– Благодарствую.
Чиркнув спичкой, майор закурил и покривился. Вовсе не от того, что сигареты оказались крепкими или неприятными, нет. Просто задумался, хотел понять: следователь-новичок, вишь ты, назвал его по имени-отчеству – с первого раза запомнил. Это он всегда такой хваткий или какой-то напасти от прокуратуры ждать?
– Так насчет архивных документов постарайтесь побыстрее исполнить.
– Да сделаем. Думаете, недобитки фашистские? – чуть помолчав, напрямую спросил Верховцев.
Следователь прищурил глаза:
– А вы сами-то почему полагаете, что я именно так думаю?
– Так, а что тут полагать-то? – нервно рассмеялся майор. – Ящиками архивными заинтересовались, автомат, опять же, немецкий или автоматы… Вот что я вам скажу, уважаемый Владимир Андреевич, не в ту сторону смотрите! Да, была у нас банда недобитков, старост да полицаев бывших. Прятались по лесам. Так их еще в пятьдесят втором выловили, уже больше десяти лет назад. Говорите, архив? Да нет, деньги им нужны были. А что автоматы немецкие – так этого добра по оврагам да болотам полно.
– Честно сказать, Иван Дормидонтович, я тоже так считаю, – покачав головой, успокоил его Алтуфьев. – Просто одной версии в любом деле мало. Начальство потребует. Или у вас не так?
– Да так, как же иначе?
– Я так думаю, если это не лесная банда, они должны были сюда как-то добраться.
– Думаете, наши, озерские? – снова насторожился Верховцев.
– Насколько я знаю, там у вас и пришлого народу полно.
– Ну да. Колхоз коровник строит – шабашники. Да и в леспромхозе еще…
– Все же ноги из Озерска растут, сами понимаете.
– Да уж как не понять. И грузовик там грузился, и знали все. Африканыч, Дорожкин! Давайте-ка по лесным дорогам проедемся. Поглядим, может, где какой транспорт стоял.
– И я на мотоцикле. В помощь дадите кого?
– Оперативника дам. Игнат! Вы – тянское направление, мы – озерское. Километра три в обе стороны, думаю, хватит.
– Да, вряд ли дальше.
Никаких конкретных следов сотрудники правоохранительных органов, увы, не обнаружили. Жара, пыль! Да еще многие лесные дорожки оказались разбиты лесовозами, они вон и сейчас ездили, хлысты возили.
– Игнат, не забудьте опросить водителей.
– Само собой. Вот тут, похоже, мотоцикл с коляской. Рыбаки, верно. Ну да – вон чешуя.
Тут – мотоцикл, там – легковая машина, а здесь вот – вообще телега. Ничего конкретного.
И все же ясно было: нужно искать транспорт. На чем-то ведь они сюда добрались, ну не на рейсовом же автобусе – с автоматами-то! Значит – мотоцикл, машина, что еще? Мопед может быть, если преступник один, опять же – мотороллеры. Легковые машины в основном только в организациях, частных – раз-два и обчелся. Мотоциклов, правда, хватает, о мопедах и говорить нечего.
– Что ж, будем искать, – простившись со следователем, Верховцев уселся в машину. – Вооруженное нападение – это вам, братцы, не шутки. В этот раз повезло – легким испугом отделались. А в следующий?
– Думаете, будет следующий?
– Обязательно будет, раз уж начали, – убежденно отозвался майор. – Но не сейчас, позже. Сейчас они затаятся, залягут на дно. Обдумают все, тщательно подготовятся. А, скажем, в августе, в сентябре… А следователь-то ничего, ушлый. Интересно, за что его из Нарвы поперли?
– Наверное, за аморалку, – техник-криминалист ухмыльнулся, поерзав на обитом кожзамом сиденье. – Больно уж лицо смазливое.
– Вот я и говорю, – глядя на стелющуюся под капот дорогу, негромко продолжал Верховцев. – Дело-то, похоже, не прокурорское. А его послали, хотя могли бы обычного следователя прислать, из РОВД. Вопрос – почему?
– Почему, Иван Дормидонтович?
