Ольга Висмут
Моя. Чужая. Беременная
Глава 1
1. АСЯ
Теплый ветерок ласкает мое лицо. Я лежу на мягком песке, жмурюсь от яркого солнца. Моя ладонь тонет в мужской руке. Чувствую, как немного шершавый палец поглаживает чувствительную кожу на запястье…
Где-то недалеко кричат чайки. Воздух пахнет чем-то приятным, и этот запах идет от мужчины рядом со мной. Я очень хочу увидеть его…
Но крики чаек превращаются в странный писк. Море и пляж исчезают. Острая боль впивается в голову, и я открываю глаза.
Надо мной белый потолок. Инстинктивно дергаю рукой и едва не смахиваю стойку с капельницами.
Что это? Где я?
Нервно сглатываю, ощущая сухость в горле.
Это больничная палата. Рядом с кроватью стоит прибор диагностики. У стены – тумбочка, а на ней ваза с цветами.
Опускаю взгляд на себя. Я лежу поверх одеяла. На мне больничный халат. На указательном пальце мигает датчик, на безымянном – виден след от кольца. Странно, а кольцо куда делось? Я замужем или нет?
Пытаюсь сосредоточиться на ответах, но затылок взрывается болью. Хочу сесть, но тело не слушается. Палата перед глазами плывет. Тянусь рукой к затылку. Нащупываю бинты.
Да что же случилось? Совсем ничего не помню…
Поворачиваю голову в другую сторону. Взгляд натыкается на мужчину в черном костюме с белоснежной рубашкой. У незнакомца светлые волосы и правильные черты. Легкая небритость придает его лицу усталый вид, а поверх широких плеч наброшен белый халат.
Блондин сидит в кресле напротив кровати. Сосредоточенно печатает на ноутбуке и не смотрит на меня.
Зато я засматриваюсь на него. Отмечаю, как его глаза следят за строчками на экране, как он морщит лоб, как костяшками пальцами трет переносицу.
– Привет, – хрипло произношу. – Вы врач?
Во рту сухо как в пустыне. Хочется пить, но еще больше хочется, чтобы незнакомец ответил и объяснил, что происходит.
Он отрывается от экрана и устремляет взгляд на меня. Сосредоточенный, хмурый, опасный.
У него такой взгляд, что мне становится не по себе. Почему он так смотрит? Будто недоволен, что я очнулась.
– Нет, – отвечает после минутного молчания.
Голос у него хриплый, вибрирующий. Каждый звук проходит по мне толпой оголтелых мурашек.
Блондин поднимается с места. Неторопливо, с грацией хищника, уверенного в том, что он на своей территории, и подходит ко мне.
– Как ты себя чувствуешь?
– Голова болит, – признаюсь.
Стараюсь улыбнуться, чтобы развеять возникшее напряжение.
Но незнакомец остается серьезным. Кажется, он вообще не умеет улыбаться. Ни один мускул не дрогнул у него на лице.
Но обращается ко мне фамильярно, на “ты”. Видимо, мы близко знакомы. Может, это мой родственник или друг…
Хочу подняться.
– Лежи, доктор сказал, чтобы ты не двигалась.
Я мну одеяло и отвожу взгляд. Чувствую себя неловко рядом с ним.
– Ты сильно ударилась затылком и всю ночь пролежала без сознания. Могут быть проблемы с памятью, – продолжает он, пристально глядя мне в глаза из-под полуопущенных ресниц. – Помнишь, как тебя зовут?
– Я… – запинаюсь.
Ну же, это всего лишь имя. Его каждому человеку дают при рождении.
Но стоит напрячь память – и затылок снова взрывается адской болью, а перед глазами темнеет.
– Не помню… – выдыхаю. – А вас? Мы с вами знакомы?
– А что случилось, ты помнишь? – он задает новый вопрос вместо ответа. – Знаешь, где находишься?
– Н-нет… В больнице?
– В частной клинике.
