Страница 2 из 2
– Ничего, – улыбнулась я, стараясь прижаться как можно теснее, – так тоже хорошо…
Я обняла его за талию и положила голову на плечо… Да, мне определенно, хорошо. Очень хорошо в его объятиях. Фипп сипло выдохнул, но ничего не ответил.
А я постепенно согревалась, расслабляясь и слыша равномерный стук его сердца. Я так и задремала, обнимая моего мага-инженера…
После обеда погода более-менее наладилась. Мы остановились перекусить в харчевне на станции. Захотелось горяченького. Устали и замерзли все: и мы с Фиппом, несмотря на то, что так и сидели прижимаясь и обнимая друг друга, и наш конюх, и нанятые извозчики.
– Леди Лили, – завел за обедом разговор Фип, – мне кажется, у нас с вами есть повод для серьезного разговора.
– О чем вы? – сделала вид, что ничего не поняла я. Мы только что зашли в харчевню и ждали, когда нам принесут похлебку и жаркое.
Мы с Фиппом сели в самом дальнем и теплом углу недалеко от печки. А извозчики и конюх устроились на другом столе, недалеко от входа. Я старательно рассматривала обстановку вокруг: ничем не отличается от той харчевни, где я познакомилась с Агустом и Орстом. Барная стойка рядом с кухней, тяжелые деревянные столы, массивные лавки, маленькие окна, керосиновые лампы, у двери на табуретке вышибала, за стойкой хозяин харчевни. Но я делала вид, будто бы все это гораздо важнее, чем… чем то, что иногда мне кажется, есть между нами.
– О мясе, – ответил Фипп.
– Что?! – не поняла я и переспросила, – о мясе?! О каком мясе?
– Ну, вот смотрите, – он вздохнул и откинулся на лавке, прижимаясь спиной к бревенчатой стенке харчевни, – на одну загрузку в автоклав нам нужен один вейд (*50кг) мяса. С одной коровы или бычка мы получаем около трех-четырех вейдов. Значит, чтобы запустить одну линию на полную загрузку, нам нужно около десяти голов животных в месяц. И нам нужно подумать где и брать. У ваших крестьян нет столько скотины, чтобы обеспечить цех мясом. Очень скоро сырье закончится. Мы выбрали у них уже все, что можно…
И вроде бы все правильно Фипп сказал. И вопрос на самом деле серьезнее некуда. Я и правда, выбрала всю «лишнюю» скотину у своих крестьян. И даже сказала им, чтобы не вздумали продавать телят маленькими, а занялись откормом… Но они когда еще вырастут, а мясо нам надо прямо сейчас.
Но мне почему-то стало немного обидно…
– Вы правы, сэр Фипп, – вздохнула я, только не из-за нехватки мяса, – нам нужно найти поставщиков… и лучше если это будут живые животные. А мы их потихоньку будем на убой отправлять. У вас же здесь холодильников нет.
– Холодильников?! – в глазах Фиппа загорелся огонек интереса, он даже подался вперед, заглядывая мне чуть ли не в рот. Будто надеялся видеть там ответы на все свои вопросы… даже те, которые он еще не озвучил.
Я мысленно застонала, ну вот, стоило чуточку отвлечься…
– Ну, это комнаты такие, набитые с зимы снегом, – выкрутилась я, – надо было нам сделать такие в подвале.
– У вас есть холодные погреба, – улыбнулся Фипп, – но, да, вы правы. Надо было сделать их побольше, с учетом фабрики.
Уф! Выдохнула я, пронесло. Язык мой – враг мой. Я тут только-только мозги в порядок привела, после того, как наизнанку вывернула, вспоминая все, что я знаю про полевую кухню. А про холодильник я, вообще, ничего не знаю, хотя пользовалась чаще. Однажды мастера вызывали, когда фреон вытек и холодильник перестал работать, хотя моторчик гудел исправно. Но что такое фреон и откуда он берется, я даже представить не могу.
– Надо проехать по соседям, – подвела я итог беседы, – наверняка у нас в округе есть желающие подзаработать, продавая говядину живым весом. Платить, конечно, придется золотом, но выбора все равно нет.
