Врач посмотрел на часы и сказал, что вернется через десять минут.
Когда Катя немного успокоилась, вернулся врач. Он будто знал, сколько нужно ей времени, чтобы проплакаться. Врач сел на стул и кивнул отцу Кати.
– Доча, звездочка моя, – сказал папа. – Мне нужно тебе еще рассказать кое-что очень неприятное.
– Что уж может быть хуже, – сказала Катя, вытирая слезы белым рукавом.
– Я бы предпочел такое не говорить, но иначе нельзя. Мы очень долго думали с Алексеем Вадимовичем и…
– А кто такой Алексей Вадимович? – спросила Катя.
– Ой, простите, пожалуйста, – сказал врач, – каждый раз забываю. Алексей Вадимович Рыбкин – это я, ваш лечащий врач.
– Катя, – сказала Катя.
– Очень приятно, – улыбнулся он.
– Так вот, – продолжил папа, – мы думали, стоит ли тебе такое рассказывать, все как есть, или лучше делать вид, что ничего серьезного не произошло. Но за год, что ты здесь, мы поняли, что так дальше продолжаться не может.
– Что не может продолжаться? – спросила Катя осторожно.
Папа сжал Катину руку и почувствовал, как она дрожит.
– Мы не можем притворяться, что все нормально. Потому что ничего не нормально, – сказал папа, и по его щеке покатилась слеза.
– Да что ненормально? – спросила Катя. – Папочка, скажи.
– Дело в том, что…
– Мама умерла? – внезапно спросила Катя и сама вздрогнула от этих слов.
Отец отрицательно помотал головой.
– Нет, с мамой все в порядке, – соврал он, помня о разговоре с врачом, когда они решили, что начинать надо с самого малого. – Мама сейчас на работе, у нее не получилось отпроситься, но она обязательно к тебе приедет, чуть позже. Тут другое дело… Просто… Пожалуйста, Алексей Вадимович, расскажите вы. Я не могу…
Губы отца дрожали. Он едва успевал глотать слезы.
– Вы попали в автокатастрофу, – сказал врач ровным голосом. – Вас привезли в больницу в коме. Когда вы очнулись, вы забыли последние несколько лет жизни. После тестов и анализов у вас диагностировали ретроградную амнезию. О похожих случаях писал Оливер Сакс. Память возвращает вас назад в одно и то же время, сколько бы лет ни прошло. Все, что было после, вы забываете.
Катя слушала все это с нарастающим ужасом. Колючий и острый холод побежал от пяток и кончиков пальцев до самого сердца.
– Последние события хранятся двадцать четыре часа, а потом стираются, и вы возвращаетесь в тот далекий день, когда вам было пятнадцать лет, вы учились в школе в десятом классе.
– И что, разве ничего нельзя сделать? – спросила Катя.
– Мы проводим тесты, энцефалограммы, сканирования. Хорошая новость в том, что у вас нет обширных повреждений мозга. Плохая в том, что мы пока не знаем, как это лечить. Описанные случаи ретроградной амнезии не дают ответов. Люди либо живут так до конца жизни, либо у них память восстанавливается сама собой. И это дает нам некоторую надежду.
Алексей Вадимович замолчал.
Катя плакала. Отец обнимал ее.
– Я оставлю вас на некоторое время, – сказал Алексей Вадимович. – Мне нужно посетить еще нескольких пациентов. Потом я вернусь.
Он вышел из палаты.
– Вот почему ты такой старенький, – сказала Катя. – А я уж испугалась, вдруг ты чем-нибудь заболел.
– Со мной все хорошо, – сказал папа. – Я не болею, просто очень за тебя переживаю.
– А мама? Как мама?
– С ней все хорошо. Она придет, и ты все у нее сама спросишь.
– Как так получилось? Как я попала в аварию?
