В тени веков. Погребённые тайны (Том I) — книга №2 серии «В тени веков»

Ханна Рыжих
В тени веков. Погребённые тайны (Том I)

Пролог

– Этого должно хватить.

– Хм, за мои труды тощего кошеля не достаточно, и я ожидал совсем другую плату, более весомую и значимую, и еще не поздно оправдать мои ожидания.

– В этом кошеле намного больше, чем кажется.

– Мне не нужны твои деньги или драгоценные камни, у нас их с лихвой хватает, можешь поверить, а у тебя есть кое-что гораздо более ценное, и ты знаешь, о чем я. Ведь не станешь же отрицать, что за редкое колдовство, такое, как наше, хороша лишь плата столь же исключительным колдовством или магией?

– Что? Нет, забудь, мою кровь не получишь, но я могу пустить твою, стоит мне только захотеть. Был договор, и не советую его нарушать, иначе это место превратиться в руины, а ты и все последователи вашей поганой секты отправитесь на тот свет. Где обещанные свитки Сумеречных Слов? И надеюсь их получить вместе со своей личной вещью.

Громкий и грозный мужской голос, словно раскат грома, прозвучал в стенах каменного храма и растворился под высоким сводчатым потолком. Над громоздким алтарем, высеченном из необработанного реальгара, склонилась внушительного роста фигура, упираясь кулаками в шершавую поверхность, и чуть подалась вперед. По другую сторону жертвенника, на котором валялся раскрытый кожаный мешочек с золотом, стоял низкорослый мужчина в свободных темно-синего цвета одеяниях служителя храма. Из-под капюшона выглядывало угрюмое бледное лицо со впалыми щеками и черными, как сама ночь, прищуренными глазами, над которыми нависали густые нахмуренные брови. Во взгляде читалось откровенное недовольство и презрение к наглому и дерзкому переговорщику, который появился с месяц назад на пороге города, возведенного посреди бескрайних лесных угодий.

О неизвестном пришлом прознали не сразу, что показалось тогда странным, ведь здесь повсюду были глаза и уши, мимо многочисленных служителей и простых оставшихся жителей незнакомец не мог пройти так, чтобы остаться незамеченным. Но как только незваный гость оказался лицом к лицу со старейшиной, тому стало сразу ясно, в чем оказалось дело, почему его присутствие никто не подметил. Глава города безошибочно мог определить носителя любой магии и ее источник, особенно, если она имела далеко не светлую природу, и в грубом рослом страннике он узрел как раз такую. Стоило незнакомцу лишь ступить в мольбище, куда он сам явился неожиданно и без приглашения, как служитель буквально кожей ощутил ту странную силу, что исходила от него. Это было нечто темное, по-настоящему темное, и лишь отдаленно напоминавшее ту разрушительную энергию, которая уже была известна, и которая явно уступала той, что носил в себе пришлый. И незнакомая магия не могла не заинтересовать алчного до сакральных знаний старейшину, который вместе с остальными адептами собирал по всему свету и практиковал то, о чем даже королевские маги и оккультисты и не догадывались.

Он жадно вдыхал в себя воздух, буквально пропитанный незримой тьмой, что принес с собой незваный гость, свирепый и суровый вид которого у простого люда не вызывал бы ничего, кроме опасений за свое спокойствие и жизни. Но глава города не испытывал ни страха, ни трепета при виде высокого широкоплечего человека в латах цвета угля, часть лица которого скрывала плотная серая ткань, оставляя открытыми лишь полные злобы глаза. Его мало что пугало в этой жизни, даже смерть, и благоговейный ужас и волнение, как и остальные последователи секты, он испытывал лишь к одному созданию – их великой покровительнице, которая давала им силы, знания и возможность прикоснуться через себя к сокрытым тайнам потусторонних миров. Потому-то сейчас, слыша очередной отказ в желаемой плате за ценные свитки, которых нигде больше не отыскать, и вместо которых предлагаются жалкие деньги, служитель едва сумел скрыть вспыхнувшее в нем негодование. Однако сдаваться он не собирался и решил получить желаемое любыми способами – хватило бы даже одной капли, – иначе бы сделки не состоялось. Никогда. У главы города были свои планы, и отказываться от выпавшего шанса заполучить нечто уникальное было бы глупо. Да и мысли о том, что какой-то чужак пронюхал о ритуальных письменах и где их искать, не давали покоя, ведь они, как и многое другое, всегда ревностно охранялись внутри круга общины, и ничего никогда не разглашалось.

Искоса глядя на рослого здоровяка, имени которого так и не прозвучало за все время, он, скрипя зубами от досады, указал рукой на высокую железную дверь, ведущую в хранилище.

– Они здесь, все до одного и совершенно полные – ни единого слова не потеряно.

– Не вздумай меня обмануть, – процедил мужчина, сверля служителя темно-янтарными глазами. – Забирай деньги и мы в расчете, в конце концов, ваше сборище не много потеряло, отдав мне то, чем вы сами вряд ли когда-то воспользуетесь.

– Ты ничего не знаешь о нас, чужак.

Переговорщик лишь презрительно ухмыльнулся в ответ – он действительно почти ничего не знал об этих фанатиках, да и не хотел, его интересовала лишь собственная цель, которая и привела к ним, – и, обогнув алтарь, твердой поступью направился к двери. Хранилище окутывала темнота и только порог и несколько ступеней винтовой лестницы, ведущей вверх в одну из башен крепости, можно было разглядеть в слабом свете, проникавшем из зала. Внутри несло чернилами, пергаментом и сыростью, от чего казалось, что помещение пребывает в жуткой запущенности и никогда не проветривается и не посещается. Когда же тусклые огоньки редких масляных ламп все же осветили хранилище, то все сомнения рассеялись разом: жуткий беспорядок царил повсюду, и домыслы только подтвердились. При нынешних хозяевах многое пришло в запустение в городе-крепости, включая главный храм. Практически везде прошлась рука разрухи, и некогда благородный и величественный вид всего, что вмещали в себя городские стены приобрел угрюмый и неухоженный облик. И, конечно, такая участь не могла не постичь и закрытую от посторонних глаз огромную комнату, в которой ни одна вещь не знала своего места, всюду виднелись грязные следы от обуви, пятна разлитых чернил, а помятые листы, вырванные из толстых и неподъемных фолиантов, небрежно валялись на столах и полу. Подобное зрелище удивило и насторожило чужака: ни разу в жизни он не видел, чтобы так обходились с местом, где хранятся далеко не кухонные знания, ведь все требует своего исключительного порядка, особенно, если речь идет о магии и колдовстве. Но здесь не было ни почтения, ни уважения, несло лишь скверной и грязью. Дверь с грохотом захлопнулась. Мужчина окинул волчьим взглядом пространство и нашел лишь один единственный угол, где пребывали порядок и чистота. Им оказался устланный тяжелой красной тканью невысокий каменный постамент сбоку от дверей с водруженными на него двумя длинными объединенными столами-тумбами. В отличие от других, их столешницы оказались практически свободными, на них стояла лишь пара подтаявших свечей, столько же чернильниц и прямо по центру – резная вытянутая шкатулка из дерева. Позади столов раскинулось с десяток полок, нависавших друг над другом до самого потолка, и каждая из них держала на себе массу аккуратно составленных книг, баночек и колбочек, свитков, каких-то коробочек и непонятных вещей. Чуть в стороне на стене было растянуто грубое полотно из льна, выкрашенное в черно-красные цвета, с изображенным на нем темно-синим маком, заключенном в цепочку-спираль из непонятных символов. Контраст на фоне всеобщего бардака бросался в глаза, как и нарочитая и чрезмерная опрятность на постаменте, что вызывало недоумение и еще больше подозрений.

Старейшина вытащил из кармана своих одеяний связку ключей и, приказав жестом покупателю оставаться на месте, направился вглубь помещения. Скрывшись в лабиринтах из стеллажей, шкафов, стульев и столов, он некоторое время провозился там, хлопая дверцами и гремя ключами. Спустя несколько минут глава, наконец, появился, держа при себе два запечатанных металлических массивных цилиндра, которые местами проела рыжая ржавчина и украшали вмятины и царапины прямо на выгравированных письменах, будто их когда-то пытались грубо вскрыть. Внешне они ничем не отличались от тех вещиц, что по дешевки продают караванщики или жадные рыночники, готовые за монету сбыть любой хлам, который у них завалялся – потертые, изношенные временем, словно побывавшие в тысячах рук. Цилиндры легко можно было принять за никому ненужный мусор, попадись они кому из посторонних на глаза, но сведущие в магических искусствах и державшие у себя подобные предметы знали, что внутри находится то, ради чего многие из простолюдинов продали бы душу. Ну, или просто отдали бы все, что у них имелось. Впрочем, даже за такую жертву прок от ценного содержимого извлечь едва ли получилось у какого-нибудь доходяги и невежды, ведь начертанные письмена открывались лишь посвященным или наученным.

Пока готовились свитки, никто не проронил ни слова, украдкой и настороженно наблюдая друг за другом: один другого считал подозрительной и темной личностью, за которой нужно приглядывать и не доверять до конца. И каждый про себя считал, что при любом самом гнусном и подлом раскладе, случись какая разборка, подстава, за которой непременно последовало бы кровопролитие, именно он выйдет победителем, имея при себе преимущество, которое сопернику и не снилось.

– У меня мало времени, и терпение уже на исходе, – низкий и суровый голос странника разрезал нависшее над ними безмолвие, – советую тебе поторопиться.

– Ты находишься в моей обители, и время здесь течет так, как ей нужно. К тому же, без соблюдения всех правил и тонкостей ты свитки не получишь – не сможешь взять их в руки, даже прикоснуться, не говоря уже об использовании или прочтении, – зловеще оскалился храмовник и принялся открывать цилиндры, которые водрузил на один из столов.

Замки щелкнули, скобы туго и медленно опустились и металлические футляры открылись. Внутри лежали свернутые пергаментные листы грязно-желтого цвета, окаймленные черной ниткой. Над каждой рукописью стояла печать, особый знак, сотканный из слов, которые не звучат, где попало. Бестелесные крошечные темные сферы парили в воздухе, едва касаясь свитков, и лишь производили впечатление глупой магической забавы, которая больше походила на мыльные пузыри. Однако эта видимость могла сильно навредить тому, кто поддался заблуждению и дотронулся до печатей, посчитав, что они не несут никакой опасности, и предать беспечного долгому забвению или отправить бродить по бесконечным лабиринтам во мгле где-нибудь в Нижних Мирах. Физическую боль тоже могла причинить, и тогда неосторожного ждали неизлечимые ожоги и обугленные пальцы. Эти сферы, магия, из которой они создавались, являлись плодом трудом мастеров с самых дальних уголков мира, куда редко доходили путешественники, и откуда был родом и сам глава здешнего города, и потому-то только он знал все секреты наложенных заклинаний. Даже своим ближайшим помощникам и приспешникам он не раскрывал полученных знаний.

Старейшина что-то долго нашептывал и водил пальцами над свитками, затем достал из-под балахона ограненный морион, обвитый тонкими серебряными нитями, снял его с шеи и положил рядом с цилиндрами. Незнакомцу же оставалось молча наблюдать за происходящим, мысленно негодуя и раздражаясь медленно продвигающейся сделке, с каждой минутой поддаваясь мрачным сомнениям и подозрениям. Быть может, его обманывают, водят за нос, и нет никаких преград, никаких печатей? Быть может, проще было выкрасть под покровом безлунной ночи ценные свитки, не теряя собственного времени и денег? Его бы все равно не поймали, ведь эти ряженые культисты даже не почувствовали его присутствие в городе до того момента, пока он сам себя не явил им, и все бы прошло гладко и без проблем. Но теперь поздно об этом думать, все уже складывалось иначе.

– Подойди, – спустя время служитель, наконец, сделал шаг в сторону, приглашая незваного гостя жестом встать рядом. Тот хоть и не сразу, но повиновался, тяжелой поступью приблизившись к подножию. Над свитками больше не мерцало никаких шаров, все было чисто и свободно от магии. – Они твои, но есть одно небольшое условие, и его нужно выполнить, дабы завершить весь круг перехода.

