Боги и Монстры

– Чего тебе надо? – шипит недовольно мужчина, потирая платком жирную шею.

– Айна Фатих, NY Standart… – начинает было девушка, но ее перебивают.

– Я знаю, кто ты, – с отвращением в голосе заявляет мужчина.

– Я всего лишь делаю свою работу, в отличие от вас, – спокойно отвечает Айна. – Так, может, вы расскажете, почему сенаторы отказались проголосовать за…

– Ничего не буду рассказывать! – рычит на нее сенатор и пытается обойти. – Это свадьба! Я пришел отдыхать! Кто вообще додумался пустить сюда прессу!

Мужчина быстрыми шагами идёт в сторону столов, а Айна, нажав кнопочку, наговаривает на диктофон:

– Отказался от комментариев, сбежал от вопроса, новая любовница, пора отказаться от жирной пищи.

Айна продолжает гулять по лужайке, делает несколько удачных интервью как с госчиновниками, так и с так называемыми бизнесменами, о путях дохода которых прекрасно осведомлена и которые, конечно же, незаконны.

Церемония бракосочетания проходит без братьев девушки. Айна удивлена, немного раздосадована, что семья не оказала девушке должную поддержку, потому что Мария явно ревела всю ночь, и ни один визажист мира этого бы не скрыл. Девушке надо отдать должное, она позирует фотографам, подставляет щёку под поцелуи, и пусть и с трудом, но держится. Рано лысеющий мужчина рядом с ней не нравился Айне еще с фотографий в газетах, а сейчас вызывает только раздражение.

Гости расходятся каждый по своим столам, а Айна в сотый раз проклинает Бальтазара за запрет на фотографии. Один из сенаторов вот уже полчаса как очень мило общается с главой одной из китайских триад, и Айне было бы достаточно одной фотографии, чтобы раздуть из этого диалога целую историю, тем более, что она знает о теневом бизнесе сенатора в Шанхае.

Первую половину вечера для Айны, кроме пары удачных интервью, скрашивает встреча с представителем госдепартамента, с которым она в дружеских отношениях. Правда, Айна не уверена, что со стороны ее собеседника отношения тоже дружеские. Митч, так его зовут, осыпает ее комплиментами, долго расспрашивает о том, где она достала такой наряд, и всё не дает побыть в одиночестве и поразмыслить. Кое-как попрощавшись с Митчем, Айна хватает бокал красного полусухого с подноса мимо пробегающего официанта и становится в сторонке, впервые за вечер решив сделать перерыв и немного отдохнуть.

Айна пропускает момент, когда на свадьбе появляются братья Росси, но остро чувствует ту секунду, когда на нее раскалённой до красноты лавой чужой тяжёлый взгляд ложится. Этот взгляд кожу плавит, на каждом сантиметре по которому проходится, глубокие ожоги оставляет, и Айна, ещё не оборачиваясь, знает, кому именно он принадлежит. Она поворачивается медленно, последнюю долю секунды урвать пытается, чтобы подготовиться, чтобы суметь выстоять. Она готовилась мысленно все эти дни, обещала себе в следующий раз достойно этот душу на лоскутки нарезающий взгляд выдержать. Но снова проиграла.

Тут и миллион секунд не хватит. Демон стоит в пятнадцати шагах: между ними два стола, два десятка гостей, снующий туда-сюда персонал – но всё это мутная картинка, слившаяся в одно. Айна видит только его, впервые в жизни сетует на своё прекрасное зрение и вновь сгорает дотла на дне чужих зрачков. Даже лужайка делится ровно на два. Там, где Айна – свет, там, где Бало – беспросветная тьма.

Потому что Бальтазар – это мгла, войди в неё – век от этого мрака не отмоешься. Он – это темнота, тяжелым облаком в радиусе нескольких метров над головами сгущающаяся. Он – это вечный огонь, всё на своём пути выжигающий.

Айна – это зола, под его ногами хлопьями по зелёной искусственной траве разлетающаяся. Айна – это свежая рана, вновь от одного его присутствия открывшаяся, кровью через край хлещущая. Айна – это мигающая лампочка, ещё один миг, в вечную темноту чью-то-свою жизнь обрекающая.

Демон поднимает бокал, ни один мускул на его лице не дергается, никаких эмоций, подносит к губам, делает глоток, взгляда не отрывает.

«Не за тебя, а тебя, до самого дна».

Айна это в его глазах читает, сковывающему конечности ужасу окончательно сдаётся. Нервничает сильно. Ее колотит так, будто она только что выпила полбутылки виски и из жаркого помещения вывалился на улицу, где, минимум, минус двадцать. Сердце ходуном заходится, и только треск пластмассового корпуса диктофона в руке возвращает ее в пусть и нежелательную, но реальность, заставляет сбросить оцепенение.

Демон сеет смуты, испивает души, купается в крови, но выглядит, как Бог. Он прекрасен настолько, что Айне обидно от этой несправедливости. Вселенское зло не должно было выглядеть, как самое прекрасное творение в мире. Все твари преисподней собрались и изваяли своё лучшее дитя, дали ему всё, о чём может желать смертный, но этого было мало. Они наградили его внешностью Аполлона, всучили в руки такое страшное оружие, как красота, а таким, как Айна, уцепиться бы за что-то, лишь бы перед сшибающей своей силой волной харизмы устоять.

Бальтазар одет в тёмно-серый, сидящий на нём, как влитой, костюм-тройку и похож скорее на звезду Голливуда, чем головореза. Он взгляда не уводит, как и тогда, в первый раз, идёт до самого конца, пощады не обещает. Айна и в этот раз понимает, что не выдержит, клянётся справиться в следующий и первой сдаётся. Замечает судью, у которого как раз хотела кое-что спросить и, отвернувшись, быстрыми шагами идёт к нему, буквально волоча за собой гвоздями в нее вбитый чужой, в самую душу пробирающийся взгляд чёрных глаз.