– Ты с мужем поехала на рок-концерт. Вечером мы с тобой пообщались по телефону, а через несколько часов мне позвонили из больницы. Как мне рассказали в дорожной службе, водитель такси, на котором вы ехали, не справился с управлением и вылетел на встречку. Это было уже после концерта, судя по времени, около десяти часов вечера. Вы попали под колеса грузовика. Тебя выбросило на обочину, где тебя нашли прохожие. Ты чудом выжила. Мы с мамой сразу приехали в больницу и просидели в коридоре около реанимации всю ночь. Мне было так страшно, я очень боялся, что ты не выживешь. И мама боялась за тебя очень. Но все обошлось. По крайней мере, ты жива.
Когда отец говорил о матери, он становился подозрительно тихим и запинался.
– Папа, а я что, была замужем?
– Да, милая, – сказал он и горько улыбнулся.
– А как его звали? Мужа моего? Я его знаю? Ну, в смысле, я его знаю – да, но… я знала его раньше?
– Он вроде бы учился в параллели с тобой, Саша Бортников.
У нее дрогнуло сердце.
– Господи, – простонала Катя. – Мое сердце не выдержит.
Она снова заплакала.
– Прости, милая, я не хотел тебе это рассказывать. Но ты каждый раз меня уговариваешь… И каждый раз ты плачешь.
– И сколько раз ты уже все это мне рассказывал?
Отец пожал плечами.
– Много. Я уже сбился со счета.
– Бедненький, – сказала Катя. – И как ты все это выдерживаешь?
– Ты ведь моя доча. Моя любимая звездочка.
Она обняла его крепко-крепко, так, чтобы передать всю свою горечь, и любовь, и тоску, и нежность.
Тут вошел Алексей Вадимович.
– Ну как вы? – спросил он. – Готовы?
– К чему? – спросила Катя.
– Необходимо заполнить кое-какие тесты на эмоциональную реакцию, – сказал врач. – Это поможет нам в следующий раз более мягко преподнести вам неприятные новости. А еще… Михаил Витальевич?
– Мы кое-что придумали, – сказал папа. – Мы будем делать видеозаписи, где ты будешь рассказывать о том, что с тобой произошло.
– Нам кажется, – сказал Алексей Вадимович, – что если ты будешь слышать историю про амнезию от себя, то тебе будет проще переживать эту трагедию снова. Мы надеемся, что если ты увидишь себя говорящей об этом, то это даст тебе некий сигнал о том, что ты это уже пережила. Это не исключает сильных эмоций, которые ты будешь испытывать, но нам кажется, что это лучший выход, чем если тебе то же самое будет говорить отец.
Отец кивнул. Катя сжала его руку.
– Плюс ко всему, – сказал папа, – жизнь не заканчивается, и у тебя еще впереди много событий, которые стоит сохранить. Ты будешь хозяйка своего прошлого, ты будешь уверена, что оно действительно было, потому что услышишь это от себя. Ведь доверять словам других людей порой так сложно, даже если это твои самые близкие люди. Пусть это будет твой видеодневник, и ключик от него будет только у тебя. Ну что, попробуем?
3
Двадцатисемилетняя Катя сидела на стуле. Позади нее была белая стена и незашторенное окно. За окном от ветра слегка покачивалась ветка, усыпанная листьями. Девушка зажала между коленей кулаки и трясла одной ступней, будто в такт неслышной ритмичной музыке. Она волновалась. Сначала она смотрела прямо в камеру, но взгляд ее был рассеянным, потом куда-то за пределы экрана, а затем потупилась в пол. Она набрала полную грудь воздуха, подняла голову и сказала:
– Привет.
Она одной рукой помахала в экран. На лице промелькнула грустная улыбка. Под глазами она заметила мешки. Нос слегка покраснел и припух. Видно было, что Катя плакала перед съемками.
– Я – это ты, – сказала Катя с экрана. – Точнее, ты – это я. А это видеодневник, где я буду рассказывать, что со мной происходит… А происходит со мной…
Она закрыла лицо руками.
– Господи, что? Что? – шептала Катя в настоящем. – Я ничего не понимаю… Кто эта женщина в телевизоре? Неужели это… нет-нет-нет-нет, не может быть....
Катя на экране опустила руки. По щекам размазались слезы, лицо пошло красными пятнами.