– Что еще за условие? – здоровяк положил руку на пояс, на котором красовался двуручный меч, и многозначительно постучал пальцами по рукояти.

– Ничего особенного, – вкрадчиво и заискивающе произнес старейшина, прищурив глаза, и расплылся в отвратительной улыбке, – тебе нужно лишь закрепить свое право на письмена, а для этого необходимо коснуться той магии, которая охраняла их.

– За глупца меня принимаешь? Я знаю достаточно о магии и колдовстве, знаю, что могут таить в себе и сколь опасны бывают эти силы.

– Не в чистом виде, нет, а всего лишь до ее образа, энергии, заключенной ныне в этом камне, – перебил храмовник и указал на объятый серой дымкой кулон, от которого шло тепло. – Магическая связь все еще сохранена, и чтобы не было никаких препятствий владеть свитками, тебе нужно только запечатлеть свой след, и все.

Переговорщик нахмурился, несколько раз перевел мрачный взгляд с цилиндров на служителя и обратно. Если бы эти свитки не были так ему нужны, не являйся они частью того, что приблизит к желанной цели, то ноги бы его не было в этом чертовом месте. Но без них нельзя, ничего не получится, и назад дороги теперь просто нет. Однако он силился не показывать всем своим видом зародившиеся в нем опасения, вальяжно облокотившись о стол и презрительно хмыкнув.

– Не советую играть со мной в игры, – его голос походил на звон холодной стали. Из глубокого кармана на рукаве, пережатого ремнями, показался кинжал, лезвие которого тут же коснулось цепочки и через мгновение морион повис в воздухе. Он по-прежнему был объят дымкой и источал непонятные флюиды, но странное предчувствие не покидало незнакомца. Внутри что-то щелкнуло и он с шумом бросил кулон на стол. – Обойдемся без прелюдий и твоих фокусов, я потерял достаточно времени, и можешь это самое право оставить за собой. Сделка завершена, – странник потянулся к цилиндрам, но не успел и дотронуться до них, как по руке полоснуло слабым светом.

Плотную перчатку из кожи со стороны ладони рассекло от пальцев до самого запястья. Воздух тут же окрасился бледно-рубиновыми разводами, будто краску пролили в воду – кровь. Потоки быстро скрутились в тонкую нить и стали втягиваться амулетом, в мгновение ока перекочевавшего на шею хозяина, из-под одеяний которого на секунду, сверкнув, выглянул металлический диск, что так опрометчиво незнакомец передал храмовнику в момент договора.

– Ты!.. – глаза чужака, почти задыхающегося от вспыхнувшей в нем ярости, тут же потемнели, сменив свою чистую янтарность на непроницаемую кофейную пелену.

Схватившись за рукоять меча, он резким движением оголил клинок и направил его в сторону служителя, но тот нисколько не был напуган выпадом. Сверкнула зловещая улыбка на бледном лице. Один миг – и силуэт старейшины скрылся в темных уголках хранилища. Пламя ламп задрожало, заставляя тени зайтись в безумной пляске, и огонь потух, моментально погрузив все в черноту.

– Клянусь, я снесу твою чертову башку с плеч, – проревел незнакомец в темноту и рванул вслед за голосом обманщика, прозвучавшем где-то в бесконечном мраке…

Глава I. Опасная охота

Луна луну сменяет, за годом утекает год.

В веках немых отыщут легенды свой оплот…

Слишком долго длилась вьюга. Даже для такого места, как Гла́цием-Те́рра, подобная непогода – большая редкость. Уже неделю не стихали метели, успевшие занести все дороги и равнины, покрыть снегом маленькие, но надежные дома жителей города и возвышающийся замок на холме. На сером небе не было ни малейшего намека на просвет – его полностью затянуло плотной пеленой.

Глацием-Терра, центральный город северных чертогов снежной и ледяной провинции Хи́дден, славился своими прекрасными, но холодными и суровыми землями. И не каждый из грезивших о белых от снегов краях способен был освоиться в них, и большинство ищущих новой жизни возвращались назад, в деревушки и города своих родных земель обширного и богатого континента Кордея. Возведенный на берегу моря Конгела́та еще более двух веков назад правителем Эйрусом Хмурым, Глацием и по сей день стоит окутанный колючими снегами и ветрами. Однако основать его в этой стороне было чрезвычайно важно для Хиддена: Глацием стал портовым городом, откуда часто отбывали огромные груженые товаром каравеллы и небольшие шхуны, и где принимали торговые суда из соседних земель. Водный путь по Конгелату считался самым безопасным, не взирая на частые штормы и коварные льды – видимо потому-то его и избегали корсары и морские разбойники, – и самым коротким. Со временем город стал разрастаться и превратился в крупнейшую торговую столицу, куда стремились попасть большинство купцов всех мастей – от мелких одиночек, желающих обзавестись нужными связями и показать себя, до влиятельных морских компаний, предвкушающих большую прибыль от выгодных сделок.

Этим вечером непогода особенно сильно разошлась: из дома можно и носа не показывать – видимость нулевая, да и опасно. Где-то в замерзших лесах протяжно выли волки, словно подпевая разбушевавшемуся ветру. Сквозь снежный буран едва различались небольшие желтые пятна – теплый свет в домах горожан.

Маленькая детская ладошка прильнула к окну и провела по стеклу несколько раз. Семилетняя Нира, вглядываясь в опустившуюся темноту, напевала звонким голосом охотничью песенку, которую она когда-то разучила с отцом.

– Мама, – девочка отошла от окна и, усевшись на пол возле разгоревшегося очага, стала крутить в руках деревянную собачку-игрушку, – почему папа так долго не возвращается? Скоро же ночь…

– Не волнуйся, милая. Наверное, он остался в лесной сторожке, чтобы переждать вьюгу, и вернется к утру, – несмотря на спокойный голос, женщина с каждой минутой волновалась все сильнее, теряя веру в собственные слова, – вот увидишь. А пока, помоги мне собрать посуду со стола – дома всегда должно быть чисто.

Девочка резво подскочила и, как волчок, завертелась возле матери, которая подавала пустые тарелки и кружки. Борясь с тревогой, растущей внутри, Миртэй едва контролировала свои руки, чтобы те не дрогнули; в мыслях она ругала хозяина мясной лавки, которого черт дернул отправить Верда в такую непогоду за зверем. Всем обитателям этих земель известно, что во вьюгу лучше и не высовываться из дома, даже для того, чтобы сбегать в местную лавку за какой-нибудь ерундой, а уж охота! О ней и вовсе нужно забыть. Ведь уже не раз в такие времена пропадали жители города, которых потом даже не было возможности отыскать среди снегов. Миртэй всегда сочувствовала потерям других, но никогда не думала, что такое горе может коснуться и их семьи. Закончив с посудой, женщина погасила с десяток свечей, оставив жить огонь лишь на двух да в очаге.

– Пора спать, Нира, – Миртэй нежно погладила дочь по голове и слегка подтолкнула ее к детской.

Дождавшись, когда дочь уляжется, женщина тут же бросилась к окну и стала старательно вглядываться сквозь метель, в надежде, что вот-вот увидит мужа, спешащего домой. В ожидании, она села на стул да так незаметно для себя и уснула. И сон обволакивал бы ее до утра, но внезапно раздался громкий стук в дверь, от чего Миртэй вздрогнула и мгновенно очнулась от дрёмы. Стук снова повторился, но с еще большей силой, да такой, что дверь задрожала. Не на шутку перепугавшись, женщина отпрянула назад – неизвестно, кого принесла с собой опустившая на землю ночь? Никто из местных так шутить не станет, а если это был ее супруг, то непременно подал бы голос. Нервно сглотнув слюну, она схватила стоящий в углу арбалет, который сделал для нее Верд, и направила его в сторону входа. Наступила гнетущая тишина. Сердце Миртэй бешено колотилось и его стук отдавался в ушах глухими ударами, но все же сквозь монотонное гипнотизирующее биение она уловила странный звук снаружи дома, будто что-то грузно упало на порог. И снова все затихло. Не выпуская из рук арбалета, женщина осторожно подкралась к двери, прислушиваясь к малейшему шуму. Встав сбоку от выхода, она замерла и простояла так еще минуту, никак не решаясь отворить. Видя, что ничего не происходит, Миртэй одним резким движением открыла дверь и, ступив на порог, встретилась лицом к лицу с разбушевавшимся бураном и непроглядной тьмой, а ледяной ветер в одно мгновение растрепал ее волосы. Щуря глаза, Миртэй сделала еще шаг и тут же натолкнулась на что-то крупное. Свету от огня едва хватало сил пересечь порог, но и его было достаточно, чтобы женщина смогла разглядеть и осознать ту ужасную картину, что предстала ее взору: на крыльце лежал ее муж, под ним же виднелась немаленькая лужа темного цвета, окрасившая снег вокруг. Побледнев от страха, Миртэй выронила из ослабевших рук арбалет, а ее ноги тут же подкосились. Кровавые следы были повсюду: на деревянных балках, держащих крышу над крыльцом, запорошенных ступенях и ходившей ходуном от ветра двери. Подавив испуг и взяв себя в руки, женщина бросилась к Верду и аккуратно повернула мужа на спину, поддерживая его голову рукой. Мужчина тяжело и прерывисто дышал, издавая слабые хрипы, но он был жив. В руках Верд сжимал длинный шнурок с нанизанным на него большим плоским металлическим кулоном, испещренным странными узорами. Женщина не помнила, чтобы что-то похожее принадлежало кому-то из их семьи.

– Папа? – послышался дрожащий детский голос.

Миртэй обернулась и обнаружила стоящую босиком на пороге Ниру в одной ночной рубахе. На невинном личике дочери застыло выражение ужаса, а через мгновение изо рта девочки вырвался крик, слившийся с завыванием вьюги и уносимый вдаль, поглощаемый ночной мглой.

Холодный утренний свет пробивался сквозь изморозь на окнах и проникал в залы и комнаты двухэтажной таверны, стоящей неподалеку от порта. «Медвежья голова», так звалось заведение, стояла с самого основания города и за все время немало путников приняло у себя, дав им теплые постели, горячую еду и согревающий очаг. Завсегдатаи таверны со дня ее открытия были моряки, странствующие торговцы и одинокие путешественники, которым все бывшие и нынешние хозяева «Медвежьей головы» оказывали радушный прием. От постояльцев можно было всегда услышать последние новости и сплетни, собранные со всего континента, приобрести редкие и не очень вещицы. Конечно, местные жители также частенько захаживали в трактир, чтобы угоститься славящимся на всю округу крепким травяным настоем, который здесь подавали. Рецепт же ароматного пьянящего напитка, ставшего знаменитым среди местных и заезжих, переходил от владельцев к владельцам вместе с правами на заведение, хотя со временем уже стало забываться, кто был изобретателем этого великолепного настоя.

В уютно обставленном зале суетилась совсем юная девушка – пятнадцати лет, не больше, – пытаясь одновременно подметать полы и протирать массивные столы из дерева. Однако это ей не очень удавалось: метла то и дело выскальзывала из неумелых рук, занятых тряпками; пару раз девушка даже споткнулась об упавшее помело. Тяжело вздыхая, она поднимала одноногую бестию и продолжала уборку, надеясь ничего больше не уронить, не разбить и не испортить, как это бывало частенько.

– Ты привыкнешь, Сафир, – на коленях возле очага сидела женщина и вычищала оттуда золу. – Не все дается сразу, уж поверь мне. Но все же тебе нужно поторопиться, ведь скоро наши гости начнут просыпаться – нужно будет пройтись по комнатам после них, узнать, кому что нужно, да и новые посетители не заставят себя ждать.

– Да, тётя Алта, – тихо пролепетала Сафир и прижала к себе метлу. – Что я еще сейчас могу сделать?

– Иди и как следует поешь, тебе нужны силы, – Алта поднялась с пола и, подойдя к девушке, развернула ее в сторону кухни. – Ступай.

