Шаса усмехнулся, глядя на Гарри Кортни, а тот развел их в стороны решительно, однако нежно. Прекрасный мальчик и скромная краснолицая женщина были самыми драгоценными из всех его сокровищ – его женой и его единственным внуком.
– Анна, радость моя, ты не должна так пользоваться силой мальчика! – предупредил он супругу с невозмутимым лицом, а она хлопнула его по руке отчасти игриво, отчасти сердито.
– Мне бы следовало присматривать за обедом, а не слоняться по этой горе!
Она по-прежнему говорила с сильным фламандским акцентом, но, к счастью, тут же перешла на африкаанс, повернувшись к генералу Смэтсу.
– Сколько еще идти, Оу Баас?
– Уже недалеко, леди Кортни, совсем недалеко. О! А вот и остальные. Я уже начал беспокоиться за них.
Сантэн и ее компания появились из леса ниже по склону. На Сантэн была свободная белая юбка, оставлявшая ее ноги открытыми до колен, и белая соломенная шляпа, украшенная искусственными вишенками. Поравнявшись с предводителями похода, Сантэн улыбнулась генералу Смэтсу:
– Я запыхалась, Оу Баас! Можно мне опереться на вас на последнем участке пути?
Хотя Сантэн лишь слегка разрумянилась от подъема в гору, Смэтс галантно предложил ей руку, и они первыми достигли вершины.
Эти ежегодные пикники на Столовой горе были традиционным способом семьи отмечать день рождения сэра Гаррика Кортни, и его старый друг генерал Смэтс взял за правило никогда не пропускать этого события.
На вершине они разошлись, чтобы посидеть на траве и перевести дух. Сантэн и старый генерал устроились немного в стороне от остальных. Под ними раскинулась долина Констанция, пестрая от пышной летней зелени виноградников. Разбросанные среди изумрудных полей голландские остроконечные крыши огромных шато сияли на солнце, как жемчужины, а далекие горы Мёйзенберг и Кабонкельберг образовывали могучий амфитеатр серых скал, окружая долину с юга, в то время как на севере далекие горы Хоттентотс-Холланд являли собой крепостной вал, отрезавший мыс Доброй Надежды от континентальной Африки. Прямо впереди между горами волновались и поблескивали под порывами юго-восточного ветра воды залива Фолс. Картина, раскрывшаяся перед ними, была такой прекрасной, что несколько минут все просто молчали, любуясь.
Наконец генерал Смэтс заговорил:
– Итак, Сантэн, дорогая, о чем вы хотели поговорить?
– Вы просто читаете мысли, Оу Баас. – Сантэн грустно засмеялась. – Откуда вы все знаете?
– Ну, если теперь хорошенькая женщина отводит меня в сторонку, я могу быть уверенным, что речь пойдет о бизнесе, а не о развлечениях. – Он подмигнул.
– Вы один из самых привлекательных мужчин, каких я когда-либо встречала…
– Ха-ха! Каков комплимент! Должно быть, дело серьезное.
Изменившееся выражение лица Сантэн подтвердило его догадку.
– Это Шаса, – просто сказала она.
– Но тут нет никаких проблем… или я чего-то не понимаю.
Сантэн достала из кармана юбки документ на одной странице и протянула ему. Это был школьный отчет. Тисненый крест на нем представлял собой епископскую митру, эмблему самой привилегированной школы.
Генерал взглянул на него. Сантэн знала, как быстро он может читать даже такой затейливый официальный документ, так что, когда он почти мгновенно вернул ей бумагу, она не огорчилась. Генерал, конечно, уже все понял, не упустил даже вывода директора в последней строке:
«Мишель Шаса делает честь себе и епископу».
Генерал Смэтс улыбнулся:
– Вы должны гордиться им.
– Он вся моя жизнь.
– Знаю, – кивнул генерал, – но это не всегда мудро. Мальчик вскоре станет мужчиной, и, когда он уедет, ваша жизнь исчезнет вместе с ним. Но все же, дорогая, чем именно я могу вам помочь?
– Он умен и привлекателен, он умеет находить общий язык с людьми, даже с теми, кто намного старше его, – ответила Сантэн. – Для начала мне бы хотелось, чтобы он получил место в парламенте.
Генерал снял в головы шляпу и пригладил ладонью сияющие седые волосы.
– Думаю, сначала он должен закончить обучение, прежде чем попасть в парламент, дорогая! – усмехнулся он.
– Да, верно. Именно это я имела в виду, Оу Баас. Нужно ли Шасе поехать домой, чтобы поступить в Оксфорд или Кембридж, или это потом сыграет против него? Может, ему лучше предпочесть один из местных университетов? И если так, то где? В Стелленбосе или в Кейптауне?
