– Потому что ты всегда выбираешь ножницы, – сказал папа.
Мама нахмурилась, в последний раз глядя на список:
– Шон, ты взял с собой мотрин?
– Два пузырька.
– А фотоаппарат?
– Вот же! Я вынул его и оставил наверху на комоде… – Он повернулся ко мне. – Милая, ты не принесешь его, пока я посажу Уиллоу в машину?
Я кивнула и побежала наверх. Когда я спустилась с фотоаппаратом, то нашла маму на кухне одну. Она кружилась на месте, будто не знала, что ей делать без Уиллоу. Мама выключила свет и заперла входную дверь, а я направилась к фургону. Отдала фотоаппарат папе и пристегнулась рядом с твоим креслом, отдавая себе отчет, как странно двенадцатилетней девочке радоваться поездке в «Дисней уорлд», однако я ликовала. Я думала о солнце, песнях «Дисней» и монорельсовых вагончиках, а не о справке от доктора Розенблада.
И значит, все произошедшее было моей ошибкой.
Мы даже не дошли до глупых «Чашек». Когда наш самолет приземлился и мы доехали до отеля, уже смеркалось. Добрались до парка аттракционов и только ступили на Мейн-стрит США – замок Золушки показался во всей своей красе, – когда грянула буря. Ты сказала, что проголодалась, и мы повернулись к оформленному под старину кафе-мороженому. Папа стоял в очереди, держа тебя за руку, а мама принесла салфетки к столику, где сидела я.
– Смотри, – сказала я, указывая на Гуфи, который пожимал ладошку орущему малышу.
В тот самый момент, когда мамина салфетка полетела на землю, а папа отпустил твою руку, чтобы достать бумажник, ты заторопилась к окну, посмотреть, что я показываю тебе, и поскользнулась на крохотном бумажном квадратике.
Мы все следили за происходящим, как в замедленной съемке: у тебя из-под ног ушла земля, и ты с силой плюхнулась на пятую точку. Посмотрела на нас, и белки твоих глаз вспыхнули голубизной, как и всегда при переломе.
Сотрудники «Дисней уорлд» словно ожидали подобного. Как только мама сказала продавцу мороженого, что ты сломала ногу, как появились двое мужчин из медперсонала с носилками. Мама, как всегда в таких случаях, давала распоряжения, и тебя уложили на носилки. Ты не плакала, ты никогда не плакала, когда случался перелом. Один раз у меня была трещина в мизинце, когда мы в школе играли в тетербол, и я не могла сдержать крика, когда палец покраснел и раздулся как шарик, но ты не заплакала, даже когда сломала руку, а кость прошла сквозь кожу.
– Разве не больно? – шепнула я, когда носилки подняли и выставили колесики.
Ты кивнула, закусив губу.
На выходе из «Дисней уорлд» нас ждала машина «скорой помощи». Я бросила прощальный взгляд на Мейн-стрит, на верхушку металлического конуса «Спейс-Маунтин», на детей, которые бежали внутрь, а не обратно, а потом забралась в автомобиль, приготовленный для нас с папой, чтобы мы последовали за вами с мамой в больницу.
Было непривычно заходить в приемное отделение неотложной помощи вдали от нашего родного города. Все в больнице Бэнктона знали тебя, а врачи слушали указания мамы. Однако здесь никто не обращал на нее внимания. Нам сообщили, что переломов бедренной кости, скорее всего, два, а значит, есть вероятность внутреннего кровотечения. Мама ушла вместе с тобой на рентген, а мы с папой остались сидеть на зеленых пластиковых стульях в приемном отделении.
– Мне жаль, Мели, – сказал он, и я пожала плечами. – Может, все обойдется и мы сможем завтра съездить в парк.
Мужчина в черном костюме из «Дисней уорлд» сказал папе, что, если мы пожелаем вернуться в другой день, нас пустят бесплатно.
Этим субботним вечером люди, заходившие в приемное отделение неотложной помощи, привлекали больше внимания, чем передача по телевизору. Появились двое подростков, на вид старшеклассники, у которых в одинаковых местах кровоточил лоб. Они смеялись каждый раз, когда смотрели друг на друга. А еще был старик в блестящих штанах, который держался за правый бок, девушка, говорившая по-испански и нянчившая на руках двух орущих близнецов.
