– Здесь так жарко, что можно позагорать, – заявила Имоджен, усаживаясь на свое пальто. Они достали сэндвичи и кексы и разложили их перед собой.
– Что… ты предлагаешь снять одежду? – с ужасом спросила Хелен.
– Нет, глупышка… не всю. Но мы могли бы снять кофты и расстегнуть блузки. Я как-то читала статью в журнале «Скрин-плей». Там рассказывалось о том, как Грета Гарбо принимает солнечные ванны. Она отдыхала на юге Франции. На ней были очень красивые короткие шорты и топик, который заканчивался вот здесь, – Имоджен показала у себя под грудью.
– И что… все могли видеть ее живот? – изумилась Хелен.
– Да, – сказала Имоджен. – Я спросила у мамы, может ли она сшить мне такой же.
– И что она ответила?
– Сказала, что подумает.
Имоджен расстегнула пуговицы на блузке и распахнула ее, обнажая живот.
– Джинни! – воскликнула Хелен. – А вдруг нас здесь кто-нибудь увидит?
– Что?! Здесь? Не говори ерунды!
Имоджен легла, подставив солнцу свой белый живот. Хелен робко расстегнула пуговицы, но скромно завязала полы блузки узлом.
– Здесь, наверху, – сказала Хелен, садясь и обхватывая колени руками, – такая тишина и спокойствие, что просто не верится, будто где-то идет война.
– Да, – согласилась Имоджен. – На днях я написала то же самое в письме маме.
– Может, скоро все закончится, – предположила Хелен и слегка вздрогнула, откусывая кусочек кекса. – Взрослые ведь во всем разберутся, правда?
– Хм-м-м, – протянула Имоджен, – я не уверена. Ты же знаешь, что и взрослые не могут решить всех проблем?
– Надеюсь, у них получится, – вздохнула Хелен. – Мой старший брат ушел в армию, и я переживаю за него.
– Прости, – сказала Имоджен, усаживаясь и обнимая Хелен за плечи. – Я не знала. Мои кузены ушли на фронт, и я тоже за них переживаю, но это не то же самое, что родной брат. Уверена, с ним все будет хорошо, Хелен. Приляг, давай немного позагораем на солнце, пока есть такая возможность.
Через полчаса солнце достигло зенита, а затем скрылось за холмом, и воздух стал прохладным.
– Пойдем, Джинни, – взмолилась Хелен, застегивая блузку и натягивая пальто. – Я замерзла… пора возвращаться.
– Ну ладно, – с неохотой согласилась Имоджен. Она заткнула блузку под твидовую юбку и надела кофту через голову. Встав, она отряхнула мокрую траву со своего пальто и надела его, после чего они с Хелен пошли вниз.
Поскальзываясь и спотыкаясь на спускавшейся зигзагом дороге, в конце концов они поняли, что потеряли ориентиры. Солнце быстро скатывалось за горы, которые теперь стали лиловыми. Начинало темнеть.
– Ой, Джинни, – жалобно заныла Хелен, – мы заблудились.
Имоджен переживала не меньше подруги, но продолжала уверенно идти вперед, пытаясь рассмотреть в полумраке карту.
– Нет-нет… у нас все хорошо. Я уверена, что по дороге туда мы проходили это дерево, – сказала она, махнув рукой в сторону массивного дуба, чьи ветви свисали над дорогой.
– Правда? – с тревогой спросила Хелен. – Я этого не помню.
На самом деле Имоджен тоже не была в этом уверена, но все равно мужественно шла дальше.
Неожиданно дорога стала подниматься вверх.
– Джинни, – Хелен схватила подругу за руку, – мы опять… идем наверх… Джинни!
Имоджен с раздраженным видом обернулась к ней.
– Ты заблудилась! – выпалила Хелен с влажными от слез глазами. – Признайся!
– Что ж, – сказала Имоджен, изо всех сил стараясь подавить охватывающую ее панику, – ты тоже заблудилась. Попробуй сама посмотреть карту, если ты такая умная.
Она бросила уже изрядно потрепанную карту на каменистую дорогу, а сама присела на траву на обочине, сняла свою коричневую туфлю и стала осматривать подошву, в которой образовалась дырка размером с гинею. Ее чулок промок, к тому же она натерла пятку, и там надулся здоровенный волдырь. Имоджен хотелось расплакаться, но она решила, что в присутствии подруги будет вести себя как ни в чем не бывало.
В кустах неподалеку послышался шорох.
– Что это? – шепотом спросила Хелен.
