Жадный, голодный, пожирающий взгляд прошёлся по мне от пальцев ног до кончиков волос. Кожа начала гореть, щёки пылать, но вместо того, чтобы прикрыться, я стою истуканом. Неожиданное вторжение застало меня врасплох, но в голове щёлкает, словно кто-то по виску стукнул, призывая прийти в себя.
– Вы совсем обнаглели? – возмущаюсь и, отмерев, стягиваю с дивана блузку и пытаюсь хоть как-то прикрыться. – Собираетесь всё контролировать? Даже как я переодеваюсь? – смотрю на него с неприкрытой злостью.
У Самойлова такое лицо, словно он первый раз девушку в белье видит: глаза загорелись, рот приоткрыт, вот-вот и слюну пустит.
«Ты слишком много о себе возомнила, Лина», – раздаётся насмешливый голос в голове.
– Твои вещи, – буквально цедит сквозь зубы, возвращая уже знакомого Марата.
Замечаю сумку в его руке, только когда он бросает её на пол, а едва я перевожу взгляд с мужчины на брошенную вещь, дверь с грохотом захлопывается, заставляя меня вздрогнуть. И этот человек орал на меня и обвинял, что я невоспитанная девица без чувства такта. А сам вломился в моё личное пространство без стука и капли смущения.
Дабы избежать подобных «конфузов», а точнее, не позволить кое-кому ворваться в мою комнату, я запираю дверь на защёлку. Схватив сумку с пола, ставлю на диван, а открыв молнию, недовольно морщусь. Вещи мои, но это в основном невзрачные футболки, спортивные штаны, леггинсы и свитера свободного кроя. Не знаю, кто собирал мою одежду, но выбрали они не ту сторону шкафа.
В этом я могу только по дому ходить, но у меня ведь работа! Где форма? Белые рубашки? Туфли? Нижнее бельё, в конце концов? В сумке его не обнаружилось, но с другой стороны, не хотелось бы, чтобы кто-то трогал мои трусики.
Ладно, всё равно лучше, чем было пять минут назад, а возмутиться я могу и завтра. С утреца, чтобы кому-то жизнь мёдом не казалась. Схватив чёрную футболку, я направляюсь в ванную комнату смыть с себя напряжение этого дня. Если честно, я бы устроилась в этой огромной ванне, наполнила бы её пенкой, какими-то ароматными маслами, зажгла бы свечи и расслабилась. Но я не на курорте, так что быстро освежусь и спать.
Очень надеюсь, что Самойлов выспится, и завтра я получу ответы на свои вопросы, а лучше всего, если он отпустит меня домой жить дальше своей жизнью. Эта комната, бесспорно, шикарная, но я люблю свою, нашу квартиру и наш двор без охраны, шлагбаумов и подземной парковки.
На удивление после горячего душа я уснула быстро на мягком матрасе. А проснувшись, почувствовала себя на вершине мира в лучах осеннего солнца, пробивающихся через панорамные окна. Встав с кровати и широко улыбнувшись, поправляю своё спальное место и занимаюсь утренними процедурами, после чего надеваю леггинсы чёрного цвета и широкий трикотажный свитер, что прикрывает попу. Перед выходом из комнаты глубоко вдыхаю, мысленно посылаю себе терпения и сдержанности.
Едва оказавшись в коридоре, слышу доносящиеся из кухни голоса. Один точно принадлежит Самойлову, а вот второй – женский, мелодичный, даже немного писклявый. Выглядываю за угол и вижу статную девушку в чёрном костюме, состоящем из юбки-карандаша и приталенного пиджака с широким вырезом, который подчёркивает внушительную грудь. Ярко-красные пухлые губы, тёмные длинные волосы собраны в конский хвост, на носу очки «кошачий глаз» в чёрной толстой оправе.
Девушка замечает меня и то, как я осматриваю её. Из-за высоких каблуков она выше меня на полторы головы, и её надменный взгляд свысока меня немного напрягает: смотрит на меня, как на насекомое под ногами. Знаю я подобных девиц, обычно они приходят под руку с каким-то седым и пузатым дядей в нашу гостиницу, снимают номер на пару часов или на всю ночь и думают, что они очень важные люди, а на деле как одноразовые салфетки.
– Доброе утро! – вздёрнув голову, говорю я, и на меня резко оборачивается Самойлов, который до этого был увлечён какими-то бумагами.
– Доброе, – как-то задумчиво говорит, словно забыл о моём существовании.
Самойлов с девушкой стоят у кухонного островка, на котором два стаканчика с логотипом всем известной кофейни и пара папок разного цвета, бумаги одной из них, собственно, и изучает Самойлов. Девушка бросает последний взгляд на меня, с трудом скрывая свою неприязнь, и возвращает своё внимание к Марату.
Нет, ну что за отношение? Мы не знакомы вообще-то, откуда это выражение лица, словно ей лимонный сок дали выпить?
– Встреча в «Розалии», в час дня, – обращается к Самойлову девушка. – В десять собрание, в двенадцать машина уже будет нас ждать, – продолжает верещать деловым тоном.
Услышав знакомое слово, я даже подбираюсь. Надеюсь, встреча у него не с моим боссом? Не хватало, чтобы Самойлов и в мою работу влез.
– Хорошо, – кивает Марат, кладёт бумаги в папку, закрывает её и, схватив пиджак со спинки барного стула у островка, надевает его.