Добродушная Алта Фарти владела «Медвежьей головой» вместе со своим мужем Дореем уже шесть лет, и чуть больше года назад приютила у себя свою племянницу Сафир Паланио, мать которой пропала в лесах много месяцев назад, а от отца, якобы ушедшего в море раньше исчезновения жены, давненько не было вестей. Конечно, в Хиддене она не единственная была сиротой, тут на каждом шагу можно встретить детей, лишившихся одного или сразу обоих родителей. Но, если в тех, остальных случаях, все было ясно, как день, то с этой семьей дело обстояло совсем иначе. Больно странно выглядело исчезновение, и даже Алта, старшая сестра Рии Паланио, задавалась не меньшим количеством вопросов, ответы на которые затерялись вместе с сестрой неизвестно где. Их родственные отношения нельзя было назвать самыми теплыми и доверительными: Рия словно отгораживалась от всего мира, почти не пускала на порог Алту, да и сама не ходила по гостям. Близкое и душевное общение между сестрами закончилось еще задолго до того, как Рия вышла замуж, и скрытность и угрюмость, конечно же, насторожили не только Алту, но и родителей. Но поделать с этим никто ничего не мог, связь между родственниками угасала и ослабевала, во всяком случае, со стороны младшей. Когда же Рия покинула отчий дом – куда ушла, никто представления не имел, – ни одна душа из близких или знакомых не знала, чем занимается девушка, только много позже, спустя несколько лет, когда она объявилась вновь в родных краях, стало известно, что она вышла замуж и носит под сердцем дитя. Женщину редко можно было встретить даже на рынке, а чаще видели бредущей в гордом одиночестве по одной из тропинок, ведущих в лесную глушь. Ее же муж Ирди, выходец из какого-то крупного города одной из восточных провинций, был более открыт и дружелюбен, но и с ним пообщаться выпадала возможность нечасто – морские странствия буквально поглощали дни и недели. Поэтому, никто, даже Алта, так и не смог пролить свет на пропажу супругов. Злые языки и обычные сплетники болтали, что родители попросту бросили свою не совсем нормальную дочь, решив начать каждый свою жизнь заново без обузы, но большинство не могло представить, чтобы они вот так поступили. А расспросы Сафир, которую в городе многие считали не в своем уме из-за частых припадков и провалов в памяти, ни к чему не привели – она твердила, что ничего не знает или не помнит.

– Бедняжка, – женщина покачала головой и вытерла фартуком случайно запачканное золой лицо.

Закончив чистку очага, Алта разожгла новый огонь, который тут же весело заплясал на потрескивающих поленья, завораживая так, что невозможно отвести взгляда. Немного подержав сухие ладони над разгорающимся пламенем, улавливая тепло, женщина продолжила хлопотать. За окном так же завывал ледяной ветер, швырявший в разные стороны колючий снег. Дверь в таверну резко отворилась и через порог перевалились двое мужчин в заснеженных одеждах, в которые укутались с ног до головы. Придерживая дверь обеими руками, один из посетителей плотно закрыл ее за собой, поборов сквозняк. Потоптавшись на месте, гости стряхнули со своих меховых одеяний налипший снег, сняли плотные варежки и, подойдя к столу, что стоял ближе к огню, рухнули на стулья.

– Добро пожаловать в «Медвежью голову», – поприветствовала ранних визитеров Алта, не отрываясь от оловянных кружек, которые она бережно вытирала полотенцем и ставила под прилавок. – Что желаете? Могу поспорить, чего-нибудь погорячее.

– Славного утра, хозяйка. Самого крепкого эля и пряной оленины, а животы совсем пустые, – откашлявшись, произнес невысокий крепкий мужчина и погладил густую бороду. – Что ночка, что утро – те еще выдались, да и счастье, что вообще накануне не сгинули в Сером Тракте в такую вьюгу.

– Не говори, Таус. Все тропы замело, черт побери! – махнул рукой Довас и освободился от тяжелой накидки.

– Аран, зажарь-ка добрый кусок оленьего мяса! Сафир, принеси гостям темного тминного эля! – отдав распоряжения, женщина вышла из-за прилавка, подхватила пару деревянных тарелок, на которых лежало по двузубой вилке, и поставила их перед посетителями. – Серый Тракт? Так далеко? Как же вас туда занесло?

Мужчины мгновенно переглянулись – проговорились так проговорились, – и заерзали на стульях, стараясь не встречаться взглядом с Алтой, которая тут же почувствовала обеспокоенность, охватившую гостей.

– Похоже, новость о случившемся еще не успела облететь округу, – помявшись, тихо произнес Таус и осторожно покосился на женщину. Не хотелось ему раньше времени трепать языком и разносить, как сорока, вести, но пристальный взгляд Фарти и его несдержанность уже не давали ему уйти от ответа. Да и все равно скоро молва разойдется, как черная чума. – Вчерашним вечером мы вместе с Вердом… отправились на зверя в Холмистые Леса – какому-то дураку, видите ли, приспичило пополнить запасы своей лавки в не самое подходящее время. Мозги бы ему вправить для порядка… Да и мы хороши, нечего сказать, зачем-то согласились и потащились, как верные псы по команде хозяина, тьфу!

– Постойте, с Вердом Тарино? – перебила мужчину хозяйка.

Семью охотника Алта с супругом знали давно, их отношения были не просто приятельскими и по-соседски добрыми, а по-настоящему дружескими и теплыми. Алта покупала у его жены прекрасные деревянные столовые приборы ручной работы для харчевни и частенько захаживала в гости, а у самого Верда – дичь и туши зверей, которые потом умело разделывал и готовил ее повар.

– Именно с ним, – подтвердил гость, тряхнув головой, которую украшала густая рыжая шевелюра с посеребренными висками. – Так вот, все бы ничего, да только треклятый буран запутал нас и мы сбились с дороги! Бродили мы, значит, бродили, и до-олго так, пока не начали сгущаться сумерки, и тут я понял, что в какой-то момент свернули не в ту сторону… и оказались в Сером Тракте, прямо у тех самых старых руин… проклятущего Орсола… До сих пор не понимаю, как же так получилось, что заплутали, запутались в знакомых местах, пусть и впотьмах, во вьюгу, ведь прежде такого никогда не бывало, – Таус развел руками, – прям морок. Ведь до Тракта не час или два идти…

– Вой стоял жуткий, – встрял Довас, облокотившись о стол, и многозначительно закивал, точно сам себя пытался заверить в сказанном. – Я чувствовал, что свирепые зверюги околачиваются поблизости, в ожидании легкой добычи, иначе и быть не могло. Людей же там почти не бывает, и кому остается занять земли, как не волкам?

Алта внимала каждому слову мужчин, ощущая, как мурашки покрывают ее тело с ног до головы, она невольно вздрогнула. Никто в здравом уме не отправится полюбоваться на гнетущие развалины давно мертвого города, а уж если заплутать и забрести ненароком туда – бежать из этих мест нужно как можно скорее!

Семь десятилетий назад Орсол еще процветал, об этом свидетельствовали многочисленные архивные записи и документы, часть которых находилась в открытом для всех книгохранилище Глацием-Терра. За многие годы появилось необыкновенное количество книг, описывающих величие этого странного, но в то же время притягивающего к себе города. На самом деле, Орсол представлял из себя здоровенную крепость, вмещавшую множество построек во внутреннем дворе, с большим количеством жителей и возведенных в ее стенах храмов. Последним же старейшиной так называемого города, за четыре зимы до его упадка и окончательного забвения, стал мрачный и молчаливый Этий – глава закрытой секты последователей Праете́ры, забытой и канувшей в небытие для большинства людей темной богини тайных знаний, покровительствовавшей тем, кто практиковал ясновидение и оккультизм. Многие откровенно считали, что эти чертовы фанатики и погубили хра́мовый город, проводя там свои мерзкие ритуалы и мессы. Никто не знал, откуда взялся Этий, кто его наделил властью, и почему именно там. Сохранились слухи, что частенько ночами по округе разносилось протяжное глухое хоровое пение, взывающее к Праетере. За все время правления Этий со своими братьями-служителями сумели обратить Орсол в постепенно пустеющее место, закрывая все таверны и местные святилища, отстраивая на их месте усыпальницы и крипты. Обитатели Серого Тракта стали покидать некогда обжитые земли, все больше остерегаясь и обходя стороной фанатиков. Вскоре из роскошного и живого город превратился в мрачную и пугающую своим видом обитель, полную сектантов. Истории тех времен гласили, что будто однажды одинокий путник на свой страх и риск решил остановится в Орсоле, но едва он вошел в незапертые главные ворота, как перед ним открылся ужаснейший вид: внутренний двор был усеян полуобнаженными мёртвыми телами фанатиков, а в центре дотлевала большая горка пепла от костра. В самом же городе не оказалось ни единой живой души. Известия об этом облетели весь Кордей довольно быстро, и тела, якобы, решили захоронить в ключевом склепе Тилен, надеясь навеки вместе с усопшими погрести под землю все те безумства, что они творили при жизни. Никому так и не удалось узнать, что же случилось с последователями Праетеры, да и сами россказни о случившемся – то ли правда, то ли выдумка пустомелей. Но одно было ясно, как день: от некогда богатого города остались лишь разоренные развалины, и все, что можно было – вынесли. Спустя же время поползла молва о том, что в тех окрестностях стали пропадать люди, в основном охотники и дровосеки. Никого из них так и не нашли. Мало-помалу, жители близ лежащих земель перестали ходить в те места, от греха подальше, и все успокоилось. До наступивших дней.

– …и могу поклясться, что сквозь завывание вьюги я слышал со стороны развалин подозрительное гудение, громкий треск и… что-то отдаленно напоминающее ритуальные песнопения, – продолжал, нахмурив брови, Таус. Он не отрываясь вглядывался в разгорающийся огонь очага, словно в нем снова видел то, что недавно произошло. – Это пробрало до самых костей. Конечно же, стало сразу ясно, что нужно уносить ноги оттуда, и тут мы с Довасом заметили, что Верда-то нет нигде поблизости. Он как сквозь землю провалился, даже непонятно, когда это произошло! Блуждали очень долго… В общем, пытались окликнуть его или отыскать, но ничего не вышло, а прозябать и кружить среди руин в кромешной темноте больше было нельзя. Оставалась надежда, что он плутал где-то по окрестностям и мы все же столкнемся с ним, однако этого не случилось. Но самое страшное было впереди, – охотник помрачнел. – Какое-то время прошатались среди холмов и лесов, пробираясь сквозь метель и, наконец, вышли к нашему городу. Мы, конечно, сразу же направились к дому Тарино, чтобы сообщить о пропаже его жене, но в том уже не было необходимости: Верд был там. Еле живой…

– Черта с два! Да его кровь была повсюду, а на крыльце я чуть не вляпался в кровавую лужу! – не выдержал Довас и перебил друга, махнув рукой куда-то в сторону.

– А что же Верд? – женщина вцепилась в плечо рассказчика, будто поторапливая его выкладывать все до конца.

– Был очень плох. Своими глазами видели на его груди просто чудовищную рану, рваную, будто острыми когтями ил еще чем прошлись. Видать, кто-то напал на него, когда он оторвался от нас.

Алта в ужасе прикрыла рот ладонью, а в округленных глазах читались неподдельный испуг от услышанного и жалость к несчастному Верду одновременно.

– Да что же это? – поборов онемение, с дрожью в голосе произнесла хозяйка постоялого двора и медленно опустилась на свободный стул. – Неужели дикое зверье?

Мужчины лишь растерянно пожали плечами, не зная, что ответить – в покинутых всеми замерзших труднопроходимых чащах Серого Тракта могло водится что угодно. Каких только небывальщин и баек не бродило по северным чертогам Кордея, наводящих немой ужас на всех, до кого они доходили, и со временем они не утихали, а только все больше обрастали разными кошмарами. Тут тишину прервал звонкий звук: в дверном проеме, ведущем в кладовую, стояла Сафир, все это время внимательно слушавшая разговор, а у ее ног на каменном полу валялся серебряный поднос и чудом не разбившаяся бутыль с элем. Большие миндалевидные серые глаза девушки с испугом смотрели на мужчин, в красках рассказывающих о случившемся. Так ясно и отчетливо она еще никогда не представляла себе ни одну из услышанных историй и баек, которые постоянно травили посетители за кружечкой чего-нибудь крепкого.

