– Неужели ты еще ни разу под мужиком не была?
Гнусная похабная фраза, которая вырвалась из уст графини, тут же вызвала у Софьи нервную дрожь. Не в силах ответить на этот вопрос, она только отрицательно помотала головой, испуганно смотря на Елену.
– Ну и дура! – воскликнула Бутурлина. – Я в свои пятнадцать лет с Орловым девственность потеряла. Так я скажу тебе одно: только этим девица и может привлечь к себе мужчину. Если ты с мужиком не балуешься, как же он поймет, что ты любишь его?
– Но я не думаю, что до свадьбы можно, – начала тихо Софья.
– Глупости все это! – возмутилась графиня. – Так что ты давай не кобенься там! Как повенчаешься, так с князем и в постель! Поняла? Еще испортишь все. Вдруг этот князек недоволен будет? И раньше времени решит расторгнуть ваш брак! И мы с Шарлем не успеем еще наследство получить.
– Елена Дмитриевна, не смогу я так, – попыталась вновь Софья. – Как же без любви, без действительного венчания, как же я смогу?
– Сможешь! А если нет, так можешь более не возвращаться! Но запомни, я вмиг выгоню твоего братца на улицу, а твой отец сгниет в тюрьме!
– Нет, прошу вас, барышня, – испуганно произнесла Софья.
– Хватит! – уже взорвалась Елена. – Потерпеть-то тебе только полгода, а истерику развела, словно я тебя на каторгу посылаю!
Графиня указала на три платья в шкафу и приказала:
– Вот эти три завтра отнесешь Параскеве и велишь ей выправить платья под себя.
– Слушаюсь.
Облегченно вздохнув, Елена подошла к трюмо и уселась на мягкую бархатную табуретку. Бутурлина начала перебирать свои распущенные волосы, стараясь не замечать, как по лицу Софьи, которая тихо стояла чуть в стороне, текут молчаливые слезы. Через миг графиня холодно спросила:
– И долго ты будешь слезы лить? Немедля причеши меня, мне в оперу пора ехать!
– Слушаюсь, барышня, – кивнула Софья и, подойдя к Елене, взяла в руки щетку для волос.
Она начала осторожно расчесывать жидкие светлые волосы Бутурлиной, стараясь не дергать локоны графини, зная, что за неловкость Елена может разгневаться. Не прошло и минуты, как Бутурлина жеманно заметила:
– Этот Григорченков полный невежа! Сейчас мне Ефим доложил, что он тепереча приходил к моему отцу, чтобы меня в жены просить. Он что же думает, что я для него? Ну, танцевала с ним полонез на последнем балу, и что ж? Сразу свататься? Притащился теперь в наш дом, да еще и со сватами! А сам-то до того скучен и обычен, что прям жуть как противен мне. И вообще, он слишком правильный. Нет, не пара он мне. Вот его сват Иван Аксаков красавец, балагур, и нрав у него такой заводной веселый.
– Барышня, господин Григорченков достойный и порядочный молодой дворянин, и родители его весьма богатые и уважаемые люди при дворе. Он мог бы стать вам хорошим мужем, – произнесла тихо Софья, смотря в зеркало на отражение лица графини.
Григорченков был одним из двух молодых людей, которых Софья встретила на лестнице вместе с Аксаковым чуть ранее. Она пыталась намекнуть Елене, что здесь, в России, есть достойные молодые люди, заслуживающие внимания, и ее Шарль по сравнению с ними был лишь ободранным наглым французом, умеющим только красиво говорить.
– Как ты смеешь мне указывать, нахалка?! – взвилась Елена и, резко обернувшись, вновь влепила Софье пощечину.
– Простите, барышня, – прошептала Софья, глотая от унижения горький комок в горле и понимая, что сказала лишнее.
– Ты смотри у меня, знай свое место! – зло добавила Бутурлина. – Я терплю тебя только оттого, что дворовые девки до того тупые и ленивые, что ничего не умеют, даже причесать как следует не могут. Потому ты пока при мне, но это лишь из милости, не забывай. Я ведь могу рассердиться и выгнать тебя на улицу! Пойдешь милостыню просить.
– Простите, барышня, не подумала, что говорю, – начала оправдываться Софья.
– Вот то-то же! Впредь думай! – наставительно вымолвила Елена и велела: – Эту прядь оставь, она красиво на плече смотрится.
– Слушаюсь, барышня, – покорно ответила Софья, умело закрепляя прядь тонкими шпильками на голове Бутурлиной.
Глава III. Мечты
Спустя полчаса Софья вышла из спальни графини, осторожно прикрыв за собой дверь, оставив уже наряженную Елену одну. С облегчением выдохнув, она радовалась тому, что Бутурлина отпустила ее, ибо за последние полчаса хозяйка просто извела ее своими придирками и грубыми обидными словами. Софья понимала, отчего злилась на нее графиня, ведь она посмела пререкаться с Еленой насчет грузинского князя, а затем начала защищать Григорченкова.
Девушка направилась в свою комнатку в дальнем конце коридора, когда ей навстречу попался Федот, один из многочисленных лакеев, которые служили в особняке Бутурлиных. Парень держал в руках огромную корзину с прекрасными белыми пионами.
– Елена Дмитриевна теперь в оперу собирается, Федот, – сказала приветливо Софья, обращаясь к слуге. – Да и не в духе она. Лучше попозже занеси цветы.
– Но эти цветы принесли для вас, Софья Николаевна, – вдруг заявил слуга.
Софья так опешила, что даже замолчала на миг.
– Для меня? – удивленно спросила она.
– Да. Так на карточке написано, – кивнул Федот, довольно ухмыляясь. – Только что принесли. Я как раз в вашу комнату их нес.
– Не может того быть, наверняка посыльный ошибся, – не веря, прошептала Софья.
Она проворно вытянула торчащую белую карточку, на которой было написано ее полное имя, отчество и фамилия.
– Отчего же не может? – спросил Федот. – Вот цветы, и они для вас, Софья Николаевна, – глухо добавил слуга, не спуская с девушки пристального взгляда. – Если бы я был богат, тоже подарил бы вам такую корзину, уже больно вы заслуживаете ее.
– Не надо об этом снова, Федот, прошу, – произнесла устало Софья и, взяв корзину из рук парня, быстро обошла его и поспешила в свою комнату, пока более никто не увидел этих цветов.
Федот проводил девушку тоскливым взглядом и поплелся в парадную.
Стремительно достигнув своей комнатушки в конце коридора, девушка закрыла дверь и осторожно поставила корзину на пол. Оглядевшись, она не заметила брата и поняла, что он, как обычно, на кухне с Агриппиной Ивановной. Кухарка Бутурлиных Ариппина, женщина в возрасте, еще полгода назад, едва Софья с Ильюшей переехали в дом Бутурлиных, взяла маленького девятилетнего Илью под свою опеку. Кухарка приглядывала за мальчиком, кормила его и всячески оберегала, пока Софья исполняла свои обязанности горничной при графине. Ильюша, рано лишившись матери, с любовью отвечал Агриппине Ивановне на ее заботу и ласку.