Смотрю и понимаю, что он собирается уходить, а это значит, я опять остаюсь без ответов и, наверняка, запертой.
– Мы можем поговорить? – тут же громко выпаливаю.
Эта девица поворачивает голову ко мне, опять осматривает с головы до ног.
– Вам такси вызвать? – интересуется она и уже что-то нажимает на экране своего телефона.
Не знаю, как можно, в принципе, что-то делать такими ногтями, и как она себе глаза не выколола ими.
– Я не к вам обращаюсь, – отвечаю недовольным тоном и перевожу взгляд на Марата.
– У меня нет времени, – сухо бросает Самойлов, рискуя разбудить во мне ту бунтарку, которая начнёт разбивать всё, что под руку попадётся.
В несколько шагов преодолеваю расстояние до двери и встаю перед ними, закрывая собой выход.
– Значит, я могу идти? – смотрю на него с вызовом.
Самойлову явно подобное не нравится, особенно при посторонних, это видно по его лицу, потемневшим глазам и плотно сжатой челюсти.
– Нет, ты останешься здесь, – сквозь зубы отвечает он.
– Мы либо поговорим сейчас, либо ты меня отпускаешь сам, чтобы я в окно не вышла, – срывается с моих губ раньше, чем к языку подключается мозг.
Я не идиотка, никогда бы и не подумала выйти в окно с двадцать пятого этажа, но, судя по всему, эта угроза возымела на Самойлова эффект.
– Марина, – обращается к девушке он, продолжая испепелять меня взглядом серых глаз. – Подожди меня в машине.
– Мы опоздаем, нам нельзя задерживаться…
– Я сказал подождать меня в машине! – рявкает на неё так, что я сама вздрагиваю.
Ничего не ответив, лишь обиженно надув и так надувные губы, она отпихивает меня и спешно выходит из квартиры. Не успеваю опомниться, как меня хватают за локоть, больно впившись пальцами, и тянут к дивану.
Позволяю Самойлову отвести меня, словно капризного ребёнка. Хотя, вряд ли у меня была бы возможность не позволить, сил мне не хватит даже его пальцы от своего запястья отцепить.
– Ты заставляешь меня жалеть, что я тебя сюда привёз, – рычит, подтолкнув меня к дивану и нависая надо мной с грозным лицом.
– Ну так не надо было привозить, – пожимаю плечами и встаю на ноги, не собираясь разговаривать с ним, оставаясь внизу.
– Я сделал это для тебя! – рявкает так, что уши закладывает.
– Не надо на меня орать! – кричу ему в ответ, сжав кулачки от злости. – Я требую объяснений, а не половину вашего состояния!
– Объяснений, значит, – кивает со вздохом и, развернувшись, скрывается за углом коридора, чтобы вернуться через минуту с папкой в руках. – Вот твои объяснения, – бросает её у моих ног, словно кость собаке. – Внимательно прочитай и запомни, что я твой царь и бог. Ты больше шагу не сделаешь без моего ведома, смирись с этим и завязывай выносить мне мозг, пока я не разозлился, – от нервов у него даже лицо изменилось, исказив его красоту.
Полегче, Лина! Какая ещё красота? Стокгольмский синдром развивается?
– А то что? – вздёргиваю подбородок я.
– А то на цепь к батарее посажу, – абсолютно серьёзным тоном отвечает, и у меня даже дыхание перехватывает.
Сказать что-то ещё я не успеваю, Самойлов разворачивается и быстрым шагом выходит из квартиры, громко хлопнув дверью. Долго не раздумывая, я наклоняюсь за папкой, а открыв её, падаю без сил на диван.
Внутри находятся бумаги, подтверждающие его опекунство надо мной, и оформлено оно не вчера, как я думала, а семнадцать лет назад с согласия моей мамы, даже подпись её стоит. Другая бумажка подтверждает, что я невменяема и недееспособна, по этой причине Самойлову пришлось продлить опекунство.
– Бред какой-то, – бурчу себе под нос, смотря во все глаза на эти чёртовы строчки.
Я бы подумала, что эти бумаги для меня только фальшивка, напечатанная на компьютере, если бы не куча подписей и печатей. Но как такое возможно? Если всё официально, то как я в университет поступила, и, тем более, как невменяемого человека взяли на работу?
Не понимаю, почему семнадцать лет не нужна ему была, а сейчас, когда я взрослая сформировавшаяся личность, он решил, что я нуждаюсь в опеке?
Почему, раз он не просто работодатель мамы, не приходил к нам в гости, не показывался мне на глаза и не проявлял свою чёртову опеку, когда я была ребёнком?
Зачем забирать меня против воли? Запирать в своей квартире и вести себя со мной так, словно я ему что-то должна? Или я как-то перед ним провинилась?
Эта папка только вопросов прибавила, и легче мне не стало. Ясно одно – никто меня домой возвращать не собирается. Теперь мне остаётся выбрать для себя метод проживания с Самойловым: либо я буду выносить ему мозг, как он сам говорит, и требовать, чтобы меня отпустили домой, либо смирюсь, что навряд ли. Я могу только вид сделать, что смирилась, и утихомирить его бдительность.
Да, так и сделаю. Буду максимально его игнорировать, из комнаты своей не выходить, от еды откажусь. Нет, покушать я люблю, лишать себя этого удовольствия не буду.