Бальтазару нравится. Что именно – он пока не знает. Он в суматохе этого дня даже забыл про пригласительное для журналистки, что та будет на свадьбе, но стоило выйти на лужайку, как она оказалась первой, кого Бало заметил. Не заметить Айну невозможно.

На свадьбе собрались самые влиятельные и богатые люди страны, они разодеты в шелка и кожу от лучших кутюрье мира. На одни запонки этих напыщенных господ можно купить хороший автомобиль, но все их наряды, драгоценности затираются там, где стоит Айна.

Бало смотрит на нее долго, пристально, тонет в пучине своих мыслей, разбирается с ними. Почему так красиво? Там, на ужине, ему понравился острый язычок, начитанность и живой ум, сейчас он думает вовсе не об этом.

Айна Фатих – искусство. Жаль, если Бало это искусство в порошок собственными руками стереть придётся. Очень жаль. Айна смотрит прямо, не ломается, не боится, в Бальтазаре азарт распаляет, дремлющего охотника пробуждает. Всё больше нравится, с каждым мгновением глубже внутри оседает, странные чувства вызывает, даже пугает.

Бало в ее глазах океан видит, в нём белые льдинки хрусталя плещутся. Он холодный, как Антарктида, Бальтазар есть огонь.

Ничто в этом мире не вечно. Красота вечна. Бальтазар истинный ценитель. Сканирует, предвкушает, наслаждается. Красота Айны манит, притягивает, соблазняет. Бало впервые в растерянности, но ничто сейчас не важно. Он хочет поближе рассмотреть, хочет послушать, в себе разобраться. Понять, почему так сильно его влечёт к этой тощей заднице, хотя кому он врёт, она вовсе и не тощая. Он откладывает бокал в сторону, переступает через свои правила и делает первый шаг.

Интервью не получается, судья уже пьян, говорить отказывается, Айна тяжело вздыхает и только поворачивается уйти, как ударяется лбом о мощную грудь.

– Простите, – поправляет чёлку девушка и поднимает глаза.

– В этот раз прощаю, – криво улыбается Демон, а на дне зрачков и ни намека на прощение. Айна вся внутри сжимается, боится, что по швам разойдётся, как щенок, в душе скулит, но внешне оборону достойно держит.

– Чудесная свадьба, мистер Росси, – нарочно смотрит по сторонам Айна, чтобы быть способной говорить.

– Поэтому ты пришла на неё во всём чёрном, как на похороны? – приподнимает бровь мужчина.

– Что было, то надела, – врёт Айна, которая провела четыре часа в бутиках.

– Выглядишь прекрасно, – Бало будто заставляет смотреть на себя, его аура настолько давящая, настолько подчиняющая, что Айна сдаётся.

– Комплимент от самого Дона. Я дожила до этого дня, – пытается смеяться Айна, но выходит фальшиво.

Бальтазар молчит. Опускает глаза ниже к губам, к линии подбородка, шее, подолгу разглядывает каждый сантиметр. Айне бы начать возмущаться, но ее словно оплели паутиной, впрыснули яд, она не в силах даже двинуться, как завороженная, следит за чужими глазами. Бало не понимает пока почему, но прямо сейчас он хочет к ней прикоснуться, на долю секунды ощупать ее кожу, проверить, вправду ли она такая нежная и гладкая. Как у нее может быть такая кожа, да вообще у человека?

Бальтазар своим мыслям усмехается.

– Раз уж… – прокашливается Айна. – Ну, мы так мило общаемся, не дадите ли вы мне интервью? – очаровательно хлопает ресницами девушка.

– Ты опять за своё, – Бальтазар не хочет разговаривать, он хочет любоваться.

Он хочет снять это сотканное из тончайшей ткани платье, просто проверить, кожа под ней такая же, как на горле, на этих острых ключицах. Интересно, чем она пахнет, когда не залита Диор? Какой вкус у этих вишнёвых, магнитом его притягивающих губ? Что за мысли, Дьявол? Бало пытается стряхнуть эти странные желания, выходит не очень.

– Тогда только один вопрос, – Айна не знает, зачем спрашивает, язык срабатывает раньше мозгов. – Что по-вашему счастье?

Бало сщуривает глаза, долго смотрит, будто сквозь, а потом говорит:

– Мне кажется, оно должно быть собрано в одном слове, а не в перечислении материальных благ.

Умолкает.

– Так какое оно, это слово? – не сдаётся Айна.

– Я не знаю.

Он не лжёт. Айна это по его глазам видит. Она теряется на секунду, потому что и сама не знает этого слова. Она солгала Майклу.

– Так что насчёт интервью? – решает разрядить наэлектризованную обстановку Айна.

– Мой ответ – нет.

– Тогда я поищу того, кто не откажет, – пожимает плечами девушка, думая больше не об интервью, а о любом поводе вырваться из этого давящего кокона. – Вот же, там сидит глава русской мафи… – театрально кашляет Айна. – Я хотела сказать директор автомобильного завода. Пойду-ка я к нему, авось, что расскажет, – она облизывает сухие губы, Бало свои до крови кусает.

Бальтазар, вроде, и не пил особо, но точно не в себе. С утра будет бодрячком, мысли в порядок приведёт, и идея разложить какую-то журналюгу испарится. Не какую-то.

«Что за бред?» – злится Демон. Почему на ее ресницах взгляд зависает, тянет так, будто через нее невидимое глазу копьё прошло и Бальтазара проткнуло, будто они прибиты, и самое страшное – Бало это нравится. Хочется только ближе, вплотную, хочется почувствовать. Она такая хрупкая – Бало уверен, он ее в пыль одним прикосновением превратит. Она такая нежная, как лепестки чайной розы у них в саду каждым летом. Она такая желанная, что слово «желание» обретает новый смысл. В качестве кого, зачем, как – Бальтазар не знает. Бальтазар хочет эту куклу. И пусть её не купить. Он всё равно хочет.

