Юлия Флёри
Волчья ягода
Пролог
Сделав крутой вираж, выпустив из-под колёс облако пыли и мелкий гравий, автомобиль припарковался у высокого крыльца. Дверца со стороны водителя распахнулась, выпуская из салона мрачного мужчину. Он буквально закипал от гнева и негодования, беззвучно рычал, кривя пухлые губы, и нервно размахивал руками, мечтая то ли придать тучному телу ускорения, то ли и вовсе взлететь.
Со ступеней ему навстречу скатились сразу двое молодчиков. Стандартные чёрные костюмы с нелепыми галстуками и специальные наушники безошибочно выдавали в них охрану клуба. Мужчина презрительно поморщился, но эта эмоция потерялась на фоне тлеющего бешенства, которое зародилось, как только ему поступил звонок. Внимания требовал владелец этого злачного места. Он смазано обрисовал ситуацию и назвал сумму ущерба. Просто астрономическую сумму!
Борис Львович Новак мог сколько угодно распыляться и грозиться, что пошлёт всё к чертям, но бросить единственного сына не решился. По крайней мере, не сегодня, не сейчас… Очевидно, что он уделял Ромке мало внимания – нужно было строить бизнес, нужно было взрастить себя как личность… Нужно кормить семью, в конце концов! И воспитание сына легло на хрупкие плечи супруги. Понятное дело, вместо воспитания она давала мальчику любовь, а вместо строгости исключительно поблажки. И вот результат! Его сын превратился в какого-то повесу! В мажора! В прожигателя жизни! Его сын… его Ромка опустился до подобного притона, до наркоты, до изнасилования! И сейчас очень хотелось верить, что всё это не более чем наговор.
Борис Львович нетерпеливо обтёр лицо ладонью, но сбросить тяжесть этого дня так и не удалось. Он буквально чувствовал, как мышцы сводит от жуткой гримасы, как морщины наливаются кровью, как они распирают, выдавая нечеловеческую усталость. Он выдохнул. Нарочито медленно.
Мрачный служебный коридор мало походил на роскошные залы загородного ночного клуба. Тусклое освещение и грязный пол ясно давали понять, что статусность заведения была лишь красочным фантиком. В реальности же упор здесь делали на обратную сторону разгульной жизни. Наверняка были в ходу скрытые камеры видеонаблюдения, со стопроцентной уверенностью Борис Львович мог утверждать, что руководство клуба не гнушалось банальным шантажом. Об этом свидетельствовал и поступивший ему звонок.
Разговор за закрытой дверью кабинета оказался не из лёгких. Скользкий собеседник с жадным крысиным взглядом оставил после себя какое-то мерзкое впечатление. Представленное видео доказательство не оставляло шансов отмахнуться или предъявить встречные претензии. По-хорошему стоило явиться сюда с адвокатом и начальником СБ, разворошить это осиное гнездо. Но уж как не хотелось огласки… Борис Львович мысленно взвыл, но был вынужден пойти на все условия.
– Где мой сын? – бросил он, уходя, и красноречиво поморщился, оказавшись не в силах сдержать явное отвращение.
– Вас проводят, – сахарно улыбнулся его собеседник и услужливо склонил голову.
«Тело» погрузили на заднее сидение авто. Ромка что-то пьяно бормотал и время от времени хватался за портки. Напряжение нарастало. А ведь ещё предстоял разговор. Разговор между отцом и сыном. Серьёзный и бескомпромиссный. Борис Львович должен был выдвинуть свои непримиримые условия, а Ромка должен был их принять. Но уже сейчас от горького предвкушения сводило скулы и судорожно прихватывало гортань.
Не с Ромкиным характером было идти на уступки. А ведь когда-то он был хорошим мальчиком. Отличником и медалистом. Был добрым, открытым, уравновешенным. Сын обожал семейные вечера, которые они устраивали по выходным, делился впечатлениями от последних событий и непременно просил совета в случаях, если его одолевало сомнение. Но когда же всё изменилось?.. Борис Львович затянулся едким сигаретным дымом и уставился ровно перед собой невидящим взглядом. Сзади раздался нетерпеливый клаксонный сигнал, и несформировавшуюся мысль пришлось оборвать.