Устало опустившись на колени перед прекрасной корзиной с белыми пионами, Софья достала из зелени цветов красивый запечатанный конверт. Проворно раскрыв его, она нетерпеливо вытянула письмо, написанное красивым почерком на голубой бумаге.
«Многоуважаемая Софья Николаевна, если Вам угодно, Вы можете не помнить меня. Это обстоятельство весьма опечалило меня сегодня.
Однако я прекрасно помню Вас. На том балу, два года назад в Зимнем, Вы были столь прелестны, что я почти влюбился в Вас…
Тогда Вы так неожиданно исчезли. Отчего? И сегодня такая неожиданная встреча, после стольких лет. Вы стали еще прекраснее, чем я помнил… Прошу Вас о милости: дозвольте мне хоть иногда видеть Вас.
Прошу, отпишите мне письмом о своем решении, мой адрес ул.Л., дом 32.
С глубоким почтением к Вам, Иван Федорович Аксаков»
На миг Софье показалось, что ее жизнь наполняется счастьем. Эти цветы и неожиданное признание молодого дворянина, которого она знавала два года назад в дни начала своей юности, вызвали в ее душе светлое радостное чувство упоения. Девушка нежно улыбнулась, осторожно проводя кончиками пальцев по лепесткам белых цветов. Однако в следующий миг ее взгляд упал на облезлую стену, у которой стояла ее узкая кровать, и счастливое выражение исчезло ее лица.
Когда-то давно она была так же богата и счастлива, как теперь Елена. Она так же могла ездить в красивом экипаже, вместе с покойной матушкой делая визиты родственникам и знакомым их семьи, так же могла одеваться в прелестные дорогие платья, и у нее была своя горничная. Но это все было до того. До того момента, когда ее безмятежная привычная жизнь изменилась до неузнаваемости. Сначала два года назад умерла ее мать, а затем батюшка начал пить.
Теперь Софья и ее младший брат оказались в бедственном положении. Замятин, проиграв в карты все их состояние, обитал в казенной комнате при заводе, беспробудно пьянствовал и совсем не интересовался судьбой своих детей. Теперь они с братом жили в большом особняке Бутурлиных и имели кров над головой. Ильюша почти весь день проводил на кухне, подле ласковой доброй кухарки и лишь под ночь возвращался спать в их с Софьей комнатушку. Да, они с Илюшей не нуждались в еде, ибо на господской кухне всегда находилась для них пища, но их теперешнее положение в обществе не сильно отличалось от положения окружающих их крепостных. Лишь личная свобода и дворянское имя отличали их от простых слуг Бутурлиных.
Нрав Елены, которой уже стукнул двадцать один год, был вредным и спесивым. Балованная, богатая, не знающая ни в чем отказа, Бутурлина вела себя, как ей вздумается. Она могла ни за что отвесить Софье пощечину, если была недовольна ею. Или оскорбить ее лишь за то, что тот или иной локон в прическе был уложен не так, считая это нормой поведения со своей горничной, которая была ниже ее по статусу. Елена выглядела довольно взросло для своих лет и имела дородную фигуру с большой грудью и покатыми женственными бедрами. Уже в пятнадцать к богатой графине Бутурлиной начали свататься женихи. Но никто не удовлетворял взыскательного вкуса Елены, и она все выбирала. И теперь ее сердце обратилось к бедному французскому дворянину, который служил в России при посольстве.
Софья вновь посмотрела на прелестные цветы и горестно вздохнула.
Она медленно встала и подошла к небольшому зеркалу, висевшему на темной стене. Отражение показало ей юный девичий облик: бледное от недавних слез лицо, золотисто-рыжеватые пряди русых волос, собранные в тугой узел, печальные зеленые глаза с тёмными ресницами и верх изящных плеч. Софья горестно вздохнула, вспоминая слова покойной матушки о том, что она, Софья, очень мила и у нее не будет отбоя от женихов. Действительно, в этот миг девушка казалась себе довольно привлекательной, но что было толку ей теперь в красоте? Теперь эти прелести лишь вредили ей. Она чувствовала, что Елена завидует ее внешности, ибо графиня не раз озвучивала свое недовольство вслух, а стареющий Бутурлин, также, видимо, находя Софью весьма привлекательной, не давал ей проходу, постоянно намекая на свое расположение. Все последние месяцы Бутурлин – увещеваниями, а пророй и угрозами – склонял Софью к позорной связи, но девушка всеми силами сопротивлялась этому и не знала, как дальше вести себя с графом, боясь, что при категоричном отказе Дмитрий Егорович выгонит ее с братом на улицу.
Ивана Аксакова же Софья повстречала в то счастливое время, когда еще жила богато и праздно. Тогда, в свой первый выход в свет, на балу в Зимнем, юная прелестная Софья Замятина произвела фурор. И Аксаков стал одним из ее поклонников в тот же вечер. Софья еще долго вспоминала тот счастливый единственный бал, на котором ей удалось побывать. Теперь же она не могла, как раньше, встречаться с молодыми людьми на балах и светских раутах, не могла ответить взаимностью Аксакову, хотя сегодняшняя нечаянная встреча с ним и его цветы всколыхнули нежные чувства в душе девушки. В этом была трагедия Софьи. Теперь она служила горничной, и Иван был явно не для нее. В теперешнем плачевном положении ей более подходил Федот. Но он был примитивным, грубым и недалеким. Она же имела прекрасное воспитание, образование, тонкий вкус и манеры девицы высшего общества. И все это вкупе делало ее судьбу трагичной и несчастной. Аксакова она была недостойна, а Федот был не пара ей.
Сегодня же судьба послала ей еще одно испытание. Она должна была по приказу графини сделать подлость, выдать себя за другого человека. Но вся душа и совесть девушки противились этому. Неожиданно у Софьи возникла дикая мысль – немедленно идти к отцу и попытаться уговорить его бежать из Петербурга, чтобы не исполнять приказ Елены. Но спустя минуту эта мысль была отвергнута ее сознанием. Для поездки нужны деньги, а их не было, даже на еду. К тому же по настоящим паспортам их легко бы обнаружили и возвратили в Петербург. К всему прочему батюшка Софьи из-за долгов не имел права выезжать за пределы губернии. В противном случае его могли арестовать и посадить в тюрьму.
Медленно отойдя от зеркала, Софья упала животом на узкую кровать и тоскливым взором уставилась на великолепную благоухающую корзину. Она трагично смотрела на белые цветы и с каждым мигом все сильнее осознавала, что ее жизнь кончена, и уже никогда она не будет счастлива, как раньше. Теперь у нее не было возможности ответить взаимностью Аксакову. Она прекрасно знала, что молодой поручик никогда не женится на ней, нищей дворянке, у которой за душой ничего не было, кроме старого отца, долгов и малолетнего брата. В этот миг Софья отчетливо поняла, что теперь у нее одна дорога – на юг империи. В неизведанную далекую Имеретию. В край дикий и опасный. В край, где она должна выжить, чтобы потом вернуться сюда, на родину к отцу и брату…
Российская империя, Восточная Грузия,
местность Рача, 1815 год, Май, 3
Они были в пути уже третью неделю.