Айна делает шаг в сторону, чтобы обойти Бальтазара, но последний хватает ее под локоть и, удерживая на месте, поворачивается к ней лицом. Не убирает пальцев, раскалёнными спицами чужой локоть плавящих, взгляд, в самую душу смотрящий.

– Ты достаточно поработала сегодня, тебе этот старый извращенец не нужен. Отдохни, развлекись.

– Ревнуешь? – почему Айну угораздило пойти напролом, почему она внезапно включила кокетку, когда вообще не стоило, она не знает. Это потом у себя в ванной она сама себе по лбу за это несколько раз шлёпнет.

Бало ещё ближе, ещё одно движение, и они коснутся губами – у Айны ноги подкашиваются от этой близости, у мужчины красный полыхающий огонь в глазах чёрным космосом сменяется.

– Молись всем своим богам, чтобы тебе не пришлось познакомиться с моей ревностью, – говорит медленно, растягивает слова, а Айна с каждой паузой часть себя теряет, на усыпанную лепестками белых ромашек траву кусками оседает. – Тебе не надо вызывать мой интерес. Не стоит.

– Я и не пыталась, – оправдывается Айна, то ли оскорблённая, то ли всё ещё напуганная.

– Значит, не повезло, куколка, – Бальтазар разжимает пальцы и делает шаг назад.

Айна покидает свадьбу сразу же.

Если перед войной в воздухе уже пахнет порохом, то сейчас он отчётливо пропитан запахом крови. Айна уверена, что знает, чьей именно.

***

Всю дорогу до квартиры в такси ее трясёт. Только просидев в тёплой ванне двадцать минут и немного поболтав по телефону с Майклом, Айна успокаивается.

Не может человек одним своим видом доводить второго до тряски. Айне бы пора нервную систему проверить. Она и проверит. Но сперва она докажет себе, что не струсила, что не поддалась очарованию этого дьявола, не изменила своим принципам и сделает задуманное. С утра она переговорит с теми, кто обещал стоять за ней до последнего, а потом опубликует то, что лишит семью Росси и дохода, и засадит Бало Росси за решетку. Даже властям перед этой бомбой не устоять. Бальтазар сядет. И может тогда Айна наконец-то выдохнет. Потому что третьей встречи с ним она не выдержит. Бальтазар должен находиться за толстыми бетонными стенами, обмотанными колючей проволокой и самой современной сигнализацией.

Потому что Айна боится. Впервые в жизни.

========== Blood on your walls ==========

– Я не буду тебе лгать, я решила, что не перестану писать про Бало Росси, – Айна ставит бокал с вином на кухонную стойку и, обойдя её, подходит к сидящему в кресле Майклу.

– Я думал, ты мне что-то хорошее хочешь рассказать, поэтому и прибежала ко мне среди ночи, а ты опять со своим Бало, – недовольно говорит Амато и приглашающе хлопает по своему бедру.

Айна опускается на колени мужчины и, обвив руками его шею, продолжает:

– Я знаю, кто он и что он. Знаю, что ему ничего не стоит меня убрать, но, а если я успею обнародовать данные раньше? Если я смогу раскрыть его досье до того, как он вышлет на меня своих палачей?

– Я не понимаю, куда ты ведёшь, – хмурится Майкл.

– У меня есть кое-что очень важное, кое-что, чему я посвятила почти все годы работы в СМИ и что собирала по крупицам. У меня есть доказательства.

– О чём ты говоришь? – внимательно смотрит на нее мужчина.

– Я даже тебе об этом никогда не говорила, но ты ведь знаешь, у меня большие связи в правительстве, и да, как бы мне это не нравилось, большей частью из-за моего отца, – дует губы Айна. – Так вот, у меня есть два файла на вес золота. В одном из них доказательства перевода огромных сумм денег в офшоры. И я, как минимум, могу засадить Бальтазара за решетку за уклонение от налогов. Оба файла хранятся в секретном хранилище и к ним ни у кого нет доступа, кроме меня. Я думаю, я готова и можно начинать «охоту на Демона».

– Откуда? Что за файлы? – снимает ее с колен Майкл и поднимается на ноги. – Что ещё ты от меня скрываешь? Я, вообще-то, без пяти минут капитан полиции, но даже у меня нет доказательств его деятельности! И если они у тебя всё это время были, какого чёрта я о них не знаю?!

– Послушай, не нервничай только, – хватает его за руку Айна. – Я не говорила, потому что работала над ними, потому что чем меньше людей о них знают, тем лучше. Я не хотела подвергать риску твою жизнь…

– Какая самоотверженность! – восклицает Амато. – Ты первым делом должна была прийти с ними ко мне! Мы бы сделали всё путём закона, мы бы арестовали этого сукиного…

– Нет! – перебивает его Айна. – Тебе важна твоя карьера, а мне – моя. Мы взрослые люди, и ты должен понимать, насколько сильно я хочу, чтобы под всеми новостями и очерками о крахе семьи Росси стояла моя фамилия! Я не просто так пошла в журналистику, может, мною и движет тщеславие, но оно поделено на два. Я хочу избавить город от этого чудовища, и я хочу стать лучшим журналистом страны. Даже ты мне не помешаешь.

– Ты играешь с огнём, – криво усмехается Амато.

– Секунду назад ты сам хотел с ним играть, притом отобрав у меня, – парирует девушка.

– Не коверкай мои слова! – рычит на нее Майкл. – Я, прежде всего, думаю о твоей безопасности, ты одна из-под этого не выберешься.

– Я и не одна, – мягко улыбается ему Айна. – У меня есть ты, значит, вся полиция Нью-Йорка. Есть пара людей в конгрессе и госдепартаменте, некоторых из них ты знаешь. И даже есть человек в службе безопасности. Тебе не о чём переживать. За мной стена.