– Простите, – пролепетала девушка и стала торопливо собирать то, что выронила из рук. – Я сейчас все уберу.

Алта тут же подскочила со своего места и помогла племяннице, затем, что-то прошептав ей на ухо, она отправила девушку на кухню, сама же отнесла посетителям эль. Вид появившейся на столе выпивки заметно улучшил настроение мужчин, на время затмив мысли о пережитом. Следом за дурманящим напитком перед гостями оказались несколько больших кусков отлично прожаренной ароматной оленины, которые позже поднесла все еще напуганная рассказом Сафир.

– Будем взывать к богам, чтобы Верд пошел на поправку, – Алта приложила руки к груди и несколько раз кивнула.

В словах Доваса и Тауса держательница «Медвежьей головы» нисколько не усомнилась. Эти двое были из тех людей, которым не пришло бы в голову так зло шутить или разыгрывать. За пустыми сплетнями и болтовней мужчин ни разу не видели – те никогда не тратили время на бабское «дело», чего не скажешь об их товарищах-охотниках, любящих рассказать на свой манер какой-нибудь слух, который позже, конечно, не подтверждался. Так что, не верить Алта гостям не могла.

Разговоры смолкли, и в обеденном холле в воздухе повисло безмолвие, был слышен лишь сухой треск поленьев в очаге, стук железных вилок о тарелки и тихие шаги на кухне и кладовой. Никто больше не посмел вести толки об ужасном происшествии – да и надо ли? – и каждый погрузился в свои думы.

Глава II. Наименьшее из зол

В храме Люциат витал смешанный аромат из тлеющих травяных сборов и благовоний, умиротворяющий и слегка дурманящий голову. Повсюду горели масляные лампы, освещая пространство вокруг себя мягким мерцанием – атмосфера спокойствия и неторопливости царила в этом благодатном и чистом месте, расположившемся в центре Глацием-Терры на городской площади. Все захворавшие горожане и жители других городов и их окрестностей стремились сюда, дабы целители святилища облегчили их муки и сняли боли.

Около века назад у парадного входа замка появилась группа из пяти людей, облаченных в длинные темно-синие одеяния, и потребовали аудиенции у наместника сих земель. После долгих расспросов стражи и ожиданий, таинственные люди получили возможность войти в каменный чертог. Представ перед главой того времени Хирдиром Справедливым и выказав ему свое почтение, нежданные визитеры поведали о том, что они являются приверженцами богини Гермен, покровительницы всех лекарей и алхимиков. Свой путь из южных земель они проделали в надежде получить дозволение на открытие здесь святилища здравия, где немощным и больным людям смогут оказать помощь, где те ощутят прикосновение богини. Из складных речей служителей стало известно, что их братья уже сумели снискать расположение еще в нескольких крупных городах других провинций и так же отстроили храмы. Заверив Хирдира в необходимости данного предприятия, они получили желаемое согласие, и строительство началось через пару же дней. В распоряжение целителей поступила некоторая сумма из городской казны, о чем наместник не пожалел ни на грамм, ведь возведенное здание прекрасно вписалось в городскую площадь: объемный четырехугольный донжон из белого камня, опоясываемый дорожкой из цельного балкона и множеством арочных окон с мозаичным стеклом; верх башни украшал зубчатый венец из черного камня. С крыши по стенам с обеих сторон от входа ниспадали длинные тяжелые синие знамена, на которых виднелись изображения цветка многолетней травы гармолы. С тех самых пор благодатный Люциат принимал в своих стенах всех измученных недугами.

В холле первого этажа слышались слабые хриплые стоны больных, доносившиеся из комнат, легкая шаркающая поступь служителей по гладкому полу и монотонный стук, разносившийся звонким кратким эхо по святилищу. В угловых открытых покоях, обставленных массивными шкафами, полки которых были заполнены всевозможными книгами, стоял молодой человек в черно-зеленом одеянии и корпел над стеклянной ступкой, на дне которой виднелись серый порошок и какая-то измельченная сухая трава. Растерянно посмотрев на смесь и что-то бормотав себе под нос, он стал перебирать стоящие перед ним на широком столе имеющиеся ингредиенты, едва не перевернув их на лежащие рядом со ступкой листы с записями.

– Может это? – в его голосе звучало сомнение, но тем не менее, он откупорил пузырек, наполненный густой черной жидкостью. – Что за отвратительный запах! Ну почему я невнимательно слушал учителя Ингира?! Теперь мне остается надеяться только на везение…

Восемнадцатилетний Йордин Рани уже месяца три обучался лекарскому делу в храме, неистово желая помогать людям. Откуда в нем было это стремление, он и сам не знал, однако внутренний голос словно повелевал им, нашептывая о его месте в этом мире. И в один из дней, оставив родной дом и вместе с ним фермерское дело на островке Ярта, что располагался на западе, он оказался в Глицием-Терре и постучал в двери святилища. Конечно, служителей сбили с толку речи юноши, пытавшегося уговорить взять его к себе на обучение. Лекари задумались: по правилам общины, последователи Гермен сами выбирают тех, кто сможет перенять знания, продолжив благодетель, ведь сама богиня вела их к нужным людям. После длительных раздумий и бесед они рассудили, что Рани был направлен сюда их покровительницей, и они приняли паренька.

– Ты уверен в этом компоненте, Йордин? – послышался спокойный мужской голос, донесшийся до ушей юноши.

– Учитель! – парень вздрогнул и тут же повернулся лицом к Ингиру. – Я решил немного поэкспериментировать, вы же знаете, что мне еще не совсем удаются некоторые зелья. И… вот… пытаюсь приготовить эликсир против огненной болезни…

– Тебе следует быть усерднее в обучении. Ты способный, но излишняя самоуверенность и спешка мешают тебе.

Невысокий седоволосый старец неторопливо приблизился к столу и, уверенно выбрав среди пузырьков и колбочек бутылочку из матового стекла, протянул ее своему ученику.

– Экстракт из вытяжки соленых ягод, его разливают исключительно в такие пузырьки. После приготовления ставят на солнце и содержимое емкости под действием тепла и мягкого света становится более крепким и вязким. Именно этот компонент тебе нужен, – мастер замолчал на мгновение, посмотрев на Йордина своими выцветшими, но полными мудрости глазами, и ткнул узловатым пальцем в исписанные листы. – Исправь свои черновики.

– Да, учитель, – парень немного съёжился, почувствовав, как стыд охватил его: была такая возможность проявить себя, показать, что он не напрасно здесь, и тут такой провал!

– Сходи, поменяй повязки на теле Верда, и не забудь обработать рану соком красного каменника, дабы затягивание проходило быстрее.

– Хорошо, – Йордин тут же оставил свои изыскания и эксперименты и быстрым шагом пересек просторный светлый холл, вскоре скрывшись в одной из маленьких, но уютно обставленных комнат.

Тарино лежал на неширокой постели, укрытый плотной белой тканью, и дремал – целителям пришлось немало приложить усилий, чтобы как следует осмотреть рану, промыть ее и унять боль. Ближе к утру охватывающий мужчину жар спал, и его оставили отдыхать. Возле кровати на низкой тумбе горели несколько толстых свечей, неплохо освещавших пространство вокруг себя, тлели сборы из различных трав, оставляя в воздухе тонкий терпкий успокаивающий аромат. На скамье, что примыкала к стене возле выхода, лежала стопкой чистая одежда, которую уже успела оставить Миртэй. Бедняжке естественно было не до сна: всю ночь она с Нирой пробыла в святилище, взывая к Гермен, умоляя спасти ее мужа. Грязные окровавленные вещи же немедленно сожгли. Избавляться не стали лишь от того металлического кулона, что Верд держал в руке. Он покоился поверх одежды, слегка поблескивая от мягкого света свечного пламени. На лицевой стороне красовались витиеватые узоры, оплетающие собой выгравированные на шероховатой поверхности символы и знаки. Никто из служителей храма не придал особого значения необычного вида кулону – они немало повидали оберегов за свою жизнь, весьма равнодушно относясь к дорогим вещам.

В самом же храме, не считая зелий и ингредиентов, была лишь одна ценность: возведенная на невысокой ступени за алтарем статуя в человеческий рост, олицетворяющая богиню Гермен. В отрытую ладонь одной ее вытянутой вперед руки был вставлен бледно-золотистый, размером с монету прозрачный камень Поцелуй Тумана – один из самых редких минералов на континенте, обладающий своим собственным природным свечением. По людским слухам, Поцелуй Тумана основатели храма привезли с собой прямо из Верховного Аббатства с южных земель, откуда сами были родом. Однако, это были всего лишь домыслы, и откуда на самом деле появился этот завораживающий своим видом камень, неизвестно. В блюдах же для даров лежали только еда и цветы, никаких денег или украшений – все средства, нужные для содержания святилища, целители получали из городской казны.

Йордин тихо прошел по скромным покоям, остановился возле высокого узкого шкафчика и, открыв одну дверцу, извлек оттуда на свет пухлую бутыль с зеленоватой жидкостью. За все время обучения юноше лишь раз доверили больного – десятилетнюю девочку, мучившуюся жаром. Но то была обычная морозная лихорадка, а не серьёзное ранение, поэтому Йордин ощущал, какая ответственность легла на него. Удостоверившись, что взял нужное зелье, он смочил им кусок ткани и осторожно приложил несколько раз к освобожденной от старых повязок ране Верда, отчего тот тут же открыл глаза и захрипел, на лице появилось гримаса боли и мучений.

– Благодатная Гермен с тобой, Верд. Ты скоро поправишься, длань богини коснулась тебя, – протяжно произнес Йордин, убирая ткань с зельем от раны и аккуратно накладывая свежие повязки. – Мы позаботимся о тебе.

– Миртэй…

– Твоя жена не покидала храм до утра, мы дали ей настойку спокойствия и отправили домой, – юноша приподнял голову Верда и приложил к его губам чашу с ароматным напитком. – Ей, как и тебе, нужен отдых, ее беспокойство не пойдет никому на пользу.

Закончив работу, Йордин бросил сочувствующий взгляд на Тарино и молча покинул комнату, оставив отдыхать лишенного всех сил Верда. Через несколько минут мужчина вновь погрузился в тревожный сон, время от времени резко пробуждаясь и осматривая комнату, будто боясь застать возле себя непрошеных и прислушиваясь к каждому звуку. Стоило ему закрыть глаза и поддаться сонному забвению, как в его сознании пред ним представали высокие тени: окутанные чернотой, тощие, тянущие к нему свои цепкие руки, они нависали над ним, норовя ухватить за шею, что-то неразборчиво шипя и шепча. Однако, просыпаясь, мужчина ничего, кроме завывания зимнего сурового ветра за окном, шагов и тихих бесед служителей не слышал.

Непогода даже не думала ослабевать, разыгрываясь все сильнее и сильнее. С холма к городу тянулись две параллельные дорожки следов, которые старательно пыталась замести метель. Пронизывающий и порывистый ледяной ветер дул навстречу двум путникам, силясь сбить их с ног.

– Представляешь, Стьёл, сколько там должно быть денег! И не только! – освободив рот от ворота, громко проговорил один из людей, едва держась на ногах и преодолевая вьюгу. – Наверняка в храме полным-полно драгоценностей, глупые люди готовы оставить в таких местах последний лирий, чтобы за них помолились служители! Никто не обеднеет от того, что мы немного возьмём себе!

– Ты уверен, Нелос, что твой план сработает? На больных мы с тобой не очень похожи! – Стьёл встал, как вкопанный, и посильнее закутался в тяжелые одежды. – Как бы нас не разоблачили…

– Я все продумал до мелочей, главное – не нервничать! Ну, если ты не хочешь обогатиться – я тебя не держу, – Нелос махнул рукой на товарища и продолжил пробираться через сугробы, недовольно бормоча. – Мне некогда возиться с тобой, и я не собираюсь поворачивать назад, топать обратно в нашу пустеющую деревню, и всю оставшуюся жизнь рубить дрова, когда я могу убраться оттуда и, наконец, зажить, как человек.