– Сегодня я проснулась в палате, и я очень перепугалась, потому что…
Экран внезапно потух. И свет под потолком тоже.
Катя с шумом втянула воздух. Последние несколько секунд она смотрела в экран совершенно загипнотизированная, позабыв, что надо дышать. Но когда экран снова превратился в черный прямоугольник, ее отпустило. Она чуть не попалась на какую-то уловку, как муха, угодившая в паутину. Говорят, пауки умеют гипнотизировать жертв перед тем, как сожрать. Возможно, то же самое хотели сделать и с ней. Просто Кате повезло, что внезапно потух свет во всем доме.
Мужчина оглядывался, будто причина отключения света таилась где-то в комнате. Он подошел к выключателю, пощелкал, потом посмотрел на Катю. Она наблюдала за ним из укрытия за кроватью.
– Электричество вырубили, – сказал он и пожал плечами. – Очень не вовремя.
Катя попыталась выпрямить спину – плечи и шея затекли. Сидеть, держа в руках ракетку, которая лежала под кроватью, было жутко неудобно. Ей очень хотелось пересесть как-то поудобнее, но больше всего ей хотелось лечь на мягкую кровать и уснуть, чтобы в следующий раз проснуться в своей комнате, обклеенной плакатами любимых групп и с домиком для Барби в углу.
В прошлом году на ее одноклассницу Алену Петрову напали двое мужчин в лесопарке. Она не смогла от них отбиться. После этой истории в школу приходила работница из соцзащиты и вела лекцию о нападениях на детей. Она рассказывала, как себя вести в экстренных случаях, что можно говорить, что нельзя. Катя с подругой Викой записалась на месячные курсы боевой подготовки, где их научили давать отпор мерзавцам, а также выдали перцовые баллончики. Вот только баллончик остался в сумке дома, а она, судя по всему, от дома очень далеко. Но навыки защиты от насильников никуда не делись, ведь это было всего год назад, Катя отлично помнила, чем и куда надо бить: коленом между ног и локтем в челюсть. Потом желательно нападавшего скрутить ремнем или рубашкой так, чтобы руки были за спиной, а ноги привязаны к рукам.
– Так, – сказал мужчина. – Кажется, у нас форс-мажор. Я не знаю, как показать тебе видео. Может, на телефоне?
«Господи, что он несет, какое еще видео на телефоне?» – думала Катя.
– Нет, не получится, – сказал он со вздохом разочарования. – У меня нет доступа к твоему облаку.
– Это какой-то бред, я схожу с ума, – шептала Катя, качая головой.
– Ах, точно! – воскликнул мужчина. – Есть ведь еще твой дневник! Сейчас, я только схожу в студию и принесу его. Ты, пожалуйста, не переживай, я сейчас быстро. Я клянусь, что не причиню тебе вреда. Я уже очень давно тебя знаю и могу доказать это. Вот например, твой любимый цвет – желтый.
Ей никогда не нравился желтый, а весь шкаф был завален голубыми футболками и сарафанами.
– Твои любимые цветы – герберы.
Катя впервые о таких слышала.
– Твой любимый фильм – это «Счастливое число Слевина»… Ой, нет, это из новых, а из старых это… «Интервью с вампиром» с Брэдом Питтом, тогда он был очень популярным.
Интересно, а есть девочки, которым не понравился «Интервью с вампиром» и тем более Брэд Питт?
– А в пятом классе ты нарисовала комикс про говорящее облако.
Это было не облако, а овца, подумала Катя.
– Видишь, я тебя очень давно знаю, – сказал мужчина, явно довольный собой. – Ты только дай мне шанс помочь. Я сейчас принесу дневник, в который ты записывала все события. Ты его почитаешь и по крайней мере будешь знать, что происходит, – сказал он и вышел.
Из коридора донесся шум шагов, потом что-то упало, что-то загремело. Внезапно до Кати дошло, что сейчас мужчина вернется не с дневником, которого наверняка не существовало, а с оружием или наручниками.