Новак не поехал в городскую квартиру: боялся разнести там всё к чёртовой матери. Да и соседи… Ведь снова всё упиралось в огласку! Да, он был не последним человеком в городе. Он имел статус, уважение, но также имел и обязательства перед обществом, будь оно неладно! Всё правильно. Загородный особняк окажется как нельзя кстати.
Он устал. Он просто устал от этих сумасшедших выходок сына. Он устал от его безалаберности, от наплевательского отношения к жизни. Но самое страшное заключалось в том, что Новак просто не знал, как Ромку усмирить, как вернуть в выверенный годами ритм. Вспомнить только, каких сил сыну стоило поступить в лучший ВУЗ. Поразительная целеустремлённость, его настойчивость и, порой, даже упрямство вызывали исключительно отцовскую гордость. А сейчас Борису Львовичу за сына всё чаще становится стыдно. Да, стыдно. А иногда и вовсе хочется провалиться сквозь землю! Но не сегодня. Сегодня Ромка умудрился переступить какую-то невидимую черту, переполнить чашу отцовского терпения. И сейчас Новак с удовольствием бы выписал ему звонкую пощёчину. А ещё лучше, начистил бы наглую, хамоватую физиономию и выгнал взашей. Из дома, из бизнеса, из своей собственной жизни. Потому что Ромка сломался. Что стало причиной – уже не имело принципиального значения. Выдохся, не вынес груза ответственности, поддался влечению или дурному влиянию со стороны…
Уже почти год их общение всё больше напоминало бесконечную перепалку. Ни одно отцовское замечание не обходилось без пререканий, а всякий толковый совет или нравоучение заканчивались банальной грызнёй! У Ромки вошло в привычку пренебрежительно кривить губы, хлопать дверью, а в последнее время он всё чаще предпочитал после каждой ссоры пропадать на два-три дня.
Да, весь этот год Новак был с сыном строг. Да, он требовал от того выкладываться на максимум. Он не давал Ромке послаблений и за малейший промах не гнушался наградить его горячим словцом! Но это были эмоции. Это был гром пустых надежд и неоправданного доверия. Сын же отвечал Борису Львовичу холодным презрением и демонстративным безразличием. Последним поводом для ссоры и вовсе стало его участие! Новак устроил Ромку на практику в крупнейший строительный холдинг, а тот фыркнул и отправился в какую-то заштатную конторку. Вот тебе и вся благодарность!
Они не понимали друг друга. Казалось, что не понимали… Но всё чаще закрадывалось подозрение, что Ромка большинство своих гнусных поступков совершает просто назло! Чего только стоит эта его серьга в ухе! И ведь мальчишке уже не пятнадцать, ни о каком самовыражении и речи не идёт! Просто каприз! Демонстративное противостояние! Или наколка на шее чуть ниже правого уха… Какие-то рунические символы… Да если так рассудить, пусть бы хоть всё тело забил своими картинками! Ромка же предпочёл единственную, но зато в месте, которое не скроет ни одна сорочка, ни один галстук. И в этом был весь он. Всё напоказ, всё вопреки. Только бы выделиться и забрызгать всё вокруг собственным ядом.
Но сегодня Ромка превзошёл себя. Он избил и… принудил к интиму одну из танцовщиц клуба… Борис Львович с сомнением поморщился, но практически сразу уверенно кивнул собственным мыслям: «Да, назовём это так!» – заключил он, вот только неприятная оскомина всё не отпускала. Управляющий, что отпирал приват-комнату, в которой отсыпался Ромка, непрозрачно намекнул, что подобные выходки случались и прежде, правда, не имели столь катастрофических последствий. Да и Ромка никогда не был стеснён в средствах и вполне мог рассчитаться сам. Только не в этот раз. Новак заблокировал карту сына, отобрал ключи от машины – подарка на двадцатилетие. Его не было трое суток. И вот результат! А к результату ещё и правда, которую Борис Львович предпочитал не знать. Предпочитал… но ведь не заметить просто не мог!
Жёсткий оскал, резкие высказывания, огонёк злого азарта в глазах – всё это казалось лишь вспышкой. Теперь Новак знал наверняка, что эти вспышки случались всё чаще, длились всё дольше. К слову, «жертву» сыновнего разгула он тоже зацепил взглядом. Правда, та торопливо отвела глаза и поспешила удалиться. Но от Бориса Львовича не укрылись свежие ссадины на лице и тёмные следы на запястьях. Он всё это увидел, и растаяли последние сомнения: от его Ромки давно ничего не осталось.