– Не знаю, – ответила Имоджен. – Может, кролик?
– Слишком громко для кролика.
– Тогда олень… Здесь в горах водятся олени.
В кустах послышался тихий смех, и два мальчика – на вид лет пятнадцати – вынырнули из леса, хохоча и держась за бока.
– А, – резко сказала Имоджен, – это всего лишь глупые мальчишки. Пойдем, Хелен… нам пора.
Она надела туфлю, схватила подругу за руку и стала уверенно взбираться вверх. Мальчишки стояли рядом и открыто потешались над ними.
– По этой дороге вы далеко не уйдете, – крикнули они, – если только не собираетесь заночевать на горе Скиддоу!
Затем мальчишки повернулись и побежали в противоположном направлении, смеясь и улюлюкая. Имоджен подождала, пока они скроются из вида, потом снова взяла Хелен за руку и пошла вслед за ними.
Когда солнце скрылось за горизонтом на западе и над Скиддоу взошла луна, девочки наконец отыскали обратную дорогу через сосновый лес. Они бежали сквозь сгущающиеся сумерки, пока не добрались до знакомой Спуни-грин-лейн. Задыхаясь, они добрели до окраины города, где снова увидели тех двух мальчишек, которые ждали их, прислонившись к забору.
– Все-таки выбрались, – сказал с усмешкой тот, что был выше ростом.
– Да, спасибо, – отозвалась Имоджен, стараясь сохранить чувство собственного достоинства, даже несмотря на то что ее чулки промокли, а прохудившаяся подошва хлюпала при каждом шаге.
– А там не слишком холодно… для солнечных ванн? – с грубым гоготом поинтересовались мальчишки.
Щеки у Хелен стали красными, как свекла. Она взяла подругу за руку и прошептала:
– Они нас видели! О Джинни, как ты могла! Они видели…
– А мне плевать! – резко парировала Имоджен. – Это было очень здорово, – сказала она высокому мальчишке. У него были голубые глаза и лохматые волосы. – Вам тоже стоит как-нибудь попробовать. А то вы такие бледные…
Она повернулась на каблуках своих хлюпающих туфель и уверенным шагом направилась к Мейнор-парку. Хелен шла следом за ней. Перед тем как свернуть за угол, Имоджен обернулась и увидела, что высокий мальчишка смотрит на нее с улыбкой на губах. И она готова была поклясться, что он ей подмигнул.
Глава шестая
Ферма Ферзехоф, декабрь 1939 года
Каждый год в первую субботу декабря Кете делала рождественский венок. На кухонном столе лежали зеленые ветки, наполнявшие комнату своим ароматом. Она сорвала сосновые ветки и ветви омелы, собрала с кустов живой изгороди поздние ягоды и украсила всем этим основу из соломы, сделанную в форме кольца. Бархатные и льняные ленты, которые использовали каждый год, а затем аккуратно сворачивали и убирали, с трудом умещались в маленькой овальной коробке. Четыре новые красные свечи тоже ждали, когда их воткнут в венок. Одну из свечей должны были зажечь на следующий день – в первое воскресенье декабря, вторую – через неделю и так далее, до наступления сочельника.
Магда в форме «Юных дев» вошла в кухню со двора. В тот день у них была специальная встреча с представителями гитлерюгенда: они обсуждали празднование зимнего солнцестояния, которое хотел организовать в деревне их лидер.
– Я рада, что ты вернулась, – сказала Кете, вплетая омелу между колючих сосновых веток. – Не хочешь помочь мне с венком?
Магда всегда любила рождественские приготовления: мать и дочь стали вместе плести венки с тех пор, как Магда подросла настолько, что смогла придавать форму упругим и колючим веткам.
– Нет, – ответила Магда, направляясь к лестнице.
– Магда! – крикнула ей вслед мать. – Что-то случилось?
– Я просто устала.
Магда бегом поднялась по лестнице, ворвалась в свою комнату и рухнула на кровать. Кете последовала за ней и остановилась в дверях со встревоженным видом.
– Магда? Liebling… расскажи мне, в чем дело?
– Я ненавижу все это! – воскликнула Магда. – Ненавижу «Юных дев» и всех девчонок! Ненавижу фрейлейн Мюллер. Ненавижу и не хочу больше в этом участвовать. Пожалуйста, скажи, что я могу остаться дома, мамочка!
Кете вошла в комнату, села рядом с дочерью и обняла ее.
– Ах, моя малышка… Они тебя обижают?