Поразмыслив еще немного об опасности затеи и поборов сомнения и напавший мандраж, Стьёл бросился догонять друга. Нелоса Брола он знал уже восемь лет, с тех пор, как его семья поселилась в Камышовой Заводи – крошечной деревушке на болотистой местности на восточных берегах Хиддена. Поселение тогда было небольшим: семей, обживших те окрестности – всего-навсего девять, а детей – и того меньше: Нелос, две дочери семейства конюха пяти и шести лет, и сам Стьёл Одил. Неудивительно, что двенадцатилетние мальчишки очень быстро подружились. Нелос был несказанно рад, что хоть с кем-то сможет разделить свои маленькие приключения: беготню в чащи лесов, изучение старых каменных развалин, коих было немало в округе. Камышовая Заводь была построена на землях, повидавших в давние времена достаточное количество схваток и сражений, об этом свидетельствовали массивные сторожевые башни, вернее то, что от них осталось; в их стенах в трещинах меж камней можно было до сих пор найти железные наконечники стрел. Сколько Стьёл помнил, его друг всегда выдавал одну безумную идею за другой, но то, что он предложил на этот раз – не просто глупое мальчишеское дурачество.

Кое-как пробравшись по заснеженным склонам и путям, друзья оказались возле высоких городских каменных стен, в стороне от главного входа.

– Так, снимай свою накидку, – скомандовал Нелос и поманил друга пальцем правой руки, а левой он протянул рваный балахон грязно-серого цвета, заляпанный чем-то красным. – Наденешь это, и будешь больше походить на нищего бродягу, а сыграть больного труда не составит. Изобразишь кашель, хрипы… в общем, сделаешь все, чтобы проникнуть в храм.

– Погоди-ка, я думал, мы вместе пойдём, – Стьёл удивленно уставился на товарища, и неосознанно отшатнулся. – Мне помнится, уговор был такой.

– Я немного изменил план, дружище: вдвоем мы вызовем подозрение местной стражи, а на одиночку они и внимания не обратят. Я стану ждать тебя за тем холмом, – Нелос похлопал парня по плечу и указал рукой на сопку, на которой росло одно единственное дерево – мощный высокий дуб. – Действуй осторожно, бери из ценного все, что сможешь унести, и смотри – не попадись, нам не нужны проблемы! Даю тебе два часа, надеюсь, управишься за это время. Сидеть тут до вечера и мерзнуть нет никакого желания.

Недовольно пробурчав себе что-то под нос, Стьёл нехотя стащил с себя меховую накидку и перчатки, оставшись лишь в шитой из грубой шерсти рубахе со шнуровкой на груди, плотных штанах, да сапогах, и тут же ощутил, как его объял колючий пронизывающий ветер. Ледяные потоки воздуха тут же растрепали густые пшеничного цвета волосы парня, а снежные хлопья облепили голову. Выхватив у друга балахон и в голос проклиная себя за то, что согласился на подобное мерзкое дельце, молодой человек брезгливо нацепил лохмотья и со злостью плюнул себе под ноги. Пригрозив Нелосу, что тот не получит и монеты, в случае, если не станет поджидать в условленном месте, Стьёл, стиснув зубы, пошагал к воротам, у которых дежурила пара грозного вида стражников, облаченных в утепленные доспехи, и с длинными двуручными мечами. Перспектива отведать отменно заточенной стали улыбалась всякому, кто неуважительно отзовется о местной власти или страже, любому любителю устроить драку в стенах Глацием-Терры, и тем, кто не соблюдал правила и законы торговой столицы. Охране уделялось колоссальное внимание, поскольку на севере было немало разбойничьих шаек, скрывавшихся по долинам да пещерам, и желавшим учинить набег на обжитые и благоустроенные места.

Нервно постукивая зубами и пощелкивая языком, новоиспеченный больной, пошатываясь и прихрамывая, приблизился ко входу, исподлобья следя за реакцией стражи, быстро переводя взгляд с одного верзилы на другого. С каждым шагом ходьба давалась Стьёлу все труднее, а сердце колотилось так, что его ритм было уже невозможно уловить. «Только бы не вызвать подозрения», – вертелось в голове у парня, готового уже развернуться в обратную сторону или просто пройти мимо. Однако, ноги его уже подвели к мощным и надежным вратам, не оставив ни малейшего шанса изменить положение дел.

– Эй! А ну, стоять! – громко скомандовал один из стражников, скрестив руки на груди и преградив собой дорогу. – Куда собрался? Видок у тебя потрепанный какой-то, не хватало еще проблем.

– Я всего лишь… кхе-кхе… захворавший бедняк, совершаю паломничество в священный храм, чтобы… исцелиться, – неуверенно выдавил из себя Стьёл и зашелся раздирающим горло кашлем, от которого тут же сдавило голову. – Я уже долго не могу излечиться, а святилище – моя последняя надежда.

Дозорные смерили взглядом Стьёла, приказав ему повернуться вокруг своей оси, затем задали несколько вопросов, половина из которых звучали унизительно и насмешливо, но, убедившись, что все в порядке, наконец, впустили странника в город. Громко отдав распоряжение солдатам на караульной башне, стражники расступились, и массивные ворота, обитые железными накладками, грузно стали открываться за их спинами. Парень несколько раз шмыгнул носом, подышал на ладони и уже с большей уверенностью двинулся вперед, оставляя за собой глубокие следы в снегу. Нелос же с упоением наблюдал, как его друг скрывается в широком проеме, и потирал руки в предвкушении скорой «легкой» наживы.

Стьёл шагал по протоптанным горожанами дорожкам, которые потихоньку заносили снежные хлопья. Народу было маловато в этой части города, почти над каждым домиком из широких и коротких труб поднимался седой дым, сливаясь с серо-слепой зимней пеленой, объявшей небо. Кутаясь в грязные лохмотья и наклонившись слегка вперед, парень торопливо продвигался меж домов. Ближе к центру постройки становились все выше и богаче, множество лавок и магазинчиков стали окружать пришлого, да и народу здесь было уже больше. В разы больше. Пройдя еще немного, Стьёл, наконец, достиг желаемой цели – перед ним возвышался храм Люциат, притягивающий и одновременно внушающий молодому человеку некий страх. Еще бы! От одной лишь мысли, что сейчас предстоит проникнуть внутрь и обчистить ничего не подозревающих целителей, у Стьёла подкашивались ноги, а в горле образовывался неприятный ком. У дверей святилища никого из стражи не наблюдалось, а значит, путь был свободен. Без лишних раздумий парень одной рукой потянул за ручку-кольцо дверь на себя, та поддалась, и притворщик скользнул в донжон, где его тут же встретил мягкий теплый свет свечей и ламп, а также один из служителей, облаченный в темно-синие одежды и подпоясанный белым плетеным шнурком. Голова же мужчины была полностью седа, несмотря на лицо, еще не тронутое старостью.

– Светлого дня тебе, странник, – учтиво поприветствовал Стьёла седовласый и приложил ладонь правой руки к животу. – Храм богини Гермен рад принять в своих стенах нового гостя. Я Мариус, один из целителей храма.

– Аа-а.. светлого, – прохрипел парень и откашлялся. В голове он стал быстро подбирать нужные слова для начала непринужденной и отвлекающей беседы. – Меня зовут Ст… Сторн. Мой путь в эту обитель был долог, но вынужден, ибо я… а-ап-чхи!.. болен, и здесь, чтобы просить вашей помощи.

Стьёл старательно изображал захворавшего, кривляясь и ломаясь время от времени всем телом от выдуманной боли. Служитель, как почудилось парню, лукаво прищурился, и, кивнув, жестом показал следовать посетителю за ним в глубь храма. Минуя холл, они добрались до винтовой массивной лестницы, ведущей на второй этаж и выше – в покои и лабораторию старейшины Люциата. По пути Стьёл приметил ту самую статую богини, а вместе с ней – и Поцелуй Тумана, мгновенно завладевшего мыслями молодого человека, лаская взор золотистым свечением. От одного лишь взгляда на драгоценность у парня заискрились глаза, а в голове возникла мысль непременно прихватить камень с собой.

«Представляю, сколько за него можно выручить. Да мне на всю оставшуюся жизнь хватит!» – прикидывал Стьёл, плетясь за уже поднимающимся по лестнице служителем, что мгновенно заставило парня помрачнеть, ведь совершить незаметный побег из храма с верхнего этажа будет очень непросто. Но деваться было уже некуда, и он покорно шагал по каменным ступеням вслед за своим проводником.

– Ты получишь необходимый покой и лечение. В нашем храме место есть любому, кто болен, или же просто желает обратиться к Гермен, – нараспев вещал Мариус, заходя в тесную комнатку, расположенную рядом с лестницей. Убранство состояло из узкой низкой кровати, небольшого деревянного кресла с высокой спинкой и столика с квадратной столешницей, примыкавшего к углу. Над кроватью вырисовывалось окно, слегка заледеневшее и облепленное снегом, отчего цветной мозаичный узор казался поблекшим.

Стьёл почти не слушал мужчину, украдкой бросая взгляды по сторонам и осматривая второй этаж: по аккуратным нешироким выступам из стен тянулись длинные и тонкие стебли какого-то растения, усыпанных крошечными белыми цветками. По кругу шел ряд арочных проемов без дверей, похоже, ведущих в покои для захворавших, а может, и другие какие помещения; поодаль, в метрах десяти, в молчаливом обществе множества книг в ветхих и новых переплетах, толстых свитком и ворохов бумаг, склонив свою голову, сидел старец в белом балахоне. И, как показалось Стьёлу, тот дремал. Возле массивного каменного стола, установленного на невысоком постаменте, парень заметил что-то отдаленно напоминающее сейф с открытой дверцей, и тут же смекнул, что внутри непременно должно быть нечто ценное. И ни души, кроме него, Мариуса и старика. Даже общая комната для больных пустовала, объятая полумраком и тишиной. Юноше это было на руку – большое количество лишних глаз ни к чему, да и не замеченным будет уйти легче.

Машинально кивая головой, покашливая и прихрамывая, Стьёл, съёжившись, прошел мимо служителя и уселся на кровать, накрытую шерстяным одеялом, и тут же ощутил плотный, но на удивление мягкий слой сена. Святитель предупредил, что через час юношу осмотрит один из целителей, дабы приготовить лечебный отвар, после придется пройти процедуру почтения, а пока, он может отдохнуть с дороги и согреться. Слегка поклонившись, Мариус спрятал руки в просторные рукава и удалился. Была слышна его легкая поступь, которая с каждым шагом становилась все тише и тише.

«Так, старина Стьёл, у тебя есть почти час, чтобы разобраться с этим грязным дельцем, – молодой человек задумчиво почесал затылок и уныло поглядел на маленькое окно – как бы ему хотелось сейчас быть по ту сторону стен где-нибудь подальше отсюда. Он жалел, что не смог выбить дурь из головы Нелоса и убедить отступить от глупой и рисковой затеи, а теперь еще и в одиночку придется выкручиваться из непростой ситуации, в которой добровольно оказался. – Да будет свидетелем моим клятвам сам Скомм: больше ни за что не ввязываюсь в авантюры, тем более, если их замутил Нелос».

С этими словами, Стьёл вытащил на свет из-под ворота своей рубахи кулон из кости в виде четырехконечной звезды, и потер его между ладонями. Вся его семья и предки всегда отдавали большее почтение Скомму – богу рассудительности, чести и морали, и теперь парень чувствовал, что если не одумается, то высшие силы перестанут покровительствовать ему, а ежели узнают родные, на что его подбил лучший друг, то непременно отвернутся и лишат своей фамилии. А быть безродным в Хиддене – это быть никем и ничем. С момента похода в злосчастный храм Стьёл отчетливо ощущал, будто чьи-то глаза, излучающие гнев и презрение, наблюдали за ним, сверлили, и внутри все дрожало от этого взгляда.