Как вспомню, что я отдала этому человеку свою девственность на этом самом белом кожаном диване, так волосы на затылке дыбом встают. Даже самой с трудом верится, что мы с ним переспали. Тогда я и думать не могла, что окажусь в этом доме снова, и не просто маму подменить или в качестве гостя, а как пленница.
Кстати, об этом, я не слышала, чтобы Самойлов дверь на ключ запер. Возможно, я могу и выйти, домой поехать, запереться там. Что он сделает? Дверь выломает? Не совсем дикарь ведь.
Подхожу к входной двери, хватаюсь за ручку, нажимаю и толкаю. Открывается. Но едва я высовываю голову, как передо мной встаёт охранник под два метра ростом.
– Что-то случилось, Каролина Павловна? – спрашивает лысый мужчина в чёрном костюме и такого же цвета водолазке под пиджаком. Ночью, наверное, только его голову видно.
– Меня держат здесь против воли, – отвечаю, скрестив руки на груди. – Поможете сбежать? – понизив голос, я подаюсь вперёд.
– Лучше вернитесь в квартиру, для вашей же безопасности, – говорит он и сразу поджимает губы.
Кто-то сказал лишнее?
Что с моей безопасностью? Что-то случилось, и я об этом не знаю? Вроде, ничего не происходило, кроме аварии, в результате которой погибла моя бабушка, а мама оказалась в больнице. У меня никаких проблем не было и нет, спокойно работала в гостинице на ресепшене вместе с Юлькой. Иногда в выходные дни гуляли по торговому центру, но в основном я готовилась поступать в магистратуру. Не хочу всю жизнь работать портье в надежде выслужиться до администратора гостиницы. У меня была абсолютно спокойная и мирная жизнь, так что же такого случилось? Что сподвигло Самойлова притащить меня к себе и запереть в четырёх стенах?
Ладно, не четырёх, квартира будет побольше, чем загородный дом. Два этажа, пять спален, почти в каждой своя ванная комната, не считая общей, кабинет Самойлова, размером как две моих комнаты. Гостиная есть и на втором этаже, правда, скромнее, чем на первом, ведь здесь поместились открытая кухня с островком, столовая и зона отдыха с диваном, журнальным столиком и телевизором во всю стену. Я и не знала, что такие существуют. Так что грех называть эти хоромы четырьмя стенами, Лина.
– Мне угрожает опасность? – прищурившись, спрашиваю охранника.
– Да, – отвечает, даже головой не пошевелив, только рот двигается, как у робота. – Вы рискуете быть прикованы цепью к батарее, если слушаться не будете, – ошарашивает меня этими словами.
А ты уже надумала себе бог знает что, Лина.
Не найдя, что ответить, да и смысла вымещать свою злость на подчинённого Самойлова нет, я захлопываю дверь перед носом охранника.
«Лина, спокойно, держи себя в руках, ничего не разбивай и не ломай», – мысленно себе говорю, но руки так и чешутся. Нужно чем-то себя занять, например, пошариться в вещах Самойлова, выяснить, чем живёт и какие у него грехи, чтобы знать врага в лицо. Жаль, я не знала, что за мной наблюдают со всех уголков дома, и мой обыск не останется незамеченным.
Глава 3
Марат
Сижу в своём кабинете в офисе и вместо того, чтобы заниматься делами, я наблюдаю в монитор, как Каролина устраивает обыск в моей квартире. Несносная девица, которую надо пороть ремнём до красных отметин на круглой заднице. Заднице в кружевном чёрном белье, которая стоит у меня перед глазами со вчерашнего вечера.
Ничего в Каролине примечательного нет, обычная девушка, каких тысячи в этом городе. Грудь примерно второго размера, тонкая талия, которую можно обвить одной рукой, и светло-розовые губы, настоящие, а не накаченные всякой дрянью, как, например, у Марины. Так какого хрена член колом стоит с ночи? И не после того, как я увидел её полуголую, а с того момента, когда мне пришлось взять её на руки и бросить на диван.
В тот момент в нос проник запах, напомнивший детство, те времена, когда мы мальчишками бегали по опушке леса. Запах, напомнивший день, когда я собрал в поле каких-то диких синих цветов и отнёс маме, потому что был её день рождения. На другие подарки денег у меня не было, особенно учитывая, что тогда мне только-только исполнилось двенадцать. Запах очень знакомый, и не с тех времён, а словно он совсем свеж в памяти. Помню, что мама обрадовалась моему импровизированному букету и даже рассказала, как эти цветы называются, но хрен я сейчас вспомню.
От брождения по комнатам памяти меня отвлекает стук в дверь, которая сразу же открывается. Не дождавшись разрешения, цокая каблуками и виляя бёдрами, Марина подходит к моему столу, наклоняется так, чтобы мне была видна её грудь в глубоком декольте, и ставит чашку кофе на стол.
– Ты в порядке? – интересуется моя личная помощница.
– Да, – сухо отвечаю, делая глоток ароматного напитка и бросив взгляд на монитор.
Лина уже исследует мою спальню, и я с удивлением понимаю, что вон та девочка на экране в широком свитере длиной до бёдер вызывает во мне куда больше эмоций, чем приковывающая к себе мужские взгляды Марина.
– Звонил Арсений Львович, – отвлекает от лицезрения одной непослушной девчонки моя помощница. – Будет у вас через полчаса, – ставит в известность, сверяясь с графиком на планшете.