– Ты ведь лучше всех знаешь методы мафии. Когда их останавливала хоть какая-то стена?

– В этой стране останавливала, вспомни Аль Капоне, Франчеззе, главу семьи Сяо… Все они сидели, некоторые до сих пор сидят, притом все вышеперечисленные были куда могущественнее Росси. Их смогли засадить в тюрьму и надолго, и я смогу, – победно смотрит на мужчину Айна.

– Да, но их по пальцам сосчитать, сколько даже до суда не дошли! – спорит с ней Майкл. – Отдай файлы мне, позволь закону заняться этим, а сама тешь своё самолюбие тем, что вообще смогла их собрать, – серьёзно просит он.

– Ты с ума сошёл! – негодует Айна. – Никому! Даже матери, если она с того света вернётся! Никому. Я посажу Росси.

– Ладно, – выдыхает Майкл и пытается успокоиться. – Ты права. Я не могу отобрать твой труд. Но я должен буду тогда заняться твоей безопасностью. Без того, чтобы меня предупредить, не смей запускать первый файл. Сперва я возьму тебя под полную защиту.

– Само собой, – улыбается ему Айна. – Думаю, я смогу закончить готовить материал по налогам к следующей неделе.

– Что во втором файле?

– Прости, но даже тебе этого я пока сказать не могу.

– Понимаю, – Майкл притягивает девушку к себе и обнимает. – Обещай быть осторожной.

– У меня такая защита, как ты. Как тут не быть, – смеётся Айна.

***

– Ещё один смертный, возомнивший себя бессмертным, – Бальтазар сидит в кресле в лаундж-помещении своего казино и вертит меж пальцев изготовленную на заказ из 18-каратного белого золота любимую зажигалку от S.T. Dupont. Напротив него за низким столиком, заставленным бутылками виски и коньяка, вальяжно развалившись на диване, сидит Гаспар. Калум, как и всегда, нависает за Бало мрачной стеной.

– Мои источники в правительстве не врут, никогда не врали, – рассказывает Гаспар. – Им поступила информация от соответствующего издания о какой-то невероятной «бомбе», которая взорвёт страну буквально на днях. Я сопоставил название издания, имя человека, готовящего «бомбу», и других вариантов быть не может. В воздухе явно пахнет бензином.

– Так подожжём его, – Бало щёлкает по крышке зажигалки и пару секунд любуется огнём. – Сходи в гости к нашей дорогой подруге.

– К этой журналистке? – удивлённо спрашивает его Гаспар.

– А чего ты удивляешься? – хмурится Бало.

– Я думал, ее дело передано Калуму, – смеряет недовольным взглядом мужчину позади брата старший Росси.

– Ты не думай, ты делай, – отрезает Бало. – Навести ее. Передай ей мои самые искренние пожелания.

– С удовольствием, – скалится Гаспар.

– Но не убивай.

– Чего? – моментально портится настроение Гаспара.

– Я устал объяснять всё, – тяжело вздыхает Бальтазар. – Ты поедешь и поугрожаешь, можешь ей что-то сломать, валяй. Подозрения на нас не упадут. Потому что ничего не опубликовано пока, мне не за что ее наказывать. А если ты убьёшь ее, отмыться будет сложнее. Убьём, если после предупреждения не поумнеет. А пока просто предупредим.

– Понял, – недовольно бурчит Гаспар. – Сегодня проверю обстановку, на днях зайду в гости.

– Не попадись.

– Когда я попадался-то? – пытается возмутиться старший.

– Буквально месяц назад я тебя из тюрьмы вытащил.

– Шах и мат.

***

Гаспар следит за Айной три дня. Девушка почти из дома не выходит, только пару раз в супермаркет, а один раз едет в пригород. Гаспар потом узнаёт, что там живёт ее отец со своей семьёй. А вчера приставленный к Айне человек доложил, что она ездила в одну из жилых высоток на Манхеттене и осталась там с ночёвкой. Гаспар отмечает себе адрес и собирается как-нибудь проверить всех жителей тридцати пяти квартир в здании, чтобы узнать, к кому именно ездила девушка.

«Или парень, или родственники», – решает про себя Гаспар, когда приставленный к Айне работник даёт ему отчёт о ее передвижениях.

Гаспар знает, что все работающие люди в основном вечер воскресенья проводят дома и никуда не выходят, подготавливаясь к очередной рабочей неделе, поэтому с обеда сидит в неприметном мерседесе перед подъездом девушки и ждёт, выйдет ли она из дома. К девяти часам Гаспар покидает автомобиль, высылает двух своих телохранителей к коменданту дома за записями с камер и кодом от двери, а потом проходит к лифту.

Айна уже который день проводит за ноутбуком и телефоном. Она уже подготовила статью, осталось придумать сильный заголовок, прикрепить доказательства, которые она пока ещё не забрала с хранилища, и вуаля. Поразмявшись немного и помассировав затёкшую от постоянного сидения перед ноутом шею, Айна вылезает из-за стола, чтобы пойти на кухню за четвёртой кружкой кофе, как в дверь стучат.

Девушка удивляется, потому что никого не ждёт, а Майкл о визите всегда предупреждает, и, подойдя, включает видеофон. Увидев коменданта дома, Айна открывает замок и дёргает на себя дверь. Мистер Седж, которому уже за пятьдесят и который из-за вечной любви к крепкой выпивке и тяжёлым сигаретам и так обычно болезненно выглядит, сейчас фактически сливается с серыми стенами подъезда и, более того, его ощутимо потряхивает. Айна уже собирается перешагнуть через порог и поддержать еле стоящего на ногах мужчину, как мистера Седжа резко толкает к стене непонятно откуда взявшийся амбал. Ещё через секунду на Айну, одним только взглядом втаптывая ее в пол, смотрит Гаспар Росси.

