– Ни разу?
– Ни разу.
– Что произошло потом?
Надя замолкает, улыбается. В другой ситуации эту улыбку можно было бы назвать лучезарной. А сейчас Надя говорит:
– Я знаю, как вы стараетесь, Рита, дорогая. Продолжайте.
* * *
– Все-таки боюсь, что я не совсем понимаю, – произносит проникновенный голос. – Почему вы пришли сюда, Надя? Ко мне?
В этот раз на Наде белая футболка без логотипа. Она поднимает голову, смотрит в камеру ясным, хоть и слегка измученным взглядом.
– Вы знаете почему, – отвечает она и несколько раз сильно зажмуривается.
– Только вы меня не подпускаете. Как только я касаюсь самой соли, вы меня отталкиваете.
– Какой соли?
– Самого главного. Того, с чем я действительно могу вам помочь.
– Вы знаете, чего я хочу. Избавиться от кошмаров.
– Но мне к ним не подобраться, если я не буду знать причин, Надя. Приоткройтесь мне, Надя. Хотя бы чуть-чуть.
– Я пытаюсь…
– Нет.
– Что?
– Нет, вы не пытаетесь. Вы, как обычно, поворачиваетесь спиной к тому, что для вас тяжело, или перешагиваете трудности. Всегда можно отвернуться. Это самый легкий путь. Если вы хотите, чтобы я помогла вам по-настоящему – а не просто приходите поболтать, как за чашечкой кофе, – вы должны приоткрыть двери в самые жуткие комнаты.
– Они мне сказали, что вы все равно справитесь, Рита, дорогая.
– Я не знаю, кто такие «они». Но «они» ошибаются. Я не могу работать, не имея никаких вводных, Надя. Я психолог, а не волшебница. Я не читаю мысли и не знаю, кто вы и через что вам пришлось пройти. Могу догадываться – и я многое угадала за эти месяцы – но я не могу, как фокусник, вынуть кролика из шляпы…
Надя смеется. Сначала сдержанно и спокойно, а потом смех переходит в безудержный хохот, такое с ней в первый раз. Наконец невидимая Рита Олен тоже начинает смеяться, хоть и более приглушенно.
– Хочу кролика, – произносит наконец Надя с улыбкой.
– Будет вам кролик, Надя. Кролики очень плодовиты. Это медицинская загадка. Когда изучают вопросы бесплодия, часто обращаются к кроликам. Как такое может быть, что крольчиха беременеет, стоит только кролику взглянуть на нее? А вы когда-нибудь были беременны, Надя?
– Все было загублено еще раньше.
– Раньше?
– Расскажите лучше о кроликах, Рита, дорогая. Это так интересно.
– У кроликов так называемая индуцированная овуляция. Это значит, что овуляция у самки происходит только в момент спаривания, что увеличивает шансы оплодотворения. Не так давно ученые выяснили, что активный протеин для индуцированной овуляции содержится и в человеческой сперме. Если…
– В ней столько дерьма, – воскликнула Надя.
– Что вы сказали?
– Ничего. Забудьте. Продолжайте.
– Много дерьма в сперме? Венерические заболевания? Гонорея, хламидиоз, герпес? У вас это было, Надя? У вас ВИЧ?
– Я хочу дослушать рассказ. «Если…»
– В обычной жизни у млекопитающих встречается два типа овуляции, регулярная овуляция, как у человека, и индуцированная, то есть возникающая в нужный момент. Как у кроликов. Если увеличить содержание определенного протеина, который уже содержится в мужской сперме, возможно, получится временно вызвать индуцированную овуляцию и у человеческих самок, то есть женщин. Но все это пока на стадии исследования. И нужна матка, не загубленная «еще раньше». Когда это произошло, Надя?
– Прекратите, – тихо произносит Надя, опуская взгляд.
– Это связано с вашими кошмарами?
– Вы беспощадны, Рита, дорогая, но это нормально. Я понимаю, так надо. Они мне говорили, что у вас нестандартные методы.
– Эти «они» мне совсем не нравятся.
– У вас побывали многие. Такие же, как я.
– Такие как вы?
– Я знаю точно. Юлия ходила сюда, в психотерапевтический центр. К вам. Она мне вас и посоветовала.
– Вы знаете, я не имею права обсуждать других клиентов.
– Мы с ней вместе приехали в Швецию. Понятно?
Минутное молчание. Потом спокойный голос Риты Олен:
– Понятно. Но мне нужно знать чуть больше, Надя. Збиранка?
Впервые за эту встречу Надя Карлссон смотрит прямо в камеру. Время идет. Потом она кивает, опуская взгляд. Что-то падает к ее ногам, прозрачное, круглое. Лишь когда это нечто касается Надиной коленки, становится ясно, что это слеза.