– Нет, дело не в этом, – с нетерпением в голосе ответила Магда. – Они меня недолюбливают, но мне все равно – я тоже их не люблю. Я просто не хочу больше туда ходить. Они все изменили… даже Рождество!
– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Кете.
– Мы даже не можем больше называть этот праздник Рождеством. Теперь он называется Йоль. Фрейлейн Мюллер сказала, что за столетия до того, как стали праздновать Рождество, мы отмечали день зимнего солнцестояния. И теперь мы тоже должны его праздновать – вся наша арийская семья. Собираться вокруг костра, рассказывать друг другу истории о мужестве.
– А что в этом плохого? – удивилась Кете.
– Нам не разрешается упоминать имя нашего Спасителя – Иисуса Христа. Теперь единственный наш спаситель – фюрер. Ты можешь себе это представить?
Кете с грустью покачала головой.
– И не будет больше никакого Вайнахтсмана[2]. Теперь подарки нам будет приносить О́дин – ужасный старик в белых одеяниях.
– Но… – сказала Кете, – неужели это так важно?
– Да, это важно! Разве ты не понимаешь? Все изменилось. Мы даже не можем больше украшать нашу елку звездами, потому что они являются символами коммунизма или и того хуже – напоминают Звезду Давида. Мы должны были вы́резать свастики и раскрасить их золотой краской.
– По-моему, это даже мило, – заметила Кете. – А где твои?
– Я повесила их на кусты, пока шла домой.
– Ох, Магда…
– Нам не позволяют даже петь рождественские гимны. В них меняют слова, превращая их… как это называется? В пропаганду… Да, верно, в пропаганду партии.
– Я уверена, что это неправда…
– Фрейлейн Мюллер говорит, что мы должны развести в деревне костер и пойти к нему петь песни.
– Но что же в этом плохого? – мягко спросила Кете. – Петь песни, даже необязательно рождественские, – это же так весело!
– Нет, мамочка! Сегодня мы репетировали их: они ужасны! – Магда зарыдала.
Мать прижала ее еще крепче.
– Магда, – спокойно сказала она, – мне жаль, что тебе это не нравится, но ты должна пойти туда. В противном случае это будет не очень хорошо выглядеть.
Кете слышала истории о семье, которая не пускала своего сына на встречи гитлерюгенда. Недавно отца этого семейства отправили в трудовой лагерь.
Магда посмотрела на мать:
– Я думала, ты понимаешь…
– Понимаю, – сказала Кете. – Но у нас будут неприятности, если ты туда не пойдешь. Запомни: ты можешь петь песни и размахивать флажками, но тебе необязательно… – она пыталась подобрать нужные слова, – необязательно верить в это.
Магда заглянула в голубые глаза матери:
– Значит, я должна притвориться? Лгать?
– Можно и так сказать, – ответила Кете. – Знаю, Магда, это тяжело. Но мы живем в опасное время. А теперь спускайся вниз и помоги мне закончить венок. Ведь ничего не изменилось, все осталось как прежде! Они не смогут забрать это у нас. А потом можем что-нибудь приготовить. Например, печенье с корицей. Что скажешь?
– Нет, мамочка, – ответила Магда. – Прости, но у меня нет настроения.
Праздник у костра устроили в следующее воскресенье. Ночью накануне шел сильный снег, и всю деревню укутало снежным покрывалом.
Зимняя погода принесла послабления в отношении обязательной формы: молодым людям и девушкам разрешили носить зимние пальто, ботинки и шапки. Девушки выглядели очаровательно в меховых шапках и варежках. Мехом были оторочены и их ботинки, и воротники пальто. Даже парни казались уже не такими воинственными в кроличьих шапках и ярких разноцветных шарфах. Наблюдая за своими сверстниками, Магда признавала, что теперь даже Отто в своем красном шарфе, связанном его матерью, был похож на обычного мальчишку, а не на того агрессивного хулигана, который, по рассказам Кете, оскорблял доктора Кальмана и его семью. Глядя на этого розовощекого юношу в шерстяном шарфе и меховой шапке, трудно было поверить в то, что он мог быть жестоким.