Еще в начале апреля Софья вместе с Еленой и ее сенной девушкой Аленой выехали из Петербурга. С ними также следовал верхом поверенный графа Бутурлина, который должен был присутствовать на свадьбе и следить за подписанием и верным оформлением бумаг на венчание.
Как и планировалось Бутурлиной, Софья облачилась в одно из старых платьев графини и укрылась под простым дорожным плащом. Граф ничего подозрительного не заметил, со слезами на глазах попрощался с дочерью и просил Елену непременно писать ему о своем путешествии. Та послушно кивнула, зная, что у Софьи припрятаны несколько десятков писем. Для успокоения Дмитрия Егоровича Софье было приказано отправлять эти письма, написанные рукой Елены, в Петербург во весь период следования и по приезде в Грузию.
На одном из постоялых дворов, в пригороде Новгорода, как и было условлено, карета ненадолго остановилась. Здесь уже дожидался Бутурлину Шарль де Ламазье. Поверенному отца Елена заплатила кучу денег за молчание о том, кем на самом деле является Софья, и тот согласился молчать, а позже вернуться в Россию за оставшейся частью денег, обещанных ему графиней и оставленных у специального человека. Поверенный намеревался с деньгами уехать в другой город, еще до того как начнется дело о разводе Бутурлиной и Асатиани.
Под цензорским взором Елены Софья и приставленная к ней горничная Алена отправились дальше в карете графа с эскортом из десяти солдат, которых нанял Бутурлин для безопасного путешествия дочери до грузинской границы. Поверенный также поехал с ними верхом. Елена и Софья умело сыграли свои роли, и сопровождавшие их верхами офицер с солдатами даже не догадались, кто истинная графиня Бутурлина. Елена выдала себя за двоюродную племянницу графа, которую на постоялом дворе уже ожидал жених. Поэтому при расставании в условленном месте у конвоирующего капитана не возникло никаких вопросов. На прощание графиня приказала Софье и крепостной Алене и далее хорошо исполнять свои роли и пригрозила, что девушки жестоко пожалеют, если хотя бы одна из них проболтается.
Следующие долгие недели пути Софья и Алена очень сдружились. Они делились друг с другом своими печальными мыслями по поводу того, что их ждет в далекой дикой стране, в которую они следовали через всю бескрайнюю Россию. Иногда они даже плакали на плече друг у друга, понимая, что другого пути нет, и они вынуждены следовать дальше. Ежедневно их экипаж в сопровождении роты солдат и капитана останавливался на ночлег в придорожных станциях, а наутро, меняя лошадей, следовал дальше. Ответственными за выбор дальнейшей дороги были два кучера, которые, сменяя друг друга, указывали нужное направление пути.
И вот теперь, в начале мая месяца, девушки наконец-то достигли конца своего долгого изнуряющего пути. Через окна кареты они с интересом рассматривали быстро меняющийся пейзаж, так не похожий на привычные им петербургские поля и леса. Здесь, на юге империи, в грузинском крае уже властвовала жаркая влажная весна, и Софья и Алена ехали в карете с растворенными окнами, наслаждаясь свежим теплым воздухом. С удивлением рассматривали они высокие горы, покрытые зелеными лесами, бескрайние долины и узкие ущелья, по которым проезжали, аулы и села с местным колоритным населением, так отличающимся от крестьян средней полосы России.
Два дня назад они выехали из Владикавказа, где недолго жили у коменданта русской крепости. Именно оттуда, как и было велено Бутурлиным еще дома, Софья отписала князю Асатиани, и письмо было передано через посыльного. Через три дня от князя пришел ответ, что его люди будут ожидать госпожу Бутурлину на Мельхеском перевале на развилке дорог в десяти верстах от селения Шови, у местечка Зварети.
Измученные бесконечной дорогой девушки едва могли сидеть на твердых сиденьях кареты. Вчера днем они пересекли границу бывшего Грузинского царства и остановились на ночлег в большом селении Шови в особняке одного из местных грузинских дворян. Именно это посоветовал Бутурлину в письме старый князь Леван Тамазович Асатиани. Князь Леван, влиятельный тавади Имеретии, был отцом молодого князя Серго Асатиани – будущего жениха графини Елены.
Сегодня девушки и их охрана выехали рано поутру, направляясь к месту встречи с людьми князя Левана, которые ожидали их в условленном месте. На протяжении уже пяти верст дюжина вооруженных всадников ни на шаг не отставала от кареты, а их капитан, старый вояка лет пятидесяти, зорко глядел по сторонам, опасаясь нападения диких горцев, про которых был наслышан от коменданта Владикавказа.
Местечка Зварети их обоз должен был достигнуть еще к девяти часам утра третьего мая, именно так было условлено. Но местный проводник, который вызвался провезти их наиболее безопасной дорогой до нужного места, сказал, что наилучший путь чуть длиннее и займет немного больше времени. Опасаясь этих диких мест, капитан Толкунов решил все же следовать советам проводника, даже несмотря на то, что мог опоздать к месту встречи, главное, чего хотел офицер, – добраться живыми до места встречи с отрядом князя Асатиани.
В те времена Грузия представляла собой раздробленное государство, раздираемое междоусобными клановыми войнами. Часть бывших царств на ее территории, таких, как Картли-Кахетинское царство и Имеретия выразили желание жить под протекторатом России еще в прошлом веке, теперь были номинально присоединены к Российской империи и управлялись из Тифлиса русским главнокомандующим. Однако среди народностей Кавказа были и такие, которые не жаждали находиться под властью империи. Например, горные области Сванети и равнинная Мегрелия, не желающие существовать под игом России, постоянно совершали набеги на русские царские войска, посылаемые в Грузию для их усмирения и покорения. Удельные местные грузинские князья также погрязли в войнах между собой за угодья и земли, постоянно совершая вылазки в соседние вотчины. Все эти обстоятельства весьма осложняли быт и делали довольно опасной жизнь на бескрайних горных и равнинных землях Грузии, которая в начале девятнадцатого века так и оставалась до конца не покоренной и дикой.
Глава IV. Нападение
Выстрелы раздались неожиданно.
Софья, которая едва задремала, испуганно подскочила на сиденье. Карета начала ускорять ход, и девушки вынуждены были схватиться за подлокотники, чтобы не упасть от сильной тряски.
– Что это? – воскликнула Софья испуганно.
Отовсюду слышались беспорядочные крики и нарастающие выстрелы. Она выглянула в открытое окно в тот момент, когда мимо пронеслись вперед несколько всадников из их охраны.
– Горцы! Горцы! – слышались крики во всех сторон. Она увидела, что их солдаты пытаются стрелять на ходу. Раздался гневный громкий возглас их капитана: – Стреляйте же!
Чуть выставив голову в открытое окно, Софья оглянулась назад и увидела незнакомых всадников в темно-серой пыльной одежде, которые приближались к ним сзади и находились совсем близко, настигая их. Одна из пуль просвистела рядом с ней, попав в выступающую часть кареты. Испугавшись, Софья мгновенно отпрянула обратно в карету, опасаясь, что ее застрелят. Ее начал охватывать леденящий страх, и она затравленно смотрела в окно, а в ее голове вихрем носились кровавые жуткие мысли. Оттого, когда перед окном неожиданно появился капитан Толкунов, ее сердце на миг замерло.