Фипп согласно кивнул. Подавальщица принесла горячую, исходящую паром и умопомрачительным ароматом похлебку, и мы забыли про дела и разговоры… Как же хорошо… и вкусно…
Фипп был прав, проблема нехватки мяса уже встала в полный рост. Утром, когда я прошла по всем участкам цеха, чтобы проверить, как тут без меня четыре дня все работало, оказалось, что мяса осталось на пару дней. Позавчера Гезз с криками, воплями и руганью забрал последнего откормочного бычка в деревне.
Крестьяне чуть не поколотили моего работника, встав всей деревней на защиту бычка. По их мнению, резать скотину весной, когда только-только начали гонять стадо на пастбище полнейшая дурость. И только крепкие кулаки и крепкий характер спасли Гезза от мести, а мой консервный цех от простоя.
Вообще, этот работник оказался самым удачным моим «приобретением». Не в меру любопытный и жадный до всего нового, он за этот месяц освоил работу всех участков цеха. Теперь он легко мог подменить и Берна у станков, и Мати на кухне, и даже Фиппа у автоклава. Именно ему мы и поручили запускать аппарат в наше отсутствие. Тем более, кое-какие навыки у него были, приходилось ему работать с паровыми котлами в Крамсберге.
В наше отсутствие все работало, как часы. В цехах было чисто, уборщица справлялась со своими обязанностями на отлично. Готовые к заполнению жестяные банки стояли ровными рядами, Берн наловчился и делал за смену по шесть банок, накапливая запасы на случай поломки оборудования. На на кухне стучал нож, Мати виртуозно нарезала мясо на ровные квадратики и укладывала его в банку с такой точностью, будто бы у нее были встроенные весы. А Гезз помимо забоя скота, разделки туш и стерилизации в автоклаве еще успевал проследить, чтобы никто не отлынивал от работы, и наставить на путь истинный при малейшем подозрении на лень. Не зря я ему плачу больше всех… Надо будет добавить золотой в качестве премии.
Фипп занялся обустройством мастерской, точнее, переделкой еще одной хозяйственной постройки, заполненной хламом, в мастерскую. В помощь он опять привлек деревенских мальчишек. Только теперь пришлось платить им за работу по серебряной монете в день, потому что весна, и у крестьян полевые и садово-огородные работы. И для них это гораздо важнее, чем все остальное. Я стала понимать, почему производства открывают в городе. А не на селе. Но перевозить наш цех сейчас, когда у нас только-только все стало получатся, показалось нам с Фиппом нерентабельным.
– Сэр Фипп, – обратилась я к нему вечером в столовой, – я завтра с утра собираюсь проехать по окрестным деревням, закупить бычков на мясо. С собой я возьму Гезза, и вам придется завтра присматривать за работой всех цехов.
Мы уже привыкли обсуждать дела и решать вопросы за ужином.
– Гезза? – удивился Фипп старательно нарезая куриную котлетку на мелкие кусочки, – но зачем он вам? И потом, – он помялся, но все таки сказал, – это не прилично, леди Лили. Я бы рекомендовал вам взять с собой хотя бы горничную, а лучше экономку. Госпожа Зензи вполне подойдет на роль дуэньи.
– Гезз мне нужен, потому что я совсем ничего не понимаю в бычках, – вздохнула я, традиционные овощи в сливочном соусе уже не казались такими вкусными, а резон в словах Фиппа был. Если я приеду «неприлично», то со мной никто и разговаривать не станет. – Но вы правы. Я возьму с собой Парлу. Как мне не надоели все эти заморочки с приличиями, – скривилась я недовольно, – как будто бы мужчина и женщина будучи наедине, ни о чем другом думать не могут, только о сексе.
Фипп подавился котлетой и закашлялся.
– Леди Лили! Что вы такое говорите?! – покраснев то ли недостатка воздуха, то ли от стыда, то ли от негодования, возмутился он.
Выезд был назначен с рассветом. Лошади – не машины, чтобы доехать до соседнего поместья нужно гораздо больше времени, а я хотела успеть посетить как можно больше соседей.
Утро выдалось холодным и стылым. Но к обеду должно было распогодиться, закат вчера был желтый, а небо ночью высоким и звездным. Я закуталась в шаль и, велев Парле следовать за мной, вышла во двор.