Поняв, что дверь ей уже не закрыть, Айна бросается вглубь коридора, лишь бы добраться до мобильного в гостиной, но Гаспар перехватывает ее поперек за талию прямо на пороге гостиной и со всей силы бьёт лбом о косяк двери. Айна, потеряв сознание, сползает по ней вниз, а Гаспар, перешагнув через лежащую на полу девушку, проходит в комнату и осматривает её. Один из телохранителей Росси остаётся сторожить дверь.

Первым делом Гаспар идёт к включённому ноутбуку и, просмотрев открытую статью, которая собой ничего, кроме предположений, не представляет, переходит к сохранённым файлам. Айна начинает понемногу приходить в себя, а Гаспар продолжает щёлкать мышкой по папкам.

– Да я тут красавец просто, – открывает фото, сделанное в день выхода из тюрьмы, Росси. – Пишешь ты отвратно, но фотографии отличные.

– Я вызову полицию, – еле слышно произносит Айна, потирая лоб и пытаясь хоть сколько-нибудь сфокусировать взгляд.

– Вызовешь, обязательно, – смеётся Гаспар, продолжая копаться в папках. – Бало! Надо же, ты сняла его прямо у офиса. Надо ему это скинуть, похож на какого-то мафиози… ой, прости, он и есть мафиози, – хохочет мужчина и смахивает ноутбук на пол.

Боль от удара сконцентрировала всё восприятие картины реальности на себе, поэтому до Айны с опозданием доходит мысль, что в ее квартире Гаспар Монстр Росси и его обычно Бальтазар посылает убивать. Неужели он пришёл теперь по ее душу? Айна отчаянно не хочет в это верить.

Гаспар обходит осколки разбитого ноутбука и, покрутившись по гостиной, но, видимо, не найдя ничего интересного, идёт обратно к девушке. Айна, заметив движение в свою сторону, сразу начинает отползать к кухне, потому что перед входной дверью стоит человек Росси, и других вариантов нет. Неважно куда и как, главное – спрятаться, хотя она и понимает, от этого Монстра не спрячешься. Гаспар всё ближе, а у Айны сердце уже в горле, ещё немного, она просто от его разрыва умрёт – Гаспару и делать ничего не придётся. Ужас сковывает конечности, парализует позвоночник, мысли бьются друг о друга, и во всем этом мареве никакого просвета. Айна так и умрёт незаметно в своей квартире, ничего после себя не оставив, ничем не запомнившись.

Айна видит его ботинки перед собой, прикрывает ладонями лицо и вжимается в пол, будто он сейчас разверзнется и спасёт ее от рук Монстра. Но пол не расходится, сирен не слышно. Айна всё так же одна, распластана перед чудовищем, о паркет скребётся, «не хочу умирать» повторяет и всё равно ползёт, пусть и не от Гаспара, а к нему. Гаспар хватает ее за ворот домашней футболки и, волоча по полу, протаскивает через весь коридор до кухни, и швыряет в угол. Айна, превозмогая боль, подскакивает на ноги, замахивается и один раз даже попадает по подбородку, но ее с силой толкают к шкафам, и она валится на осколки слетевшей с них посуды.

– Даже не пытайся, – Гаспар останавливается напротив и сверлит девушку взглядом чёрных глаз, Айна видит там всё, что угодно, но только не то, что ее пощадят. – Чего кулаками машешь? Думаешь, ты можешь победить меня в бою? Не смеши.

– За что? Я ничего не сделала, – пытается оттянуть время Айна и лихорадочно смотрит по сторонам, сама не зная, какого рода оружие может ей помочь остановить Монстра. – Вам это с рук не сойдёт, вам не выйти сухими из воды в этот раз, – пусть Айна и сама сейчас не верит в то, что говорит, но надо попытаться его отвлечь, надо придумать себе путь к спасению.

– Скажем, мне скучно, – Гаспар оглядывает кухню, а Айна, воспользовавшись тем, что внимание не на ней, собирает всю свою силу и срывается к двери. Но стоит только добежать до неё, как Гаспар хватает ее и, развернув лицом к себе, бьёт кулаком по челюсти. Айна сплёвывает кровь на пол и не успевает отогнать темноту перед глазами, как получает ещё один удар в солнечное сплетение. Она, обнимая свой живот, падает на колени и уже в открытую скулит от взрывающейся внутри снарядами боли. Надо дать сдачи, надо попробовать хотя бы кричать, вдруг соседи услышат и позовут помощь, но липкий ужас по коже противно расползается, стягивает, не позволяет оценить обстановку, придумать выход.

Айна с детства отличается слабостью и хилостью, и даже то, что она немного ходила в секцию карате, ей особо никогда не помогало. Она никогда не могла постоять за себя, а тут и вовсе не постоишь. Против нее зверь, чудовище, исчадие ада. Тот, кто убивает голыми руками. Айна наизусть знает досье старшего Росси, и пусть половина там описанного не доказана, графе «убил голыми руками» она верит. И сейчас, сплёвывая свою кровь на светлый паркет, только убеждается.

Гаспар за волосы больно тянет ее наверх, заставляя встать на ноги и, толкнув к стене, снова бьёт по лицу. Больно так, что Айна уже в голос воет, прикрывает кровавыми пальцами лицо, на котором будто и живого места нет, и молит пощадить, но Монстр не слушает, он только в раж вошёл. Гаспар пёс, которому сказали «взять», вот он и берёт, пока приказ хозяина не выполнит – не отстанет.