– Как я сюда попала? – говорить тяжело, но я хочу услышать ответы.
– Тебя сбила машина, – хмуро отзывается он. – Я привез тебя сюда.
Значит, он мой спаситель. Но я не помню ни его, ни того, что случилось.
Засматриваюсь на морщинку между его бровей. Рука так и тянется разгладить ее.
Прижимаю конечность к телу и отзываюсь:
– Спасибо. Но я вас не помню…
Вспоминаю след от кольца. Может быть, этот красавчик мой… муж? Нет, такое он бы сразу сказал!
– Доктор уже осмотрел тебя, – он не замечает моего волнения. – Не волнуйся – “Эдельвейс” лучшая клиника в городе, и врачи здесь знают свое дело.
– Можно воды? – прошу его. – Хочется пить.
– Да, конечно.
Он берет пластиковую бутылку, стоящую на столике. Наливает воду в стакан.
Я густо краснею, когда он помогает мне приподняться на кушетке. У него сильные руки, а движения четкие, уверенные, без суеты. Он прикладывает стакан к моим губам.
Прохладная вода дарует наслаждение пересохшему горлу. Пью и не могу напиться.
– Доктор сказал много нельзя. Все, достаточно.
Забывшись, хватаю стакан. Случайно касаюсь пальцев незнакомца. Между нами проскакивает искра, и я отдергиваю руку.
От толчка часть воды проливается мне на грудь. Пятна расплываются по больничному халату. Начинаю неловко растирать их рукой, пока блондин осматривает палату.
Он возвращается с бумажным полотенцем и прикладывает его к моей груди. Прячу взгляд и бормочу в свое оправдание:
– Вы бьетесь током!
Блондин слегка приподнимает золотистую бровь, но на его лице по-прежнему ни намека на улыбку. Да что с этим парнем не так? На вид он не такой старый, чтобы забыть, как улыбаться!
За дверью палаты слышатся голоса. Порываюсь вскочить, но незнакомец не дает мне подняться.
У него горячие пальцы. Чувствую их жар сквозь бумажное полотенце и больничный халат.
Дверь распахивается. Я замираю.
– Максим Николаевич, у меня хорошие новости, – в палату входит седовласый мужчина в белом халате. Следом за ним – медсестра. – С вашим…
Они недоуменно смотрят то на меня, то на блондина, все еще держащего руку на моей груди.
Кажется, в голове у обоих проносится мысль, что нет ничего проще, чем разбудить девушку, пощупав ее за грудь.
– Что за новости? Говорите, – обращается Максим к врачу резким тоном.
Я мысленно перекатываю на языке его имя: Максим Николаевич… Макс…
– С ребенком все в порядке.
– С каким ребенком? – спрашиваем мы с Максимом одновременно.
– С вашим, – отзывается врач, переводя довольный взгляд с меня на него. – Вы же беременны, а не я. Пока точный срок установить не могу, но, судя по результатам УЗИ, это вторая неделя.
Рука инстинктивно дергается к животу.
Я беременна? Меня сбила машина, а я беременна?
Страх расплывается по телу холодной волной. Я же могла потерять малыша!
– Поздравляю, Максим Николаевич, с прибавлением, – продолжает врач. – А теперь попрошу вас выйти, я должен осмотреть будущую мамочку.
– Нет! – вскрикиваю. – Пожалуйста, не уходите.
С мольбой смотрю в глаза Максима, а сама цепляюсь за его руку, будто он мое единственное спасение в этом мире.
Тот хмурится, но не выхватывает свою конечность из плена моих пальцев.
– Я останусь, – заявляет врачу.
Слегка сжимает мои пальцы, и я благодарно затихаю.
Врач задает вопросы, медсестра заносит ответы в бумаги. Я отвечаю и киваю невпопад. Чувствую слабое головокружение и шум в ушах. А еще меня пугает, что не помню кто я, и вообще плохо понимаю, что происходит.