– Горцы, барышня! – быстро прокричал офицер. – Попробуем укрыться в лесу, что впереди. Это наша единственная возможность отбиться!
Он исчез, стремительно ускакав назад, а девушки испуганно переглянулись. Карета еще прибавила ходу и уже летела по дороге с бешеной скоростью. Град выстрелов и дикие улюлюкающие крики слышались со всех сторон. Не выдержав напряжения и неизвестности, Софья вновь осторожно высунулась в окно и оглянулась назад. Она отметила почти две дюжины нападающих всадников в черных мохнатых шапках на головах, которые почти уже нагнали их. В следующий миг она увидела, как Толкунов, который скакал позади кареты, напрягся всем телом и резко рухнул с коня, пораженный метким выстрелом в голову. Софья дико вскрикнула, прижав ко рту ладонь, и инстинктивно отшатнулась в глубь кареты.
– Лучше не смотреть, – прошептала она, не спуская испуганного взгляда со служанки.
– Мне страшно, барышня! – воскликнула Алена.
– Господи, помоги нам, – пролепетала Софья, стараясь окончательно не запаниковать от диких воплей, криков и пальбы, которые слышались отовсюду.
На очередном ухабе карета, которая неистово неслась, сильно подпрыгнула, и девушки ударились головами о потолок. Они ехали в бешеном темпе еще некоторое время, но неожиданно выстрелы смолкли. Алена вдруг затравленно посмотрела на Софью и выпалила:
– Неужели отбились? Я посмотрю! – воскликнула она и высунулась в другое окно, желая понять, что происходит.
В следующий миг мимо окна пронесся темный всадник. Служанка глухо вскрикнула и резко откинулась назад. Софья в ужасе похолодела, увидев, как Алена хрипит и оседает на пол, схватившись руками за окровавленное горло.
– Алена! – вскликнула исступлено Софья, невольно удержав девушку за плечи, и уже через миг увидела, как служанка закатила глаза и испустила дух.
Кровь так и хлестала из раны на горле несчастной, разливаясь на ее платье. Сжавшись от ужаса, Софья осторожно оперла мертвую девушку на сиденье. Карета вновь сильно подпрыгнула на ухабе, и снова началась сильная стрельба. Невольно обратив взор в окно и более не дерзая высовываться, Софья увидела, как с обеих сторон вперед пронеслись несколько всадников в темных одеждах. В каком-то безумном оцепенении девушка хваталась руками за стенки кареты, пытаясь удержаться на месте и не свалиться на пол бешено несущегося экипажа. Она не отрывала ненормального взгляда от мертвой Алены, ибо еще никогда не видела так близко убитых. Мозг девушки отказывался принимать тот факт, что минуту назад служанка еще говорила с ней, а теперь она мертва.
Вдруг карета сильно подпрыгнула на ухабе, а потом резко накренилась вбок. Софья попыталась схватиться окровавленными руками за сиденье, чтобы удержаться, но в следующий миг карета резко перевернулась, и девушка, дико закричав, полетела вниз. Сильно ударившись головой о подлокотник, она потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, стрельба уже стихла, а карета не двигалась. Распахнув глаза, Софья невольно уставилась напряженным взором вверх, пытаясь осознать, что происходит. Над ней нависала покачивающаяся открытая дверца кареты, а в проеме виднелось голубое небо и сияло яркое солнце, ослепляя ее. Она лежала в неестественном положении, а ее правая нога сильно ныла. Судорожно сглотнув, Софья ощутила, как на нее давит нечто тяжелое. Опустив взгляд чуть ниже, девушка увидела на своей груди мертвое лицо Алены, которая, видимо, при падении кареты упала на нее. Судорожно выдохнув, Софья отодвинула мертвую служанку в бок и смогла вытащить ноги, которые были зажаты под сиденьем. Ей удалось сесть, а слух невольно отметил топот многочисленных лошадей и неразборчивые мужские крики где-то поблизости. Девушка откинула назад непокорные длинные пряди волос, которые выпали из прически, и моргнула несколько раз, пытаясь окончательно прийти в себя и понять, что ей делать дальше.
Именно в эту минуту солнечный свет исчез, и она невольно обратила лицо вверх, на болтающуюся над ней дверь. Темный крупный силуэт мужчины закрыл почти весь дверной проем. Понимая, что это один из диких горцев, которые напали на них, Софья глухо выдохнула по-русски:
– Вы зря напали на нас, у меня нет ничего ценного.
Мужчина молчал и словно окаменел. Софья, жмурясь от ярких лучей солнца, которые все же проникали внутрь, ослепляя ее, судорожно сглотнула. Незнакомец находился против света, и девушка видела лишь очертания его мощного торса и высокой мохнатой шапки и никак не могла разглядеть лица. Она осознавала, что разбойник рассматривает ее и отчего-то медлит. Она замерла, отчетливо ощущая животный страх, и думая, что теперь он, возможно, убьет и ее. Горец так и не двигался, и Софья уже нервно воскликнула:
– Вы не понимаете по-русски?
Мужчина словно очнулся, и его голова чуть повернулась.
– Вы ошибаетесь, госпожа Бутурлина, мы не разбойники, – глухо произнес он на русском с небольшим акцентом. – Мы только что отбили вас у горных сванов. Давайте руку.
Он протянул ей ладонь, и Софья окончательно опешила, не понимая, друг он или враг.
Видя, что девушка, видимо, от шока не понимает, что он ей сказал, Амир быстро наклонился сильнее внутрь. Проворно отбросив в сторону тело мертвой женщины в русском сарафане, мужчина обхватил светлоглазую девицу за плечи сильной рукой и стремительным движением потянул вверх. Она оказалась почти невесомой. Уже через миг Амир перехватил ее за талию, чтобы было удобнее и, достав девушку из дверцы опрокинутого экипажа, посадил наверху.
Дрожа от озноба, Софья не поняла, как оказалась сидящей сверху перевернутой кареты. Взор девушки тут же отметил около дюжины горцев в темных одеждах, которые перемещались на своих конях вокруг кареты. Все они были одеты в черные простые легкие черкески с патронами на груди, длинные мягкие сапоги, а на головах у них были повязаны темные платки. Еще двое горцев, спешившись, осматривали сопровождавших ее солдат в зеленых мундирах, трупы которых лежали неподалеку. Софья увидела на земле и других мертвых мужчин, одетых по-местному, которые, видимо, являлись теми сванами, про которых сказал незнакомец. Нахмурившись и вмиг сложив в голове логическую цепочку, она поняла, что этот отряд всадников в черных черкесках перебил напавших на экипаж горцев, которые до этого перестреляли русских солдат.