– Хорошо, – киваю я. – Какие ещё планы на сегодня? – бросаю короткий взгляд на Марину и возвращаюсь к монитору, понимая, что не могу оторвать взгляд от Каролины.
Что она там ищет и что надеется найти? Неужели не понимает, что такие люди, как я, дома не держат никаких важных документов. Я, конечно, мог бы набрать охрану и сообщить им о сумасбродстве девицы, но даже интересно, что она натворит в моё отсутствие.
– Встреча в гостинице «Розалия» по поводу нового контракта, и так как мы не можем знать наверняка, сколько она продлится, больше на сегодня дел не запланировано, – деловым тоном отвечает Марина и, заметив, что я не реагирую, наклоняется через стол и, проследив за моим взглядом, громко вздыхает. – Что она у тебя в доме делает? – спрашивает какого-то чёрта недовольным тоном.
– Это не твоё дело, – отвечаю спокойным голосом.
– У нас с тобой отношения, если ты не забыл, так что я имею право знать, какого чёрта у тебя в доме делает эта… – поднимаю предупреждающий взгляд на неё, и Марина замолкает.
– У нас с тобой только секс, я это изначально обозначил, не забывайся, – холодно проговариваю. – Лучше займись тем, что у тебя лучше всего получается, – отодвигаюсь в кресле от стола и киваю ей на свой оттопыренный пах.
– Кто-то по мне соскучился? – улыбается девушка, наверняка думая, что она причина моего стояка.
Проведя языком по ярко-красным губам, шаг за шагом она оказывается по эту сторону стола. Устроившись поудобнее в кожаном кресле, наблюдаю, как Марина опускается на колени и принимается расстёгивать ширинку. Бросив взгляд на монитор и чувствуя, как дёргается член при виде девчонки в невзрачной одежде, я больше не могу отвести взгляд от экрана, пока Марина отсасывает как первоклассная шлюха.
Не понимаю, что привело меня к финалу – опыт Марины или девушка на экране. Но мне уже не нравятся эти мысли, и закрадывается предположение, что я пожалею о своём поступке.
Друг ворвался в мой кабинет как к себе домой, когда я уже остался один, а Марину отправил работать. Присев в кресло по ту сторону стола и закинув ногу на ногу, он уставился на меня.
– Сеня? – я вопросительно выгибаю бровь. – Что это за улыбка на твоём лице? – отбросив стопку бумаг на подпись в сторону, я скрещиваю руки над столом.
– Поздравь меня, я заключил договор о поставке лимитированных автомобилей, – с гордостью заявляет друг.
– Договор о поставке? – уточняю удивлённо.
– Не придирайся к словам. Хочешь, чтобы я прямо заявил, что договорился с лучшим угонщиком Америки, чтобы он отправил мне редкие экземпляры машин? – раздражённым тоном спрашивает друг, заставляя усмехнуться.
– Ну поздравляю, – говорю и откидываюсь на спинку кресла.
– Сам-то что такой кислый? – спрашивает Сеня, протягивая руку к селектору. – Мариночка, принеси мне кофейку, – обращается к моей помощнице.
– Да так, – со вздохом отвечаю, переводя взгляд туда, где всё ещё открыта вкладка с трансляцией камер видеонаблюдения в моём доме.
Другу не понадобилось много времени, чтобы догадаться, и, резко встав, Сеня смотрит на монитор.
– Понятно, – кивает, усмехаясь, и садится обратно на место. – Что, на деле оказалось сложнее?
– Это ещё мягко сказано, – тяжело вздыхаю в ответ. – Она провела в моём доме одну ночь, но ощущение, что уже год мне мозг трахает.
– Я так и не понял, нахрена она тебе сдалась, – мотает головой непонимающе. – Притащить домой взрослую девку…
– Ты знаешь, что я обязан защитить ее, – напоминаю другу о своих грехах.
– Да-да, но эта авария просто несчастный случай, – опять включает свою шарманку.
– Именно в тот момент, когда из тюрьмы вышел Булатов? Сомневаюсь, – фыркаю и вспоминаю день, когда мне сообщили о происшествии.
Друг долго буравит меня взглядом, наверное, думает, как бы меня подколоть в очередной раз. И, скорее всего, по делу: был бы на моём месте он, я бы тоже не упустил шанс подколоть его. Со стороны это ведь выглядит глупо – привезти в свой дом взрослого человека, заявив, что он теперь под твоим контролем. Понятно, чего эта девчонка истерит, вот только я не могу по-другому.
Даже у такого человека, как я, есть совесть, и она меня мучает долгие годы. Это мой долг, обязанность, которую я должен выполнить. Правда, я и не подозревал, что с виду милая девчонка окажется таким демоном. Надо уметь выжать из меня соки меньше, чем за сутки.
Тебя, твою мать, привезли в роскошную квартиру, заявили, что о тебе будут заботиться, что тебе не надо больше беспокоиться о деньгах, так какого хрена ты нос воротишь?!
Семья Аксёновых всегда была под присмотром: семнадцать лет они под моим крылом живут, даже не подозревая об этом. Катю я взял на работу сразу после смерти её мужа и плачу ей, словно она не полы моет и жрать готовит, а является директором моего завода. На девочку опеку оформил, чтобы если вдруг что, сразу её забрать. Время тогда такое было, опасное и неспокойное, заодно с главой семейства могли и родных зацепить.