* * *
Из-под вязаного свитера Нади вылезают уголки белой рубашки. Теперь Надин взгляд, смотрящий в камеру, изменился – стал увереннее. Слышен голос за кадром:
– Збиранка?
– Как вы упрямы, Рита, дорогая.
– Быть упрямой – это моя работа, Надя. Збиранка – это ведь село?
– Да, недалеко от Львова. Там прошло мое детство. В Советском Союзе.
– Счастливое детство?
– Да, счастливое. Прекрасное, но бедное. Последние годы мы не ходили в школу. Потому что школу закрыли.
– А когда вы стали старше?
– Два года я просидела у станка на фабрике. Каждые три секунды могла лишиться руки. Засовываешь гайку, высовываешь руку.
– Юлия тоже там работала?
– Вы же не имеете права обсуждать других клиентов?
– Не улыбайтесь так. Это невежливо.
– Рита, дорогая, но вы же сами улыбаетесь.
– Это улыбка другого рода…
– Нет, Юлия там не работала. Она танцевала.
– Танцевала?
– У нас был клуб. Я туда никогда не ходила. Но мы часто встречались, заняться было особо нечем, просто тусовались. Юлия говорила, что существует рай.
– Рай?
– Не так далеко. Там все люди богатые, счастливые и свободные. А дома маленькие и красные. И повсюду вода. Чистая, прозрачная, холодная вода, в которой можно купаться.
– Звучит как прекрасный сон или мечта, Надя.
– Юлия клялась, что это не сон. Такое место правда существует. Мы сможем заниматься всем, чем захотим. Я хорошо пела, обожала петь, и Юлия сказала, что я смогу стать певицей.
– Но была одна загвоздка…?
Надя медленно кивает. Взгляд печальный, но по-прежнему светлый. Мечты так и живут в ней. Наконец она произносит:
– Для этого надо выйти замуж.
* * *
На Наде фиолетовый жакет. Она говорит:
– Как может быть настолько холодно в помещении?
– Это я так захотела, – слышится голос Риты Олен. – Когда прохладно, легче думается.
Надя плотнее запахивает жакет.
– Возможно, вам, – говорит она. – Но не мне. В этой чертовой стране лета вообще не бывает.
– Заметили, да? Потому что рая не существует.
– Рита, дорогая, вам ирония жуть как не к лицу.
– Рай так и не случился, правда, Надя? Что случилось на самом деле, когда вы приехали в Швецию?
– Вместо рая я получила свободу.
– Вы все время возвращаетесь к свободе, Надя. Но стоит вам ее коснуться, вы тут же отскакиваете. Почему?
– Я не хочу об этом говорить.
– Тогда продолжим говорить о том, о чем мы постоянно говорим, Надя. Вам кажется, что причиной ваших кошмаров может быть стресс на работе, тоска от одиночества, фрустрация, мигрень. Тяга к опьянению, которого вы больше не испытываете. Мы можем нащупать будничные стратегии. Мы ведь уже далеко продвинулись в борьбе с мигренью, правда? Вы человек педантичный, чтобы выжить, вам необходим порядок и предсказуемость. Мы можем продолжить идти этим путем, я нисколько не возражаю. АО «Психотерапевтический центр Норрмальма» нисколько не возражает против такого пожизненного вялотекущего лечения. Вы продолжаете платить, и мы вместе маленькими шажками продвигаемся к более сносному существованию. Но к вашим кошмарам мы таким образом не подберемся. Глубинную причину ваших страхов мы не определим.
Надин взгляд. По нему видно, как в голове пробегают самые разные мысли, он все время меняется. Такая открытость просто поражает.
Наконец Надя опускает глаза и произносит:
– Нам некуда спешить.
* * *
Голос произносит:
– Вы выглядите иначе.
Надя скользит взглядом по своему телу, от белой майки до джинсовой юбки. Лицо ее озаряется улыбкой.
– Наконец-то тепло, Рита, дорогая. Лето.
– Да, это прекрасно. Но я говорила не об одежде.
Надина улыбка вдруг делается смущенной.
– Неужели так заметно? – спрашивает она.
– С виду очень похоже на счастье, Надя. Хотите поговорить об этом?
– Это так непривычно. Я не осмелюсь обсуждать. Пока. Если рассказать слишком рано, можно все испортить. Нам некуда торопиться.
– Вы вечно откладываете жизнь на потом, я привыкла. В последние месяцы мы обсуждаем только повседневные проблемы. Но теперь ваше состояние заметно изменилось. Если не хотите обсуждать свое новое счастье – что вполне понятно, – может быть, у вас появились силы поговорить о главных проблемах…?
Надя хмурится, но улыбка никак не хочет сходить с ее губ.
– Не знаю, – говорит она.
– Вам по-прежнему снятся кошмары?
– От них не так легко избавиться, – говорит Надя. – Я нахожу утешение сразу после, но это не значит, что снов больше нет.