Не успела девушка опомниться, как мужчина, который вытащил ее из перевернутой кареты, спрыгнул вниз и без предисловий, словно куклу, быстро спустил ее на землю. Только теперь Софья невольно обратила взор на этого незнакомца, который теперь стоял в трех шагах от нее. Это был мужчина лет тридцати, с загорелым суровым обветренным лицом и цепким властным взором светлых глаз. Его подбородок покрывала короткая темная борода, а на голове красовалась мохнатая черная шапка, ворс которой полностью скрывал его волосы и лоб. Выше среднего роста, широкоплечий, с длинными ногами, сильным торсом и гордой посадкой головы, он показался Софье бесстрашным и опасным одновременно. Он, как и другие всадники, был одет в черную легкую черкеску, едва скрывающую его колени и верх длинных сапог из мягкой кожи. На его поясе, вышитом серебряной нитью, красовался длинный кинжал и сабля. За спиной виднелось длинное дуло ружья, ремни которого были перекинуты через плечо.
Что-то в его облике казалось ей знакомым, но девушка не могла понять что. Нет, Софья никогда в жизни не видела этого мужчину и не понимала, отчего ей так кажется. Она мотнула головой, пытаясь прийти в себя.
Мужчина стоял неподвижно и напряженно изучающе смотрел. Он явно разглядывал ее, как и она его, проводя взором по ее лицу, волосам, стану. Ощущая, как от его поглощающего неприятного взгляда у нее пробежал холодок по спине, девушка смущенно перевела взор в бок. Мужчина тут же вновь очнулся и, приблизившись вплотную, протянул к ней руку. Бесцеремонно приподняв свой ладонью ее подбородок, он начал осматривать его.
– У вас кровь. Вас ранили, госпожа? – спросил он глухим баритоном.
Девушка увидела, что его глаза имеют яркий светлый оттенок. Его рука прошлась вниз по шее до плеч девушки, словно ощупывая ее. Софья, опешив от его наглого поведения, тут же попятилась назад и осторожно сбросила его руку, затянутую в кожаную перчатку.
– Нет, это кровь моей горничной. Кто вы? – вымолвила девушка, непонимающе смотря в его лицо и отмечая, что серо-голубой взор мужчины прямо не отлипает от ее лица.
Он тут же нахмурился и, стянув с головы темную шапку, чуть поклонился головой и низким баритоном произнес:
– Простите, госпожа. Мое имя Георгий Петрович Амир Асатиани. Я азнаури князя Асатиани. Мне и моим людям приказано сопроводить вас до усадьбы князя Левана.
– О, это замечательно, сударь, – с облегчением ответила девушка, понимая, что перед ней джигиты князя Левана, которые и должны были их встретить.
– Вы говорите по-грузински?
– К сожалению, нет, – ответила Софья, отмечая, что густая шапка волос на голове мужчины гораздо светлее, чем короткая борода, и имеет темно-русый оттенок.
– Вы поехали не той дорогой, отчего? Мы ждали вас в Зварети, – спросил тоном инквизитора Георгий.
– Наш проводник сказал, что этим путем будет безопаснее, – произнесла Софья, вновь осматриваясь по сторонам.
Она обхватила себя руками от неприятного озноба, который завладел ею сразу же, едва мужчина спустил ее с кареты, и она увидела многочисленные трупы и лужи крови.
– И специально привел вас на эту дорогу, – сделал вывод Асатиани. – Ваш проводник был явно подкуплен сванами.
– Сванами? – переспросила она.
– Да, вольными джигитами, которые напали на вашу карету, – объяснил он.
– Зачем они это сделали? – не удержалась она от вопроса.
– Возможно, они хотели убить вас, – заметил Георгий–Амир и, внимательно посмотрев на одного из убитых джигитов-сванов, лежащего рядом, задумчиво добавил: – Или увезти в горы, чтобы потом требовать выкуп.
– Но как вы поняли, что мы поехали здесь, раз ждали нас в другом месте?
– Чутье, – пожал плечами мужчина. – Я отметил, что ваша карета слишком запаздывает. Ведь в своем письме вы писали о девяти утра. Решил прочесать со своими людьми окрестные дороги. Еще с той невысокой возвышенности мы увидели, как сваны напали на ваш экипаж. И во весь опор устремились к вам на помощь.
К ним приблизился один из джигитов и по-грузински коротко доложил:
– Паша-Амир! Все ее люди перебиты. Лишь двое живы, но они сильно ранены.
– Соберите оружие и лошадей. Одного из коней сванов приготовь для госпожи, – распорядился Амир по-грузински. Джигит отошел от них. Асатиани вновь обернулся к Софье и обратился уже по-русски: – Здесь опасно, надо уезжать. Вы умеете ездить в седле?
– Да, но в женском, – ответила Софья.
– Надо сесть по-мужски, женского седла нет. Поедем быстро, придется привыкнуть.
Девушка понятливо кивнула и через пару минут к ним подвели пегого жеребца. Асатиани забрал у джигита поводья и властно распорядился по-грузински:
– Мы немедля едем вперед, Даур. Остаешься здесь за старшего, семерых людей оставляю тебе. Уберите здесь все. Возьмите с собой обоих раненых русских и наших убитых. Да, и захватите все бумаги и вещи госпожи и следуйте за нами. Поедем через ущелье. – Джигит понятливо кивнул и отошел от них, что-то громко коротко прокричав остальным. Асатиани перевел взор на девушку, стоящую рядом, и велел: – Садитесь. Придется ехать через ущелье, чтобы сократить путь.
Он без предисловий подхватил Софью за талию и легко забросил на спину животного. Софья едва успела схватиться за луку седла, дабы не упасть. Юбка ее дорожного бежевого платья задралась до колен, обнажая ноги в белых чулках и ботиночках. Георгий громко свистнул, и тут же к нему подбежал черный поджарый жеребец. Быстро вскочив в седло, мужчина натянул поводья и что-то гаркнул по-грузински своим людям. Обхватив одной рукой вожжи коня девушки, он пришпорил своего жеребца, и они поскакали вперед. Впереди помчались три джигита, позади четверо. Георгий и девушка оказались в середине кавалькады, и она поняла, что это было сделано для ее безопасности. Конь Амира почти вплотную крупом упирался в лошадь девушки и скакал лишь на полкорпуса впереди.
Полуденное время давно уже минуло, и Софья, бледная, напуганная всей той вакханалией, которую пережила, молча послушно ехала за Асатиани. Ее шляпка, как и перчатки, остались в перевернутой карете, так как, пребывая в нервном состоянии от приключившегося жуткого нападения, девушка даже не вспомнила про них, когда они уезжали с той развилки дорог. Сейчас же она жалела, что так неблагоразумно оставила шляпку в экипаже, та хотя бы немного могла укрыть ее голову от палящего солнца. Стало довольно жарко, и Софья изнывала в своем плотном дорожном платье из парчи, годном для ношения в прохладную погоду, но никак не в жару. Облизывая пересохшие губы, она невольно откидывала с лица выпавшую прядь волос и старалась не думать о том, что ее прическа в ненадлежащем виде, а руки и лицо все в пыли. Она отчетливо понимала, что это мелочи, гораздо важнее добраться до усадьбы князя Левана Асатиани невредимыми.