Собравшись с мыслями, молодой человек выдохнул и осторожно выглянул из комнаты, оценивая обстановку – тихо; старик по-прежнему дремал над книгами, сложив руки перед собой, а на его лице плясал мерцающий свет от подрагивающего свечного пламени. Стараясь бесшумно ступать по полу, совестливый воришка пробрался к сейфу вдоль стены, минуя арочные проемы. Присев, он незамедлительно запустил руку внутрь железной кованой «коробки» и поводил ей, в надежде обнаружить хоть что-то.

– Есть, – еле слышно произнес Стьёл и поспешил извлечь наружу добычу: в руках оказался набитый чем-то конверт из плотной желтой бумаги.

Не мешкая ни минуты, парень безжалостно надорвал край свертка и вытряхнул содержимое на пол: пачки писем, перевязанных тонкими веревочками и странные тканевые запечатанные мешочки. Среди всего малоценного хлама Стьёл обнаружил прямоугольную печать толщиной в палец, изящная рукоять из черного дерева которой была увита золотым узором. Ощупав ниши еще раз, парень выловил два небольших амулета из сверкающего полированного серебра, украшенных объемными голубыми камнями.

– Хоть что-то, – печать и украшения мгновенно перекочевали за пазуху к Стьёлу, поспешившего как можно незаметнее покинуть просторный холл, где притворщик был как на ладони.

Постоянно оглядываясь на спящего старца, молодой человек, пригнувшись, перебежкой пересек зал и оказался у лестницы, но тут же оступился и прижался к стене: внизу послышались голоса и промелькнули тени. Стьёл почувствовал как его обдало неприятным жаром, ладони вспотели, а сердце забилось так, что невозможно было уловить удары. Кусая губы и нервно озираясь по сторонам, он стал искать иные пути для побега… и нашел! Рядом с книжными шкафами, возвышавшийся над высеченными в каменной стене перилами виднелся крошечный оконный проем без стекла и рам, едва позволявший протиснуться в него человеку. Слегка стукнув себя по ноге кулаком и стиснув зубы, Одил вновь, но уже последний раз преодолел холл, надеясь, что удача улыбнется ему. Просунув голову в окошко, Стьёл обнаружил, что внизу его ожидала темень, разбавленная слабым белым свечением, отчего практически ничего нельзя было разглядеть, кроме неясных очертаний. Но другого выхода не имелось и горе-воришка, зажмурив глаза, нырнул в темноту и неизвестность.

Полет продлился секунду. Послышался сухой треск, шорох и тихие хрипы вперемешку с ругательствами на всех известных парню наречиях. Стьёл широко открыл глаза, в надежде хоть что-то разглядеть в странной темной комнатке, теплый влажный воздух которой был пропитан терпкими ароматами трав и древесины, от чего у парня начало дурнеть в голове. Не желая даже и думать, куда он свалился, молодой человек высвободил ногу из плена, как ему почудилось, крепких корней, и двинулся вперед, к тонкой вертикальной полоске света, посчитав, что там должна быть дверь. И не ошибся. Потирая ушибленные места, он прильнул лицом к проему и понял, что находится напротив вожделенной статуи с драгоценным камнем. Слегка приоткрыв дверь, воришка пробежался взглядом по холлу – на его удивление, все словно вымерло, даже шагов не было слышно. Собрав остатки решительности в кулак, он как можно бесшумнее проскользнул в проем и в два прыжка оказался подле алтарного каменного стола. Впившись пальцами в кисть богини, парень попытался отковырять сияющий минерал, подцепляя его с разных сторон, но все было безуспешно. Он нервно огляделся в поисках чего-нибудь острого, что помогло бы высвободить камень. Под руку ему подвернулся изогнутый железный скребок, похожий на коготь, лежащий возле блюда. Не мешкая ни минуты, Стьёл воспользовался им: старательно и уже не очень бережно стал вонзать острие между Поцелуем Тумана и стенками впадинки. Лицо воришки от напряжения покрылось красными пятнами, а на лбу проступила набухшая венка. Через несколько мгновений Стьёлу показалось, что минерал стал поддаваться, постепенно покидая свои «оковы», как все его надежды на обладание ценным уловом в один миг разбились – с верхнего этажа послышались громкие голоса, вмиг ввергнувшие парня в смятение и заставившие бросить дело на полпути.

– Я же оставил его… куда… не мог.., – слышались обрывки разговора.

– Да вот же он!

Стьёл резко повернул голову в сторону, откуда донесся выкрик – у лестницы стоял молодой служитель и указывал пальцем на парня.

– Во имя Гермен! Он пытается выкрасть Поцелуй Тумана!

Горе-воришка бросил скребок и, обогнув массивную колонну, стоявшую у него на пути, незаметно юркнул в комнату за ней. Не обращая ни на что внимания, тут же забился в угол ближе к шкафу, стоявшему за скамьей сбоку от выхода, и старался дышать как можно тише. Однако на этом неприятные сюрпризы не заканчивались: Стьёл, сам того не желая, составил компанию крепко спавшему Верду. Нежданный гость тут же замер, дабы не разбудить мужчину, иначе тот непременно поднимет шум, и тогда все будет кончено. Прислушиваясь к шуму и голосам, доносившимся из зала, он стал рыскать глазами по келье в поисках более надежного укрытия. Но откуда оно могло взяться в такой крохотной комнатушке да еще и обставленной довольно скудно? Зато на глаза ему попался лежащий на чистых одеждах кулон, который своим мягким блеском тут же пленил парня.

«Не с пустыми же руками уходить отсюда, а этому несчастному вряд ли пригодится», – едва мелькнула мысль в голове у притворщика, как украшение оказалось в его руке. Накинув на шею вещицу и спрятав под рубахой, Стьёлу на мгновение почудилось, будто кулон стал тяжелее, а шнурок славно начал давить. Слегка поводя плечами, воришка навострил уши и на четвереньках прокрался ближе к выходу – снаружи все успокоилось, никаких шагов и голосов, все точно погрузилось на дно океана – воцарилась глухая и давящая тишина. Выждав еще минуту, парень решил убраться из храма не медля, пока служителей не было поблизости. На раздумья не оставалось времени, и Стьёл, поднявшись на ноги, покинул келью и бросился к главному выходу. Массивные двери из черного дерева были так близки и так далеки одновременно, казалось, что до них не добраться во век.

«Вам меня не поймать!» – ликовал в мыслях Стьёл, стремительно приближаясь к заветным дверям, от которых его отделяла пара метров, как вдруг перед ним, словно из-под земли, выросли две высокие фигуры, принадлежавшие молодым храмовникам. От испуга и удивления глаза молодого человека округлились, а изо рта вырвался слабый хрип. Ноги же продолжали его нести и через мгновение Стьёл налетел на служителей. Отшатнувшись от живой преграды, юноша мгновенно поскользнулся на предательски гладком полу и тут же расстелился на каменной поверхности. Он был пойман, и сопротивляться уже не было смысла – на него сверху грозно и с упреком смотрели уже пять пар глаз целителей, окруживших провинившегося.

В широких серых коридорах раздался гулкий грохот закрывшихся дверей и послышался звук твердых шагов, где-то скрипнули железные петли и звонко щелкнул замок. Местами горели масляные лампы, пламя которых подрагивало от проносящихся сквозняков, при входе за столом сидел стражник, что-то старательно записывающий в толстую книгу и складывающий какие-то свертки в сундук. Из комнаты, что располагалась чуть дальше по коридору, слышался гортанный грубый смех и обрывки разговоров, в глубине кто-то зашелся кашлем и стал монотонно и раздражающе греметь кружкой, водя ею по прутьям решетчатой двери, а затем горланить какую-то песню. На всю эту обстановку взирали холодные стены городской тюрьмы, расположенной у подножья замка.

– Заткнись, Улир! Иначе в этот раз останешься не только без кружки, но и без воды и еды! Понял? – не выдержал стражник у выхода. – Ты уже начинаешь действовать мне на нервы! Чертовы нарушители и преступники, ну почему их просто нельзя взять и бросить на работы в шахты или, на худой конец, скормить жаберникам?

Не успел молодой охранник вернуться к своим делам, как на пороге появилась свита из пяти стражников, ведущих в цепях помрачневшего Стьёла Одила.

– Далаф, принимай, – небрежно бросил один из пятерки и втолкнул арестованного в узкое помещение. – Оформишь его и за решетку. Проходимец удумал незаметно ограбить местный храм, как сообщили кудесники-волшебники, или, как их там. В одеждах этого пришлого были найдены не слишком, но ценные безделушки…

– Не здешний, значит, – ядовито оскалился постовой и измерил недобрым взглядом стоящего перед ним нарушителя, от чего парню стало не по себе. – Что ж, милости просим в Серые Катакомбы, они станут твоим домом надолго… если не навсегда.

Сдав в руки сослуживцу приведенного, вооруженные до зубов стражники, гремя обитыми железом сапогами направились в комнату, откуда доносились голоса. Процедура оформления была недолгой: лишили изношенной накидки и утепленной обуви, изъяли украденные вещи, за исключением амулета Скомма и кулона-диска, что надежно покоились под рубахой и, на удивление, остались не замеченным надменным и язвительным блюстителем порядка, внесли в список задержанных и кинули в одну из свободных камер.

– Улир, у тебя появился новый сосед, он тебе составит компанию, а то тот, что был сюда посажен на прошлой недели, не слишком разговорчив, а остальные тебе уже, наверное, надоели, – Далаф ухмыльнулся, бегло оглядел помещение с задержанными и, убедившись, что все в порядке, развязано вышагивая, удалился на свой пост.

Стьёл все еще не верил в происходящее, словно в трансе, он уселся на застланную сухой и колючей соломой узкую кровать, от которой несло отсыревшей древесиной, и уставился в грязный пол. Смятение, отчаяние и злость переполняли его, и с каждой секундой тревога нарастала. До ушей доносились обращенные к нему слова заключенного напротив Улера, сорокалетнего пройдохи, промышлявшего взломом чужих домов и обманом народа. Преступник что-то спрашивал, рассказывал, но для парня весь монолог был смесью ничего не значащих звуков. Стьёл поднял голову и с ненавистью посмотрел на окружавшие его стены темницы – неужели остаток своих дней он проведет в заточении, став узником из-за собственной глупости и… жадности? А Нелос… будь он проклят богами, уже, наверняка, убрался куда-нибудь подобру-поздорову! И это действительно было так: прождав условленные два часа и не выдержав жуткого холода, тот поскорее свернул свой лагерь, засыпал снегом костер и покинул сопку. В его голове и мысли не было о том, чтобы выяснить, что стряслось с товарищем, лишь бы самому поскорее скрыться, дабы на глаза не попасться кому постороннему.

Время тянулось, томило своей неизвестностью; хоть окон и не было в Катакомбах, ощущение наступления вечера было четким. В тюрьме неожиданно все стихло, назойливый и болтливый Улер объяснил, что начинается обход улиц, и его тут же перебил некто из дальней камеры, сказав, что еще и караульные сменятся и нужно помалкивать, а то все кости пересчитают. Женский хриплый голос из соседнего помещения со смехом это подтвердил, бросив фразу о том, что она до сих пор хромает. На этом прерывистый разговор утих. Вскоре охрана действительно сменилась и Стьёл тихо наблюдал за новыми надзорщиками, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание; к нему обратились всего два раза: когда принесли помои на ужин, назвав рвотного вида массу едой, и когда потребовали вернуть миску. К ужину парень не притронулся и хамоватый необъятный охранник со свинячьим рылом лишь рассмеялся, увидев по-прежнему полную плошку. Кто-то из заключенных сказал, что зря паренек ничего не ел, ведь другого здесь не дадут, и завтра каждый получит то же, что и сегодня.

Сон к Стьёлу этой ночью не шел, как только не вертелся. В голове поселились навязчивые гнетущие мысли и точили сознание, не давая забыться дремой ни на секунду. Лишь под утро Стьёл сумел сомкнуть глаза, но это продлилось недолго.