Весь день мальчишки из гитлерюгенда собирали хворост для костра в окружавшем деревню лесу. Они складывали его в центре площади, пока «Юные девы» накрывали столы, на которых лежали черно-красные скатерти, украшенные свастиками. Раскладывая на столах домашние пироги и печенья, Магда подумала, что это больше напоминает встречу национал-социалистов, чем празднование Рождества. Из традиционных рождественских атрибутов была только ель, которую срубили за несколько дней до этого в лесу и установили на краю площади. Несмотря на то что на ее заснеженных ветках висели блестящие свастики, Магда была вынуждена признать, что выглядело это красиво. С наступлением сумерек жители деревни собрались на площади, и члены гитлерюгенда обошли их всех с банками для сбора пожертвований в фонд «Зимняя помощь»: национал-социалистическая партия создала его, чтобы помогать бедным арийцам.
Прежде чем парни и девушки начали петь националистические песни, Эрике и Отто как молодежным лидерам вручили свечки, чтобы они зажгли огни на рождественском дереве.
– Вот, это тебе, – сказала Эрика Магде, протягивая ей одну из свечей. – Давай зажжем их вместе?
Магда понимала, что это был дружеский жест, и, хотя этим вечером ей все казалось ужасным, она не могла подавить в себе легкое чувство гордости из-за того, что именно ее выбрали для этого ритуала. Было что-то невероятно радостное в мерцающих во мраке свечах. Магда и Эрика зажигали свечи на елке внизу, а Отто стоял на деревянной лестнице и зажигал их наверху.
Слезая, он нечаянно толкнул Магду.
– Прости, – сказал он, краснея. – Я тебя не заметил.
Его вежливость насторожила Магду. Это было так странно. У нее просто в голове не укладывалось, как этот тихий и скромный мальчик мог говорить такие гадости ее подруге Лотте.
После праздника девочки убрали со столов, а мальчики затушили угли в костре.
– Можно я провожу тебя домой? – спросил Отто, когда они привели все в порядок.
– Тебе совсем не обязательно это делать, – сказала Магда.
Она боялась, что он попытается поцеловать ее.
– Но я все равно хочу тебя проводить… – продолжал настаивать Отто.
– Я пойду с вами, – с энтузиазмом заявила Эрика. – Я живу рядом.
Впервые Магда обрадовалась вмешательству Эрики. Отто был явно недоволен, но с неохотой согласился, и трое молодых людей пошли через лес на окраину деревни. Высокие ели отбрасывали в лунном свете зловещие тени, и Магда с облегчением вздохнула, когда они наконец оказались на поле, ведущем к ферме.
Как всегда, находясь в компании представителей молодежного движения, Магда была молчалива. Зато Эрика без умолку трещала о том, какой прекрасной была церемония, как она гордится фюрером и «Юными девами» и какие вкусные пироги она испекла. Магда слушала ее молча и только улыбалась.
– Это так чудесно, что жители деревни поддержали нас, когда мы пели, правда, Магда? – спросила Эрика.
– Да, – равнодушно ответила та.
– Кажется, Магде не очень понравился вечер, – проницательно заметил Отто.
– Почему же? Понравился, – возразила Магда, пытаясь изобразить энтузиазм в голосе. – Я люблю Рождес… то есть Йоль. И елка была очень красивая.
– А что насчет песен? – спросил Отто. – Ты пела тихо. Такое ощущение, что они тебе не по душе.
– Какие глупости ты говоришь, – сказала она, бросив на него недовольный взгляд, и пошла вперед, оставляя глубокие следы на снегу.
– Мой дом вон там! – крикнула она Отто и Эрике. – Дальше я сама дойду. Отто, не хочешь проводить Эрику?
– И ты даже не угостишь меня чем-нибудь горячим, – спросил он разочарованно, – перед тем как я вернусь домой?
– Я могу тебя угостить, – живо вмешалась Эрика.
Магда ускорила шаг. У ворот фермы она обернулась и помахала им рукой.
– До скорого! – крикнула она и побежала по тропинке, но, не добежав до дома, спряталась за молочной фермой, откуда открывался отличный вид на дорогу. Магда заметила, что Эрика взяла Отто под руку и смотрела на него с нескрываемым восхищением.
– Бедная Эрика, – пробормотала Магда и поспешила поскорее укрыться в доме.