Уже почти час они скакали по низменной части некоего ущелья с изрезанными сухими скалами по бокам, и девушка с опаской смотрела по сторонам. Солнце нещадно палило, и она ощущала неистовое желание пить. Но вся вода осталась в карете, а попросить воды у Асатиани она не просто стеснялась, а опасалась. Ибо вид этих людей, скачущих рядом с ней, а в особенности их предводителя – азнаури, как представился ей мужчина, сейчас крепкой рукой держащий поводья ее лошади, – внушал ей животный страх. Дикие, бородатые и угрожающие лица мужчин, которые по велению князя Асатиани должны были сопровождать и охранять ее, совсем не успокаивали.
Софья судорожно цеплялась руками за поводья, боясь упасть от резвой скачки, с которой они перемещались по ущелью, не останавливаясь ни на минуту. Еще ей безумно хотелось спросить, сколько еще ехать, но она боялась заговорить с этим Георгием Асатиани, ибо пронзительный мрачный взор, который он то и дело бросал в ее сторону, приводил все чувства и мысли девушки в неприятное беспокойство. Оттого она безропотно терпела, стараясь отвлечься и позабыть о дикой жажде, мучившей ее.
Еще через некоторое время от нервного состояния и духоты Софья неосознанно устало склонила голову и чуть пошатнулась в седле. Это не укрылось от цепкого взора Асатиани, и он повернулся к ней.
– Вам плохо? – спросил он по-русски, нахмурившись и вглядываясь в ее бледное лицо.
Софья очнулась от полуобморочного состояния и устало посмотрела на него. Она облизнула пересохшие губы и, сглотнув, хрипло вымолвила:
– Георгий, простите меня. Я не запомнила ваше полное имя.
– Георгий Петрович по-русски звучит мое имя, – тут же помог он ей.
– Можно мне немного воды, Георгий Петрович? – попросила она тихо.
Он удивленно вскинул брови и чуть замедлил ход своего жеребца. Не останавливая коней, Асатиани стянул со своего ремня кожаный сосуд, открыл его и протянул девушке. Софья трясущимися от напряжения и усталости руками взяла мягкий мешочек с водой и жадно отпила из него, получая физическое наслаждение от живительной влаги, которая полилась в ее горло. От тряски часть воды пролилась по ее губам на шею. Чувствуя, что напилась, Софья быстро отстранила кожаный сосуд от своего рта и невольно поймала напряженный взор Георгия, который цепко прилип к ее губам. Вмиг смутившись, Софья непроизвольно вытерла рот ладонью и быстро протянула сосуд с водой мужчине, который иноходью скакал с нею рядом.
– Благодарю, – прошептала она одними губами, стараясь не замечать, как Асатиани настойчиво в упор смотрит на ее лицо, совершенно не стесняясь.
Ее тело пронзил неприятный озноб от его горящего взгляда. Мужчина забрал кожаный мешочек из ее рук, промолчав в ответ, и, закрыв его, умело прикрепил к поясу. Он вновь пришпорил коня, повернувшись вперед.
Глава V. Горцы
Именно в этот момент раздались два громких выстрела. Один из джигитов, скачущих чуть впереди них, дернулся и навзничь выпал из седла, убитый метким попаданием в голову. Софья испуганно вскрикнула и тут же села прямо в седле. Она судорожно схватилась руками за поводья и начала оглядываться по сторонам, понимая, что весь ужас начинается вновь.
Георгий стремительно стянул с плеча ружье и, резко подняв голову вверх, на лысые скалы, быстро выстрелил. Софья, сжавшись от страха, увидела, как из расщелины одной из ближайших скал упал вниз человек, видимо, сраженный выстрелом Асатиани. В следующую секунду со стороны скал послышалась неистовая стрельба. Немедля обернувшись назад, Георгий отметил, что еще двое его людей упали с лошадей, так же застреленные в упор. Он что-то дико гаркнул по-грузински остальным джигитам. Лишь на миг он бросил взор на Софью и на немой вопрос, который читался в ее испуганных больших глазах, процедил ответ:
– Сваны…
В следующий миг, дернув поводья ее коня, Асатиани галопом поскакал с девушкой к одной из скал. Через мгновение он почти припечатал жеребца Софьи к камням, укрыв тем самым девушку от пуль.
– Будьте здесь, – коротко бросил Георгий Софье через плечо.
Он выехал вперед, заняв боевую позицию. Оставшиеся в живых четверо его джигитов были уже рядом с ним.
За считанные секунды из расщелин скал появились люди в серых и выцветших рыжих пыльных одеждах, кто верхом, кто пеший. Они, группируясь в небольшие кучки, обнажая свои кривые шашки, устремились к людям Асатиани. Георгий, вновь что-то гаркнув, пришпорил жеребца и вместе со своими джигитами помчался в самую гущу нападающих, которых было около трех дюжин человек, на ходу стреляя из ружья.
Софья, испуганно прижавшись с конем к скале, дикими глазами смотрела на все происходящее. Всего за полчаса сваны хоть и не сразу, но все же разделались со всеми четырьмя джигитами князя Асатиани, убив их или сильно ранив. Лишь один Георгий Асатиани, который, как отметила Софья, был самым искусным во владении оружием, остался невредим, он умело отражал удары горцев, которые окружали его со всех сторон.
Видя, как он рубит шашкой противников направо и налево, помогая себе длинным кинжалом, Софья схватилась за луку седла и со слезами на глазах от страха зашептала молитвы. Она отчетливо понимала, что если сваны разделаются с Георгием Асатиани, то ее жизнь тоже долго не продлится. Однако девушка отчетливо чувствовала, что мужчина не собирается сдаваться, он то и дело умело и дерзко наносил кровавые раны нападавшим. Коня под Георгием убили еще четверть часа назад, и теперь Асатиани стоял впереди нее в пяти шагах и, словно скала, не пропускал мимо себя ни одного свана в сторону Софьи. Он стоял к ней спиной и, широко расставляя сильные ноги, умело двигался на месте и мощно рубил шашкой и длинным ножом по сторонам, отражая нападения сразу нескольких сванов. Но противников было еще много, около двух дюжин. Закусив до боли губу, девушка испепеляла трагичным взором его широкоплечую мощную фигуру в черной черкеске, желая передать ему свою внутреннюю силу в помощь.
Не отрывая дикого ошалевшего взора от этой кровавой бойни, Софья не заметила, как к ней приблизился один из сванов. Лишь когда блестящее лезвие длинного ножа уперлось между ее грудей, девушка невольно обратила испуганный взор вниз. У ее лошади вплотную стоял страшный мужчина с изуродованным лицом, в мохнатой шапке и с бешеным темным взором. Он в упор угрожающе смотрел ей прямо в глаза и с силой прижимал острое лезвие ножа к ее груди.
– Тсс! – услышала она шипение горца.
Девушка, понимая, что сван ждет от нее ответа, и осознавая, что с ножом у сердца будет глупостью спорить с ним, медленно кивнула. В следующий миг мужчина схватил ее за талию, и бесцеремонно стянул девушку с седла, тут же зажав ее плечи рукой.
Амир, прищурившись, огляделся, отметив, что осталось всего полторы дюжины человек. Он знал, что у него есть шанс и им нелегко будет взять его. У него не было еще ни одной раны, не считая царапин на плече и виске, а у сванов уже кончились все патроны. Да, он остался один, ибо еще минуту назад его последнего джигита добили два свана, и Асатиани отчетливо видел это. Но все же пока он жив, у него был шанс выиграть в этой кровавой схватке. Амир вновь нанес удар, и от его шашки рухнул очередной джигит, которому он прорубил руку.