Конечно, Катя ничего не знала, хоть и смотрела на меня с подозрением. Ну припёрся к ней мужик, заявил, что он друг её покойного мужа, деньги под нос совал, от которых она категорически отказалась, тогда-то и пришлось взять её на работу. Ведь я собирался содержать их и дальше, а не одноразово, но раз она сразу же отказалась от денег, выбора не осталось: Катя работает в моём доме, и я ей за это плачу.
Поселил на их этаже своего человека, чтобы охранять их незаметно и без подозрений. Он докладывал обо всём каждый день: они были в безопасности, жили в достатке, только легче мне не становилось. Чувство вины долгие годы мучило, и лишь спустя время очнулся и понял, что прошлое не изменишь, а я, как смог, загладил свою вину. Да, деньгами, помощью, решением вопросов, но не суть, не бросил их ведь. Вот только вместо благодарности я получил демона с невинным лицом.
– Я со стеной разговариваю? – вырывает из воспоминаний голос друга.
– Что? – словно очнувшись, я поднимаю глаза на Сеню.
– Говорю, приставил бы к ней охрану, и дело с концом, – чуть громче повторяет. – Зачем к себе домой тащить? Сейчас ни одну шлюху туда не приведёшь, – вздыхает, изображая досаду.
– Начнём с того, что я никогда не вожу домой шлюх, – с укором смотрю на собеседника. – Мой дом – святое место…
– Ну конечно, – смеётся, перебивая. – Всё забываю, что ты брезгливый, – качает головой, не разделяя мою позицию.
Внезапно в голове вспыхивает воспоминание прошлогоднего случая, когда в моём доме оказалась эскортница. Единственный случай, к слову. Никогда не приводил домой ни одной одноразовой бабы. Иначе потом хрен отобьёшься от этих девиц, желающих получить себе в покровители богатого мужика. Подцепить, привезти в гостиницу, трахнуть и на такси отправить домой. Ни имён, ни телефонов – ничего, что могло мне потом надоедать. Но некоторые суки прожорливые похлеще журналистов будут. Как-то вычисляют, где я живу или номер телефона. Чёрный список в моём мобильном длиннее, чем гирлянда на новогодней ёлке. И слава богу живу я в элитном пентхаусе, и эти силиконовые куклы дальше консьержа не проходят. Я даже Марину трахаю либо в офисе, реже в её бараке, что она называет квартирой. Никакого исключения, кто бы это ни был.
– Ты бы у меня поучился, а то таскаешь к себе домой всякий сброд, – фыркаю на него.
– Не начинай, – отмахивается от меня.
– Не противно потом спать на той же кровати, где имел бабу, видавшую сотню хренов? – с прищуром смотрю на друга, не понимая его.
– Нахрена ты мне это говоришь? – бурчит недовольно. – Хочется теперь кровать выбросить.
– Выброси, – усмехаюсь я.
– Выброшу, и не лезь больше ко мне, а то у тебя дар какой-то людей к себе переманивать, – Сеня всем своим видом показывает своё недовольство.
– И мне это говорит тот, кто в своё время отжал половину автосервисов города, просто явившись и бросив пару слов? – посмеиваясь, обращаюсь к нему, за что получаю закатывание глаз в ответ.
– Иди на хрен, – встаёт на ноги. – Шутки шутками, но с твоим Булатовом нужно что-то решать, – вмиг сменив тон, проговаривает друг. – И девку твою отпустить, а то меня от твоей рожи тошнит, – совершенно серьёзно заявляет.
– Иди уже, – киваю на дверь.
– Вечером встретимся, – бросает напоследок и захлопывает за собой дверь.
Оставшись один, я перевожу взгляд на монитор и вижу, как на диване в гостиной лежит комок и дёргается как от припадка. Мгновенно набираю охрану и приказываю зайти в квартиру, проверить эту демоницу.
Через секунду на экране появляются двое амбалов, которых я приставил к дверям квартиры. Один из них хватает девушку за плечи, встряхивает, словно тряпичную куклу, и Каролина мгновенно бьёт его коленом в пах. Согнувшись пополам, охранник бросает девчонку на диван. Пока второй мешкает, она его толкает со всей силы и несётся как угорелая к выходу.
– Ну что за идиоты, – вздыхаю я и резко встаю с кресла.
Ей-богу выпорю её.
До дома доезжаю быстро и без пробок, а когда захожу в квартиру, нахожу этого потомка дьявола на стуле, связанную по рукам и ногам. На долю секунды мне даже кажется, что в брошенном на меня взгляде вспыхивает огонь, которым она хочет меня испепелить.
– Босс, – подаётся вперёд хаотичной походкой охранник, получивший коленом в пах.
– С тобой я позже поговорю, – пальцем в него тыкаю. – А теперь вышли все, – добавляю громче, но эти тугодумы едва шевелятся. – Вон вышли! – рявкаю и через несколько секунд остаюсь один на один с двадцатитрехлетней девицей, которая успела добавить мне седых волос за крошечный промежуток времени.
Мне сорок пять лет, двадцать семь из них я иду по кривой дорожке. Ещё в девяносто пятом году я выработал в себе способность не выходить из себя, не творить дел сгоряча. Мне всегда была нужна холодная голова, отсутствие эмоций и ясный рассудок. Излишнее проявление чувств ни к чему хорошему не приводит: дал волю эмоциям – кормишь червей в лесу. Так и было, если не успел выпустить пулю ты, пустили пулю в башку тебе.