– Я об этом подумаю, Сантэн, и дам вам совет, когда придет время принимать окончательное решение. Но тем временем не могу ли я взять на себя смелость предостеречь вас в другом… речь о тех предубеждениях, которые могут повлиять на ваши планы в отношении молодого человека.
– Пожалуйста, Оу Баас, – не отступала Сантэн. – Ваше слово стоит…
Ей не пришлось подыскивать подходящее сравнение, потому что генерал негромко продолжил:
– Это понятие – «дом» – может оказаться фатальным. Шаса должен решить, где его настоящий дом, и если он находится за морем, то юноша не должен рассчитывать на мою помощь.
– Как глупо с моей стороны…
Генерал видел, что Сантэн по-настоящему рассердилась на себя. Ее щеки потемнели, губы сжались. Soutpiel. Она вспомнила эту насмешку. Одна нога в Лондоне, вторая в Кейптауне. Теперь это не казалось забавным.
– Это больше не повторится, – сказала она и коснулась руки генерала, убеждая его в своей искренности. – Так вы поможете ему?
– Мама, можно нам уже позавтракать? – крикнул издали Шаса.
– Хорошо, поставь корзину у ручья, вон там. – Она снова повернулась к старику. – Я могу на вас рассчитывать?
– Я в оппозиции, Сантэн…
– Это ненадолго. Страна к следующим выборам должна опомниться.
– Вы должны осознавать, что сейчас я не могу ничего вам обещать. – Генерал тщательно подбирал слова. – Он пока что ребенок. Однако я буду за ним наблюдать. Если он оправдает те надежды, что подает сейчас, если станет соответствовать моим стандартам, то мою помощь он получит. Бог видит, как мы нуждаемся в хороших людях.
Сантэн вздохнула от удовольствия и облегчения, а генерал продолжил уже более беспечно:
– Шон Кортни был отличным министром в моем правительстве.
Сантэн вздрогнула, услышав это имя. Оно вызвало множество воспоминаний – и об огромной радости, и о глубокой печали, и о многих темных и тайных делах. Но старый генерал как будто не заметил, что она ушла в свои мысли, и продолжил:
– И еще он был верным и надежным другом. Мне бы хотелось снова иметь в правительстве Кортни, еще одного, такого, кому можно доверять, доброго друга. Да, другого Кортни в кабинете министров.
Он встал и помог Сантэн подняться.
– Я так же голоден, как Шаса, а запах еды слишком хорош, чтобы ему сопротивляться.
Тем не менее, когда завтрак был готов, генерал ел очень умеренно, зато остальные по примеру Шасы набросились на еду с жадностью, тем более что их аппетит разгорелся из-за трудного подъема на гору. Сэр Гарри нарезал на ломти холодную баранину, свинину и индейку, а Анна раскладывала по тарелкам куски лестерширского пирога со свининой и яйцами, пироги с фруктами, кубики заливного из свиных ножек в прозрачном желе.
– Одно можно сказать наверняка, – с облегчением заявил Сирил Слайн, один из старших управляющих Сантэн. – На обратном пути корзина станет заметно легче.
Насытившись, все устроились на берегу крошечного журчащего ружья. Но вскоре Смэтс прервал отдых компании.
– А теперь, – генерал заставил всех подняться, – теперь приступим к главному моменту дня.
– Идемте, идемте! – Сантэн вскочила первой, веселая, как девчонка. – Сирил, оставьте корзину! Мы заберем ее после.
Они обогнули самый край серого утеса, под которым расстилался весь мир, а потом генерал вдруг резко повернул налево и полез по камням сквозь цветущий вереск и вечнозеленые кусты протеи, вспугнув сахарных медососов, наслаждавшихся нектаром. Птички взлетели в воздух, взмахивая длинными хвостами, сверкая ярко-желтыми брюшками и негодующе крича.
Только Шаса успевал за генералом; и когда остальные снова увидели эту пару, те уже стояли на краю узкой скалистой лощины, чье дно ковром покрывала яркая зеленая трава.
– Пришли! Первый, кто найдет дизу, получит шестипенсовик! – предложил генерал Смэтс.
Шаса первым ринулся вниз по крутому склону лощины, и, прежде чем остальные успели одолеть половину пути, он уже взволнованно закричал:
– Я нашел одну! Шестипенсовик мой!
Все наконец добрались до дна, и на краю болотистого участка встали в почтительный круг у изящной орхидеи на длинном стебле.
Генерал молитвенно опустился перед ней на одно колено.
– Это действительно синяя диза, один из самых редких цветов на нашей земле!
Цветки, венчавшие стебель, имели изумительный лазурный цвет, а по форме напоминали голову дракона, их разинутые зевы были очерчены императорским пурпуром и масляно-желтым.
– Они растут только здесь, на Столовой горе, и больше нигде в мире!
Генерал посмотрел на Шасу:
– Хочешь в этом году поднести ее дедушке, молодой человек?