Она осторожно вытянула пыльную ракетку из-под кровати и поднялась с пола. Колени хрустнули. Голова закружилась. Она добралась до кресла, которое стояло в двух шагах, выглянув в окно. Прежде всего ее поразило само окно. Оно было из странного материала, похожего на пластмассу. Такое белое-белое, идеально чистое, напоминало иллюминатор на космическом корабле. У Кати дома окна были другие, деревянные, их приходилось каждую осень затыкать ватой и оклеивать бумагой, а каждую весну распаковывать, мыть и красить. Сплошная морока. Эти же окна выглядели просто мечтой домохозяйки. За двойными стеклами Катя увидела зеленый двор, маленький аккуратный сарай, обшитый пластиком, около сарая стояла странная машина, похожая на мотороллер, только какой-то очень футуристичный и навороченный. На боку машины была надпись, но Катя не могла разобрать буквы. Двор был огорожен высоким забором.
Решеток на окнах не было. Катя потянула ручку на себя, но окно не открылось.
В соседней комнате что-то грохнуло, и мужчина восторженно крикнул:
– Нашел!
А затем в коридоре раздались шаги.
Катя опустилась в кресло, сунула теннисную ракетку за спину.
Мужчина вошел в комнату. В руках он держал толстую книгу в кожаном переплете.
– Это твой дневник, – сказал он и приподнял книгу, чтобы Катя могла рассмотреть.
Но Катя плохо видела в темноте.
– Это только первый дневник, у тебя их еще несколько. Но этот просто рассказывает о том, как это все началось. Я бы тебе все сам рассказал, но… Мы это уже проходили. Ты никому не доверяешь, только себе. Вот, возьми, но, если ты не захочешь читать, я могу сам все рассказать.
Он сделал несколько шагов вперед и протянул Кате дневник. Она не поднималась, а просто кивнула на кровать. Одна ее рука была за спиной.
– Положите здесь и отойдите. Не приближайтесь.
– Хорошо.
Он положил тетрадь на уголок кровати и отошел, потом потер руки, прямо как паук.
– Хочешь кофе? Думаю, мы все равно уже не будем спать.
– Я не пью кофе, – сказала Катя, а мысленно добавила: ты наверняка бы знал это, если бы мы были давно знакомы.
– Может, чаю? – спросил он. – С зефиром, ванильным, твоим любимым.
Ненавижу зефир, подумала Катя и помотала головой.
Она хорошо помнила слова девушки из соцзащиты: нельзя ничего брать у посторонних и незнакомых мужчин, нельзя садиться к ним в машину и лучше вообще с ними не разговаривать.
– Тут очень темно, – сказал мужчина. – Я сейчас тебе организую свет. Генератор еще не отремонтировали, поэтому будем обходиться без него. Подожди секунду.
Он вышел из комнаты. Снова послышались шуршание и грохот. Катя боялась вставать с места. Лучше она дождется, когда он вернется со светом, может, тогда он наконец оставит ее в покое.
Через минуту он вернулся со свечой в стакане. Он поставил свечу на тумбочку со своей стороны кровати и сказал:
– Не буду тебя смущать, пойду на кухню. Она прямо по коридору, после туалета и ванной. Приходи, как будешь готова, я приготовлю чай, хорошо, что у нас есть газовая плита, можно готовить без света. Может, что-нибудь захочешь поесть. И кстати, если ты плохо видишь, то возьми очки, они в тумбочке с твоей стороны кровати, – он указал рукой. – Иногда твой чип по утрам дает сбой, и зрение не сразу настраивается. Надо будет с этим обязательно сходить в клинику, где мы ставили эту штуку, но это уже потом, когда тебе будет получше.
С этими словами он вышел, притворив за собой дверь, оставив Катю наедине с дневником и миллиардом вопросов.
Катя вдруг поняла, как сильно была напряжена. Живот скрутило, да так сильно, что дышать было тяжело. Плечи и шея окаменели.
Катя встала, с трудом держа в руке теннисную ракетку, подошла к тумбочке, взяла свечу, вернулась к креслу и поставила свечу на окно. Она взяла дневник и открыла. Буквы были нечеткими. Все расплывалось, как в воде. Будто какая-то пленка была натянута на глаза.