– Асатиани, остановись! – громко прохрипел кто-то за его спиной по-грузински. Амир стремительно обернулся. Он увидел, что девушка стоит на земле, а за ее спиной находится Рашид Дешкелиане. Притиснув изящное тело графини к себе, горец держал у ее тонкого горла длинный блестящий кинжал. – Бросай оружие! Иначе девка умрет! – грубо приказал Рашид.
Амир напрягся и побледнел. В этот миг он отчетливо осознал, что сваны выиграли схватку. И выиграли оттого, что в его кольчуге имелось слабое звено – эта девушка, которую требовалось защитить, и которая не была воином и не могла дать отпор этим наглецам. От бессилия сжав зубы, Амир медленно опустил шашку и бросил ее и кинжал на землю. Немедля на него накинули веревку и стянули руки. Уже через минуту его полностью разоружили, забрав пистолет и ружье, висящее на плече.
Увидев это, Софья, ошалев от ужаса и понимая, что единственный человек, который мог спасти ее, теперь решил сдаться этим диким людям, бешено забилась в руках горца, пытаясь высвободиться. Амир, увидев сопротивление девушки, побледнел сильнее и тут же приказал ей по-русски:
– Не сопротивляйтесь!
Софья застыла, услышав его фразу-приказ, и как-то несчастно непонимающе посмотрела на Асатиани.
Тут же с Георгия скинули шапку, обнажив его густые темно-русые вихры, и один из сванов ударил его кулаком в лицо, разбив губу. Другой приблизил к нему лицо, сказал что-то обидное, как показалось девушке, и кончиком острого ножа чуть порезал его шею. Кровь засочилась тонкой струйкой по мощной шее Асатиани, и Софья, остолбенев от всего происходящего, запаниковала. Она не понимала, отчего Георгий ничего не делает и безропотно терпит все издевательства. Сван, который держал ее, вдруг что-то гаркнул на своем языке, и джигиты отступили от Асатиани. Сван отпустил ее, приблизился к уже связанному Георгию и устремил в его лицо победный наглый взор.
– Ты считаешь меня глупцом, Асатиани? – произнес громко Рашид по-грузински. Амир поднял на него мрачный взгляд, и главарь продолжил: – Неужели ты думал, что я пошлю всего десяток своих людей, чтобы добыть такой ценный трофей, как она? Это была лишь жалкая кучка никчемных осетин, прибившихся к нам когда-то по ошибке. Я прекрасно знал, что тебе не составит труда отбить девку. И верно рассчитал, что ты останешься всего с половиной своих людей. Вот теперь посмотрим, как другие азнаури твоего клана хвосты прижмут, когда узнают, что я взял в плен самого Амира Асатиани! Пусть мой отец увидит, что я лучший из джигитов! А наш аул с удовольствием посмотрит, как тебя, одного из Асатиани, будут пытать, а потом казнят! Устроим тебе публичную казнь! Ха! А за эту русскую девку я от твоего дяди, князя Левана, столько золота получу, что весь аул целый год кормить можно будет! Воистину, удача сегодня на моей стороне!
Амир молчал. Лишь его взор становился все мрачнее, а широкие плечи сильнее горбились.
Рашид отошел от Асатиани и вновь приблизился к Софье. Он велел джигиту, удерживающему ее, связать девушке руки. Остальные уже обыскивали убитых. Спустя пять минут мужчина связал руки девушки жесткими вожжами и, обхватив ее за предплечье, поволок в сторону коней. На краткий миг Софья оказалась рядом с конем, к которому сзади на веревку привязывали безоружного Георгия. Вперив в него негодующий взор, девушка невольно выпалила по-русски:
– Вы ничего так и не сделаете?
Софью мгновенно пронзил потемневший серый взор Асатиани, проникший в самое ее сердце, но он быстро опустил голову. Софью дотащили до лошади, и сван легко поднял ее. Он закинул девушку на коня, кинув ее животом поперек седла.
– Что вы делаете?! Я не хочу! – закричала Софья, но ее возглас был проигнорирован.
Она оказалась лежащей лицом вниз, ее голова и ноги свешивалась с лошади. Больно ударившись животом о круп, девушка стиснула зубы, чтобы не застонать от боли. Она поняла, что ее недовольство никого не трогает, и замолчала. Бесполезно было что-то требовать от окружающих ее кровожадных людей.
Уже спустя некоторое время она ощутила, как в седло за ней вскочил кто-то и конь поскакал. Тяжелая мужская рука, опустилась на ее спину и с силой прижала ее к подвижному крупу животного. Раздался гулкий вой мужчин, и она, чуть приподняв голову с неудобного низкого положения, увидела, как сваны запрыгнули в седла, и уже через минуту отряд двинулся вперед. Они повернули в обратную сторону дороги, по которой приехали.
Ошалевшая и напуганная Софья ощущала, что находится в настоящем аду. Лошадь, то и дело подскакивая, иноходью следовала по ухабистой дороге, и каждый ее шаг больно отзывался в теле девушки. Неудобная поза животом вниз была не просто унизительна, но и болезненна, ибо она то и дело жестко ударялась животом о круп коня. Руки ее, вывернутые назад и связанные, так же причиняли боль. Софья ощущала, что ее голова гудит от низкого положения. Она едва сдерживалась, чтобы не заплакать от жуткого страха, который охватил все ее существо.
Пытаясь осмотреться, она поворачивала голову, которая свисала вниз, и заметила, что всего в десятке шагов позади нее бежит Георгий Асатиани. Он был привязан за руки позади одного из коней на недлинную веревку. Сбоку рядом с ним скакал один из джигитов и периодически хлестал короткой плеткой по плечам Асатиани, подгоняя его. Георгий лишь отворачивал лицо от свана, видимо, пытаясь избежать ударов по глазам, и как можно быстрее перебирал ногами, чтобы успеть за скачущим нерезвой иноходью жеребцом. Отметив эту жутковато-издевательскую картину, девушка вновь опустила лицо и поняла, что ее положение не так уж плачевно по сравнению с пытками Асатиани.
Мука продолжалась уже около часа. Она так и ехала на крупе коня поперек седла. Шпильки из ее длинных волос выпали еще четверть часа назад, и ее золотисто-рыжая грива свободно свисала с головы, концами почти достигая пыльной дороги. В какой-то момент Софья, не в силах выносить это невозможно болезненное положение животом вниз, ощутила, что ее начало тошнить. Поняв, что от этой ужасной позы ее организм просто раздавлен, она почувствовала, что ее сейчас вывернет наружу. Через миг ее вытошнило на дорогу. Джигит, на крупе коня которого находилась Софья, громко проворчал что-то по-грузински и словно в наказание со всего размаха ударил ее по ягодицам, укрытым бежевой юбкой. Болезненный удар его тяжелой ладони вызвал у девушки очередной приступ шока, и она сцепила зубы, стараясь найти в себе силы успокоиться и не подаваться панике, которая уже захватила ее душу. Спустя некоторое время ее вытошнило еще раз, и после этого ей стало гораздо легче. Она пыталась отдышаться и сглотнуть горечь, которая саднила в горле.