Айна мечтает снова отключиться, лишь бы не чувствовать очередной удар, но Гаспар больше по лицу и голове не бьёт, только по ногам, заставляя перед собой на колени встать. Оставляет разбитую девушку в унизительной позе и проходит к столу. Он выдергивает задвинутый под него стул и изо всех сил бьёт его об стену. Стул разлетается в щепки, оставив целыми только толстые деревянные ножки. Айна, глотая собственную кровь, следит за ним, не понимает, что он на этот раз удумал, всё ещё надеется отключиться и перестать чувствовать боль. Гаспар отрывает одну ножку, подбрасывает в воздухе, ловит, примеряет, а потом, схватив со второго стула брошенный на спинку худи, вновь идёт к ней. Айна почти уже не соображает, всё лицо залито кровью, хлещущей из носа, глаза заплыли, губы будто в глубоких порезах, не пошевелить. Она чувствует чужие пальцы на своём горле, вцепляется за них обеими руками, лишь бы ещё разок воздуха глотнуть, отодрать эти клешни, но бесполезно. Гаспар подтаскивает ее к столу, укладывает животом на него, дёргает на себя левую руку и, обмотав её худи, прижимает к столу.

– Что ты делаешь? – хрипит Айна и не может приподняться, чтобы повернуться влево и посмотреть на свою руку. – За что? – чуть ли не плачет.

– Ты знаешь за что, – медленно выговаривает Гаспар. – Искренние и наилучшие пожелания от Бало, – с улыбкой выговаривает мужчина и, размахнувшись, бьёт самодельной битой по руке ниже локтя. Ножка от стула в руках Гаспара переламывается надвое, а у Айны уши закладывает от собственного полного боли истошного крика. Она продолжает кричать уже не столько от боли, сколько от страха, что как только перестанет, то опять будет слышать треск собственных переломанных костей, эхом стоящий в ушах.

Гаспар отпускает ее, и Айна, не в силах даже коснуться переломанной руки, сползает на пол и рыдает в голос. Будто бы на всю левую сторону туловища кипящее олово вылили, ей даже рыдать больно, от каждого глубокого вдоха болит всё сильнее. Гаспар проходит к крану, моет руки и, насвистывая «Зиму» Вивальди, ищет зажигалку. Он брезгливо морщится, кинув взгляд на так и плачущую на полу и измазанную в своей крови девушку, и, усевшись прямо на стол, на котором только что проводил казнь, прикуривает.

– Ты скажешь полиции, что тебя пытались ограбить, хотя живёшь, как нищебродка, – смеётся Гаспар. – Если ты этого не сделаешь, мистер Седж сдохнет, а за избиение я точно ничего не получу, можешь быть уверена.

Гаспар тушит сигарету прямо о стол и, спрыгнув с него, идёт в коридор. Он возвращается через минуту с мобильным Айны, набирает скорую, но не нажав кнопку вызова, кладёт телефон на пол рядом с девушкой.

– Ты уж дотянись как-нибудь. Хотя я нежно с тобой обошёлся, но мало ли, вдруг не рассчитал удар, – говорит ей Гаспар. – Запомни, следующего раза не будет, мы предупреждаем только один раз. Если ты сглупишь, и в прессу выйдет что-то, что нам может не понравиться, то тогда приду уже не я, придёт он. И лучше тебе до этого не доводить.

Гаспар сразу же покидает квартиру, а Айна целой рукой тянется к мобильному.

***

Полицейские – это вторые люди после врачей, кого видит Айна, когда приходит в себя в больнице. Прямо рядом с ее койкой стоит Майкл, позади которого топчутся ещё двое следователей. Если бы не боль от распухших губ, то Айна бы своему парню улыбнулась, но максимум, на что ее хватает, это приглушённое «Майк», которое, при виде хмурого взгляда Амато, застревает где-то в глотке, так до конца не вырвавшись.

– Я здесь, как представитель закона, и я должен задать тебе пару вопросов.

Айна теперь уже молча кивает, а Майкл просит медсестру и своих коллег оставить их наедине.

– Ты напугала меня, – Майкл нагибается к девушке и оставляет легкий поцелуй на лбу. – Мне пришлось придумать отмазку, потому что мелкие преступления и допрос свидетеля или жертвы – не моё дело. Это были они?

Айна молчит. На самом деле то ли от лекарств, которыми ее пичкают последние сутки, то ли от всё ещё не отпустившего ее испуга, но разговаривать с Майклом не хочется, хочется обнять его за шею, прижаться и долго и горько рыдать. Может, слёзы помогут выплеснуть этот зародившийся страх, снимут эти следы от побоев, залечат раненную чужими руками душу. Но нельзя. У них не такие отношения пока, да и Майкл вряд ли поймёт такой всплеск эмоций. Поэтому Айна на корню душит зарождающийся ком обиды и горечи в груди, смаргивает невидимые слёзы и просто говорит «нет».

– Мы проверили камеры, допросили вашего коменданта, ничего, кроме того, что старик сильно напуган.

– Это было ограбление. Пожалуйста, Майк, мне надо отдохнуть, – просит девушка.

– Ты просто не хочешь об этом говорить, – хмурится Амато. – Ну, хорошо. Поправляйся. Я всё равно выставил у твоей палаты охрану, и после возвращения домой ты будешь находиться под постоянной защитой. Сейчас главное – твоё здоровье, – он вновь целует ее в лоб. – Он ответит за всё, я тебе обещаю, – добавляет Амато и идёт к двери.

Айна откидывается на подушку и прикрывает веки. Гаспар никуда не уходит, он всё так же перед глазами, так же рвёт ее плоть и крошит кости. Демон хотел ее напугать, и у него почти получилось. Вот только сегодня на смену столько часов живущему внутри животному страху пришла злость. Она на себя, на него, на несправедливость. Она растёт, как снежный ком, надевает на голову корону, заставляет все остальные чувства перед ней капитулировать и берёт бразды правления в свои руки. Хочется прочувствовать его кожу под своими кулаками, молотить ими до тех пор, пока вместо лица не останется кровавое месиво, сломать ему обе руки, отрезать язык, которым он издаёт такие бесчеловечные приказы, но Айна этого не может.