Остановившись на территории своего загородного дома, Новак решительно вышел из машины. Он распахнул заднюю дверь авто и с неприятным равнодушием уставился на Ромку – тот мирно спал. Собравшись с силами, Борис Львович прихватил сына за полы пиджака и рывком вытащил того прямо на садовую клумбу. На глаза попался поливочный шланг, и воспользоваться им показалось неплохой идеей.
От струи ледяной воды Ромка сначала просто лениво заворочался, но совсем скоро вместо ворчливого бормотания послышался отборный мат, а вместо того, чтобы попытаться избежать контакта, он открыл глаза, подскочил на ноги и грозно взревел:
– Рехнулся?!
Смахнув с лица крупные холодные капли, Ромка тряханул головой, пошатнулся и уставился на отца недовольным взглядом. Получив в ответ молчаливый упрёк, он вскинул подбородок и стиснул челюсти.
– Ты в своём уме?.. – уже не так уверенно продолжил он и не удержался от соблазна: уселся на смятую траву и взъерошил ладонью влажные волосы.
Вскинув глаза на отца, Рома сглотнул и напряжённо выдохнул. Тот сверкнул удовлетворённым взглядом: видеть на лице сына осознание было приятной неожиданностью.
– Ты помнишь, где провёл эту ночь? – строго начал Новак, на что Рома прищурился, поиграл желваками на скулах. Отводить взгляд было не в его характере, и выплеснутое отцом презрение Рома принял сполна.
– Я был в клубе, – погоняв язык по щекам, наконец, созрел он для ответа.
– Может, ещё и в курсе, какую дрянь принял? Или это обычно случается после того, как ты набираешься в хлам?
– О чём ты? Я ничего не принимал!
Рома мгновенно взвился. Сидеть и чувствовать на себе предвзятый взгляд отца, направленный сверху вниз, показалось унизительным и, наплевав на жуткую головную боль, он неловко встал на ноги.
– Ты меня разочаровал, – холодно отчеканил Новак отвратительным наставническим тоном. Рома непроизвольно поморщился. – Я рассчитывал, что ты станешь для меня поддержкой, надёжным партнёром, достойным продолжением. Я рассчитывал на твою сознательность. И только сейчас вижу, как сильно ошибался.
– Да ты что?.. Серьёзно?! – Рома наигранно поцокал языком.
– Ты инфантильный мальчишка. Ответственности в тебе ноль! Ты думаешь только о секундном удовольствии, о собственной выгоде.
– Как интересно… И давно это со мной?..
– Я устал терпеть твои выходки, устал закрывать глаза на очевидные косяки. Ты ничего из себя не представляешь. Выпивка, друзья и разгульная жизнь – вот всё, что тебя волнует сегодня.
Рома раскинул руки и озадаченно кивнул.
– И это не удивительно, ведь мне двадцать лет!
– Даже сейчас ты пытаешься превратить происходящее в цирк, хотя благодарные зрители давно разбежались.
– А ты что же, решил поиграть в заботливого родителя?
– Я считаю, что тебе пора приобщаться к самостоятельности. Пора научиться нести ответственность за свои поступки.
Рома рассмеялся на выдохе.
– Ну, выпил я лишнего и что теперь? Расстрелять меня, да?
– Я не намерен краснеть за тебя. И не хочу, чтобы моё имя полоскали в каждой газетёнке!
– Бать, сбавь обороты – башка трещит, – отмахнулся Рома, безошибочно распознав заунывный тон будущих нотаций.
Он запрокинул голову и закрыл глаза, пытаясь унять пульсацию в висках хоть на мгновение. И совершенно не ожидал получить от отца оглушительную затрещину. В глазах на долю секунды потемнело, а шею, ухо и часть лица обожгло болью.
– Да ты хоть понимаешь, щенок, с кем разговариваешь? – тут же раздалось предостерегающее шипение. – Понимаешь, что вообще творишь?! Ничтожество, недоумок, ублюдок! – взорвался Новак криком, а Рома расправил плечи и взглянул на отца с предупреждением:
– Никогда больше так не делай, – тихо, но внушительно проговорил он.
Борис Львович, не ожидавший отпора, попятился, но тут же зло рассмеялся.