Шаса шагнул вперед, чтобы с важным видом сорвать дикую орхидею и протянуть ее сэру Гарри. Эта маленькая церемония с синей дизой являлась традиционной частью празднования дня рождения, и все засмеялись и зааплодировали.
С гордостью глядя на сына, Сантэн мысленно вернулась ко дню его собственного дня рождения, к тому дню, когда старый бушмен нарек его «Шаса, Хорошая Вода» и танцевал в его честь в священной долине в глубине пустыни Калахари. Она помнила песню, которую сочинил и спел старик, и язык бушменов снова защелкал и зашелестел в ее голове, такой незабываемый, такой любимый…
Его стрелы долетят до звезд,
А когда люди будут произносить его имя,
Он услышит их издали…
Так пел старый бушмен.
И он найдет хорошую воду,
Куда бы ни отправился, он найдет хорошую воду…
Сантэн снова мысленно увидела его, лицо давно ушедшего старого бушмена, невероятно сморщенное, но все равно сияющее изумительным абрикосовым цветом, и она тихо-тихо прошептала на языке бушменов:
– Пусть так и будет, старый дед. Пусть так и будет.
На обратном пути они все втиснулись в «даймлер», и Анна сидела на коленях сэра Гарри, скрывая его под своим пышным телом.
Когда Сантэн вела машину по извилистой дороге через лес высоких голубых эвкалиптов, Шаса тянулся к ней с заднего сиденья и подстрекал увеличить скорость:
– Давай, мама, ты слишком медлишь!
Генерал, сидевший рядом с Сантэн, придерживал руками шляпу и не сводил глаз со спидометра.
– Нет, это не может быть хорошо. Кажется, мы уже едем со скоростью сто миль в час!
Сантэн повернула «даймлер» и направила машину в белые главные ворота поместья. На их фронтоне танцевали нимфы с кистями винограда в руках – это была работа известного скульптора Антона Анрейта, выполненная им в 1798 году. Название поместья – Вельтевреден – красовалось над скульптурой; с голландского оно переводилось как «вполне довольные». Сантэн купила его у известной семьи Клоте ровно через год после того, как застолбила участок под рудник Ха’ани. И с тех пор не жалела на поместье денег, заботы и любви.
Она сбросила скорость «даймлера» почти до скорости пешехода.
– Не хочу, чтобы пыль села на виноград, – пояснила она генералу Смэтсу, и на ее лице отразилось глубочайшее удовлетворение, когда она посмотрела на аккуратные ряды шпалер, а генерал подумал, что название поместья отражает ее состояние.
Цветные рабочие, ухаживавшие за виноградом, выпрямлялись и махали руками проезжавшей машине. Шаса высунулся из окна и окликал своих любимцев, а они широко улыбались, радуясь тому, что их заметили.
Дорога, обрамленная старыми дубами, шла через две сотни акров виноградника к шато. Лужайку вокруг большого дома покрывала ярко-зеленая трава кикуйю. Генерал Смэтс привез ростки этой травы с Восточноафриканской кампании в 1917 году, и теперь она разрослась везде. В центре лужайки стояли два высоких столба, между которыми висел «рабский колокол», – его до сих пор использовали для того, чтобы сообщать о начале и конце рабочего дня. За ним возвышались снежно-белые стены и массивный фронтон работы Анрейта под тростниковой крышей.
Домашние слуги уже спешили навстречу, когда пассажиры выходили из большой желтой машины.
– Обед в половине второго, – коротко бросила им Сантэн. – Оу Баас, я знаю, что сэр Гарри хочет прочесть вам последнюю главу. А нас с Сирилом ждет работа… – Она на мгновение умолкла. – Шаса, куда это ты собрался?
Мальчик бочком подкрадывался к углу веранды, явно намереваясь сбежать. Теперь он со вздохом повернул назад.
– Мы с Джоком хотели потренировать нового пони…
Новый пони для игры в поло был подарком Сирила Шасе на Рождество.
– Но тебя будет ждать мадам Клэр, – напомнила Сантэн. – Мы ведь согласились в том, что твои знания математики требуют улучшения, так?
– Ох, мама, но сейчас каникулы…
– Каждый день, когда ты бездельничаешь, кто-то другой работает. А когда ты с ними встретишься, они вышибут из тебя дух.
– Да, мама…
Шаса, уже много раз слышавший это предсказание, оглянулся на деда в ожидании поддержки.
– О, я уверен, твоя мать позволит тебе несколько свободных часов после урока математики, – исполнил свой долг дед. – Как ты справедливо заметил, официально сейчас каникулы.
Он с надеждой посмотрел на Сантэн.
– Могу ли я также заявить ходатайство от имени моего юного клиента? – поддержал его генерал Смэтс.
Сантэн со смехом уступила.