Глава седьмая
Кесуик, декабрь 1939 года
Девочки из школы Имоджен занимались в здании местной общеобразовательной школы, и мальчики проходили обучение вместе с ними. Это было не очень удобно, и сотрудникам школы приходилось все тщательно планировать и составлять хитроумное расписание занятий. Девочки и мальчики учились в отдельных классах, но как только звенел звонок, оповещавший о том, что сорокаминутный урок завершился, коридоры наполнялись учениками и ученицами, которые шеренгами шли мимо друг друга на следующий урок, и даже самые внимательные учителя не могли помешать их общению. На этих «перекрестках» передавались записки, назначались свидания и неизменно завязывались отношения. Имоджен была хорошенькой и живой девочкой, и многие мальчишки обращали на нее внимание, поэтому она часто получала записки от поклонников во время встреч в коридоре. В конце концов она решила принимать эти предложения и встречалась с мальчиками в кафе в городе. Иногда Имоджен даже позволяла кому-нибудь из них сопровождать ее во время еженедельного похода в кино, который устраивался по воскресеньям в кинотеатре «Альгамбра», хотя и не соглашалась на их предложения уединиться на заднем ряду или за колоннами.
К ее разочарованию, высокий светловолосый парень, которого они с Хелен встретили на Латригге, пока что не входил в число ее поклонников. Время от времени она видела его около школы. Иногда они переглядывались, и он улыбался ей, но Имоджен его улыбка казалась циничной, как будто он подтрунивал над ней. И если она замечала, что он направляется в ее сторону, то предпочитала уйти в противоположном направлении.
Близился конец семестра, и Имоджен с Джой с нетерпением ждали, когда они смогут поехать домой на Рождество.
– Давай встретимся в городе после школы, – предложила Имоджен. – Я хочу купить небольшой подарок для Латимеров.
– А я ничего не буду покупать для моей ужасной хозяйки, – с грустью сказала Джой. – Она только и делает, что жалуется. И я уверена: она приняла меня только для того, чтобы получать от правительства деньги. Она почти не покупает еды, и я вечно хожу голодная.
– Ох, бедная Джой, – сказала Имоджен. – Как жаль, что тебя не поселили вместе со мной у Латимеров вместо Хелен. Она милая, но подругами мы не станем.
– А она не захочет со мной поменяться? – с надеждой в голосе спросила Джой.
– Сомневаюсь, – ответила Имоджен. – Все знают, какая ужасная у тебя хозяйка.
– Но это так несправедливо, – возмутилась Джой. – Ведь ты моя лучшая подруга, а не она.
– Знаю, – с сочувствием сказала Имоджен. – Может, на следующий год удастся что-то изменить.
– Ой, я так надеюсь, – горячо поддержала ее Джой.
– А сейчас мне нужно найти что-нибудь симпатичное для миссис Л. Она немного грустит, потому что не знает, приедут ли ее сыновья домой на Рождество.
– Что ты собираешься ей купить?
– Пока не знаю, – ответила Имоджен.
Они остановились около маленького магазина подарков, где продавались сувениры из Озёрного края.
– Давай зайдем сюда? – предложила Джой.
Пока девочки бродили по магазину подарков, Имоджен почувствовала, что кто-то следит за ней. Обернувшись, она заметила высокого светловолосого парня, который улыбался ей через витрину магазина, расположенного в здании в георгианском стиле. Покраснев, Имоджен отвернулась и схватила Джой за руку.
– Он там, на улице, – прошептала она.
– Кто? – шепотом спросила Джой.
– Тот светловолосый парень, о котором я тебе рассказывала. Он еще следил за нами с Хелен, пока мы были на горе. Этот мальчик вечно смеется надо мной, неужели ты забыла?
– А, так это он! Тот, который тебе не нравится, – вспомнила Джой.
– Именно. Мне кажется, он такой зазнайка, – с важным видом заявила Имоджен, после чего взяла Джой за руку и повела ее вглубь магазина. Там она взяла снежный шар и потрясла его: белые «снежинки» стали падать на крошечный макет деревни на берегу озера.
Неожиданно парень материализовался рядом с ними.
– Привет еще раз, – сказал он с ехидной улыбкой.
– А, привет, – пренебрежительно ответила Имоджен.
– Это ты недавно принимала солнечные ванны?
– О чем он вообще говорит? – спросила Джой, удивленно уставившись на подругу.
– Да ни о чем особенном, – отмахнулась Имоджен, краснея. – Он просто дурачок. Пойдем, Джой… нам пора.
Имоджен уверенным шагом вышла из магазина, потянув за собой подругу. Когда они свернули по направлению к главной улице, она заметила, что светловолосый парень идет за ними следом.
– Может, хватит нас преследовать? Иначе я кому-нибудь пожалуюсь!
Парень улыбнулся:
– Я просто гуляю по городу, как и вы. Это свободная страна.
– А тебе обязательно гулять… рядом с нами?