– Угрожать мне вздумал, щенок?! Да я тебя в порошок сотру! Думаешь, ты что-то из себя представляешь?! Да без моих денег и связей ты ноль! Ноль! Пустое место! Ты никто, Ромка! Никто!
– Да понял я, хватит, не распыляйся, – хмыкнул Рома, глядя на происходящее будто со стороны.
Сколько раз он всё это слышал? И не счесть. В какой-то момент даже готов был согласиться со всем сказанным, с упрёками и обвинениями, а потом забил. На отца и на себя. Так казалось проще.
– Ты кем себя возомнил? Вершителем судеб? Рома, то, что произошло сегодня ночью – это срок! Реальный срок! И ты бы в него вписался, если бы не я! Это ты понимаешь или нет?!
Мученически скривившись, Рома устало прорычал. От вчерашнего пойла раскалывалась голова, а отец не на шутку впрягся в воспитание.
– Ты о чём вообще? – лениво приоткрыв один глаз, фыркнул Ромка. Отец взвыл раненым зверем.
– О чём?! Я об изнасиловании! Я об избиении сотрудницы клуба! Ты хоть представляешь, сколько бабла я отвалил, чтобы тебя отмазать?!
Ромка кисло улыбнулся и безразлично фыркнул.
– Ну, молодец! Вот только ты что-то путаешь. Я никого не избивал и, упаси бог, не насиловал.
– Да?! Тебе, может, предъявить видос, который мне пришлось выкупать? Или, думаешь, я не видел ту девчонку?!
– Ты про Алинку, что ли?
Рома выразительно закатил глаза и, пожевав губами, спрятал руки в карманах потёртых джинсов.
– А ты не предположил… ну так, на минуточку… Не влезла в твою голову мысль, что ей так нравится? Тупо нравится! Или, как вариант, что за подобные услуги она имеет неплохую надбавку к жалкой зарплате официантки? Нет? Об этом не подумал? Так вот зря! Потому что за этот жалкий потасканный вид она уже успела отгрохать себе квартиру в центре! А благодаря тебе и… – на этом Рома прищурился… – В какую сумму, говоришь, ты оценил мою свободу?.. Хотя лучше не называй её, судя по багровой физиономии, отвалил ты достаточно. И благодаря тебе малышка в придачу к квартире получит ещё и новенький авто.
– Это ты мне сейчас предъявил вместо благодарности? – охнул Борис Львович, а Рома безразлично пнул случайный камешек на вылизанной до блеска садовой дорожке.
– Бать, ты бы остыл… Задолбал уже выть, как пожарная сирена.
– Пошёл вон… – выдохнул Новак, не в силах выдержать безразличие сына. – Пошёл вон, убирайся! – взревел он, переводя дыхание, но не стерпел и бросился в драку, желая наказать нерадивого отпрыска, желая размазать эту паршивую ухмылку по его лицу.
Рома, выигрывая в росте, в силе, в физической подготовке, с лёгкостью ушёл и от первого удара, и от второго. Он, не напрягаясь, отмахнулся от унизительной оплеухи, ушёл от смазанного тычка в грудь. Оттолкнуть отца просто пришлось. Борис Львович от неожиданности оступился и неловко завалился на всё ещё зелёную лужайку.
– Хватит! – прикрикнул Рома, не собираясь извиняться за применённую силу.
Он лениво посмотрел по сторонам, не желая возвращаться взглядом к родителю. А отец, меж тем, ошарашенно моргал, хватал ртом воздух и пытался осмыслить происходящее.
– Удавлю! – прорычал он, силясь подняться.
Рома лишь брезгливо поморщился и нервно цыкнул зубом.
– Удавлю! – закричал отец, бросившись на него всей массой.
Рома, ловко увернувшись от очередной нападки, терпеливо выдохнул и примирительно выставил перед собой ладони.
– Бать, но ты ведь понимаешь, что я не мог этого сделать? – совершенно серьёзно выдал он, на что отец вызывающе рассмеялся:
– Я привык доверять своим глазам, сынок! И я прекрасно вижу, во что ты превратился! Я не верю тебе, – добавил он, понимая, что сын ждёт именно такого точного и чёткого ответа.
