы к моей смерти, запахи рвоты отравляли воздух, визг Гринода бил по ушам, а меня неведомой силой швырнуло об стену. Это одна из рук Кирена стиснула мое плечо в безжалостном захвате и вытолкнула в коридор.
Не успела я очнуться от удара, как тело вновь вскинули вверх, вынуждая подняться на ноги. И вновь швырнули… Новая волна боли пронзила правый бок – им я налетела на очередную переборку.
К моменту, когда метх закинул меня в свою каюту, тело превратилось в один большой ушиб. Я ощущала и кровь, сочившуюся из множества царапин. Страх – животный и безграничный – парализовал разум, я мало что понимала в происходящем. Только отчаянно хотела перестать бояться!
Что не так? Где родители и брат? Почему мне страшно? Я одновременно воспринимала присутствие рядом метха и ожидала вмешательства и заступничества родителей.
– Я убью тебя сам! – Кирен действительно кричал. Интонации его голоса поразили, заставив из последних сил отшатнуться к стене, ища хоть какое-то укрытие.
Свист клинков раздался рядом – я инстинктивно зажмурилась, толком и не понимая, откуда исходит угроза.
– Я больше н-не б-буду так играть, – сквозь рыдания, ладонью размазывая слезы по щекам, забубнила я, пытаясь снискать прощения. Знала, что так должно поступать, если провинишься. Пусть и не понимала сейчас, в чем моя вина?.. – Прости меня. Что я сделала не так?
Клинки замерли по обе стороны шеи. По обнаженной груди скользнули отсеченные кончики волос. Дыхание замерло в груди – это я почувствовала прикосновение обжигающего холодом металла. Глаза испуганно уставились на лицо метха.
– Что-о?
Он в недоумении смотрел на меня. Сейчас в его взгляде я видела и… изумление.
Но тело, действуя привычно, ища спасения в этом мгновении заминки, рвануло вперед. Руки стиснули шею мужчины, а губы прижались к его щеке.
– П-прости м-меня, – трясясь от рыданий, вновь прошептала я. Хвост нервно метался из стороны в сторону.
Так бы я упрашивала всякого окружавшего меня о прощении.
В чем виновата?!
Мужчина замер, словно окаменев. Несколько пугающих секунд стоял неподвижно, прежде чем судорожно выдохнул, и я ощутила прикосновение его рук к моим плечам. Рывок – и вот я уже болтаюсь в воздухе, удерживаемая двумя конечностями метха. В другой паре его рук все так же сверкали клинки.
Глаза Кирена впились в мое лицо необъяснимым взглядом. Каким-то недоуменным, вопрошающим. И… если до этого в них плескался гнев, то сейчас его плавно сменил… Что? Может быть… непонимание? смятение? И в итоге – голод?..
Снова рывок – и я в другом углу. Руки грубо, причиняя намеренную боль, вздернули вверх, прижав к стене. Откуда-то метх выдернул прочный ремень и, накинув его петлей на мои сведенные вместе запястья, затянул. Еще движение, и он отстранился. А я… повисла, едва доставая кончиками ступней пола, и запоздало осознавая случившееся.
Игнорируя мой потрясенный хрип, Кирен плавно скользнул к нише, где хранились его клинки. Отработанным до автоматизма движением вернул их на место и, не оборачиваясь, шагнул в купальню.
– Ты не одурачишь меня, ничтожество! – Сказал он это явно себе.
Чувство обиды и непонимания жгло изнутри. Что за странность? За что наказание? За шалость? Отчаянно извиваясь, пыталась выдернуть руки из кожаной петли, но времени на освобождение не дали. Кирен вернулся…
Метха не надо было видеть, чтобы понять, насколько он зол. Бросив взгляд в направлении обнаженного, в капельках влаги тела меднокожего капитана, я в страхе зажмурилась – такая волна лютого гнева окружала его. Будучи арианкой, я особенно остро ощущала его эмоции. Хвост, выдавая мое состояние, нервно заметался, обвивая ноги в тщетной попытке помочь освободиться.
Услышав свист клинков, осознала: ожидаемо! Всегда в упражнениях с оружием мой хозяин ищет умиротворения. Но страх и несправедливая обида были так сильны.