Зато она может другое. Она может заставить его лишиться солнечного света, может заточить его на долгие годы за железные решётки, а ещё может устроить ему бессонные ночи лишением большей половины имущества. Если раньше Айной руководили справедливость, желание сделать мир чуточку лучше и мечта о премии, которая будет красоваться на ее шкафу, то сейчас сюда прибавилась и месть. И кажется, она одна сильнее всех остальных причин вместе взятых. Бальтазар Росси не может творить беспредел и оставаться при этом безнаказанным. Айна не позволит, потому что те, кто был до нее, – не сломались. Она знает поимённо каждого журналиста, которые пошли до конца, которые добились того, чего хотели, за что боролись. Почему Айна должен отступить? Почему она должен струсить из-за побоев? Она ведь с самого начала знала, на что идёт, знала, когда полезла именно в самую сложную часть журналистики, знала, и всё равно шла. Свернуть с пути сейчас – это ненавидеть себя всю свою жизнь. Айне ненависти отца хватает. Ещё одну она не выдержит.

Пусть Ихсан и думает, что у него никудышная дочь, Айна ему докажет, что справедливость может восторжествовать не только ударом молотка судьи по подставке, но и буквами, выводимыми на бумаге. Ихсан так и не простил дочери то, что она не последовала его примеру и не пошла на юридический, а выбрала такую «несерьёзную» профессию. Айна никогда логики отца в этом вопросе не поймёт, но серьёзность своей профессии докажет.

Вечером ее навещает Моника, извиняется за Ихсана, объясняет его забитым графиком, Айна с трудом улыбается и просит женщину не оправдываться за него. Сразу после Моники заходит и Дэвон, и Айна, закатывая глаза, долго слушает причитания друга о том, какая же она всё-таки идиотка.

***

В Royal, как и всегда, много народу и душно, но Гаспар идёт прямо в ВИП-зону, оставляет весь шум и гам за её дверями.

– Красивая девчонка, – Гаспар берёт в руки бокал брата и залпом опустошает.

Бало отлепляет от себя яркую брюнетку, просит девушку сходить погулять, а сам тянется к пачке сигарет на столе.

– Очень красивая, – Бальтазар ждёт, пока официант вновь наполнит его бокал. – Поэтому и жаль было портить эту красоту. А ты ведь испортил?

– О да, – смеётся Гаспар. – Лицо я ей знатно подпортил.

– И всё? – с нотками разочарования в голосе спрашивает Бало.

– Конечно же нет, – театрально возмущается Гаспар. – Она будет идиоткой, если после этого посмеет снова на нас полезть. Я сломал ей руку, может, рёбра ещё. Раскрасил ее маленькую кухню ее же кровью.

– Прекрасно, – довольно усмехается Бальтазар. – Нашёл что-нибудь интересное?

– Пустые тексты. Ты был прав, если даже у нее что-то есть, то это не дома.

– Конечно, она вовсе не глупа, так же, как и те, кто стоит за ней, – спокойно говорит Бало, откинувшись на спинку дивана. – Поэтому пытать и выбивать у нее инфу про файлы – трата времени. Даже если она нам назовёт место, не факт, что ни у кого нет больше копий. Подождём, посмотрим, что дальше будет.

– Ничего не будет, она хоть и пыталась дать сдачи, я ее быстро усмирил, – смеётся Гаспар. – Она трусишка, рыдала как ребенок, когда я ей руку сломал.

– Это, вообще-то, больно, – кривит губы в улыбке Бало. – Бедная куколка, вот и первая трещина пошла.

– Кстати, ты будешь удивлён. Я ещё кое-что узнал про эту девчонку, – подмигивает старший и подаётся вперёд.

Бало ожидающе смотрит на брата и делает пару глотков из бокала в руке.

– Знаешь, кто его ёбарь?

– Ёбарь? – Бальтазар откладывает бокал на стол и облокачивается на свои колени.

Он мгновенно мрачнеет, и брат это отчётливо видит, нарочно делает паузу, ковыряется в ведёрке со льдом. Бало тянется за бокалом, делает ещё один глоток, чувствует, как обжигает горло любимый вкус, но удовольствия никакого. Откуда эта внезапная злость, почему хочется ее под своими пальцами ощутить, поднажать посильнее и послушать, как кости хрустят, – он не знает. Зато он точно знает, что доложи Гаспар об этом до визита, то приказал бы убить. Потому что картина того, как Айна выгибается под кем-то и шире ноги разводит, – натягивает нервы в струнку, заставляет зубами скрежетать.

– Я его знаю? – наконец-то открывает рот Бало.

– О да, ещё как, – усмехается Гаспар. – Наш любимый замглавы департамента полиции Амато.

В голове у Бальтазара коллапс. Он видит, как швыряет по одной все бутылки со стола об стену, как переворачивает стол, как наслаждается звуком бьющегося стекла, но внешне он статуя, сидит, как и сидел, вертит в руке бокал и смотрит сквозь брата.

Картинка возвращается, вот только сейчас у трахающего Айну мужчины появилось лицо, притом то самое, которое Бало мечтает лично землёй усыпать. Хочется прямо сейчас сорваться и к ней поехать. Схватить ее за длинные цвета воронова крыла пряди и бить головой о первую стену, впитать ее крики, нанюхаться ее крови, унять это чудовище злости, восставшее внутри. Только вот злости ли?

Бальтазару не должно быть до Айны Фатих никакого дела, кроме того, что у той есть на него компромат, но сейчас плевать на все документы и доказательства, даже они его вот так по щелчку не выводили. Одна мысль о стонущей под Амато своим этим хрипловатым, грудным голоском Айне заставляет вылететь все пробки, замыкает мозг. Эта картина перед глазами не затирается, Бало ее длинные пальцы, комкающие простыни, видит, слышит ее тяжёлое дыхание, видит бледную кожу, по которой чужая ладонь скользит, и чуть ли не рычит. Бальтазара трудно разозлить, почти что невозможно, но Айна разозлила. Своим блядским видом, любопытством, упёртостью, а самое главное, тем, что не просто позволяет кому-то прикасаться к себе, а позволяет это Майклу Амато. У Куклы должен быть один хозяин, и если Бальтазар ее не убьёт, то это будет его и только его кукла.