Рома бросил на отца тяжёлый взгляд исподлобья и стиснул зубы. В который раз тот окунул его в бездну своего разочарования. В который раз унизил недоверием, презрением, в который раз бросил вызов. Рома растёр ладонью грудь, которую болезненно стянуло горькой обидой, однобоко ухмыльнулся.
– Бать… – выдавил он из себя вместо встречного упрёка. – А ты маму вспоминаешь?
В ответ на непонимающий взгляд отца, Рома жадно перехватил воздух ртом и продолжил:
– Мне она снится. Почти каждую ночь. Красивая… как живая… И мы снова за столом. Все вместе. Куда всё ушло, а?..
Отец вращал бешеными глазами и зло пыхтел.
– И прекрати… – вскрикнул он и подавился глотком вдруг ставшего спёртым воздуха. – Прекрати всякий раз прикрываться памятью о матери!
Глаза Ромы сверкнули ненавистью и притаившейся за ней болью.
– Ну, конечно! – вызывающе рассмеялся он. – Зачем тебе вспоминать мать, если есть эта, как там её… – Рома пощёлкал пальцами, – Мадлен! – зло и колко выкрикнул он, припоминая отцовскую пассию. – Хотя какая из неё Мадлен?.. – задался парень бестолковым вопросом. – Наверняка по паспорту какая-нибудь Машка или Маринка, – Рома в отчаянии махнул рукой.
– Да ты рехнулся?! – будто нехотя рассмеялся отец. – Ты мне ещё будешь указывать?! Ублюдок! Ничтожество! – переполненный возмущением, выкрикивал он. – Да если бы не мать… давно бы топтал плац где-нибудь за полярным кругом! Нет же, послушал её: Ромочке надо учиться, Ромочка у нас талант! Да твоё счастье, что она всего этого не видит! Сгорела бы со стыда! Вместо мужика вырастила тряпку! Балбеса, повесу! Ты только посмотри, в кого превратился!..
– Слышал уже, – невежливо хмыкнул Ромка, сбивая отца с очередной оскорбительной реплики. – Если это всё, что хотел сказать, то я, с твоего позволения, пойду спать.
– Куда ты пойдёшь? Куда? Спать? – отец, вероятно, почувствовал себя злым властелином, так сейчас рассмеялся. – А ты, скажи на милость, заслужил это самое «спать»? Эту кровать… личную комнату… роскошный особняк..? Да ты даже на эти шмотки, которые натянул на себя, не в состоянии заработать! Ничтожество! Ты не уважаешь себя – мне это уже неинтересно. Но меня ты уважать будешь, а иначе…
– Давай ты договоришь в следующий раз, ОК? Дико болит голова, – отмахнулся Рома и направился в сторону дома.
Борис Львович опешил. Он оказался просто не готов воспринимать реальность в таком свете! Он оказался не в силах принять ту истину, в которой сын его ни в грош не ставит. А Ромка раздолбайской походкой всё удалялся. Его не заботили ни переживания отца, ни его мотивы. А ведь до пункта «Неоспоримые условия» они даже не дошли. Да что там… они к нему даже не приблизились. Сыну было плевать на все условия. Ему было плевать на собственное будущее. Да и на настоящее, пожалуй, тоже. Стоило принимать кардинальные меры. Нужно было срочно брать ситуацию под свой контроль и Новак, наконец, решился. Он догнал сына, дёрнул того за руку на себя и выдал фразу, которая, казалось, давно лежала на поверхности и почему-то виделась единственно верной, единственно правильной:
– Убирайся из моего дома, – зашипел, заколотился в напряжении отец.
Рома отчего-то воспринял подобное заявление как очередное проявление эмоций. Он лениво взмахнул рукой и как всегда безразлично усмехнулся.
– Убирайся из моего дома! – прозвучало из уст отца непривычно твёрдо, категорично, упрямо.
Рома вдруг остановился и присмотрелся к родителю внимательнее.
– Ты меня выгоняешь? – наконец, осознал он смысл происходящего и удивлённо моргнул.
Отец с довольным видом потёр влажные ладони.
– Ты считаешь, будто что-то из себя представляешь? Отлично! Вот и посмотрим, что именно! – победно провозгласил тот и вскинул сальный подбородок.
Рома взглянул на отца со смесью жалости и презрения.
– Тебе надо, ты и уходи, – фыркнул он.