«Никогда меня не наказывали так сурово! За шалость!»
Всхлипнув, с укором шепнула:
– Дарг бы меня не ругал… Он бы понял!
– Ругал?! – Он словно взвившийся смерч метнулся ко мне. – Как смеешь ты, жалкое ничтожество, обращаться ко мне? Предполагать, что мне вообще есть дело до твоих поступков и предположений?!
Голос Кирена дрожал от бешенства. Не дожидаясь моего ответа, явно не считая вообще возможным услышать что-то от меня, метх отступил на шаг, два… Предчувствуя, что гнев его обернется бедой, я распахнула глаза. А встретив взгляд капитана, уже не смогла отвести свой. Столько ненависти в нем было!
Свист!
Четыре клинка сверкнули на миг, чтобы тут же в смертоносной пляске коснуться моих плеч, обжигая… Холодом? Болью?..
Вжавшись в стену, замерев на носочках, не дыша, я вслушивалась в «музыку» звенящего металла, гадая, переживу ли этот миг. Клинки сверкали, касаясь моего тела, вынуждая изгибаться и вскрикивать. Уклоняться и подаваться вперед, насколько позволяли скованные над головой руки. Еще минуту назад мне было холодно. Но адская пляска распалила тело, одновременно заставив душу заледенеть в отчаянии. Первоначальной легкости не было и в помине. Ушло и предвкушение, жажда проказничать и играть. Совсем не весело вышло.
Губы задрожали, став предвестником слез, которые заструились по щекам. Понимая, что не выдержу и обессилю гораздо раньше метха, осознала, что должна просить прощения. Пусть и не понимаю в чем моя вина.
Прекратив попытки увернуться от острых лезвий метхского оружия, в отчаянном рывке подалась вперед и… прижалась губами к щеке Кирена.
«Раньше мне прощали все, когда я делала так».
Мужчина замер. На бесконечно долгий миг наши тела соединились в таком нежном и одновременно бесхитростном и привычном для меня движении. Поцелуе!
С самого рождения меня целовали бесчисленное множество раз. Потому что любили и оберегали! Это давно стало чем-то естественным, не требующим пояснений. Так и сейчас, я рефлекторно искала спасения в извечной истине: не обижают любимых.
А меня всегда любили… и ласкали. И целовали с нежностью.
Кирен замер. Поверхность щеки окаменела – губами я ощущала ее холодность и твердость. Обостренные страхом рефлексы особенно чутко воспринимали малейший знак его реакции. Ее не было! Время словно остановилось, замерли даже пылинки в воздухе вслед за впавшим в ступор метхом.
Хвост дрогнул, я вскинула взгляд, чтобы уловить выражение растерянности, мелькнувшее в темных глазах мужчины. С гулким ударом упали клинки. И словно накрыло облаком тепла – энергия запульсировала в висках, устремившись к кулону на шее.
С шипением метх резко подался назад. Одна из рук прижалась к груди – туда, где ее коснулся мой кулон. Внезапно нахлынувшее тепло давило, стискивая меня в плотное кольцо жара, впиваясь искрами боли в голову.
Миг и боль исчезла! Отступив так же внезапно, как нахлынула.
– Тебя не должно быть в живых! – Поразительно бесцветным голосом куда-то в пустоту произнес Кирен.
Исчезла ярость. Он был спокоен, даже безразличен.
– Иначе однажды… ты меня погубишь.
Не договорив и поразив меня этим еще больше, метх резко дернул за край ремня, освобождая мои руки, и одновременно стиснул плечо, дернув в сторону. Подволок к дверям. Не выпуская из цепкого захвата, активировал их работу. Стоило появиться дверному проему, как Кирен вытолкнул меня наружу за пределы каюты.
– Пусть это сделают другие, – с каким-то ожесточением выкрикнул он. И захлопнул дверь, отгородившись от меня стеной.
Второй раз за такое недолгое время оказалась по другую сторону от этой двери.
Я настолько испугалась неожиданного маневра метха, что еще несколько секунд, осознавая, что нас разделила неодолимая преграда, смотрела на сероватую поверхность металлической панели. Боясь отвести взгляд, отступить!