Из дверей с правой стороны вылетела мама, за ней бежала медсестра и еще одна женщина в узкой полосатой юбке и в красных туфлях на высоком каблуке.
– Справка! – выкрикнула мама. – Шон, что ты с ней сделал?
– Какая справка? – спросил папа, но я уже знала, о чем она.
Меня чуть не стошнило.
– Миссис О’Киф, – сказала женщина, – прошу вас, давайте поговорим обо всем в уединенном месте.
Она коснулась маминой руки, но мама будто сложилась пополам, иначе и не скажешь. Нас отвели в комнату с потрепанным красным диваном и маленьким овальным столиком, на котором в вазе стояли искусственные цветы. Я пристально смотрела на изображение двух панд на стене, пока с родителями говорила женщина в узкой юбке, которая представилась Донной Роман, сотрудником отдела по делам несовершеннолетних.
– Доктор Райс связался с нами, потому что переживает из-за травм Уиллоу, – сказала она. – Ее вывернутая рука и рентген показали, что это не первый перелом, так?
– У Уиллоу несовершенный остеогенез, – сказал папа.
– Я уже ей это говорила, – отозвалась мама. – Но она не хочет слушать.
– Не имея заключения терапевта, нам нужно изучить этот вопрос. Мы всего лишь следуем протоколу, чтобы защитить детей…
– Я тоже хочу защитить своего ребенка, – резким, словно бритва, голосом сказала мама. – Поэтому прошу отпустить меня туда, где я смогу это сделать.
– Доктор Райс – профессионал…
– Будь он профессионалом, то знал бы, что я говорю правду, – огрызнулась мама.
– Насколько я поняла, доктор Райс пытается связаться с лечащим врачом вашей дочери, – сказала Донна Роман. – Но вечером в субботу это довольно проблематично. Тем временем я бы попросила вас подписать разрешение и позволить нам провести полное обследование Уиллоу – рентген костей и нейрологическое обследование. Давайте это обговорим.
– Уиллоу вовсе не нуждается в очередных обследованиях, – заявила мама.
– Послушайте, мисс Роман, – вмешался в разговор отец. – Я полицейский. Вы же не думаете, что я стал бы вас обманывать?
– Я уже поговорила с вашей женой, мистер О’Киф, и, конечно, мне нужно будет побеседовать с вами… но сперва я бы хотела пообщаться с сестрой Уиллоу.
Я открыла было рот, но была не в силах ничего сказать. Мама смотрела на меня так, будто пыталась пообщаться со мной телепатически, а я уставилась в пол, глядя, как ко мне приближаются красные туфли.
– Должно быть, ты Амелия, – сказала женщина, и я кивнула. – Почему бы нам не пройтись?
Когда мы вышли в коридор, в дверном проеме появился офицер полиции, похожий на моего отца при исполнении.
– Разведи их по комнатам, – проговорила Донна Роман, и тот кивнул, потом она подвела меня к автомату с конфетами в дальнем конце коридора. – Что бы ты хотела? Я обожаю шоколад, но, может, ты больше любишь картофельные чипсы?
В отсутствие родителей она разговаривала со мной очень дружелюбно, и я немедленно показала на батончик «Сникерс», решив, что нельзя упускать случай.
– Могу поспорить, не о таком отдыхе ты мечтала, да? – сказала женщина, и я покачала головой. – Такое раньше случалось с Уиллоу?
– Да. У нее все время что-то ломается.
– Как же так?
Сначала женщина показалась мне умнее. Разве она не знает, как ломаются кости?
– От падения. Или удара.
– Что за удар? – проговорила Донна Роман. – Кто ее ударил?
Как-то в садике на детской площадке в тебя врезался ребенок. Ты научилась уклоняться, но в тот день не успела.
– Ну… – сказала я, – всякое случается.
– Амелия, кто был с Уиллоу, когда она пострадала в этот раз?
Я вспомнила фургон с мороженым, папу, который держал тебя за руку.
– Мой папа.
Женщина поджала губы и бросила в автомат монеты. Оттуда выпрыгнула бутылка воды. Донна Роман открутила крышку. Я хотела пить, но попросить не решилась.