Я сохранил в себе поставленные настройки по сей день, в бизнесе это тоже работает. И то, что девяностые давно прошли, ничего не меняет, если тебя взяли под прицел, надо успеть выстрелить первым. Раньше всё было просто: встал человечек на твоем пути, ты везёшь его в лес, и он сам себе яму копает. Если не сильно провинился, пристрелишь сразу, а если накосячил серьёзно, значит и смерть будет долгой. Сейчас же надо придумывать легенду, инсценировать аварию или что-то ещё, чтобы выглядело всё естественно, но старые методы тоже никто не отменял, и нет-нет да позволяем себе осечки.
У меня всегда было табу на стариков, женщин и детей, хотя в те времена многие грешили и плевали на возраст. Сейчас, стоя перед этой девчонкой, внешне сохраняя спокойствие, я думаю о том, как везу её в лес и даю лопату. Может, стоит её проучить? В целях профилактики, чтобы перестала испытывать моё терпение? Припугнуть и дать понять, что я не шут гороховый, перед которым можно вот эти спектакли устраивать.
Схватив стул из столовой зоны, ставлю его перед девчонкой, не спеша снимаю пиджак, замечая, как гнев в её зелёных глазах сменяет страх, и аккуратно вешаю на спинку, после чего присаживаюсь, закинув ногу на ногу и сложив руки на колено.
– Давай договоримся, пока ты не натворила ещё больше глупостей, – спокойным тоном проговариваю.
– Ни о чём я с вами договариваться не буду! – выплёвывает, подавшись вперёд. – Отпустите меня домой и никогда больше мне на глаза не попадайтесь! – добавляет и уже смотрит на меня привычным взглядом – злобно, с ненавистью.
– Итак, первое, – игнорирую её. – Твой дом здесь. Второе – любая попытка сбежать закончится тем, что я тебя закрою на ключ. И не в просторной спальне, а в каморке. Третье – ты прекращаешь эти бунты, и, может быть, я разрешу тебе поехать к матери в больницу…
– Гавкать по команде и лапу давать, – фыркает, прерывая меня. – Нет, спасибо, я люблю свою независимость.
Ох, девочка, знала бы ты, что ты никогда не была независимой, по-другому бы запела.
– Четвёртое, – тем не менее продолжаю я. – Ты во всём слушаешь меня, показываешь свою покорность, завоевываешь моё доверие, и я позволю тебе выходить из дома…
– Пошёл к чёрту! – прервала девчонка в очередной раз, заставляя меня сжать зубы до скрежета.
Я даже не вспомню, когда и кому в последний раз удавалось так меня взбесить парой слов. Соблазн увести её в лес растёт с каждой секундой.
– Выбор за тобой, – пожимаю плечами, изображая спокойствие.
Встаю на ноги, хватаю пиджак и направляюсь к выходу. Открыв дверь, подзываю одного из охранников к себе и отдаю приказ максимально громко, чтобы девица услышала каждое слово:
– До моего возвращения держать связанной, стоишь здесь, глаз с неё не спускаешь, иначе я тебе рот на задницу натяну. Приказ ясен? – мужчина кивает, а я, бросив последний взгляд на Каролину, выхожу из квартиры.
Марина уже телефон оборвала, и как только сажусь в машину, раздаётся новый звонок.
– Слушаю, – отвечаю и приказываю водителю ехать.
– Марат, ну что это такое? Нас уже ждут в «Розалии», а тебя всё нет! – возмущается помощница.
– Развлеки их, я уже еду, – коротко бросаю и отключаюсь.
Когда домой ехал, совершенно не думал об этой встрече. Это плохо, Марат, очень плохо. Непозволительно, чтобы какая-то девица ломала твои планы. Я ждал этой встречи слишком долго, и, если из-за её выходки мы потерям этого клиента, я разорву девчонку на куски и даже не посмотрю, что дал себе обещание оберегать и защищать.
Наверное, это самое худшее, когда приходится всю жизнь расплачиваться за грехи прошлого. С одной стороны, Сеня прав: я мог плюнуть на семью Аксёна, как и на других, но какого-то хрена решил взять их под свою опеку. Думал, искуплю грешок, но чёрта с два, это просто иллюзия, мне всего лишь нужно то, что помогает верить в это. Верить, что исправляешь свою же ошибку. Это как и вера в бога – никто не знает наверняка, есть он там или нет, но людям нужно во что-то верить, чтобы легче жилось.
Когда автомобили паркуются у гостиницы «Розалия», на улице уже моросит мелкий дождь, и приученные охранники перед тем, как открыть мне дверь, расправляют чёрный зонт. Широким, но мерным шагом поднимаюсь по каменным ступенькам с золотистого цвета перилами и у вращающихся дверей сталкиваюсь с девушкой со смутно знакомым лицом.
Девка застывает, округлив глаза на меня, преграждая путь, а я судорожно пытаюсь вспомнить её в своей постели, но тщетно. Если бы я помнил всех, кого трахнул, мозг бы взорвался.
– Ты? – тычет наманикюренным пальцем в меня девка. – Куда ты Лину мою дел, скотина? – кидается с кулаками на меня блондинка, и я тут же вспоминаю подругу Каролины, которая так яростно боролась за неё в доме покойной бабушки.