– Значит, вы спите вместе?
– Было несколько раз.
– У вас или у… него?
– И так, и так. Но я не хочу это обсуждать. Пока не хочу.
– Возможно, это любовь, Надя, и мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, но даже любовь не обладает достаточной силой, чтобы отогнать впечатления, породившие кошмарные сны.
– Может быть, я теперь смогу жить и с кошмарами.
– Или у вас теперь есть силы встретиться с ними лицом к лицу.
Внезапное молчание. Надя смотрит на свои колени. Может показаться, что это противоборство двух сил, столкновение воли двух людей, но на самом деле это скорее раздумья. Подняв глаза, Надя медленно говорит:
– То есть вы хотите поговорить о…?
– Да, я хочу поговорить о свободе, Надя.
– В следующий раз, Рита, дорогая, обещаю, мы поговорим об этом в следующий раз. Она должна писаться с большой С.
– С большой С?
– Да, Свобода.
* * *
Впервые в кадре видна Рита Олен. Ее фигура мелькает, прежде чем она выключит камеру, чтобы убрать в сумку. Позади нее слышится голос:
– Подождите, Рита, дорогая!
Олен отодвигается в сторону, подальше от объектива, и произносит:
– Час уже прошел, Надя. Увидимся во вторник.
– Я знаю, что у вас сейчас обед, Рита. – Но есть еще кое-что.
Слышно, как Олен садится обратно в кресло.
– Кое-что еще? – переспрашивает она.
Теперь камера направлена на Надю. Она сидит на стуле в той же одежде, что и до обрыва съемки. Впервые она выглядит смущенной. Потерянной.
Рита Олен молча ждет.
Надя открывает рот. И комната наполняется музыкой.
Не просто музыка. Ангельские звуки, поток волшебных звуков, постепенно обрастающих словами. Загадочные слова из другой части мира. Из другого времени. Ой у вишневому саду.
Это длится лишь несколько секунд. Там соловейко щебетав. Но кажется, что проходит вечность.
Надя замолкает. Улыбка, скрываемая десятилетиями, вырывается наружу, как подземный ключ.
15
Двое суток и 14 часов назад
Ночь. Безветрие. Ночь освещают лишь одинокие круги света от фонарей. По обе стороны припаркованные машины, аккуратные, хоть и весьма редкие ряды. Полная тишина.
И вдруг движение. Два существа идут по пустынной пригородной улице. Только одно из них – человек.
Блондинка с короткой стрижкой открывает ворота и сворачивает на свой участок. Поводок туго натягивается вокруг столбика ворот, она тянет, но ничего не происходит. Поводок как приклеился к цементной поверхности. Женщина тянет сильнее, поводок ослабевает, мощный пес заходит на участок, что-то внимательно вынюхивая. Женщина оборачивается, чтобы запереть ворота. И тут слышит глухое рычание, чувствует, как поводок вот-вот вырвется у нее из рук. Она быстро запирает ворота на засов, ротвейлер неумолимо куда-то ее тащит.
И тут она видит мужчину.
Он стоит, прислонившись к стене ее дома, рядом со световым пятном, отбрасываемым фонарем с террасы.
Сначала он видит в ее лице лишь страх и замешательство, обреченную покорность перед разверзшейся пропастью. Однако на удивление быстро первая хаотичная реакция приобрела формы и на лице женщины отразилась решимость дать отпор.
– Этот пес разорвет вас за пять секунд, – глухо произнесла она.
– Простите за беспокойство, – сказал мужчина, помахивая каким-то удостоверением. – Вы же Отилия Гримберг? У вас дома никого не оказалось.
– Сэм Бергер, – пропыхтела она, глядя на удостоверение. – Нельзя же вот так…
Мужчина перевел взгляд на ее запястье, обнажившееся из-за туго натянутого поводка.
– Классная татуировка, – сказал он. – Я действительно не хотел вас пугать. Я частный детектив…
– Тьфу ты черт, – произнесла Отилия Гримберг. – Даже не знала, что в Швеции такие есть.
Ротвейлер по-прежнему был готов к нападению, но по мере того, как менялся тон беседы, пса понемногу отпускало. Женщина в кожаной куртке и рваных джинсах, с наметившимися морщинами, успокаивала его как могла.
– Но вы хоть понимаете, что нельзя вот так затихариться у чужого дома, как будто вы какой-нибудь насильник, – произнесла она, не глядя на Бергера. – Меня чуть инфаркт не хватил. Я женщина хрупкая.
– Честно говоря, по вам не скажешь, – заметил Сэм Бергер. – Можно с вами поговорить?
Она подняла глаза, проследила за его взглядом, посмотрела на свое запястье. На татуировку с именем «Сэм» в простреленном сердечке, из которого падает единственная капля крови.