Борис Львович беспомощно оглянулся по сторонам,
– Ты… ты что себе позволяешь?! Ты как посмел, щенок, сопляк, ты…
– Мать оставила дом мне, – уверенно, твёрдо и не в меру упрямо заявил Рома, заставляя отца жалко захрипеть. – Дом, счёт в банке, и долю в твоей конторе. Кстати, мне стоит задуматься над тем, почему ты об этом умолчал? – уличил он отца, а тот, едва опомнившись, раскраснелся, напыжился.
– Да ты вконец обнаглел! Ты что о себе возомнил?!
– Завтра мне исполняется двадцать один, и с этого дня я вступаю в права наследования. Надеюсь, ты не всё успел прос*ать со своей подружкой? – оскалился Ромка и враз показался отцу чужим и незнакомым.
– Ты что несёшь?..
Мужчина отступился, а Рома победно шагнул на него.
– А, знаешь, я тут подумал… Кажется, я уже достаточно взрослый, чтобы жить один. Так что собирай свои вещи и… да… выметайся! – Рома гневно сверкнул глазами. – Выметайся из моего!.. дома.
– Ты это мне говоришь? Своему отцу? – ошарашенно пробормотал Борис Львович, как вдруг стиснул зубы и уличающе прищурился. – Ты мне больше не сын! – вспыльчиво выдал отец, а Рома безвольно передёрнул плечами.
– Как скажешь.
Новак схватился за сердце. Рома вскинул брови.
– Что?.. Помочь с вещами? – догадался он и премерзко облизнулся.
Лишь на подходе к дому, на последней ступени высокого крыльца Рома услышал странное бормотание.
– Да, да… наверно, ты прав. Однажды всё должно было закончиться именно так… – будто вслух рассуждал отец.
Рома обернулся и заметил, как тот, по-старчески опустившись на плитку крыльца, бессмысленно смотрит в пространство. Рома спустился на несколько ступеней и издали обратился к отцу.
– Ты сейчас о чём? Ты это мне говоришь?
– От осинки не родятся апельсинки. Так ещё моя бабка говорила, хотя кто знает, где она видала эти апельсинки… Слышишь, Ром?.. Откуда она знала про эти самые апельсинки? Ведь жила в такой глухой деревне, что не приведи господь! – раскованно рассмеялся отец и даже утёр слёзы. – Вот и ты… Весь в своего ублюдочного папашу! – с омерзением процедил Борис Львович и вскинул на сына совершенно осознанный, но до неприятного колючий взгляд.
Рома нахмурился и склонил голову набок. Едва ли из интереса, скорее, в недоумении.
– Что ты там ещё придумал? – всё же вовлёкся он в произнесённый бред, а отец уставился на Ромку с превесёлой улыбкой.
– А что слышал! – развёл он руками и шутовски поклонился. – Знать не знаю, от кого понесла твоя мать.
– Врёшь! – сверкнули яростью глаза Ромки. Не за себя было обидно – за маму.
Рома как раз намеревался приблизиться к отцу и хорошенечко того встряхнуть, как Борис Львович и сам поднялся со ступеней, принял невозмутимый вид и с полным осознанием ситуации кивнул:
– Вру! И с твоим нерадивым папашей я всё же знаком. Тут же можно смело добавить, что это знакомство не принесло мне ни удовольствия, ни пользы. Вы, кстати, чем-то с ним похожи. И я сейчас говорю не столько о внешности, сколько о мерзком въедливом характере и о язвительном нраве. И, знаешь, что, сынок… – на этом отец победно вскинул подбородок. – Завтра ты вступишь в права наследования. Ты получишь свои деньги, этот дом и даже акции моей компании. Но когда спустишь всё на глупые закидоны, на амбиции и продажных тёлок, ко мне за помощью не обращайся, не-е-ет. С сегодняшнего дня сына у меня нет!
– Быть, ты в своём уме? – примирительно пробурчал Ромка, но по взгляду отца понял, что шутки кончились.
– Всё, всё… – закачал тот головой, отрицая не только родство, но и, казалось, все совместные воспоминания. – А с этой мразью, с твоим папашей, я тебя как-нибудь обязательно познакомлю. Уверен: вам будет, о чём поговорить. Брызнуть, так сказать, друг на друга ядом.
На этом отец рассмеялся и, весомо размахивая руками, поплёлся к своему авто. А Ромка завис с открытым ртом и со стремительно нарастающим чувством потери. Пока ещё в груди теплилось отрицание. Но это отрицание готово было вот-вот развеяться в прах.