Катя подошла к тумбочке, потянула ящик и обнаружила футляр с очками.
Катя вернулась к окну, надела очки и заглянула в дневник. Теперь она видела хорошо и даже могла прочитать буквы на форзаце.
Дневник Екатерины Королевой.
И внизу год – 2007.
По рукам пробежала дрожь. До этого года было еще целых 12 лет! Но похоже, для дневника этот год был уже в прошлом, судя по цвету бумаги и затертым уголкам.
У Кати закружилась голова. Она упала в кресло.
– Господи, да что это за херня такая, – сказала Катя. – Какого хрена я старая, а мужик говорит, что давно знает меня? Какого хрена он сует мне дневник из две тыщи седьмого года, который еще не наступил!
Она перелистнула страницу. Далее начинались записи синей гелевой ручкой, все буквы были аккуратно выведены, практически без наклона. Похоже на ее почерк. Катя нашла букву «т», единственную, которую она писала не по прописям, и обнаружила, что буква была точно такая же, как у нее. Ну и что, это ничего не значит, маньяку ее не обмануть!
Катя не стала читать записи. Сначала она хотела выбраться из этого дома.
Она положила дневник на кресло, подошла к двери и прислушалась. На кухне что-то шумело и шипело, иногда раздавался звон посуды.
Катя поискала на двери задвижку или шпингалет, но ничего не нашла.
Она открыла дверцы шкафа, присмотрелась к одежде, боковым зрением уловила какое-то движение и повернула голову направо.
На нее пялилась женщина из фильма «Зловещие мертвецы», который они с одноклассницей Надей Марковой однажды посмотрели на видеомагнитофоне, пока Надины родители были на работе. Катя после этого несколько дней не могла спать, ей снилась мертвая женщина. А теперь эта женщина смотрела на нее из двери шкафа: под глазами темные пятна, кожа сморщенная, будто она пролежала в могиле несколько лет, ночная рубашка на два размера больше висела как на вешалке, волосы всклокочены и торчат в разные стороны.
Катя отшатнулась и открыла рот, чтобы закричать. Но вовремя сообразила, что это ее отражение в зеркале.
Катя сняла очки, потерла глаза ладонью, снова надела очки. В зеркале была все та же страшная ведьма.
Катя оттянула щеки, повернула голову направо, налево, оскалилась, сморщила лоб, потом схватила свечу и подошла вплотную к зеркалу.
Я старая, я умираю, думала она. Он высосал меня досуха. О боже! Он высосал меня досуха!
Хотелось ударить зеркало, чтобы оно рассыпалось и это лицо рассыпалось вместе с ним.
Внезапно накатило желание спалить весь этот дом. Бросить свечу в одежду, и пусть все сгорит к чертям собачьим. Она представила, как одежда в шкафу полыхнет и пламя перекинется из шкафа на ковер и обои. Ей понравилась эта картина.
Хотя порыв был очень сильным, она сдержалась. В глубине сознания билась надежда, что вся эта ситуация объяснима, что не нужно торопиться. Да, она не понимала, что происходит, почему она старая, почему спит с этим мужчиной в одной постели, где ее родители и что это за девочка, очень на нее похожая, была в телевизоре, а еще почему старый дневник датирован будущим 2007 годом, но она надеялась, что все прояснится, когда она прочитает записи.
Она села на кровать и уставилась в одну точку, держа стакан со свечой в руках.
Внутри будто что-то сломалось. Она не чувствовала ничего, ни страха, ни горя. Никогда раньше такого с ней не было.
Она протянула руку, взяла дневник и уставилась на обложку.
Ее дневник? Это же смешно. Ничего общего эта тетрадь с ней не имела. Даже если все записанное здесь и произошло когда-то, то все равно это было не с ней.
Не с ней!
Катя вчера легла спать, думая о свидании с Сашей в кино, представляла, как они будут сидеть в зале, от него будет приятно пахнуть туалетной водой, которую подарил ему отец на день рождения, она будет в синем платье, в середине фильма он накроет ее руку своей ладонью, а она прижмется к нему плечом, впитывая его тепло. Это был бы очень хороший день. Но вместо этого у нее кошмар со стариками. И если даже в дневнике было описано, как она сходила на свидание с Сашей, то это всего лишь описание жизни какой-то другой девочки. Это не ее жизнь.