Если совсем недавно я спешила в этот коридор с желанием, планируя забаву, то теперь… стало отчаянно страшно. Ведь по эту сторону ненавистной двери были и другие… и Гринод. Где же родители? И брат? Мне хотелось бежать к ним на встречу. Но… Испуганно покосившись в направлении, где я недавно застала метхов, рефлекторно отступила в другом направлении. Хвост жалко трепетал возле щиколотки левой ноги, выдавая истинную степень охватившей меня растерянности. Шаг за шагом, я отступала к стене напротив, когда…
Сдвинувшись в сторону, очередная перегородка открыла мне путь в широкий коридор. В метхских звездолетах всегда были широкие коридоры – я давно заметила этот факт. Не задумываясь, я нырнула в проход, мечтая максимально удалиться от места недавнего скопления команды. Сама не понимала толком почему, но чувствовала, что от них исходит угроза.
Очень хотелось расплакаться, но напряжение, сковавшее тело, гнало вперед. Поворот и – снова глухая стена.
«Тупик!» – обреченная мысль, когда… и эта стена сдвинулась, открывая мне путь.
Дважды за время движения мне слышались отголоски чьей-то речи. Тогда я в панике устремлялась в противоположном направлении, страшась гнева, что почувствовала в четырехруких при недавней встрече. И всякий раз, стоило мне уткнуться в стену, где-то рядом открывался новый путь в лабиринтах переходов звездолета. Мне уже казалось, что я буду бежать так вечно, когда…
Очередная отъехавшая панель привела меня в помещение с… женщинами! Крошечное, лишенное любых экранов помещение было непривычно тесным. Две крупные меднокожие метхчанки, огромные животы которых любому непосвященному сказали бы о скорых родах, и пожилая миротка, что единственная вскочила с подстилки на полу при моем появлении. Изумленная невероятным (я уже и не помнила, когда последний раз видела представительниц своего пола!) зрелищем, замерла на месте.
Дверь позади – закрылась!
Металлический скрежет, что сопровождал этот процесс, заставил опомниться. И одновременно накрыло странным облегчением – от женщин я не ожидала плохого. Наконец-то я нашла в этом нутре, ставшего мне тюрьмой, звездолета тех, кто мне сможет помочь?..
– Чья ты? – Испуганный шепот миротки. Обе метхчанки молчали, лениво посматривая на меня со своих мест.
В страхе замотала головой, мне не хотелось даже называть имя Кирена. После вспышки ярости я не знала, чего еще от него можно ожидать. Тем более, мне не хотелось возвращаться в место, где был он. Где был хоть кто-то из них… Отчаянно захотелось остаться тут!
Ноги подкосились. Одновременно из глаз хлынул поток так давно сдерживаемых слез, а я рухнула на пол.
– Не прогоняйте, – едва слышно шептали губы, хвост стучал по полу. – Помогите!
Миротка, бросив боязливый взгляд на своих соседок, двинулась ко мне. Всего пара шагов в крошечной каюте, и она присела рядом.
– Ты готовая? Тебя отправили вынашивать ребенка? Чья ты?
И снова я замотала головой, не в силах признаться. Взгляд женщины был усталым и тусклым, каким-то пустым. Ее явно пугал факт моего появления. Но все же она нашла в себе силы погладить рукой по волосам, прошептав:
– Бедная девочка…
И вдруг отшатнулась. Я тоже вздрогнула, почувствовав резкость движения. И подняла на миротку вопросительный взгляд.
– У тебя… белые волосы? – Она с каким-то ужасом уставилась на кулон на моей шее.
Я так свыклась с ним, что практически не ощущала. А привычка касаться его рукой, вспоминая брата, стала чем-то… ритуальным.
– Не знаю, – устало обмякнув, я привалилась к стене, что служила дверью. О цвете волос я давно не думала, и не помнила, какой он у меня. Своего отражения не видела… Слезы все текли, избавляя меня от страшного напряжения, что овладело телом с момента, как Кирен выкинул меня за дверь.
– Как ты сюда попала? – Резкий голос метхчанки застал врасплох. – Почему без одежды?
– Бежала… – привычно повинуясь окрику, созналась я. – Долго. Пока не вошла в вашу дверь.
– Открыла ее как?