– Итак, небольшое сотрясение, гематома в затылочной части головы и ретроградная амнезия, – заключает врач, пока медсестра делает пометки в журнале. – Такое бывает. Будем лечить. Ну что, Максим Николаевич, продолжаем стационарное лечение, а через семь дней, если осложнений не будет, сможете забрать жену домой.
Я сжимаю руку Максима.
Значит, он все-таки мой муж! А почему молчал?
Может… мы развелись? А ребенок откуда? Хотя, чего не бывает…
– Хорошо, – отвечает он, переводя взгляд на бейджик врача, – Петр Алексеевич. Вы же не против, если мой человек останется у палаты?
– Понимаю, безопасность прежде всего, – кивает врач.
А я недоуменно хлопаю ресницами: безопасность? О чем это он?
– Мне нужно отъехать по делам, но прошу меня информировать о состоянии… – тут Макс делает красноречивую паузу и как-то странно смотрит на меня, – пациентки.
От его взгляда хочется натянуть одеяло по самую макушку.
– Хорошо, Максим Николаевич – соглашается врач, потом обращается к медсестре: – Ниночка, все готово?
Та расплывается в дежурной улыбке, слишком приторной, чтобы быть настоящей:
– Да, Петр Алексеевич, все бумаги готовы.
Она передает журнал Максиму, не забывая при этом распрямить плечи так, чтобы медицинский халат обтянул грудь. Чувствую, что меня это злит, и отвожу взгляд.
– Распишитесь, Максим Николаевич.
Макс расписывается в бумажках.
Странно, что я совершенно не помню его, но это имя кажется очень знакомым. Не Максим, не Максим Николаевич. Именно Макс…
А еще солнечный свет и почему-то ромашки… Странные ассоциации.
– Я совсем ничего не помню, – признаюсь. – Ни тебя, ни где мы живем.
Будто кто-то взял ластик и полностью стер все воспоминания.
Он странно смотрит на меня.
– Могу я чем-то еще помочь? – вставляет Ниночка.
Кажется, у меня на нее начинается аллергия. Уж слишком хочется, чтобы она убралась и закрыла дверь с той стороны.
– Мы разберемся, спасибо, – отрезает Максим. – Петр Алексеевич, мой человек ждет снаружи, он уладит все формальности.
Врач рассеянно кивает и покидает палату. Вслед за ним уходит и Ниночка. Я наконец-то чувствую, что напряжение отпускает.
– Мы женаты? – выдыхаю, глядя в глаза Максима. – Ты отец моего ребенка?
Он с минуту молчит. Взгляд у него такой, будто он сомневается в том, что собирается сделать. Наконец произносит:
– Нет.
– Нет? – меня накрывает волна удивления. Неужели я ошиблась? – А кто ты?
– Мы обсудим это потом, – говорит он странную фразу и, ни разу не обернувшись, уходит.
Я со вздохом откидываюсь на подушки. Смотрю в потолок.
Что со мной происходит? В какую историю я вляпалась? От вопросов кружится голова и нет ни одного ответа. Но пусть я потеряла память…
У меня же была какая-то жизнь? Родные, знакомые…
Меня обязательно будут искать! Обязательно! Надо просто дождаться…
Глава 2
1. МАКС
Она ничего не помнит, это моя вина. Но оставить ее в больнице – не выход. Обязательно кто-то узнает и пойдут сплетни, или эта дуреха сама начнет трепать языком.
Врачи в клинике знают свое дело, я им хорошо плачу за молчание. Но не могу заткнуть рот всем пациентам. А мне вовсе не хочется, чтобы просочилась инфа, что Макс Стальнов накануне свадьбы проведывает одинокую симпатичную, да еще беременную брюнетку.
Даже не знаю, что хуже. То, что я ее сбил, или то, что ее беременность мне приписали.
А еще она решила, что я ее муж. Даже жалко стало разочаровывать. У нее такой вид был побитый, когда я правду сказал.