Непривычно мрачный, с синими кругами под глазами после бессонной ночи Гезз ждал меня у запряженной повозки:
– Леди Лили, я тут вас попросить хотел, – он замялся, опустив голову и сминая в руках фуражку, – мне бы уехать надо… в Мерденбург хочу податься… дайте расчет.
Я аж споткнулась от неожиданности:
– Но почему, Гезз? Вчера же все было нормально?
– Дак… это, – он вздохнул и скрутил фуражку узлом, пытаясь унять волнение, – вчерась мы с Граттой… того… на звезды смотрели, – он шумно сглотнул, – а отец еёный ночью по нужде вышел, да шум услышал. Поднялся на сеновал, и вот, – он вздохнул снова, – теперь говорит женись… раз обесчестил…
Вот засранец, выругалась я мысленно. Бабник проклятый. И из Крамсберга ему из-за женщины уехать пришлось, и здесь накуролесил. И что ему штаны завязанными не держалось?
– Гезз. – сокрушенно выдохнула я, – ну, вроде же не дурак ты… что же ты на одни и те же грабли-то наступаешь? Вот и женись теперь, если не смог себя удержать.
– Дак, леди, – Гезз поднял на меня взгляд серебристо-голубых глаз, как снег в мороз, – не могу я на Граттке жениться… мала она еще… да и Рейн моя… еёный муж старик уже совсем. Не седня-завтра помреть… и я сразу на Рейне женюсь, мы с ней так уговорились… дите же у нас…
– А Рейна это кто? – фыркнула я. Слишком уж смешон был этот смущенный и влюбленный амбал, неловко топтавшийся на месте.
– Дак, эта… полюбоница моя… в Крамсберге. Соседа тамошнего жена. Ее родители за старика замуж выдали, чтоб дела поправить… а как споймали нас, так я и убег, – он вздохнул, – Рейна велела спрятаться и затихариться… сказала, как муж помреть, так весточку отправит…
– Тогда зачем с Граттой на сеновал ходил? – рассмеялась я, – или думал, не заметит никто, что ты девку попортил…
– Дак, леди Лили, – выдохнул он возмущенно, – я ж Граттку-то пальцем не тронул. На звезды мы смотрели… Граттка-то дюже любопытная, а я как-тось у одного звездочета служил. Ох, и любил он про звезды рассказывать… мол, не плевочки это небесные, а светила, вроде солнца нашего… И каждого свое название есть… вот я Граттке и рассказывал. А староста уперся, мол, женись и все тут. Позор прикрой.
– А Граттка твоя что молчит? Сказала бы отцу, что ничего не было…
– Да, кто ж бабе-то поверит? А уж Граттку-то в деревне и вовсе непутевой считают.. где ж это видано, чтоб девка не о женихах думала, а грамоте разумела, да книжки читала…
– Книжки, говоришь, читала? – удивилась я, – а я и не знала, что кроме старосты в деревне кто грамотный есть…
– Дак, и нет никого, Граттка-то заместо отца все ваши записульки и читает, и пишет… Изик-то грамоту не разумеет. Леди Лили, – вздохнул Гезз, – отпустите ж меня в Мерденбург… Граттка девка хорошая, да не могу я на ней жениться…
Вот это поворот, так поворот… А я-то радовалась, что в деревне староста грамотный. А тут вон оно что, оказывается… Дочка его значит читать-писать умеет.
– Гезз, – спросила я задумчиво, – а ты не знаешь, кто девицу-то грамоте обучил?
– Дак, сама она, – мотнул головой Гезз, – они с Клати-то, вашей горничной бывшей, подружками были. И та ей книжки все из хозяйской библитеки таскала. Отпустите меня, леди, пожалуйста…
Ну, ничего себе, какие в моей деревне самородки! Нельзя такую девицу упускать.
– Садись, – кивнула я Геззу на повозку, – поедем в деревню Граттку забирать. Пусть у меня живет, присмотрю я за ней. А ты не дури, Гезз. – рыкнула я, когда мой работник дернулся, – Никуда я тебя не отпущу. И жениться на Гратте не заставлю. Если в деревню возвращаться не захочешь, так место выделю. Живи в усадьбе.