Парень остановился и подождал, пока расстояние между ними увеличится. Но его шаги были шире, чем у девочек, и очень быстро он опять догнал их. Вскоре они вышли на главную улицу с ее многочисленными магазинчиками. Прямо перед ними оказалось здание ратуши с величественной башней с часами, а вдали виднелись горы. Парень похлопал Имоджен по плечу:
– Хочешь молочного коктейля? Тут за углом есть молочный бар, его открыли пару лет назад.
Имоджен понимала, что ей следует отказаться: она проучит его, если просто пойдет вместе с Джой в другую сторону. Но Имоджен никогда еще не бывала в молочном баре – в Ньюкасле их просто не было.
– Ладно, – согласилась она, – но чур платишь ты!
– Хорошо. Только я не буду платить за твою подругу, – заявил парень, указывая на Джой.
– Замечательно, – сказала Джой. – Ладно, мне все равно пора: я еще не сделала это гадостное домашнее задание по математике! До завтра, Джинни…
В молочном баре на главной улице было полно девчонок и мальчишек из окрестных школ. Светловолосый нашел для них свободное место у окна.
– Что будете заказывать? – спросила официантка, покусывая свой карандаш.
Имоджен изучала меню, не зная, что заказать.
– Шоколадный молочный коктейль, пожалуйста, – пришел ей на помощь парень.
– Мне то же самое, – сказала Имоджен. – Так… как тебя зовут?
– Меня? Дуги. То есть Дуглас.
– Ты шотландец? Я тоже… ну, по крайней мере, мои родители.
– Да, наверное. Мой отец из Эдинбурга. Он учитель.
– Ого… в нашей школе?
Дуги кивнул.
– А как его фамилия?
– Хендерсон, – ответил Дуги.
Официантка принесла молочные коктейли, и Имоджен попробовала свой через трубочку, наслаждаясь его бархатистой сладостью.
– М-м-м, – протянула она. – Вкусно! Ах да, мистер Хендерсон. Ну конечно! Он у нас не преподает, но я видела его в коридоре, и он показался мне приятным. Моя бабушка носила фамилию Хендерсон до того, как вышла замуж за дедушку. Может быть, они родственники? Имоджен улыбнулась и немного расслабилась, подумав о том, что между ней и Дуги может быть отдаленное родство.
– Может быть. Но, знаешь, это очень распространенная фамилия в Шотландии.
На некоторое время между ними повисло неловкое молчание, прерываемое лишь бульканьем их молочных коктейлей.
– Сколько тебе лет? – спросил наконец Дуги.
– Пятнадцать… почти шестнадцать. В следующем году я пойду в шестой класс. А тебе?
– Семнадцать. Я тебя на год старше. Когда я окончу школу, пойду служить в армию.
– Бедняга, – сказала Имоджен. – Все молодые люди знают, что их призовут на службу. Наверное, это так тревожно. Мне тоже нужно будет чем-нибудь заняться после школы. Хотя не исключено, что к тому времени все закончится… Как ты думаешь?
– Сомневаюсь… – сказал Дуги, убирая с лица светлую челку. Его кожа была гладкой и чистой, и Имоджен заметила, что у него яркие глаза цвета незабудок.
– А что ты будешь делать? – спросил он. – Пойдешь в армию?
– Нет, вряд ли. Сомневаюсь. Если честно, я пока об этом не думала. Может, поступлю в «Рены»[3]? Мне нравится их форма. – Неожиданно Имоджен поняла, как легкомысленно звучат ее слова.
– Ты симпатичная, – сказал Дуги, краснея.
Когда они выходили из молочного бара, начался дождь.
– Мне пора домой, – сказала Имоджен, поднимая воротник своего пальто. – Наша хозяйка не любит, когда мы поздно возвращаемся.
– Я провожу тебя.
– Не стоит.
– Я все равно провожу тебя… вдруг ты заблудишься.
– Ты такой нахал, – сказала Имоджен со смехом. Она заправила свои темные волосы за уши со смущенным видом. – Не волнуйся, я без проблем смогу найти дорогу домой.
Позже у ворот сада она даже пожалела о том, что он не может остаться с ней подольше.
– Можешь зайти, если хочешь.
– Нет, – сказал Дуги, глядя на дом. Миссис Латимер наблюдала за ними из окна наверху. – Боюсь, ей это не понравится, – добавил он, кивая в сторону окна на втором этаже. – Но все равно спасибо.
– Тебе спасибо… за коктейль.
– Мы можем еще раз увидеться? – спросил Дуги, когда Имоджен открыла ворота.