Она продолжала смотреть на обложку дневника, когда услышала голос. Мужчина на кухне разговаривал.
Катя встала, подошла к двери, приоткрыла ее и прислушалась.
– Она проснулась раньше… Сегодня не получилось… Да… Занимаюсь этим… Кто-то может приехать?
Катя медленно закрыла дверь. Она не знала, с кем он говорил, с кем-то в доме или по телефону, но у нее было очень неприятное предчувствие. Кого он спрашивает о «приехать», их там что, целая банда?
Нужно срочно бежать отсюда.
4
Катя схватила первые попавшиеся брюки в шкафу, натянула на сморщенные худые ноги. Браслет на ноге мешал, и Катя даже попыталась его снять, но у него был очень странный ремешок, и она не нашла, как он расстегивается. Она решила разобраться с этим позже. Катя взяла джемпер, кажется мужской, надела поверх ночной рубашки. Открыла третью дверцу шкафа, торопливо выдвинула ящик, второй, третий, и наконец нашла носки. В самом нижнем ящике обнаружила черные лакированные ботинки. Тоже мужские. Плевать. Размер оказался чуть больше, чем у нее, но главное, что они не жали. Значит, можно бежать быстро, а больше ей сейчас ничего не надо.
Она поставила свечу на подоконник, подвинула кресло к окну и потянула ручку. Окно не открывалось. У Кати промелькнула мысль, что из этого ничего не выйдет, но в следующую секунду она повернула ручку вправо, и окно распахнулось. В комнату ворвался влажный утренний воздух. Пахло травой, летом, росой и свободой. Огонь свечи дрогнул, но не погас.
Катя схватила дневник и теннисную ракетку, забралась на кресло, потом на подоконник. Колени хрустели. Каждое движение давалось с трудом.
Раньше прыжок с первого этажа не казался ей столь опасным. Но сейчас она не знала, как на это отреагирует ее новое тело.
Пока Катя вертелась на подоконнике, она задела ногой стакан со свечой, тот завалился на бок, и свеча упала на штору. Штора вспыхнула.
Катя неуклюже выпрыгнула из окна. Одна нога подвернулась, и Катя грохнулась на мокрую траву, вскрикнув от боли. Дневник выпал из рук, очки соскочили, и мир слегка помутнел, но кажется, видеть она стала намного лучше. Теннисную ракетку Катя удержала.
Она попыталась подняться, но нога превратилась в пылающую головешку, воткнутую в ее таз. Катя нашарила очки в траве, нацепила на нос, схватила дневник и обернулась к окну, надеясь, что не увидит там разъяренного лица похитителя.
Из окна шел дым. Мужчины не было.
Штаны и джемпер Кати промокли от росы. Катя доползла до сарая, отворила дверцу. Внутри были садовые инструменты. Катя увидела комплект лыж, схватила лыжную палку, оперлась на нее и, держась за шершавую стену сарая, поднялась на ноги. Ракетку она бросила, лыжная палка была более существенным оружием – ей можно было выбить глаз или вообще заколоть врага до смерти.
Катя держала дневник под мышкой. Она ковыляла к воротам, обогнув дом, и на секунду остановилась, чтобы осмотреть двор. Он оказался огромным. Вся площадь была покрыта газоном. Несколько дорожек, выложенных камнем, вели от ворот к большому дому и еще к одному маленькому в глубине двора. Основной дом был сделан из кирпича, а второй был деревянным. Может, там жили соседи или сторож. А может, это вообще была баня. Катя надеялась, что никогда этого не узнает.
Она подошла к воротам, и в тот момент, когда потянула ручку, услышала сзади крик отчаяния:
– Ка-а-а-атя-а-а-а!
5
Катя не останавливалась, несмотря на боль в ноге. Она бежала по улице, тяжело дыша, обжигая легкие слишком большим потоком воздуха. Она хромала и задыхалась, как больная собака, но упрямо бежала по утреннему сумраку, мимо особняков за высокими изгородями.