– Моя первая любовь, – криво улыбнулась она. – Но это было давно. Того Сэма уже нет в живых.
– Нет в живых?
– Я же сказала, это давняя история, – сказала она, отпирая дверь и впуская в дом ротвейлера. Дверь она оставила приоткрытой, что Бергер истолковал как разрешение войти. Не успел он переступить порог, как ротвейлер радостно бросился ему на грудь и принялся облизывать лицо. От пса воняло.
Бергер никогда не был собачником.
Женщина заметила это, увела ротвейлера. Бергер оказался в прихожей, где явно давно не убирали.
– Так что вы хотите, Сэм? – спросила Отилия.
– Могу я задать вам несколько вопросов?
– Вы же в курсе, что сейчас второй час ночи?
– В это время вы обычно гуляете с собакой, – сказал Бергер.
Отилия внимательно посмотрела на него. Цепкий взгляд, все еще недоверчивый.
– Хотите пива? – спросила она, покачав головой.
– Спасибо, не откажусь.
Она провела его в гостиную, где тоже давно не наводили порядок. Сама вышла. Бергер слышал шаги ротвейлера в прихожей. Откуда-то донесся голос женщины:
– Псу по-прежнему ничего не стоит разорвать вас на части за пять секунд. Ну, может быть, за семь.
Отилия Гримберг вернулась, указала Бергеру на засиженный диван. Когда она сама села, Бергер осознал, насколько она привлекательна. Она сняла кожаную куртку и открыла пиво. Он вдруг понял, как долго был один.
Пару дней назад все было бы гораздо проще. До звонка Молли. С другой стороны, он как сейчас слышал ее голос: «Именно это “много” меня и угнетает. Тебе придется довольствоваться тем что есть».
Он и довольствовался. Открыл банку пива, отпил.
– Так что случилось с Сэмом?
Вопрос совершенно не мотивированный.
Бестактный.
Асоциальный.
Слишком давно он сидел в последний раз дома у привлекательной женщины посреди ночи с пивом в руках.
Но она, похоже, не смутилась. Взгляд ее синих глаз казался острым и мягким одновременно. Уже второй раз за очень короткий срок он испытывал чувство, будто женщина видит его насквозь.
– Его забрали наркотики, – сказала Отилия Гримберг. – Но это было очень давно.
– Сочувствую, – произнес Бергер.
– Ну, за ваше здоровье, – отозвалась Отилия.
– За ваше.
Странно, но у него было такое ощущение, что он может остаться тут надолго. Нарушитель границ.
Однако он нужен в другом месте. Время идет.
Отилия долго сверлила его взглядом, а потом спросила:
– Так почему мои ночные прогулки вас настолько заинтересовали, что вы разговорили даже такого закрытого человека, как Аста?
– Аста? – не понял Бергер.
– Не прикидывайтесь дураком, – сказала Отилия Гримберг, проведя рукой по своим коротко остриженным волосам. Потрясающий жест.
– Вы знакомы с Надей Карлссон? – задал Бергер встречный вопрос.
– Не могу сказать, что мы близко знакомы, нет, но мы вежливо здороваемся при встрече. Мне кажется, она смотрит на меня немножко свысока, как все они.
– Кто такие они?
– Те, кто выкарабкались.
– Выкарабкались?
– Надя пила и употребляла наркотики, по ней сразу видно. Для нее я всего лишь мелкий, умеренно пьющий подражатель. Не имеющий, к тому же, большого желания покончить с такой жизнью. А теперь расскажите об Асте.
Бергер поудобнее устроился в кресле. Отпил пива.
Ему было как-то подозрительно хорошо.
На какое-то мгновение он даже забыл про тикающие часы.
– У Асты Хаден полудохлый пудель, – начал он. – Они не решаются выходить, когда гуляете вы. Она сказала, что вы традиционно гуляете по ночам.
– Как будто Гарм только и мечтает, как бы сожрать это чучело, – сказала Гримберг. – Да он бы от запора умер.
– Вашего пса зовут Гарм?
– Так точно, – просияв, ответила Отилия. – Когда Гарм лает, наступает Рагнарёк. Разверзается преисподняя, близится конец всему живому.
Бергер сидел и наблюдал за ней. Ее лицо излучало жизнь. Давно уже он не чувствовал себя настолько комфортно с другим человеком. Чтобы немного охладиться, он сказал:
– Меня интересует прогулка ночью на вторник на этой неделе.
– Что именно вы хотите знать, Сэм?
– Вы в курсе, на какой машине ездит Надя?
– Да, ржавый белый фургон. Я его уже пару дней как не вижу.
Отилия помолчала, ее взгляд проникал Бергеру прямо в душу. Потом продолжила:
– В ночь на вторник? Да, мы с Гармом гуляли.
– И видели ее машину?