– Ох, леди Лили, – заулыбался громила, превращаясь в себя прежнего, – благодарствую. А в деревню мне и, правда, нельзя возвращаться… дядька-то сердится будет, что не женился на старостиной дочке… я лучше вас здесь подожду… а как Граттку привезете, поедем бычков закупать… я тут придумал кое-что… коль послушаете, так может и не придется мотаться-то…
Я фыркнула и не удержавшись, рассмеялась. Кажется, этот хитрец только что провел меня, получив все, что сам хотел.
Староста встретил нас настороженно. Он внимательно оглядел приехавших и, не увидев «жениха», насупился и недовольно запыхтел.
– Изик, – улыбнулась я в ответ на приветствие, – мне тут сорока на хвосте интересные новости принесла.
– Дак, на то они и сороки, – нахмурился староста, – чтоб невесть что на хвостах таскать. Работничек-то ваш, Гезз, мою дочку обесчестил, по ночам на сеновал водил… женить надо бы молодых, леди Лили… нехорошо ж, девке позор одной терпеть. Гезз-то убег и ищи его, а моя дура брюхатая осталась. А ежели вы за мясом, так нет у нас бычков… вы всех уже повывели… Гезз надысь последнего свел… одни мелкие годовасики остались, на которых мяса-то и нет вовсе. Теперь только осенью приходите.
Я мысленно хихикнула, Изика ничто не изменит.
– А ты, Изик, дочку-то спрашивал? Может и не было-то ничего?
– Может и не было, леди Лили, – нахмурился еще сильнее Изик, – да только по всей деревне теперь Граттку-то ославили, как ей жить-то теперь? И кто ее порченную замуж возьмет? Так вы Гезза-то жениться заставите? Али как?
– Али как, Изик, – кивнула я, – а чтоб деревенские девицу не позорили, заберу ее себе. Поживет в усадьбе, поработает.
Изик недовольно зафыркал:
– Нехорошо вы, леди, говорите… девки-то в усадьбе развратные. И Гратку мою с пути истинного собьют. Я вон по глупости позволил с Клати дружить по малолетству… теперь мысли в голове бабьей завелись… на звезды, – он скрипнул зубами, – смотреть ходит…
Переубеждать старосту было бы глупо, и я решила пойти с другой стороны.
– Говорят, дочка твоя грамоту знает, – улыбнулась я, – при себе держать буду. Помощницей своей сделаю. Прослежу, чтоб никто на красоту девичью не позарился. А коли Гратта стараться будет, так и приданное ей выделю такое, что никто и не вспомнит про звезды-то.
Через пятнадцать минут мы поехали обратно. В возке, держа в руках узелок с вещами, сидела Гратта – симпатичная, фигуристая девица восемнадцати лет, и покусывала от волнения губы. И нет, она совсем не боялась, глаза ее смотрели задорно и весело, хотя она старательно прятала взгляд, опустив голову.
Я вздохнула, надеюсь, я не пожалею о своем решении. Было в этой девице что-то такое… отцовское…
Дома я велела экономке определить Гратту в комнаты прислуги, выделить униформу и показать, что тут и как. Фипп уже гремел железками в мастерской, а мы с Геззом и Парлой, наконец-то смогли выехать за мясом.
Пока суть да дело, прошло около двух часов, и теперь от зябкой свежести не осталось и следа. Солнце припекало, луга вдоль дороги сияли яркой, сочной зеленью, жужжали насекомые, летая над распустившимися цветами. Скоро уже лето…
– Гезз, – я оглянулась на работника сидящего позади на месте для прислуги вместе с Парлой, – а что ты там придумал по поводу мяса?
– Ну, дак, леди Лили, у Гратты тетка замуж вышла в Плиберг… надысь в гости приезжала, брату жаловалась, что совсем скотину кормить нечем. Пасти негде, сено косить негде… Граф-то ихний совсем из ума выжил, ох, простите леди, – повинился Гезз, – несколько лет назад от степняков коров тамошних привез… Очень уж молоко у них жирное, да вкусное. И развелось теперь скотины этой видимо не видимо. Граф-то ихний дурень, ох, простите леди… запретил скотинку-то резать. Сказал, пущай растуть… красивые больно… Гратта, как услышала, сразу смекнула, что для нас-то полезно может быть… ежели вы с графом-то сговоритесь…
– Гезз, – выдохнула я, понимая, что девица совсем не промах. Как она все ловко провернула, – далеко до этого Плиберга?
– Ну, дык, – почесал он затылок, – к вечеру там будем…
Я мысленно застонала,все же думала я сегодня домой вернуться. Но и упускать такую возможность было бы неверно. Я вздохнула и велела кучеру править в Плиберг…
Плиберг оказался совсем маленьким городком, или скорее большим селом. Каменных домов здесь почти не было, только в отдалении, на холме возвышался большой особняк, где и жил граф Бирмас – хозяин этих земель.
Мы въехали в Плиберг поздно вечером, переночевали в гостинице и утром я же стояла у ворот графской усадьбы, готовая ко всему… Как мне казалось.
Но сначала все шло прекрасно. Меня пригласили в дом. По сравнению с моей усадьбой, графское поместье было богатым и роскошным. Огромный холл, кругом белый мрамор и позолота, вышколенная прислуга, которая смотрела на меня вроде бы с уважением, но я сразу вспомнила о том, что мое платье прошлого сезона. И, вообще, несмотря на попытки Парлы выглядит так, как и должно после дня дороги. Я немного растерялась и чувствовала себя не в своей тарелке.
И сам граф оказался под стать окружающей обстановке: высокий, статный, подтянутый пожилой мужчина, из тех, которые с возрастом не теряют обаяния и мужественности, оставаясь привлекательными и интересными для женского взгляда.
Он спускался по широкой лестнице и широко улыбался глядя на меня.
– Леди Лили, – после цветистого приветствия заявил он, – я рад, что теперь у меня есть такая прекрасная соседка, как вы. А то округ наш совсем обезлюдел… Заговор – это так страшно, леди… я рад, что его величество смог раскрыть его до того, как случилось непоправимое. Я, знаете ли, категорически не переношу эманации смерти, – вздохнул он, – негативные эмоции отрицательно сказываются на моем самочувствии, и способны вогнать меня в депрессию. И теперь мне кажется, даже воздух вокруг стал чище. И дышится так легко, – он вдохнул полной грудью, раскинув руки в стороны, – прекрасное ощущение.
Мы сидели в просторной гостиной. Граф велел принести кофе и засахаренные фрукты для леди, и я с удовольствием прихлебывала вкуснейший крепкий кофе и кивала, выражая согласие со всем, что говорил граф. И думала, как же замолвить словечко о своем интересе. Теперь я была более чем уверена, возможность продать живых животных заинтересует графа.
Так и вышло. Когда он наконец-то отвлекся на кофе, чтобы смочить горло, я подала голос, беря быка за рога. А вдруг больше такого случая не представится?
– Ваше сиятельство, мы с моим партнером хотели бы договориться с вами о поставках живых бычков и коров. У меня в поместье совсем ничего не осталось, все было конфисковано его величеством. И мне бы хотелось самой заняться разведением коров. А то, знаете ли, поля пустуют, крестьяне совсем обленились и не хотят работать, – я трагически вздохнула, – мы так надеемся на вашу помощь. Я готова прямо сегодня выкупить у вас первую партию…
Я сознательно умолчала о том, что бычки и коровы пойдут на консервы. Вдруг для графа принципиально, чтобы его коров не отправляли на убой?
– Леди Лили, – сокрушенно вздохнул граф, – животноводство, скажу я вам, очень нерентабельно. Но если вы готовы взять на себя заботу о моих коровах, я с удовольствием продам вам часть стада. Тем более, у вас недалеко Крамсберг, вы сможете продавать их туда, если, так же как и я, будете не в силах видеть смерть животных от рук людей… Это так мучительно, леди Лили, – вздохнул он. – Я отказался от мяса, и полностью перешел на растительную пищу. Из-за чего меня считают сумасшедшим…
– Ну, что вы, – снова влезла я в паузу, – вегетарианство это ваш личный выбор. И никто не вправе осуждать вас, ваше сиятельство.
– Вегетарианство? – с интересом переспросил граф, – что это значит? Неужели, где-то есть еще такие же люди, как я, леди Лили?
– Есть, – вздохнула я… опять проболталась, – но не спрашивайте где. Я не могу вам ничего сказать. Но если желаете, могу подсказать вашей кухарке несколько вегетарианских блюд, которые мне известны.
– Леди Лили, – граф схватил мою руку и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони, – буду вам премного благодарен…
Вечером я вернулась в гостиницу с подписанным договором на поставку крупного рогатого скота по очень вкусным ценам. А счастливый граф-вегетарианец получил на ужин пиццу с грибами и пасту с овощами. Еще я поделилась рецептом овсяно-блина и горохового сыра.
С его сиятельством мы расстались практически лучшими друзьями.
Весь следующий день мы были в дороге. За нами, привязанные к телеге шли три быка. Следом граф должен был выслать еще два десятка голов и потом каждый месяц по десять.
Я немного волновалась, что Фипп будет переживать за меня. Но дома все было тихо, Гратта догадалась передать ему, куда мы поехали. Мяса тоже хватило впритык. Как раз сегодня Мати отправила в тушенку последние куски.
Несколько дней прошли спокойно. Цех работал, Фипп вплотную занимался сбором второй линии для изготовления консервных банок, разработкой полевой кухни и параллельно проводил эксперименты с предохранительными клапанами. Он сказал, что эти клапана надо патентовать отдельно, они помогут решить проблему безопасности без того, чтобы намертво заморозить котел, как делают синие магические кристаллы. А если еще их стоимость будет меньше двух золотых, то мы озолотимся.
Мы решили, что вторую линию производства будем настраивать на маленькие баночки, с массой продукта внутри всего в один лирд (*500гр), но так, чтобы в случае начала войны очень быстро переделать все на большие объемы. Тогда даже в мирное время линия не будет простаивать. И мы будем выпускать привычные мне консервы для продажи в магазинах и лавках. А еще в них можно будет закатывать салаты, фрукты… то, что для армии не нужно, но вполне может понравится простым смертным.
Бычки от графа Бирмаса пришли вовремя. Я поселила их в пустующей конюшне и наняла мальчишек из деревни, чтобы они пасли мое стадо. Навоз убирать поручила конюху, а то он следит всего за одной лошадью. Это Аник занимался еще и садом, а нынешний конюх ничего не понимал в цветах и обрезке деревьев.
В этом году еще куда ни шло, а на следующий год, нужно будет нанимать садовника. Сад возле моего дома был совсем небольшим, но очень красивым и аккуратным. Тенистые дорожки, клумбы, скамеечки в укромных местах… Но была я там только в начале весны, когда ждала Фиппа. Потом было просто некогда.
Через пару недель был готов прототип первой полевой кухни. Мы торопились. Если война начнется, то это будет в начале лета, а до него уже рукой подать. И нам нужно было как можно быстрее выйти к генералам с предложением по организации горячего питания на марше.
В испытаниях, как обычно участвовали все мои работники, кроме домашних. Конюха интересовали только лошади, у Парлы были свои заботы, а госпожа Зензи нашла дела поинтереснее.
Когда лошадь выволокла из мастерской чудо-кухню, все ахнула. И я тоже. Все же Фипп гений. Как он смог из моих корявых рисунков и рассказов вычленить главное? Полевая кухня была почти копией той, которую я видела в исторических фильмах. Металлическая печь на железной же телеге, топка с торца, большой встроенный прямоугольный бак для чая-компота напротив, за спиной кучера, и два бачка-автоклава… большие литров по пятьдесят… пол армии накормить хватит.
В крышках автоклавов торчала фигульки предохранительных клапанов, и синели магические кристаллы-охладители. Фипп решил, что одно другому не мешает, а безопасность наше все.
Испытания полевой кухни прошли успешно. Суп и каша приготовились почти одновременно с компотом, а ели мы приготовленное всей деревней.
Теперь надо было ехать в Мерденбург, чтобы подать документы и продемонстрировать нашу полевую кухню «карманному» генералу Агуста и Орста – сэру Горфиду.
Снова ехать в столицу вдвоем не было никакого резона. И мы с Фиппом решили, что поеду я. Вторая линия все еще не была закончена, и терять две, а то и три недели на поездку слишком неразумно.
И снова я собиралась в дорогу. Я хотела взять с собой Гратту, ведь она числилась моей личной помощницей, но она внезапно заболела, пришлось срочно все переигрывать накануне отъезда. И со мной снова поехала Парла.