– Он был расстроен?
Я вспомнила папино лицо, когда мы мчались к больнице, следуя за машиной «скорой помощи». Как он сжимал кулаки, пока мы ждали новостей о переломе Уиллоу.
– Да, очень расстроен.
– Как думаешь, он сделал это, потому что разозлился на Уиллоу?
– Что сделал?
Донна Роман опустилась на колени, глядя мне в глаза:
– Амелия, ты можешь поделиться со мной, что произошло на самом деле. Я сделаю так, что он не обидит тебя.
Наконец я поняла смысл ее слов.
– Мой папа не злился на Уиллоу, – сказала я. – Он не бил ее. Это несчастный случай!
– Такое не должно происходить.
– Нет, вы не понимаете, это все из-за Уиллоу.
– Ни один поступок ребенка не оправдывает насилия, – выдохнула Донна Роман, но ее слова звучали приглушенно.
Женщина направилась к комнате, где держали родителей, и хотя я умоляла послушать меня, она не реагировала.
– Мистер и миссис О’Киф, мы помещаем ваших детей под защиту органов опеки.
– Почему бы нам не пройти в участок и не поговорить? – сказал полицейский папе.
Мама обхватила меня руками:
– Органы опеки? О чем вы говорите?
Твердой рукой, не без помощи полицейского, Донна Роман пыталась оторвать меня от мамы.
– Мы поместим детей в безопасное место, пока все не прояснится. Уиллоу проведет ночь здесь.
Женщина попыталась вывести меня из комнаты, но я ухватилась за дверной косяк.
– Амелия? – разъяренно спросила мама. – Что ты сказала?
– Я говорила правду!
– Куда вы забираете мою дочь?
– Мам! – завизжала я, потянувшись к ней.
– Идем, милая, – потянув меня за руки, проговорила Донна Роман.
Пришлось отпустить косяк, и меня, визжащую и отбивающуюся, вывели из больницы. Я буйствовала пять минут, пока не пришло отупение. Пока я не поняла, почему ты не плакала, пусть и было больно: есть такая боль, от которой не будешь кричать.
Я и раньше встречала слово «детский дом» – в книгах и по телевизору. Тогда я думала, что он нужен для сирот и бродяг, для детей, чьи родители были наркоманами, но не для таких девочек, как я, которые жили в уютном доме, получали кучу подарков на Рождество и не ложились спать голодными. Миссис Уорд, руководившая моим временным приютом, могла оказаться и сама матерью. Судя по фотографиям, покрывавшим каждый сантиметр стен, она и была такой. Женщина встретила нас у двери в красном халате и тапочках, похожих на розовых поросят.
– Должно быть, ты Амелия, – сказала она, распахивая дверь шире.
Я ожидала увидеть ватагу детей, но оказалось, что здесь только я. Она провела меня на кухню, где стоял запах порошка для посуды и вареных макарон. Миссис Уорд поставила передо мной стакан молока и положила на тарелку несколько печений «Орео».
– Возможно, ты голодна, – сказала она.
Хотя так и было, я покачала головой. Взять у нее что-то – словно сдаться.
В моей спальне стояла тумбочка и небольшая кровать, покрытая одеялом с изображением вишенок. А еще телевизор и пульт. Родители не разрешали мне иметь в комнате телевизор. Мама говорила, что это «корень всех бед». Когда я сказала об этом миссис Уорд, она рассмеялась:
– Возможно, и так, но иногда «Симпсоны» – это лучшее лекарство.
Женщина открыла ящик и достала чистое полотенце и ночную сорочку, вдвое больше меня. Интересно, откуда она у нее? Сколько времени провела тут предыдущая девочка?
– Если понадоблюсь, найдешь меня дальше по коридору, – сказала миссис Уорд. – Могу я еще чем-нибудь помочь?
Мне нужна мама.
И папа.
И ты.
Дом.
– Сколько… – выдавила я первые слова, которые произнесла в этом доме. – Насколько я тут останусь?
Миссис Уорд печально улыбнулась:
– Я не могу сказать этого, Амелия.
– А мои родители… они тоже в приюте?