От унижения, боли в животе и пугающей неизвестности душевное напряжение Софьи достигло предела. Ее глаза увлажнились, а по лицу покатились тихие страдальческие слезы. Она старалась скрыть их от окружавших ее страшных диких мужчин, чтобы не показать им, как она раздавлена и несчастна. Через полчаса девушка почувствовала сильное головокружение, в груди появился твердый комок, и ее вновь замутило. Еще спустя некоторое время она, теряя сознание, обмякла на крупе коня, ощущая, что силы оставляют ее.
Когда она пришла в себя, уже смеркалось. Конь под ней стоял, переминаясь с ноги на ногу. Софья чуть подняла голову и увидела, что они находятся на небольшой поляне, окруженной лесом, неподалеку от высоких гор, которые уходили своими зелено-снежными вершинами в небо. Джигита, который сидел позади нее, не было в седле. Однако не прошло и пяти минут, как к ней кто-то приблизился и, приподняв ее, стянул с крупа коня.
Сван поставил ее на ноги, и Софья едва не упала на подкашивающихся от усталости ногах. Ее придержала сильная рука худощавого неприятного на лицо мужчины. В следующий миг он неучтиво схватил девушку за плечо и подтолкнул к костру, который уже плясал языками согревающего пламени. Она нечаянно оступилась и упала на одного из мужчин, сидящего у огня. Подняв на него взгляд, Софья увидела серо-голубые глаза Асатиани. Его загорелое обветренное лицо было мрачным. Он даже не сдвинулся с места, лишь внимательные глаза как-то пронзительно и успокаивающе посмотрели на нее. Упав невольно на колени, девушка чуть отодвинулась от Асатиани и осела на траву рядом с ним. Руки ее до сих пор были связаны сзади, как и у него.
– Как вы? – спросил ее тихо Георгий по-русски, повернув к ней лицо.
– Не очень, – пролепетала в ответ Софья, нервно смотря на него. – Куда нас везут? – тут же задала она вопрос.
– В горы. За Лечхумским хребтом земли сванов.
– Они убьют нас? – не удержалась от мучившего ее вопроса девушка.
– Нет. Если бы хотели, то сделали бы это сразу.
– За меня будут требовать выкуп у князя Асатиани, так? – спросила Софья тихо, озираясь на главаря, который стоял неподалеку, разговаривая со своими людьми, и недовольно смотрел в их сторону.
– Да, – кивнул Амир, поразившись правильной догадке девушки.
Ведь он прекрасно знал, что она не могла понять слова Рашида, когда тот говорил по-грузински о выкупе.
– А за вас? – спросила тут же она.
В этот момент к ним подошел один из сванов. Грубо схватив девушку за плечо, он оттащил ее от Амира-Георгия, пересадив на другую сторону от костра. Она больно плюхнулась ягодицами на траву. Сван присел на корточки рядом с нею и, стянув кожаный мешочек с водой со своего пояса, открыл его и поднес к губам девушки. Софья удивленно посмотрела на него и кивнула. Бородатый худощавый мужчина приложил мешочек к ее губам и наклонил. Софья начала пить жадными большими глотками, и, как и в прошлый раз, часть воды вылилась на ее платье. Сван сразу же убрал кожаный сосуд и, закрыв его, повесил на пояс. Он не выпрямился, а остался сидеть на корточках сбоку от нее. Не спуская с нее темно-карего горящего взгляда, он протянул руку и провел двумя пальцами по ее округлой щеке. Девушка в ужасе отшатнулась от свана, чуть отползая назад, и ощутила, что уперлась спиной в ноги другого джигита. Откуда-то сверху появилась рука, и ладонь другого мужчины, стоявшего над нею, опустилась на ее густые волосы, потянув их. Он наклонился сильнее, и его пальцы начали нагло перебирать рыжеватые светлые пряди.
– Красивая, – сказал один мужчина другому по-грузински.
Софья невольно замотала головой, пытаясь сбросить руку стоявшего над ней джигита со своих волос. Ее связанные сзади запястья не позволяли ударить наглеца по рукам. В ответ на ее непокорность мужчина глухо рассмеялся. А первый, так и сидя на корточках и не спуская масляного взора с бледного лица девушки, добавил:
– И не говори. Беленькая, словно снег, а глаза такие зеленые, будто трава в долине.
Девушка испуганно попыталась отползти от них в сторону, где никого не было. Но это лишь позабавило сванов, и они, переместившись за пленницей, уже бесцеремонно начали трогать и гладить ее плечи, спину и волосы. В истерике Софья принялась дергать связанные за спиной руки, понимая, что она даже не может оказать сопротивление этим охальникам.
Амир, застыв в напряженной угрожающей позе и стискивая до боли кисти рук, мрачным темным взором следил за тем, как сваны дерзко ведут себя с девушкой. От неистового возмущения он напряг руки, желая разорвать путы. Жесткие вожжи, которые стягивали его запястья, до боли врезались в его кожу. В ярости он смотрел за тем, как джигиты Рашида, развлекаясь, дерзко прикасаются к лицу, плечам и волосам графини, и его сердце наполнялось бешенством от бессилия. Он отчетливо видел, что девушка пытается всеми силами сопротивляться этим негодяям. Но сваны явно не собирались останавливаться, и все ее попытки отстраниться от них вызывали лишь гадкие ухмылки на лицах джигитов. Амир лихорадочно пытался найти решение, чтобы помочь ей. И в тот миг, когда один из сванов дерзко схватил девушку за выступающую грудь, а она в ответ попыталась укусить наглеца за руку, Амир громко гаркнул в сторону главаря по-грузински:
– Рашид! – Дешкелиани обернулся в его сторону и чуть приблизился. Амир тут же указал гневным взором в сторону девушки и сквозь зубы процедил: – Убери своих людей от нее! Князь вряд ли отвалит тебе за девку много золота, если узнает, что она прошла через руки твоих джигитов!
Рашид тут же метнул недовольный взор вбок на девушку и, мгновенно оценив ситуацию, отчеканил своим людям:
– Отошли от девки! – Джигиты тут же напряглись и выпрямились. Они отступили от Софьи на шаг. Дешкелиани обвел предостерегающим взором всех мужчин, которые после его громкого окрика обернулись к нему, и с угрозой добавил: – Первому, кто дотронется до нее, отрублю руку!
Подтвердив свои слова грозным взором, Рашид отошел к одному из джигитов, стоявшему у привязанных коней.
Глава VI. Перевал
Софья, дрожа всем телом от неприятного озноба, подползла на коленях обратно к Асатиани и села рядом с ним на траву. С благодарностью глядя в его мрачное лицо, она прошептала по-русски:
– Благодарю вас, что вы им сказали?
– Неважно, – тихо ответил Амир, напряженно смотря в ее глаза. – Главное, что больше они вас не тронут.
Софья увидела, что он не спускает напряженного взора с Рашида, который что-то тихо обсуждал с пожилым сваном. Лишь спустя минуту, когда главарь отошел к своему коню, закончив разговор, Софья тихо спросила Георгия:
