– А все, что было после, вы помните?
– Да.
Мейсон кивнул.
– Это хорошо. Если бы и в этих воспоминаниях обнаружились пробелы, тогда стоило бы беспокоиться. Не возражаете, если я взгляну?
Кира наклонилась и указала место на голове, где все еще было больно. Мейсон отвел ее волосы в сторону. Его пальцы оказались неожиданно теплыми и осторожными.
– Странно, – пробормотал он тихо, явно обращаясь к самому себе.
– Что там?
Пронзительный взгляд зеленых глаз скользнул по Кире, и она поняла, что он заметил все: дыру на джинсах, выступающие косточки худых запястий, засохшую грязь на ботинках. Негромко крякнув, Мейсон выпрямился.
– Я ужасный гость. Вы же только что проснулись и наверняка хотите чаю.
– Что? Нет, все в порядке…
Но Мейсон уже возился у плиты.
– А я бы что-нибудь выпил, – полуобернувшись, гость улыбнулся Кире. – Так что могу поставить чайник на двоих. Что вы будете? Чай? Кофе?
Его тон был беззаботным, однако Кира не могла избавиться от ощущения, что он слишком старается держаться приветливо.
– Давайте уж я.
Она распахнула дверцу ближайшего шкафчика, в котором обнаружились лишь стопки пыльных тарелок.
Почувствовав тяжесть на своем плече, Кира опустила взгляд и увидела руку Мейсона. Он слегка сжал пальцы, а затем отпустил ее.
– Не беспокойтесь. Мы с отцом часто навещали Петерсона, кладбищенского сторожа, так что я здесь все знаю. Почему бы вам пока не разжечь камин? Утро нынче прохладное.
Кира отступила, чувствуя, как зачастил пульс, и быстро отошла к камину. Опустившись на колени, она разложила хворост поверх вчерашнего пепла, чиркнула каминной спичкой и сунула ее под хворост.
Ей не нравилось, когда к ней прикасаются. Она так же отреагировала вчера на Эдиджа, когда тот попытался взять ее за руку. И ей казалось, что она знает причину. Она слишком долго была лишена общения. Возможно, много лет.
Кира скривила губы и бросила взгляд на Мейсона. Тот, повернувшись к ней спиной, мыл в раковине кружки. Из носика чайника уже поднимался пар. Она подбросила дров в огонь. Ей хотелось побыстрее избавиться от гостя. Мейсон, вероятно, уйдет, если сказать ему, что она хочет еще поспать. Но ей стало очень одиноко, когда она подумала об этом. Проведя некоторое время в чужом доме, окруженном надгробиями, она вдруг поняла, что благодарна за любую компанию. Даже если гость пришел только по просьбе Эдиджа.
– Кира? – Мейсон стоял у разделочного стола, держа в каждой руке старомодную жестяную банку. Он погремел их содержимым. – Чай или кофе?
– Э-э… – Она не помнила, что ей нравится. С тем же успехом он мог спросить, что она предпочитает – яйца драконов или морских ящериц. – Может, выберете вы?
Мейсон склонил голову набок. Он все еще улыбался, но Кира почувствовала, что его встревожил ее ответ.
– Давайте сперва попробуем чай, а если не понравится, перейдем к кофе. Я не догадался принести молока. Простите.
– Ничего страшного.
Мейсон с щелчком открыл одну банку и вернулся к чашкам.
– Кира, попробуйте еще порыться в памяти. Помните что-нибудь из своей жизни?
– Нет. – Она уж пыталась. Множество раз. – До прошлой ночи сплошная пустота.
– Хм-м. – Мейсон несколько раз окунул чайные пакетики в кипяток, потом бросил их в раковину. Кира забралась в кресло, и он поставил одну кружку на пол рядом с ней. – Буду с вами честен. Я не знаю, что делать. Да, полная потеря памяти встречается, пусть и не так часто, как показывают в кино. Обычно люди лишаются только части воспоминаний – из их памяти исчезают несколько минут, месяцев, десятилетий, – но они все равно помнят более ранние периоды, особенно детство. Чем старше воспоминание, тем оно прочнее.
– Ага. – Кира указала на свою голову: – Вам не кажется, что вот этого достаточно для полной потери?
Мейсон почесал затылок.
– Не думаю. Рана нанесена не прямым ударом, а скользящим. Возможно, это был нож, стекло или что-то в этом роде. Кожа повреждена, но рана недостаточно глубокая для того, чтобы предполагать более значительный ущерб.
Это было неожиданно. Кире казалось, что ее потеря памяти связана с травмой.
Мейсон развел руками.
– Потерю памяти может вызывать многое. Даже что-то вроде травмы при резком сгибании или разгибании шеи способно на краткое или более длительное время прервать поток воспоминаний. Но, как я уже сказал, полная потеря памяти встречается редко. Я ожидал увидеть тяжелую черепно-мозговую травму…
Кира подняла кружку с пола, чтобы чем-то заполнить паузу. Мейсон ее ни в чем не обвинил, но трудно было не занять оборонительную позицию.
– Я ничего не выдумываю.
– О, нет… Я не это… – Мейсон искренне смутился. – Простите, я не это имел в виду. То, как наш мозг хранит воспоминания, – невероятно сложный процесс. До сих пор неизвестно, как он устроен. Можно только догадываться, выдвигать теории, но вся эта область усеяна знаками вопроса.
– Воспоминания возвращаются?
– Как правило, да. – Мейсон взял кружку и, уставившись на поднимавшийся над ней пар, откинулся на спинку стула. – Как правило, воспоминания возвращаются – либо частично, либо полностью. Мозг невероятно устойчив. Вероятно, вы сумеете помочь ему восстановить связи, если найдете визуальные подсказки, звуки, запахи, вкусы, которые имели для вас значение в прошлом. Даже крошечная ассоциация, например любимый напиток, способна что-нибудь вернуть.
Кира посмотрела на кружку. Чай был все еще горячим. Она понюхала его, сделала глоток. Мейсон следил за ней, подняв брови, и Кира, не сдержавшись, фыркнула, а потом покачала головой.
– Думаю, что чай мне нравится. Но ангельский хор с небес не грянул.
Мейсон улыбнулся, его взгляд потеплел.
– Что ж, продолжайте в том же духе. Процесс займет некоторое время. – Улыбка померкла, и Мейсон подался вперед. – Но должен добавить, что вообще-то я еще не врач. Могу давать общие советы, но пользы не так много, как от специалиста. Наверняка, в результатах томографии и рентгена тоже найдутся какие-то ответы, ведь ваш случай достаточно необычен. В Блайти нет больницы, но я с радостью отвезу вас в больницу «Челтнем-Медикал».
Кира продолжала улыбаться, но костяшки пальцев, сжимающих кружку, побелели. Накатила тихая, удушающая паника.
«Никаких больниц. Никаких врачей».
– Все не так плохо, честно. Я, э-э… подожду еще несколько дней. Думаю, все наладится само собой.
Мейсон склонил голову. Пристальный взгляд зеленых глаз скользнул к напряженным пальцам Киры, затем на его губах снова появилась улыбка.
– Конечно, это только ваше решение. Обследование поможет исключить некоторые причины амнезии, но в качестве лечения в больнице предложат только психотерапию. Если не хотите ехать, то и не нужно.
«Он, наверное, думает, что я боюсь больниц… И это, кажется, довольно близко к правде».
– Побольше отдыхайте, – продолжал Мейсон. – Ешьте питательную пищу, особенно полезные жиры и зеленые овощи. Пытайтесь освежить память, но не увлекайтесь. Велика вероятность, что ваш мозг восстановит нейронные связи в течение следующего дня или двух.
– Спасибо.
– Порез на голове неглубокий, не думаю, что понадобится зашивать. Просто держите его чистым. – Мейсон провел рукой по своей голове, взъерошив волосы. – Других травм нет?
Рана на руке теперь лишь слабо ныла. Кира хотела ответить, что все в порядке, и разобраться самой.
«Это прежняя Кира наверняка знала, как избежать заражения. А ты – нет», – внутренний голос попытался воззвать к логике.
Она медлила с ответом, и Мейсон поставил кружку на пол.
– Что у вас там?
– М-м… порез на плече.
– Позвольте взглянуть.
Кира сняла куртку, и Мейсон тихо зашипел сквозь зубы.
– Скверно. Что же вы ничего не сказали…
– Мне казалось, все не так уж плохо.
Он наклонился и осмотрел порез, не прикасаясь к нему.
– Почти до кости. Могу промыть и заштопать, но лучше бы вам обратиться к нормальному врачу.
– Нет, спасибо.
– Я могу отвезти…
– Нет, – произнесла Кира с чуть бо?льшим нажимом.
Мейсон сжал губы, но через секунду кивнул.
– У меня нет обезболивающих, придется потерпеть. Согласны?
У потери памяти были и преимущества: например, у Киры сохранилось очень мало опыта, который заставил бы ее бояться боли.
– Приступайте.
Мейсон придвинул стул ближе, поставил портфель к себе на колени и достал набор медицинских инструментов.
– А я думала, что вы вообще-то не врач, – заметила Кира, пока Мейсон натягивал перчатки.
Он сухо улыбнулся.
– Спустя примерно шесть месяцев моего обучения вся моя родня решила, что я получил достаточно знаний, чтобы лечить их бесплатно. Так что я теперь всегда готов.
Кира рассмеялась, но веселье прекратилось, как только раны коснулся тампон, пропитанный антисептиком.
– Ой! А нельзя ткнуть посильнее?
– Простите. Знаю, что больно, – виновато сказал Мейсон, продолжая обрабатывать порез.
Кира прикусила щеку изнутри и повернулась к огню. Сосредоточилась на танцующем пламени, направив на него все свое внимание в попытке отодвинуть боль на задний план.
– Как интересно… – Мейсон бросил использованный тампон и взял новый. – Ни неровных краев, ни разрывов – кожа разрезана ровно.
– М-да? И что это значит?
Мейсон вскинул бровь, продолжая работать.
– Это исключает случайные травмы. Предполагаю, что порез нанесли либо крупным осколком стекла, либо ножом. И… вероятно, намеренно.
Он бросил быстрый взгляд на Киру.
Она поморщилась.
– Итак, я, видимо, наркобарон или профессиональный киллер.
Плечи Мейсона затряслись, он пытался сдержать смех.
– Возможно, – выбросив второй тампон, Мейсон вскрыл маленькую упаковку с иглой. – Уже почти все.
Когда игла вонзилась, а нить стянула края кожи, Кира зажмурилась. Было не так больно, как от антисептика, но ей не хотелось смотреть, как ее штопают, словно мягкую игрушку.
– Кира?
– М-м?
– Надеюсь, мой вопрос не прозвучит грубо, – осторожно заговорил Мейсон, – но у вас есть еда?
– Что? Да, все нормально.
Кира ответила совершенно машинально. Кира заподозрила, что выдавала его уже сотни раз.
Мейсон сощурился, и она поняла: он заглядывал в шкафчики, пока готовил чай.
– Ну, у меня есть деньги. Планировала чуть позже сходить в город. Сделать кое-какие покупки.
Он кивнул, но все так же осторожно продолжил:
– У вас достаточно денег?
– Навалом.
«Двадцать же – это “навалом”, правда?»