– А потому как новенький! Вот и шпыняют, проверяют на вшивость, посылают на всякую ерунду. Районный-то прокурор, товарищ Тенякин, – тот еще черт! И пижонов да всяких стиляг не жалует.
Вот тут все засмеялись. Так вот, под смех, домой в Озерск и приехали. Только вот дома-то оказалось вовсе не до смеха!
Утром в старой школе, в кабинете истории, уборщица тетя Валя обнаружила два распластавшихся на полу под партами тела – мужское и женское… И тут же прибавила к ним собственное.
Придя в себя, тут же побежала в милицию.
Одно из тел – школьный конюх Шалькин, пьяный в дым, он был увезен в милицию для протрезвления.
Второе тело под диктовку начальника скорбно описывал участковый Дорожкин:
– Труп девушки расположен ногами к окнам, головой к двери. На затылке – след удара и кровоподтек, блузка на груди расстегнута. На расстоянии полуметра от трупа, на полу, валяется статуэтка…
– Хм… Это Чехов, кажется?
– Сам ты Чехов, – резко обернулся начальник. – Дон Кихот это!
Внимательно осматривавший окна оперативник Игнат Ревякин покачал головой:
– Не, Иван Дормидонтыч. Не Дон Кихот это. Скорее Сервантес.
– Дак что писать-то? – занервничал участковый.
– Пиши – статуэтка из твердого вещества грязно-белого цвета, – майор покусал губу и прикрикнул: – Да не трогай ты! Вон подтеки – явно кровь. И пальчики могут быть… Да где этот чертов Теркин?
– Так послали уже, – развел руками Игнат.
И сам тут же попал под начальственный окрик:
– А ты что тут ошиваешься? Иди опрашивай. Устанавливай – чей труп.
– Да тут и устанавливать нечего, – Ревякин нахмурился и присел рядом с убитой на корточки. – Лида это. Лидия Кирпонос, отчества не помню. Хорошая девушка… была. Учительница, практикантка. Французский преподавала.
– А-а, – Верховцев присел рядом с опером. – То-то я смотрю – знакомая. Учительница, значит…
– Практикантка. Ого! И юбка расстегнута, и трусики…
– Ла-адно, – начальник брезгливо поморщился и заходил по классу. – Интересно, что она тут, в старой школе, делала?
– Так тут школьный музей, кажется, – Ревякин почесал затылок. – Может, материалы разбирала?
– Кажется ему! Вот и узнай. Да появится, наконец, криминалист или как?
Техник-криминалист Теркин явился минуты через две. Доставили его на милицейском «козлике». Не одного – вместе с местным патологоанатомом, судебно-медицинским экспертом, вальяжным сухоньким старичком Андреем Варфоломеичем, бывшим акушером.
Махнув рукой, Теркин тут же раскрыл свой чемоданчик, сделал пару снимков казенным ФЭДом и принялся орудовать кисточкой и порошком для выявления отпечатков пальцев.
Судмедэксперт, вежливо поздоровавшись, склонился над трупом.
– Ну что там, Варфоломеич? – нетерпеливо поинтересовался начальник.
– Череп проломлен. Похоже, это и есть причина смерти.
– Да, мы так и думали. А когда?
– Судя по состоянию тканей, скорее всего, вчера вечером… или даже днем. Вань, юбочку подержи-ка, я мазок возьму. На половой контакт проверим.
Майор насупился и поманил участкового:
– Дорожкин! Подержи юбку. Красивая девчонка! Эх! И какой же гниде понадобилось? Неужто Шалькин? Набухался, пристал… А она не захотела. Вот он ее и по голове. В пьяном-то угаре – запросто. Ну, Шалькин, допился, гад!
– А что ты, Иван Дормидонтыч, на меня-то смотришь? – обиженно протянул техник-криминалист. – Между прочим, на статуэтке отпечатки имеются. Вполне пригодные для идентификации.
– А вот это очень даже хорошо! – потерев руки, Верховцев уселся на парту и усмехнулся: – Спорим, знаю, кого из прокуратуры пришлют? Этого вчерашнего пижона, Алтуфьева.