Выбегая из дома похитителя, она повернула направо. Ей всегда нравилась правая сторона. А еще она слышала в каком-то фильме, что правило правой стороны рано или поздно выведет из любого лабиринта.
Светало. Просыпались птицы и заводили утренние песни. Странно, но, кажется, стояла середина лета. Деревья оказались зеленые, а утро теплым. Хотя вчера еще была ранняя весна и на улице лежал снег.
Это не самое странное из того, что происходит, подумала Катя.
Она сбилась с бега и пошла, оборачиваясь. За рядом домов поднимался столб дыма. Он становился все чернее. Погони не было. В некоторых домах зажигался свет. Катя думала постучаться в чью-нибудь дверь, но боялась, что люди примут ее за сумасшедшую. Поэтому она ковыляла дальше, не обращая внимания на выглядывающие из окон сонные лица.
Она преодолела быстрым шагом пару сотен метров и добралась до развилки, где снова повернула направо.
Послышались сирены. Наверняка пожарные. Вероятно, пожарная часть находилась где-то неподалеку. Вой сирен быстро приближался.
Нога у Кати ужасно болела. Она ступала очень осторожно, стараясь не переносить на нее вес. Спина и подмышки вспотели. Поясница и шея горели огнем. Голова раскалывалась.
Она уже очень устала, хотя было еще утро.
Вскоре Катя выбежала на очередную развилку. Это была широкая дорога, на противоположной стороне которой находилась автобусная остановка. Катя подошла к ней, заметила цифровое табло с расписанием. «А что, если это все неправда и я еще сплю? – проскочила мысль радостной надежды. – Слишком все как в фантастическом кино, ну не бывает же так…» Сирены пожарных смолкли. Наверное, они приехали к дому по какой-то другой дороге, раз Катя не встретила их.
Из-за угла показался автобус, каких Катя еще никогда в жизни не видела: желтый, красивый, компактный, но при этом вместительный. Что ж, даже если это сон, оставаться в нем никак нельзя. Пусть хоть автобус увезет куда-нибудь…
Катя помолилась, чтобы ей разрешили проехать бесплатно и не выгнали. Она приготовилась рассказывать волнительную историю о том, как ее похитили, заперли в каком-то доме и она понятия не имеет, где она, и кто-то должен проводить ее в милицию.
Автобус остановился. Катя вошла через заднюю дверь. Внутри все было такое чистое, футуристичное, практически как в мерседесе: кожаные кресла, тонкие телевизоры, показывающие рекламу, открытые люки на крыше автобуса. Катя села у окна справа на одиночное кресло, лыжную палку постаралась убрать из прохода, чтобы она никому не мешала. В салоне кроме нее еще ехали трое пассажиров, все они сидели спиной к ней. Мужчина привалился к окну. Две женщины разговаривали между собой. Никто не обратил на Катю внимания, кроме кондукторши. Женщина в синей спецовке подошла к Кате и протянула ей какой-то аппарат со светящимся экраном. Катя уставилась на него, пораженная и не понимающая, что с этим делать.
– Женщина, оплачивать будем? – спросила кондукторша.
– Понимаете, – начала Катя, – тут такое дело, я попала в неприятную ситуацию, я… Меня… Можно я…
Она не успела закончить вопрос, как кондукторша пристально посмотрела на Катю, а потом сказала:
– Че, опять? Понятно все.
Она махнула рукой, развернулась и пошла к водителю.
Катя застыла с открытым ртом, провожая кондукторшу взглядом. Катя подумала, что сейчас автобус остановится и водитель попросит ее выйти. Кондукторша что-то сказала водителю, тот посмотрел в зеркало заднего вида, а затем отвернулся. Кажется, Катя ему была не интересна.
Тогда Катя немного расслабилась и всмотрелась в пейзаж за окном. Там проплывали дома, все совершенно разные, какие-то совсем простые, какие-то гигантские, на вид очень дорогие.