– Что стоим? Уберите её! – обращаюсь к охране, и девицу моментально убирают с глаз моих.
Стряхнув невидимые пылинки с пальто, я направляюсь в сторону ресторана, где меня ждёт важный клиент, которого развлекает Марина, еще не подозревая, что дома меня ждёт забастовка в виде голодовки.
Может, я и скотина редкостная, но не до такой степени, чтобы держать девчонку связанной на стуле круглые сутки. Каролину развязали через час, после чего она закрылась в комнате, решив устроить бойкот. Тогда я был занят до самой ночи: сначала в «Розалии» провёл несколько часов, потом устроил иностранному гостю отдых по-русски. Когда домой приехал был слишком… уставший, скажем так, и слушать охрану не стал, лишь спросил, всё ли в порядке.
На утро у меня было запланировано собеседование по поводу найма новой домработницы, так как Катя долго будет в больнице, и ещё не факт, что она вообще сможет вернуться к работе. Я мог бы поручить беседу с кандидатами Марине, но мой дом – это моя крепость, и пускать в него кого попало я не стану. Кате я доверял, как самому себе, всё же она провела в моём доме семнадцать лет. Сначала в маленькой квартире, не в самом лучшем районе, и когда перебрался в элитный жилой комплекс, она руководила переездом и обустройством нового дома.
Понимаю, что я не найду достойную замену Кате, но кто-то должен содержать дом в чистоте и готовить еду не столько для меня, сколько для нового жителя. Чаще всего я ужинаю в ресторане по дороге домой, и эта квартира больше служит просто ночлегом. Никакого тебе, Марат, домашнего очага, тепла и уюта, как у других, лишь пустая квартира, в которой эхо шагов слышно и на втором этаже.
Кандидаток перед собеседованием проверила служба безопасности, и в итоге я выбрал тридцатишестилетнюю Светлану. Ещё одна мать одиночка, нуждающаяся в деньгах. Конечно, платить ей столько же, сколько Катерине, я не буду, но Светлану всё равно впечатлила написанная на бумажке сумма, и женщина приступила к своим обязанностям в тот же день. Несмотря на то, что ушёл я на работу намного позже обычного, Каролина так и не вышла из комнаты, а я какого-то чёрта ждал, то и дело бросая взгляд в коридор.
Что она девка с характером, я понял ещё в первый день, но мне не всралась её голодовка, которую она устраивает уже несколько дней. Не знаю, чего Каролина этим хочет добиться, но ей удалось заставить меня понервничать.
– Твою же мать! – раздаётся голос друга сквозь рой мыслей в голове. – Эта девица забрала моего друга.
– Не неси хрень, – сухо бросаю и делаю глоток янтарной жидкости.
– Мы уже полчаса сидим в этом ресторане, а ты мыслями точно не здесь, – недовольным тоном проговаривает, при этом, прищурившись, смотрит куда-то в зал. – Что ещё случилось?
– Она устроила голодовку, – вздыхаю я, откинувшись на спинку мягкого дивана.
Чего-чего, а денег на свой бизнес Агафонов не жалеет, именно поэтому он у него и процветает. «Розалия» – одна из самых элитных гостиниц нашего города, и он чуть ли не каждый год что-то да делает: покупает новую мебель, стены перекрашивает, даже европейского дизайнера привозит, и тот диктует, как лучше и моднее.
– Ну не страшно, стройнее будет, – махнув рукой, друг опять куда-то смотрит.
– Она и так, как доска…
– А вот брехать не надо, я видел эту девицу, всё при ней, – хитро улыбается, глаза горят, а у меня кулаки сжимаются до хруста костяшек.
– Коньки отбросит, и это будет на моей совести, – решаю игнорировать эту странную реакцию на слова друга.
Не первый раз девок каких-то обсуждаем, мы вместе полжизни, трахали девиц на соседних кроватях ещё в общежитии. Так какого чёрта меня злят его слова в адрес Каролины?!
– Сам виноват, – пожимает плечами Сеня, вызывая у меня недоумение.
– Я никому не позволю сесть мне на шею, ты знаешь, – сквозь зубы проговариваю.
– Знаю, – кивает друг. – Но давай по-честному, – поставив стакан на стол, он подаётся вперёд. – Приехал какой-то дядя и забрал из дома, ничего толком не объяснив. Запер в своей квартире, приставил охрану, и опять без объяснений…
– Она видела документы, что я её законный опекун, – раздражённо перебиваю друга.
– Хрень собачья твои бумаги, – махнув рукой, он допивает свой виски. – Девка взрослая, не дура, судя по твоим же словам, а значит, если бы ты сел с ней за стол, поговорил и объяснил всё как есть, она бы и вела себя по-другому, – заканчивает, состроив умное лицо, и, откинувшись обратно на спинку дивана, подзывает к себе официанта.
Я же сижу в ступоре. Такого варианта я не рассматривал, потому что это не мои методы. Не привык кому-то объяснять свои действия, отчитываюсь я только перед самим собой. Именно поэтому много лет назад я кинул друга – чтобы не приходилось докладывать обо всём второму человеку. А тут девка вдвое младше меня, что ей, чёрт возьми, я должен объяснять? Взрослый сказал, что так будет, всё, ты выполняешь без возражений.
– Иди домой, сядь за стол переговоров и скажи девке правду, не всю, конечно, но часть, увидишь, как всё изменится. Плохого я тебе не посоветую, ты мне как брат, – Сеня говорит, но его взгляд устремлен в зал ресторана.