Ладно, надо что-то решать. Пока приставлю охрану к палате и прикажу никого к ней, кроме лечащего врача, не пускать. И ее никуда не выпускать.
Если она за семь дней ничего не вспомнит, то придется забрать ее к себе в дом. Места там достаточно для двоих, уверен, мы даже встречаться не будем. Пусть поживет, пока память не восстановится. Или пока я не решу, что с ней делать.
– Дым, ты остаешься здесь, – сообщаю охраннику. – Присмотришь за ней. Если вдруг объявятся родственники, – что-то мне не хочется, чтобы они объявились, – сразу сообщи.
– Понял, шеф. А долго мне здесь?..
– Пока я не решу иначе.
В кармане вибрирует телефон. Хорошо, что поставил его на “беззвучный”.
Смотрю на экран. Я жду звонок от секретаря, но это не он. На меня смотрит знакомая блондинка в темных очках с мопсом, прижатым к щеке.
И что люди находят в этих мелких визгливых тварях? Я про собаку, не про блондинку.
Отхожу к окну.
– Лариса?
– Пу-у-упсик-Максю-ю-юсик – манерно тянет она. – Ты где? Мне сказали, ты сдал билет!
С трудом сдерживаюсь, чтобы не швырнуть телефон. Говорил же не называть меня так! Бесит. Но Ларке, похоже, это до лампочки. Она если что-то втемяшит себе в голову – то кувалдой не выбьешь.
– Мне пришлось отменить поездку, – отвечаю, беря себя в руки.
– И могу я узнать причину? Что заставило тебя отменить такую важную встречу?
– Дела.
– Дела? Стальнов ты что, рехнулся? Какие еще дела? – переспрашивает удивленно, и манерность сразу слетает с нее. – Где ты сейчас?
– В городе. Такой ответ тебя устроит?
– Максик, ты мне грубишь? – в ее голосе появляются вкрадчивые нотки, которые я ненавижу.
Усилием воли сдерживаю ругательство, готовое вот-вот сорваться с губ. Ларка еще та стерва, лучше ее не злить.
– Не принимай желаемое за действительное, дорогая.
– Ты что-то темнишь, Стальнов! – она тут же идет в атаку и снова меняет тон. – Приезжай ко мне. Я соскучилась…
– Не сегодня. Мне не когда.
– Но, пуся…
Нажимаю отбой. Сжимаю айфон так, что тот начинает издавать угрожающий треск.
Через минуту раздается новый звонок.
Снова она!
– Стальнов! – судя по голосу, Ларка вне себя от злости. – Ты что, решил меня кинуть? Что значит “некогда”?
– Кажется, мы только что это обсудили, – морщусь от ее крика. – Прости, но я очень занят.
– Чем? Что за дела, которые важнее, чем заключение контракта в Лейпциге или встреча со мной?!
– Это тебя не касается.
– Касается, Стальнов, еще и как! Забыл, сколько бабла мой отец вложил в твое дело? Завалишь проект – до конца своих дней не расплатишься!
– Лара, – перебиваю визжащую невесту, – кажется, ты хотела тот гарнитур с черными бриллиантами от Тиффани?
Не люблю, когда мне напоминают, кому и сколько я должен. К тому же Лев Аркадьевич это “бабло” мне не подарил, а вложил в развитие стартапа на весьма выгодных для него условиях. И уже три года получает немалые дивиденты. Пора с ним заканчивать.
Моя фраза сбивает Лариску с мысли. Я даже чувствую, как она делает охотничью стойку на слово “бриллианты”.
– Максик, ты серьезно? – страстно дышит мне в трубку. – Когда?
– А ты где сейчас?
– Собираюсь в салон.
– Отлично. Встретимся завтра в обед. Ничего не планируй.
Отключаю телефон и возвращаю в карман. Если бы не обещание, данное ее отцу, в жизни не женился бы на Лариске. Она как любовница хороша, даже спорить не буду. Но как деловой партнер и жена…
Ларка холодная расчетливая хищница, хоть и выглядит “блондинкой”. И даже в нашем добровольно-принудительном партнерстве ее интересует только прибыль. Пока мы на одной стороне, но кто знает, что будет завтра?