Предположив, майор попал в самую точку! Алтуфьев приехал уже к обеду. И не на мотоцикле, а на служебной прокурорской «Волге», черной, с хромированным оленем на капоте! Все местные мальчишки к отделению сбежались – смотреть. Хорошо, прокурорский шофер оказался человеком строгим, шикнул на пацанов, отогнал. Иначе не видать бы оленя!
– Угу, угу, так…
Расположившись в выделенном специально для него кабинете, следователь внимательно прочитал протокол осмотра и перевел взгляд на опера:
– Игнат, что там говорят-то?
– Ну, это – практикантка, значит… Французский язык. И в школьном музее помогала – попросили. Документы там всякие, фотографии. Гороно старую школу к июлю освободить велело. Вот они и старались. Короче, разбирали – что-то выбрасывали, что-то в новую школу переносили. Со слов директора и учителей, в старую школу убитая…
– …Лидия Борисовна Кирпонос, двадцати трех лет от роду, – еще раз про себя прочитал Алтуфьев. – Так что – убитая?
– …пришла в старую школу около полудня. Не одна, с гражданкой Матвеевой, историчкой, заведующей школьным музеем. Матвеева около двух часов дня ушла домой, а Лида осталась, мол, еще посмотрю, интересно. А что ей делать-то? Семьи нет, молодая… Вот и осталась, на свою голову.
– А подозреваемый?
– Шалькин Федор Иванович. Десятого года рождения, инвалид – хромает. Осколок с войны.
– Воевал?
– Да. После войны вернулся в родные места. Вот директор его и пристроил конюхом. Он же – ночной сторож, плотник да и вообще – на все руки мастер. Характеризуется положительно, только что пьет. Не каждый день, но частенько.
– И на работу пьяным приходил?
– Так поди его пойми! Закроется у себя в конюшне…
– А конюшня далеко?
– Рядом со старой школой.
– Так пойдем пройдемся, взглянем. Тут ведь недалеко?
– Ну-у, километра полтора будет. Может, на машине?
– Да я уж свою отправил. – Алтуфьев совсем по-мальчишески расхохотался: – У вас тут с недельку поживу, пока дело. А что? Места здесь красивые, командировочные выписаны… Вот только в Дом крестьянина не хочется – людно. Может, комнату кто-нибудь сдаст?
– С теткой своей поговорю, двоюродной, – спускаясь с крыльца, обнадежил оперативник. – Дочка ее на геолога учится. Как раз сейчас на практике, в Сибири. Дома в августе только будет. Так что уговорю.
– Вот спасибо! – пригладив волосы, следователь неспешно зашагал по обочине, с любопытством осматривая городок. – А красиво тут у вас! И зелень, и озеро вон видно. Рыба-то есть?
– Да уж не без рыбы.
Центральная городская улица Советская – по сути, бывшее шоссе – пока что была заасфальтирована лишь наполовину, до поворота на Койволу. Однако широкие тротуары имелись на всем ее протяжении, а по вечерам вдоль улицы зажигались фонари.
Слева и справа от главной улицы виднелись двухэтажные деревянные дома, выстроенные колхозным самостроем, так называемым «хозяйственным способом». Обшитые досками и выкрашенные в разные приятные глазу цвета – ярко-голубой, травянисто-зеленый, темно-красный, – они смотрелись очень даже нарядно, придавая городку открыточно-праздничный вид.
– О, у вас и столовая есть! – кивнув на приземистое кирпичное здание, обрадовался Алтуфьев. – Очень хорошо.
– Еще и рюмочная имеется, – оперативник махнул рукой. – Там, за аптекой. И чайная. А эта вот, красная, – ветлечебница. Там дальше – архив, библиотека…
– А училище механизаторов где?
– Это за школой. В конце города.
Пока шли, следователь выспрашивал своего спутника об убитой. Игнат рассказывал – и что знал, и что узнал только что, буквально сегодня.
Лида Кирпонос была девушкой красивой и общительной, ее многие знали, со многими она состояла в дружеских отношениях, и даже больше чем в дружеских.
– И, конечно же, завистницы имелись…
– Ну, не без этого. Кляузы на нее анонимные подавали, жаловались… На собрании как-то пропесочили за внешний вид.
– А что там было не так?