Глава 1
***
– Никого не бойся, бить нужно смело, – смелась она.
Нож подлетал и как заговорённый падал в тонкую женскую ладошку.
– Но я не хочу бить!
– Тогда будь готова к тому, что ударят тебя, – беззаботно смеялась она и вкладывала лезвие в детскую ручку. – Ну давай же, у тебя получится, – раздавался над головой ласковый призыв и мягкие ладони, точно нежнейшее покрывало, опускались на волосы и разглаживали их.
***
Парень затолкнул Миру в дряхлый, будто рассыпающийся на ходу автобус, и зачем-то хлопнул рукой по его пыльному боку. Она видела, как на грязно-сером налёте остался отпечаток широкой ладони. На него, собственно, и смотрела, с любопытством выглядывая из-за скрипучей, покосившейся двери. Милая тётенька взяла её за ладошку и отвела от двери подальше. Мира озадаченно посмотрела на женщину в тёмном платке и растерянно моргнула: отчего-то в этом автобусе она оказалась одна. А где же её мама?.. Она собиралась было рвануть из автобуса обратно, однако тот с жутким лязгом захлопнул дверцу, да и тётенька держала очень крепко. Держала и улыбалась, но Мира не хотела улыбаться ей в ответ. Вместо этого она бросилась в хвост автобуса и, чувствуя какую-то нелепую растерянность и всё нарастающую обиду, внимательно смотрела за тем, как позади остаётся заброшенный остановочный пункт, облачко пыли на сухой, пустынной дороге и тёмный, практически чёрный дым из выхлопной трубы. Клубы этого дыма заполонили пространство, препятствуя обзору, и Мира встала на цыпочки, желая рассмотреть хоть что-нибудь. Именно в этот момент и увидела её. Женщину, лицо которой отчего-то было не разглядеть, но Мира знала, чувствовала, что это она… мама. Тоненькая, невысокая, удивительно хрупкая, она бежала за автобусом со всех ног и что-то кричала ему вслед.
Автобус набирал скорость, а мама всё бежала и бежала. Мира испуганно вскрикнула и вздумала заплакать, но не стала – в голове отчётливым шёпотом слышался голос: «Не плачь, Мира, не плачь. Тише». Ей нельзя было плакать. Мира не помнила, почему, но в панике закрыла рот обеими ладошками, ведь кричать тоже было нельзя. Слёзы потекли против воли. Они были горячими и делали картинку перед глазами нечёткой, размытой. Стиснув зубы, Мира упёрлась в грязное стекло автобуса ладошками и прильнула к нему, пытаясь разглядеть больше. Только сейчас она заметила, что мама хромает на одну ногу и держится за бок. А на боку расплывалось некрасивое пятно. Почему-то Мире оно показалось именно некрасивым. А вот некогда светлую кофточку на маме она помнила. Это была праздничная блузка. Белоснежная, с шёлковой вышивкой на воротничке. У Миры была такая же, только меньше размером. Она должна была надеть её на свой четвёртый день рождения. На такой блузке не может быть пятен! Пятна для девочки – это непозволительно!
Мира гипнотизировала взглядом пятно, как вдруг всё же не сдержалась и вскрикнула: следом за мамой бежал тот самый парень, что втолкнул её в автобус. Ну, конечно! Они должны были ехать все вместе! Мира застучала ладошками по стеклу, а женщина в чёрном платке перехватила её за руку, сказала что-то на непонятном языке и попыталась отвести в сторону. Попыталась… А Мира изловчилась и впилась в её ладонь зубами. Никто не смеет разлучать её с мамой, никто! Женщина схватилась за раненую руку, бросила в сторону девочки незнакомое ругательство, чуть отошла, но продолжала держаться рядом.