Да, лучше об этом не думать. К тому же, контракт есть контракт. Просто так его не расторгнешь.
– Дым, – подхожу к охраннику, – если будет Лариса Львовна звонить, не отвечай.
Тот понимающе кивает.
Бросаю последний взгляд на дверь палаты, за которой осталась моя головная боль. Семь дней. У меня есть семь дней, чтобы решить, что с ней делать. А пока вернемся к насущным делам.
2. АСЯ
Лежать в больнице, оказывается, самое нудное занятие из всех, что можно представить. Я только и делаю все время, что лежу, смотрю в потолок, борюсь с головокружением и тошнотой и попутно пытаюсь вспомнить о себе хоть что-то.
Лечение, назначенное Петром Алексеевичем, помогает. Головные боли постепенно стихают, с ними уходит шум в ушах и головокружение. Но меня все равно тошнит. По утрам. Врач говорит, это симптомы беременности. Только память не возвращается. Я по-прежнему не помню о себе ничего…
На третий день меня отключают от капельниц. Теперь я могу сама подняться и принять душ, хотя приходится делать это под присмотром сердитой нянечки. Та помогает, но ворчит, что вот таких прытких, как я, дольше всего в больнице и держат. А что делать, если кругом одни больничные стены и телевизор с мелодрамами.
– Лежать тебе надо, девонька! Вон, муж твой такого бугая под дверями оставил, боится, видимо, чтобы с тобой ничего не случилось!
Мне становится любопытно, что там за бугай и от кого меня охраняет? Я ради такого дела даже топаю к двери, хотя покачиваюсь на каждом шагу и цепляюсь за стену.
Но едва открываю ее, как на пороге вырастает двухметровый трехдверный шкаф. Он заполняет весь проем и впивается в меня бесстрастным колючим взглядом.
– Куда? – выдает амбал, осмотрев меня сверху донизу и обратно.
Я невольно пячусь.
– З-здрасте…
Лицо амбала немного смягчается.
– Возвращайся в постель! – говорит он более мирным тоном. – Максим Николаевич приказал присматривать за тобой и никуда не выпускать.
Последние слова заставляют меня насторожиться.
– Как это не выпускать? Из палаты или из больницы?
– Вообще.
– И на каком основании? Он мой муж?
Амбал отводит глаза и сопит.
Вместо него отвечает подошедший доктор:
– А на таком, что Максим Николаевич оплатил ваше лечение. Он за вас отвечает.
Я возвращаюсь в кровать, терплю осмотр и пытаюсь разговорить врача насчет Макса. Но мне мешает присутствие Ниночки. Эта медсестра такая же неизменная при Петре Алексеевиче, как его бейджик.
– Извините, – в конце концов говорит врач, поправляя очки, – но я знаю только, что Максим Николаевич доставил вас в нашу клинику. И что он единственный, кто интересуется вашим здоровьем.
– А больше никто?
От этой мысли сердце сжимается. Неужели меня не ищут? Или некому искать…
– К сожалению.
Врач ждет, пока медсестра снимет бинты. Он осматривает мою голову, осторожно нажимая в разных местах. Спрашивает:
– Болит? А здесь? А вот так?
Пытаюсь прислушиваться к своим ощущениям. Да, болит, но намного меньше.
– Отлично, хороший прогресс. Такими темпами мы вас и правда выпишем к понедельнику.
– А сегодня какой день?
– Вторник. А доставили вас в ночь с субботы на воскресенье, – добавляет Петр Алексеевич, предвосхищая мой вопрос.
– Вы говорили семь дней на лечение, – вспоминаю. – В понедельник будет девятый…
– Мы не выписываем по выходным.
– Почему?
Он скупо улыбается:
– У врачей тоже должен быть выходной.