– Вставай, поганец! – скомандовал низкий и грубый голос.

Горе-воришка с трудом разомкнул веки едва понимая, что происходит, и, выставив перед лицом руку, попытался разглядеть нависшего человека сквозь мутную сонную пелену. Бородатый стражник пнул кровать, от чего та жалобно заскрипела, заставляя Стьёла быстрее вернуться в реальность. Парень, съёжившись, встал на ватные и не слушающиеся его ноги и настороженно спросил, что происходит.

– Тебя ждет начальник тюрьмы, – сухо отозвался подошедший напарник бородатого и вытолкал в спину невезучего парня в холодный, как и все помещения, коридор.

Пока они шли по нешироким ходам Серых Катакомб, Стьёла не покидали дурные предчувствия: вряд ли его пригласили выпить кружку-другую меда и сыграть в картишки. Рабочий кабинет главы темницы находился в нижних тоннелях прямо под камерами, и имел свой отдельный выход в город. Угрюмые стражники ввели заключенного в комнату и усадили напротив массивного стола, над которым, словно туча, нависла облаченная в матовую серую броню крупная фигура. И внушающий страх – это не совсем те слова, которыми можно было бы описать этого серьезного и преданного своему делу человека. Начальник велел подчиненным оставить его с арестованным с глазу на глаз, и похлопал по висящему на поясе мощному мечу, давая понять, что если паренек чего выкинет – голова с плеч.

– Пожалуй, мне стоит представиться для начала, – рослый черноволосый мужчина сорока лет уселся напротив приведенного и откинулся на высокую спинку старого деревянного кресла. – Мое имя Лукас Молт, и как ты уже понял, я заправляю Катакомбами и городской стражей. Кто ты и как сюда попал, я уже в курсе, мне вчера доложили, так что отставим все эти любезности и прелюдии.

Несостоявшийся воришка насторожился и искоса глянул на Лукаса, который сразу перешел к главной части разговора. Молт пояснил, что в здешних лесах и соседних окрестностях развелось слишком много волков и полосатых шипоспинов, а это довольно опасно и доставляет слишком много проблем деревенским и фермерам, ведущим хозяйство вне стен города, и надо бы с этим разобраться.

– А что вы от меня хотите? – Стьёл нахмурился, не понимая, к чему ведет Лукас. – Желаете скормить меня этим зверюгам, дабы они успокоились на время?

– Шутка что надо, мальчишка, – начальник тюрьмы широко улыбнулся, – но нет, к сожалению. Я предлагаю тебе отработать повинную, быть полезным славному обществу и внести свою лепту, а именно: отправиться в заснеженные окраины со здешними охотниками и моими людьми и сократить численность этих хищников.

– Почему именно я, когда у вас и без того полно заключенных? Вы можете любого выбрать, вам же без разницы кого отправлять на съедение… ну, или раздел туш.

– Я должен быть не в своем уме, чтобы предложить нечто подобное одному из этих законченных преступников, они не раз нарушали закон, и эта вылазка стала бы им настоящим подарком небес. Стоит кому-то оказаться снаружи, как тут же попытается сбежать. А ты, пришлый, видно, что еще не успел погрязнуть полностью в бесчинствах, и это твой шанс встать на правильный путь, отдав долг. Или ты предпочитаешь бесчисленное количество дней провести в Серых Катакомбах, не видя толком солнца? Выбор за тобой.

Стьёл Одил задумался: он и правда не горел пылким желанием взирать целыми днями на каменные стены и грязный пол своей камеры, слушать скотскую болтовню других арестованных, питаться вонючими отходами и спать на полусгнившей кровати. Но и быть случайно задранным дикой свирепой зверюгой также не хотелось. Взвесив все за и против, парень решил, что предложение Лукаса не так уж и плохо, тем более, если охота выдастся удачной, то он вновь будет свободен.

– Будь по вашему, я готов помочь, но мне нужны гарантии, что после я смогу покинуть Глацием-Терру беспрепятственно и никто не засунет меня обратно в темницу.

– Хм, условия закону ставишь? Что же, об этом можешь не беспокоиться, все будет по-честному, – с серьезным видом Молт достал из сундучка небольшой кусок пергамента, перо и печать – каждый шаг здесь имел отражение на бумаге. – Завтра после полудня выступите.

Глава III. На всякое колдовство и магию…

– Боги, и за что мне приходится каждый день лицезреть и терпеть эти пьяные немытые рожи на моем постоялом дворе? Наверное, прав был мой дядя, когда говорил, что это место вряд ли будут посещать благородные господа, а вот невежественному скоту с дорог и захолустий тут придется по вкусу, – за стойкой стояла девушка, держательница этого заведения, в тихом ужасе взирая на шумных посетителей и недовольно качая головой.

За три лета Эйда так и не привыкла к тому, что ее таверна, необдуманно построенная на горной тропе средь высоких деревьев, всегда полна мутными личностями, неотесанными грубыми мужланами в поношенных доспехах и одеждах, и прочими проходимцами. Но, к счастью, так сложилось, что со дня открытия постоялого двора и до наступивших времен хозяйку никто никогда не обижал, даже поползновений не было в ее сторону, да и прибыль имелась в избытке. Что послужило подобному стечению обстоятельств, одним небесам известно, но девушка этому была очень рада.

Она набрала полную грудь воздуха, тяжело выдохнула, запасаясь терпением, и, собрав со стойки опустевшие оловянные кружки, отправилась в кладовую.

«Привал охотника» целый день гудел от громких разговоров и раскатистого хохота, изредка прерывающегося заходящимся кашлем и крепкими словечками. Толстые стены из обшарпанного дерева, освещенные мягким светом подвешенных к потолку свечных люстр, давно пропитались едким запахом дыма от дешевого табака. На полу местами виднелись бледные не отчищающиеся пятна от пролитых хмельных напитков неаккуратными посетителями. На вертеле в открытом помещении, соседствующим с кухней, жарились знатные куски телячьего мяса, румяные, с выступающими капельками блестящего жира и источающие невообразимо аппетитный аромат трав и чеснока. В котелках готовилась масленая рыбная похлебка с луком и томатом. В окно уже начали заглядывать сгущающиеся сумерки, а вслед за ними усилился ледяной ветер, заставивший невольно поежиться некоторых гостей, ожидающих, когда их тарелки наполнятся горячей пищей.

– Да таких слабаков, как ты, я повидал на своем веку хренову тьму! – раздался раскатистый и заглушающий остальных посетителей низкий голос. – Тебя и на один удар не хватит, а у меня рука тяжелая, шейку-то твою цыплячью не глядя переломлю. Тоже мне, воин Отвесной Заставы нашелся!

В центре зала за прямоугольным столом в пол-оборота сидел подвыпивший лысый здоровяк и с силой обрушивал свои крепко сжатые кулаки на заставленную опустевшими тарелками и бутылками столешницу, от чего посуда начинала приплясывать и позвякивать. За соседней трапезной с вызывающим видом восседал крупный мужчина в утепленном кожаном жилете с железными заклепками, из-под ворота которого выбивался потерявший свежий вид мех. С пояса свисала подоткнутая пара толстых перчаток, а на ногах красовались новенькие, снятые с какого-то бедолаги сапоги. С лица, украшенного неухоженной рыжей бородой, на которой виднелись капли эля, не сходило надменное выражение и наглая ухмылка. Вокруг рыжего расположилась компания весьма неприятных личностей из тринадцати человек, по всей видимости, друзей, мутных и скользких типов с совершенно отталкивающей наружностью. Помимо недостатка обаяния, этим рожам не помешало бы вымыться: серая грязь на лицах и руках, сальные волосы, замызганная одежда, от которой несло потом и дымом от костра.

– Ну, что молчишь, насекомое? Давай посмотрим, кто из нас крепче, и клянусь, что я, Геланор, разнесу тебя в щепки! – разгорячившийся гость поднялся со скамьи и тут же опрокинул ее на бок.

– А может еще и на денежки устроим бой? – рыжий отставил в сторону кружку с выпивкой. – Эй, кто желает развлечь себя зрелищем и навариться на этом, предлагаю делать ставки!

Все находившиеся в помещении сразу перестали болтать о своих делах и обратили внимание на нахального мужчину. Кто-то начал перешептываться, кто-то ухмылялся и махал рукой. Но через минуту большинство уже требовали хорошей драки и кричали наперебой, что лысого уложить на лопатки вряд ли удастся и нужно ставить на него не раздумывая. Слыша такие хвалебные речи в свою сторону, здоровяк поправил на кистях стальные короткие наручи и, скрестив руки на широкой груди, презрительно посмотрел в сторону рыжего. Хозяйка постоялого двора, стоявшая у входа в погреб и наблюдавшая за разворачивающейся сценой, закатила глаза и мысленно молила богов, чтобы эти проходимцы не разнесли ее таверну и не принесли еще больше проблем. После, вошедшая в азарт толпа стала требовать объявить второго бойца, дабы не прогадать со ставкой.

– Слыхал, Фес? Кажется, для тебя появилась работенка, – один из шайки похлопал по плечу тощего коротышку, сидевшего рядом с главарем.

– Давай, Манрид, не тяни время, оглашай нашего парня, – раздался осипший голос сидящего напротив инициатора боев долговязого типа.

Рыжебородый не спеша вышел на середину зала, а за ним мелкими шагами семенил тот самый худой низкорослый парень со взъерошенными каштановыми волосенками и острыми чертами лица. Руки же больше походили на две изношенные плети, нежели на отбойные молоты, сутулая осанка и впалая грудь говорили каждому встречному, что перед ними явно не воин. Манрид пропустил Костяного Феса вперед и громко представил его оживленным посетителям, которые от одного тщедушного вида неказистого человечка разразились хохотом и нелестными выражениями. Подвыпивший Геланор зашелся гоготом, едва сумев произнести, что такой противник ему по душе, что этот еще лучше трусливого предводителя их грязной шайки. В мгновении ока со всех сторон посыпались из открывающихся кошелей и мешочков горсти монет, блестящих и новеньких, а также потускневших и замызганных, и каждый отсчитывающий лирии выкрикивал, что ставит на одинокого грозного верзилу.

– Умеешь же ты выбрать место для ночлега. А я говорил, что надо было дойти до деревушки, что под горой, там и место чище, и спокойнее. Я, конечно, не равнодушен к заварушкам, не прочь глянуть, как кто-то устраивает хороший мордобой, но сегодня мне кроме крепкого меда и сна ничего не надо.

– Ну, они же не собираются к тебе в постель тащиться, или в твоей комнатке все разносить. От шума в последнее время и я немного утомилась, не отрицаю, но горячая драка хоть скрасит этот вечер.

Из дальнего и плохо освещенного, но зато свободного от людей угла, за происходящими разборками спокойно наблюдали мужчина и женщина, облаченные в теплые одеяния. На их лицах то и дело появлялась легкая ухмылка, а женщина изредка даже закатывала глаза и качала головой – весь этот балаган ее и спутника явно забавлял. Мужчина откинулся назад, прижавшись спиной к стене, и, отправив в рот жирный кусок рыбы, кинул на стол несколько монет.

– Я бы сделал ставку на Лысую гору. Думаю, ты не будешь возражать, Илилла.

– Даже не думай, Кирт! – вспыхнула женщина, сердито нахмурившись. Она тут же сгребла деньги в руку и отправила их в свой кошель под плащом. – Не хватало еще всяких проходимцев непонятно откуда обогащать. Ты посмотри, у них же на лицах написано «мошенники и воры». И вообще, тебе не кажется странным, что тот рыжий с такой лёгкостью выставляет какого-то недоросля? Ох, не нравится мне эта компания. Я бы им сама с радостью начистила грязные рыла, встреться они мне где-нибудь в лесной глуши, – в ее серо-голубых ледяных глазах сверкнула недобрая искорка, говорящая об искренности сорвавшегося с языка желания.