Автобус замер на перекрестке. В салоне наступила тишина, и Катя расслышала слова кондукторши:
– Он же оставлял нам номер, на случай, если мы ее опять встретим, позвони-ка…
Загорелся зеленый. Автобус тронулся, двигатель взревел, и голос кондукторши утонул в шуме. Водитель снова посмотрел в зеркало заднего вида на Катю. К этому моменту Катя уже обнаружила, что каким-то чудом она видит намного лучше без очков, поэтому она давно сняла их и держала в руках, вместе с дневником. Водитель достал что-то из кармана и передал кондукторше. Она приложила эту штуку к уху.
Катя все поняла. Это была рация, и кондукторша сейчас сообщала похитителю, что нашла сбежавшую. Возможно, на одной из остановок ее будет поджидать машина с тонированными окнами, как у Надиного бойфренда, где можно спрятать женщину, предварительно связав и заткнув ей рот кляпом.
Катя отвернулась к окну, но боковым зрением наблюдала за кондукторшей.
Одна женщина обернулась к Кате, внимательно осмотрела ее, потом с презрением отвернулась. Что-то шепнула сидящей рядом женщине.
Кажется, пора бежать.
Кондукторша отдала рацию водителю. Автобус остановился. Вошли двое мужчин. Катя вскочила и бросилась к выходу. Кондукторша что-то крикнула. Двери закрылись и прижали Катю. Она закричала и рванула вперед. Она буквально выпала на дорогу, содрала локти и колени, ударилась челюстью о каменистую обочину, прикусила язык. И застонала. Рот наполнился железным и мерзким привкусом крови. Падение выбило из глаз, казалось бы, высохшие слезы. Дневник лежал в пыли, а очки вообще куда-то пропали. Но лыжную палку Катя держала крепко.
Кондукторша крикнула:
– Женщина, вам не эта остановка нужна!
Но откуда она знает, какая ей нужна остановка, если Катя сама не знает?
Катя поднялась, схватила дневник и пошла прочь.
Из автобуса выскочила кондукторша и крикнула:
– Женщина, постойте!
Катя не останавливалась.
– Сбежала, – сказала кондукторша, потом повернулась к водителю: – Ну и хрен бы с ней, не наша забота. Поехали.
Двигатель зашумел, и автобус покатил дальше по дороге. Катя остановилась, обернулась, проводила его взглядом. Сердце в груди трепетало. Сколько же ей еще придется пережить сегодня ужасов? Почему они на нее охотились? Зачем она им? Почему нельзя ее просто отпустить?
Катя хотела заплакать, но слез больше не было. Ужасно хотелось пить. Ужасно хотелось почистить зубы, изо рта несло, и Катя сама чувствовала эту вонь. А еще она чувствовала, что у нее противно слиплись волосы. Катя хотела в душ, хотела причесаться и стянуть волосы резинкой. Ботинки были очень неудобными, и Катя уже намозолила левую ногу.
Нужно было срочно куда-то спрятаться. Скорее всего, кондукторша по рации уже передала похитителю, где вышла Катя, а тот уже отправляет сюда людей, с кем разговаривал утром по телефону. И они наверняка уже едут.
Катя повернулась в ту сторону, откуда приехала на автобусе, и вздрогнула. По дороге шел мужчина. Катя шагнула на проезжую часть, чтобы перебежать на другую сторону, но тут появилась машина. Катя не стала рисковать и бросилась в другую сторону – в канаву, заросшую высокой травой, слева от дороги. Оказалось, что канава была заполнена водой, и Катя провалилась почти по колено. Ботинки и штаны быстро намокли. Катя сжала зубы, стараясь не закричать от боли, вода оказалась ледяной. Катя выбралась из канавы, опираясь руками о землю, и обернулась. Мужчина прошел мимо, взглянув на нее с пренебрежением, ровно так же, как женщина в автобусе. Машина промчалась по дороге и скрылась за поворотом, куда уехал автобус.
Это была не погоня, это были просто прохожий и просто машина.
Катя засмеялась так громко, что мужчина обернулся и крикнул:
– Бабка, ты совсем поехавшая?