– Куда ты, бл*ть, смотришь всё время? – выбешивает меня уже.
– Меня одна блондинка глазами пожирает, – довольно играет бровями.
Проследив за его взглядом, я чуть не поперхнулся виски. Блондинка, и правда, глазами пожирает, только не Сеню, а меня, и, скорее всего, она в своих фантазиях меня к стене прижала и расстреляла, как дезертира.
– Забудь о ней, дорогой мой, – усмехаюсь я.
– А что? – прищуривается Сеня.
– Помнишь, я говорил про подругу Каролины, которая работает в этой гостинице? – друг кивает, уже начиная понимать, куда я клоню. – Так вот, та разъярённая фурия, которая грозится меня отравить каждый раз, когда я переступаю порог «Розалии», а я тут частый гость, как ты знаешь, вот это она и есть, – криво улыбнувшись, я бросаю взгляд на… как её там, Юля, кажется.
– Люблю укрощать строптивых, но к подруге твоей Каролины не полезу, – поджимает губы с явным разочарованием на лице. – Ладно, ты езжай домой и поговори со своей… как её назвать? Дочерью? – откровенно смеётся надо мной.
– Иди к чёрту! – выплёвываю я и встаю на ноги. – Сам счёт оплатишь, раз остроумный такой, – бросаю через плечо под его весёлый смех и иду на выход в окружении охраны.
Воспользуюсь советом друга и попробую поговорить с демоницей, вдруг прокатит. И она свой бойкот закончит, и я спокойнее жить буду.
Глава 4
Лина
Сдулась. Крылья отрезали и оставили на вершине мира мучиться от безысходности, ведь летать больше не можешь. Я просто устала. Попытка сбежать из золотой клетки провалилась, и я потеряла силы и надежду. На меня давит всё вокруг, и только оставаясь одна в доме после ухода новой домработницы, я усаживаюсь в гостиной у панорамного окна на теплый пол и, укутавшись в плед, попиваю горячий шоколад. Голодовку я с лёгкостью переношу: пью чай, кофе с молоком и мой любимый горячий шоколад. Знаю, что это неправильно, что могу посадить желудок, но пусть это будет на совести тирана-бандюгана.
Сидеть в своей комнате, конечно, неплохо, но я всё равно пользуюсь тем, что Марата нет дома допоздна, и прогуливаюсь по квартире, больше ведь негде гулять. А я такой человек – на одном месте долго не могу, тело ломит, если долго сидеть. Не понимаю тех, кто может целыми днями лежать на диване и пялиться в экран телевизора. Мне нужно двигаться, что-то делать, и без разницы что, лишь бы не тухнуть.
Думала убраться в доме, но Марат нанял эту женщину, которая, к слову, плохо свои обязанности выполняет. Она больше время убивает, чем делом занимается. А у меня глаз намётан на это всё: мама страдает рипофобией1 и в своём стремлении держать дом в идеальной чистоте приучила к этому и меня. Я могу найти пыль даже там, где её нет, и это стало частью меня. Даже ненавязчиво, не пытаясь что-то разглядеть, ты заходишь в чей-то дом, и глаза сами находят, где грязь. Я пыталась избавиться от этого, но мне не удалось. И вот сегодня, когда я наблюдала за Светой, у меня руки чесались протереть после неё повторно пыль, но сдержала себя, предпочтя не смотреть, как она убирается.
Внезапно из мыслей вырывает звук поворачивающегося ключа в замке. Вздрогнув, я бросаю глаза на часы на стене, которые показывают время на всех континентах мира. Совсем рано, за окном-то ещё светло, а Марат не возвращается домой в это время. Убежать в свою комнату я не успею, да и не хочу. Прятаться от Самойлова нет смысла, как и нет смысла бежать из клетки, всё равно поймают.
Судя по удивлённому взгляду, Марат не ожидал найти меня в гостиной и уж точно не ожидал увидеть с чашкой в руках и укутанной в плед. Бросив короткий взгляд на него, я отворачиваюсь к окну, продолжая смотреть с высоты двадцать пятого этажа на город.
Не слышать приближающихся шагов в пустом доме невозможно, как сильно не пытайся, но я всё равно продолжаю делать вид, что мне куда интереснее смотреть на облака, чем на мужчину в дорогом пальто, благоухающего сводящим с ума запахом, который уже наполнил пространство вокруг меня и проник в лёгкие, напоминая события прошлогодней давности.
Не вижу, но чувствую его взгляд на себе, слышу его мерное дыхание, потому что Марат в паре шагов от меня. Поднимаю глаза и в отражении окна вижу, что он стоит, словно статуя греческого бога на пьедестале, подавляя своей силой и властью. Ноги на ширине плеч, руки в карманах брюк, пиджак расстёгнут, а чёрная водолазка облегает его рельефное тело. Красивый, опасный, злой.
– Встань! – приказывает в своей привычной манере, и мне приходится сильнее сжать кружку в руках, чтобы не реагировать на него. Сделать вид, что его нет, что одна в квартире. – Каролина, встань… пожалуйста, – на последнем слове я резко поворачиваю голову и, округлив глаза, смотрю на него в упор, не веря в услышанное.
Неужели он попросил? Вежливо, не рыча, как дикий зверь, а спокойным тоном?