Кирт пожал плечами и продолжил трапезничать, поглядывая то на оживленную толпу посетителей, то на Или, которая, облокотившись о стол, грозно выставила перед носом друга крепко сжатый кулак и потрясла им, показывая, чтобы мужчина даже и не думал ни о каких ставках и спорах.

Манрид тем временем собрал деньги в несколько пустых кружек, взятых у каких-то зевак, и объявил, что ежели верх одержит фаворит толпы, он утроит выигрыш, который будет в равной доле роздан игрокам и победителю. Если же выстоит его протеже Фес, то… Тут его перебили, потребовав не размазывать слюни, и начинать бой. К слову, подобные драки на деньги не являлись редкостью на континенте, хоть и не были в почете у власти. Бесчисленное количество раз бои пресекали, и тогда хозяев-устроителей настигала расплата. Это могло быть томление в «каменном мешке», работа до изнеможения на местных шахтах или телесные прилюдные наказания. Но одно оставалось неизменным: после затишья всё возвращалось в прежнее русло. Многие прекрасно знали внутренние устоявшиеся правила, поэтому никто не нуждался в напоминании условий в случае победы другой стороны. Прозвучала команда приготовиться бойцам. Центр расчистили от столов, скамеек и стульев, и разогнали жаждущих зрелища постояльцев по сторонам. Контраст между соперниками так и бросался в глаза, буквально заставляя хвататься за животы от смеха. Фес безразлично посмотрел на верзилу, который успел малость протрезветь, и выражение лица парня стало меняться, обретая зловещие черты, а глаза наполнились коварным блеском.

– Ах ты, недоносок! – заревел здоровяк и, не дожидаясь сигнала о начале боя, кинулся на коротышку.

Фес, словно прихлопнутый пыльным мешком, по-прежнему стоял на месте и глядел на надвигающегося мужчину, который уже замахнулся, приготовившись нанести удар. Зрители кричали наперебой, махали руками. Все случилось молниеносно, и совершенно потрясло постояльцев: на пол с грохотом повалилось внушительных размеров тело Геланора, его нос уткнулся в пол, а рука так и осталась вытянутой вперед. Костяной Фес стоял позади упавшего, изогнувшись и извиваясь, как отвратительная змея, ожидая новой атаки. Отдельные постояльцы стали потирать глаза, пытаясь понять, что и как произошло, кто-то удивленно переговаривался, стараясь узнать, как так вышло. Манрид лукаво прищурился и потряс одной кружкой со звонкими монетами, и этот звук лишь подогревал азарт в крови разъяренного Геланора. Тот мгновенно поднялся, развернулся в сторону противника и вновь начал наступление: пригнувшись и раскинув напряженные руки в стороны, верзила попытался схватить Феса, но ему удалось лишь ощутить резкую и оглушающую боль от мощного удара в скулу, от чего снова оказался на полу, удивленно хлопая глазами и потряхивая головой.

– Что за мошенничество?! Эй, как он это сделал?! Не может быть! – повсюду слышалось в просторном помещении.

Эйда, которая все время следила, чтобы эти драчуны ничего не разломали, от удивления рухнула на скамью за стойкой – такого ей еще не доводилось видеть. Фес обнажил свои желтоватые зубы, изобразив нечто похожее на улыбку, поправил шерстяную рубаху и сделал шаг назад. Возмущенные возгласы не прекращались, а здоровяк распалялся все больше и больше. Покраснев от злости и раздув ноздри, он, как бык, ринулся на парня, заставив того отступить к толпе. Геланор наносил удар за ударом, вкладывая всю свою силу, и… каждый раз его кулаки пролетали мимо ненавистной цели, напрасно сотрясая воздух – противник с легкостью уворачивался, противно посмеиваясь. Сквозь подбадривающие выкрики послышался какой-то отвратительный хруст и громила заревел: его огромный кулак оказался зажат, как в тисках, костлявыми пальцами Феса, а кисть – вывернута и согнута под неестественным углом, наручник же треснул и съехал прямо на локоть. Все ахнули и утихли, с удивлением наблюдая, что будет дальше. Парень надменно смерил взглядом противника, даже не думая отпускать его. Однако и Геланор не был так прост: превозмогая невыносимую боль, он все же вцепился свободной рукой в шею коротышки и начал трясти его, как мешок. От подобной неожиданности пальцы Феса непроизвольно разжались, и через секунду доходяга полетел в глубь зала. Неслабо ударившись о старенький шкаф, он упал на бочки с соленьями, которые тут же лопнули и залили пол вместе с парнем крепким рассолом. Довольно быстро оправившись, он, пошатываясь, кое-как поднялся: весь вымокший, с налипшими на лоб волосами, слегка порванной рубахой, прореха на которой немного оголила спину, и перекошенным от злости лицом. В его прищуренных глаза так и читалось: «Ты покойник». Описав короткую дугу, он остановился прямо перед неприметными путешественниками за одиноким столом, повернувшись к ним спиной, и приготовился как следует взгреть соперника.

– Кирт, гляди-ка, – едва слышно прошептала Илилла товарищу. Нахмурившись, она вглядывалась в маячившую перед ними в паре шагов спину щуплого паренька. – Что это у него там? Ты видишь то же, что и я?

– Какой-то блеск или свечение, если меня не обманывают глаза, – Кирт мгновенно оживился – странное явление его привлекло, но и насторожило в то же время. – Ты думаешь…

– Не знаю, но очень похоже на колдовство, или что-то в этом роде, – женщина замолчала и растерянно пожала плечами. Она многое успела повидать за все время своих нелегких странствий, и теперь ее любопытство вновь вспыхнуло, а в голове рождались одни догадки за другими. Но в одном сомневаться не приходилось: шайка крыс обманывает здешних, и с этим надо разобраться.

Доходяга плюнул в сторону, тяжело задышал, а его ноздри раздулись, жадно втягивая теплый воздух, лицо же побелело. Бледное голубое свечение на спине почернело, и Фес, словно по команде, стремительно накинулся на Геланора, сшиб того с ног и стал колотить поверженного что есть мочи. Глазеющим на драку даже показалось, будто стены начинали слегка дрожать после каждого удара Костяного Феса; кто-то отошел подальше, дабы не попасть под руку разъяренного коротышки, а некоторые стали бормотать под нос имена всех богов. На пол брызнули капли крови и под ноги кому-то отлетела пара зубов уже отрубившегося громилы. Приступ ярости паренька сумел погасить лишь Манрид, громко объявив об окончании боя и о том, что победу одержал его боец. Один из компании Железного Кулака быстро накинул на плечи Феса толстый короткий плащ и стащил парня с еле дышавшего Геланора – тот был жив, но еще несколько ударов точно бы выбили душу из него. Рыжебородый довольно улыбнулся, глядя на раздосадованных и злившихся зрителей, что решили наполнить свои карманы, как им казалось, простым способом. Тут хозяйка таверны, в голос сетуя на вспыльчивых и недалеких постояльцев, потребовала от нарушителей спокойствия немедленно привести все в былое состояние, а после – убираться из ее заведения прочь, и больше не появляться. Уж чего тут только не происходило, однако никто даже думать не смел разносить и малую часть того, что ей принадлежало. Сдвинув сурово брови, девушка поводила рукой в направлении лежащего громилы, возмущаясь, что убийств на ее постоялом дворе еще не хватало – лихих слухов и проблем потом не оберешься. Несколько посетителей нерешительно поддакнули держательнице «Привала охотника», считая, что таким рожам здесь не рады. Эйда добавила, что не выпустит их до тех пор, пока ей не возместят ущерб.

– Ты, должно быть, не в своем уме. И если не закроешь свой миленький ротик сама, то тебе его заткнём мы, уяснила? Твои работники и ты славно приберетесь и без нас. Справедливо, мои друзья? – Манрид недобро оскалился, подмигнул товарищам и, толкнув ногой старенький табурет, что так некстати оказался у него на пути, вновь обратился к хозяйке. – Парочка разбитых бочек – не гора тлеющих и дымящихся развалин от таверны, пока еще…

Эйда схватила топорик, что лежал на полке под прилавком, вышла из-за стойки, сделала шаг вперед, и хотела было вступить в словесную брань с Манридом, но разглядела, что один из шайки вытащил из-под плаща блестящий кинжал и покрутил его в руках, сверля прищуренными глазами девушку. У Эйды аж сердце замерло в груди – такой взгляд не предвещал ничего хорошего, и она явственно чувствовала, как этот мерзавец блуждает глазами по ее телу, и черт знает что представляет в своей голове. В воздухе чувствовалось напряжение, которое вот-вот перерастет не просто в драку, но в бойню. Закусив губу, хозяйка решила сохранить молчание, дабы не подливать масла в огонь, постоялый двор был ей и домом тоже, и лишиться его она не желала.

– Вот и умница, – рыжебородый поправил набитые деньгами мешочки, и повернулся к выходу.

– Эй! Куда это ты направился? Выкладывай наши утешительные проценты за проигрыш! – выпалил какой-то толстяк. – Таковы правила, и ты не смеешь их нарушать!

– Я и не нарушаю… свои правила. А они говорят, что я ничего не должен, – лицо Манрида перекосилось от злости до неузнаваемости, а вся шайка словно ждала, когда последует очередное возражение, и тогда им ничего не помешает перебить здесь всех. Но каждый из гостей будто язык проглотил, никто не хотел получить в живот клинок или быть насмерть забитым Костяным Фесом. Дверь широко открылась, впустив в помещение снежный вихрь, и затем громко хлопнула за скрывшимися в метели проходимцами. В воздухе повисла тишина. Эйда растерянно посмотрела на постояльцев, что прятали глаза, глядя в свои тарелки и кружки, отводили взгляды в сторону и начинали вполголоса беседы ни о чем – им явно хотелось поскорее забыть то, что сейчас произошло. Хозяйка с горечью убедилась в том, что напрасно ждала от трусов защиты.

– Ну, Кирт, ты по-прежнему желаешь наполнить деньгами карманы тех «благороднейших» людей? И представление что надо! – Или сделала один большой глоток меда, и уверенными движениям стала поправлять ремни на поясе и натягивать плотные перчатки.

– Прекрати, ни к чему это, – мужчина перебил подругу, и задумчиво потер небритый подбородок. – Неужели никто не заметил то, что видели мы? Едва ли тут собрались слепые старцы; у этого доходяги на спине во всю горели печати, а всем словно плевать было.

– Не думаю, что кто-то в суматохе и при таком зрелище что-то разглядел, да и дружки быстренько его убрали с глаз. В одном я не сомневаюсь: тому рыжему скоту просто необходимо вправить мозги; небесам одним известно, что они замыслили. Вдобавок, мое чутье подсказывает, что они не спустят подобную дерзость несчастной владелице в их поганую сторону, и это еще одна из причин как следует их взгреть. Заодно полюбуемся, что там за колдовство такое…

– Сдается мне, ты перебрала, – Кирт подхватил боевой настрой спутницы, широко улыбнулся и его глаза загорелись азартом. Чего скрывать, у него самого руки чесались пересчитать кости бандитам.

Тем временем разбойники тяжело продвигались по сугробам, пытаясь в темноте разобрать хоть что-то, их ноги утопали в плотном снегу – дороги давно занесло. Позади еще виднелся свет в окнах «Привала охотника», оставшегося за двумя сопками вниз по склону.

– Эй, Манрид! Какого хрена ты выволок нас на ночь глядя на холод? Я зад себе отморозил еще на предыдущей стоянке, когда ты заставил меня и Алеба караулить лагерь, пока все вы храпели! – тучный и рослый мужик обернулся на идущего позади него рыжебородого предводителя, ожидая реакции.

Последовало неловкое молчание, все словно раздумывали над прозвучавшим возмущением, в мыслях соглашаясь с каждым словом, но не решаясь перечить Железному Кулаку. И все же они осторожно, но стали в один голос требовать вернуться на постоялый двор, от которого еще недалеко ушли. Манрид обвел взглядом толпу недовольных подельников, раздумывая, как поступить. Он не был глуп, природа наделила его на редкость цепким умом, хитростью и крепкой хваткой, что позволило ему сколотить и встать во главе банды, поэтому все от него ждали правильного решения.