– Ясно.

– Какие-то ещё указания будут?

– Да, пусть от моего имени пошлют в больницу букет цветов, – спокойно, без эмоций распоряжается Бало. – Букет из красных тюльпанов и белых лилий. Тюльпаны символ кратковременной красоты, а лилии – быстротечности жизни. Она умная девчонка – намёк поймёт. Она столько выпусков нам посвятила, ничего плохого в том, что мы внимательны к ней, нет.

– Сделаю, – усмехается Гаспар и достаёт из нагрудного кармана маленький свёрток с порошком.

***

Айна получает огромный букет белых лилий и красных тюльпанов утром вторника и просит медсестру передать ей визитку, наколотую сверху. Букет очень красивый, даже завораживающий. Айна с улыбкой рассматривает его, жалеет, что не в состоянии подойти и сполна насладиться. Она берёт переданную ей визитку и подносит к глазам.

«Цветам свойственно увядать, но память об их красоте вечна. Твою красоту я запомню, твою жизнь ты должна продлить сама. Поправляйся. БР.»

Айна пару секунд стеклянным взглядом смотрит на золотистую визитку в руке, всё силится перебороть набирающий обороты торнадо страха внутри, но не справляется. Он разносится по крови песчинками, бурлит, поднимается к горлу, и Айна чувствует на языке крошки своих перемолотых внутренностей. Пытается сплюнуть, прокашляться, но не в состоянии взять себя в руки, выдирает капельницы, сгибается пополам и пугает медсестру.

– Уберите цветы, уберите их отсюда, – кричит она побледневшей от страха девушке. – И это тоже, пожалуйста, уберите, – молит словно в припадке и указывает на выброшенную на пол визитку.

– Но куда я их дену? – растерянно смотрит на нее девушка.

– Выбросите, сожгите, вынесите их из палаты.

Медсестра, вздохнув, подходит к койке, проверяет капельницы, подсоединяет обратно и с букетом скрывается за дверью.

Айна понемногу успокаивается, откидывается на подушку и пустым взглядом смотрит в окно, за которым как ни в чём не бывало садится солнце. Демон не позволяет о себе забыть, даже не присутствуя рядом – оплетает сетями, обматывает их вокруг горла и душит. Он пришёл к ней на закате, не просто напомнил о себе, а сделал открытый намёк, не расцени Айна его правильно, и это будет уже ее собственный закат. И пусть красное небо сейчас заставляет вспомнить брызги крови на стене своей кухни – сдаваться хочется только с последним вздохом.

Айна не умрёт трусихой.

========== Fame, liquor, pain ==========

Эти скучные приёмы, на которых всё же желательно присутствовать, стоят у Бальтазара, как кость поперёк горла. Выкраивать в своём забитом графике лишний час, чтобы поздороваться с престарелыми толстосумами, не давать о себе забыть, как своим партнёрам, так и врагам, а также показать обществу, что он готов потратить свои деньги во их благо – святое. Бало не жадный, особенно учитывая, что деньги, которые он так щедро выделяет в многочисленные фонды, собраны с самого же общества, с большей его части. Наркотики, проституция, вымогательство – всё по его части, а пускать деньги по кругу – самое любимое занятие.

Бальтазар легонько кивает очередному проходящему мимо сенатору и поворачивается лицом к идущему к нему мэру.

«Да, конечно, я поддержу строительство нового центра для людей с ограниченными возможностями и, само собой, выделю кругленькую сумму на твою избирательную кампанию», – думает про себя Бало и улыбается остановившемуся напротив мужчине.

Можно топить города в крови, травить чужих детей белым ядом, ломать судьбы и жизни, но при этом, если ты спонсируешь детские дома, выделяешь финансы на строительство домов для престарелых и всячески участвуешь в жизни города – ты чист, как родниковая вода. Парадокс жизни, которому Бальтазар не перестанет улыбаться.

Беседа с мэром затягивается минут уже на двадцать, и Бало ищет глазами Калума, чтобы приказать подогнать машину, как замечает того, кого в любое другое время даже взглядом бы не удостоил. Блестящий офицер, будущий новый капитан полиции, гроза преступности и любимчик прессы – Майкл Амато. Бальтазар с Майклом – Инь и Ян, вот только Бало почему-то уверен, что они оба «чёрное». Амато замечает буравящий его взгляд и отвечает таким же. Смотрит надменно прямо в глаза, так же усмехается и, пусть и без слов, возвращает Бало его приветствие. Калум вырастает у входа, словно почувствовав нужду своего хозяина в нём, а Бальтазар нарочно обходит толпу, чтобы пройти к дверям именно рядом с Амато.

– Я думал, преступность в нашем городе не позволяет вам свободно вздохнуть, а вы, Амато, находите время и для увеселений? – приподнимает уголки губ в полуулыбке Демон.

– Вы же здесь, мистер Росси, значит, улицы в безопасности, мне не о чем беспокоиться, – с ухмылкой отвечает Майкл. – Пытаетесь деньгами всех недовольных заткнуть?

– К сожалению, деньги не всегда помогают, – грустнеет Бало. – Но у меня всегда есть то, чем я могу заткнуть особо болтливых.

– Ваша самонадеянность когда-нибудь сыграет с вами злую шутку. Давно бы пора уже сдаться.

– Ваши амбиции не соответствуют вашим возможностям, но вы же не сдаётесь? – приподнимает бровь Бальтазар и хлопает мужчину по плечу. – Всего доброго, господин Амато.

Майкл провожает его мрачным взглядом и идёт к бару за выпивкой. Росси ушёл, но прилипший противной липкой слизью взгляд будто остался. Амато залпом выпивает две стопки, с улыбкой отвечает на заигрывания очередной дамы из высшего общества и просит своего шофёра. Тут ловить больше нечего.

***