По пути мы должны были заехать в Крамсберг к Агусту и Осту. Во-первых, мне нужно было забрать свой гардероб, не могу же я показаться в столице в прошлогодних нарядах. Во-вторых, Фипп опробовал на новые приспособления на первом станке и сделал тридцать маленьких жестяных банок – как раз на одну загрузку автоклава. И теперь я везла ящик тушенки нашим купцам. На пробу. Пусть займутся продажей. Нам-то с Фиппом и некогда, да и не интересно торговать в розницу. И, в-третьих, у нас заканчивалась оцинкованная жесть для банок. И Фипп написал дядям письмо, в котором просил помочь нам в заключении договора на регулярные поставки жести прямо с фабрики. Мы же не можем мотаться в город каждый раз, когда у нас заканчивается сырье. И, в четвертых, нужно было сдать следующие пятьдесят банок консервов на армейский склад.
Остановиться я решила в гостинице. Фипп, конечно, сказал, что Агуст будет рад видеть меня, но настаивать не стал.
Дорога прошла спокойно. Я снова отказалась от дилижанса, и поехала на своей повозке, позади которой прицепили полевую кухню. Мы добрались до Крамсберга еще засветло, очень скоро летний солнцеворот, и дни теперь намного длиннее.
Гостиницу в этот раз мне посоветовал Фипп, она была ближе к центру и намного приличнее. На первом этаже была ресторация, а не харчевня. Двухкомнатный номер, точь-в-точь такой же, как в мою первую ночь в этом мире, мне обошелся в один золотой. Но сейчас я могла себе такое позволить.
С самого утра я занялась делами. Первым делом поехала к военному интенданту и сдала тушенку. Не таскать же ее с собой, а еще мне сундуки некуда ставить с моими платьями.
Немного переживала, что солдатня начнет возмущаться, мол, баба приехала. Но интенданту было все равно кто я. Он равно равнодушно скользнул по мне взглядом, тщательно проверил все консервы и сопроводительные документы и выдал мне расписку о том, что они приняты.
После армейских складов я отправилась банк за деньгами. Вот когда начинаешь ценить безналичные платежи. Были бы здесь чековые книжки… Или хотя бы банкноты. Но нет, расчеты велись золотыми монетами.
В банке меня ожидало приятное известие, поступил платеж от его величества. Сумма приятно удивила. Оказалось, что это аванс на сто банок и полный расчет за те пятьдесят, которые мы уже сдали.
Потом забрала гардероб. Тетушка Ютта порадовала, все сидело безупречно и очень мне шло. Я переоделась там же, в ее мастерской и сразу же сделала заказ на осень-зиму. Размеры она мои знает, цвета тоже, вкус у нее есть. А мне некогда мотаться туда-сюда из поместья. Тетушка Ютта недовольно покачала головой, но пятьдесят золотых аванса исправили ситуацию.
В новом наряде, чувствуя себя уверенной на все сто процентов, я заехала в лавку к Агусту и Орсту.
В лавке меня встретила радостной улыбкой дочка Орста, Инджа, пухленькая, невысокая молодая женщина, с которой я познакомилась в прошлый раз. Мы виделись только мельком, она приходила с семьей на ужин, когда мы с Фиппом гостили у Агуста. Я попросила позвать кого-нибудь из братьев.
В лавке Агуста и Орста торговали товарами повседневного спроса, вроде привычного универсама. Только места, правда, было гораздо меньше, хотя на первый взгляд принципы товарного соседства соблюдались. И продукты стояли отдельно от мыла и керосина, в разных концах лавочки.
– Леди Лили, – вздохнула она с сожалением, – отец и дядя ушли с караваном. Сезон же… Теперь вернуться только к осени.
Вот ничего себе ситуация! И что мне делать-то теперь? И почему Фипп ничего не сказал?! Он же знал, что сезон…
– Решили вот, – еще тяжелее вздохнула Инджа, в ответ на мое ошеломленное молчание, – в этот раз сами сходить… тряхнуть стариной.. так сказать…
Ага, ответила я себе мысленно, кто-то просто забыл о чем говорили купцы в харчевне, перед тем как продать одной неугомонной попаданке станок по производству консервов.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