Вот только автобус не останавливался. Он неловко «ковылял» по ухабистой дороге и чинно раскачивался, скрипя всевозможными деталями. Мама сзади бежала очень быстро. Она что-то кричала. Наверно, напоминала о том, что плакать нельзя и Мира держалась. Она держалась изо всех сил, хотя становилось всё страшнее, всё беспокойнее. А потом парень, который толкнул Миру в автобус, поравнялся с мамой. Он схватил её за плечо, дёрнул на себя и вдруг ударил. Ударил прямо в лицо и навалился всем весом, сталкивая с дороги в каменистый кювет. Сцепившись, точно в схватке, они покатились туда вместе. Мира вскрикнула снова и теперь заревела в голос. Она испугалась. Она бросилась к двери, требуя, чтобы её выпустили. Немедленно. Сейчас. Ненавистная женщина схватила её, обездвиживая, и прижала к себе всем крохотным тельцем. Мира кричала, изворачивалась, брыкалась, но всё казалось бесполезным. И тогда она затаилась. Женщина что-то приговаривала. Тихо, жалобно, будто молитву. Мира отдышалась, незнакомка в успокаивающем жесте погладила её по голове. И вот тогда Мира рванула. Быстро, резко, изо всех сил. Рванула и снова прильнула к мутному стеклу автобуса. Она видела, как мама выбралась из кювета, как она побежала. Снова. Но была уже очень далеко. Она не успеет. Слёзы из солёных стали горькими и невозможно горячими. Так, что жгло щёки. А следом за мамой из кювета вылез и парень. В этот раз её, обессиленную, он нагнал куда быстрее. И снова ударил. Мама больше не встала.
Мира проснулась от собственного крика. Она дёрнулась всем телом, подскакивая, она сжала кулаки до судороги в пальцах. А ещё она, действительно, плакала. Слёзы раздражали глаза, и от них захотелось избавиться. С какой-то отчаянной злостью Мира принялась тереть глаза руками, пока не раздалось обеспокоенное:
– Мирка, что?! – вскрикнул вошедший Ванька и подбежал к ней. – Опять этот твой сон? – он участливо склонил голову и прижался щекой к её коленям. – Почему ты никогда не рассказываешь, что тебе снится?
– Потому что я не помню, – соврала Мира.
Она всегда врала, не желая делиться чем-то… чем-то, безусловно, важным, но совершенно непонятным. Не сказала правды и сейчас. Погладила Ваньку по лохматой голове и старательно выдохнула: «Это был просто сон». Ваня никогда не спорил. Нет и нет. В конце концов, здесь, в этом месте, у каждого были свои секреты.
– Зырь, что поднял! – забывая о недавних слезах и позволяя забыться самой Мире, сверкнул Ванька азартным взглядом и достал из кармана потёртой джинсовки золотые часы.
Он ловко перебрасывал их из одной ладошки в другую и опасливо прижал к груди, поймав на себе взгляд Миры.
– Ты где это взял?! – зло зашипела она, осматриваясь по сторонам, но в подвале, кроме них, никого не было.
– Где взял, там больше нету! – обиженно засопел Ванька и не позволил Мире рассмотреть занимательную вещицу ближе, зажал дорогой браслет часов в кулак и, только дразня, помахал перед её лицом циферблатом.
Впрочем, и этого хватило, чтобы осознать, что вещица не из простых. Известный швейцарский бренд, броский логотип. Мира беспомощно простонала и пригладила ладонями волосы.
– Выброси, немедленно! – процедила она в приказном тоне, но Ванька оттого только больше насупился, сверкнул волчьим взглядом и упрямо поджал губы.
– Вот ещё! Скоро зима. Ты это не хуже меня знаешь. А у тебя, вон… из обуви, только дырявые кеды.
Мира тут же подобрала ноги, стыдливо пряча от пронырливого взгляда потрёпанную обувь.
– Лысый за такой браслетик раскошелится, вот увидишь, – мечтательно потянул он, делая внушение взглядом. – Честно, конечно, не рассчитает, но ещё поторгуемся, ты меня знаешь.
Ванька задорно подмигнул, а Мира в каком-то нехорошем предчувствии прикрыла глаза.
– Ты где их взял, я тебя спрашиваю? – настойчиво цедила она, и Ванька вздохнул, мученически скривился.
– Ну, шёл там один… – мальчишка раздосадовано сплюнул. – Да в хлам просто! – принялся оправдываться он. – А рядом никого! Я подошёл, попросил прикурить. Этот… уставился на меня, а два слова связать не может. Принялся хлопать себя по карманам, тут-то я часики и присмотрел.
Мира в отчаянии простонала.
– Да ты не бойся. Никто меня не срисовал!
Ванька деловито скрестил руки на груди, но тут же совершенно по-детски прильнул к Мире в попытке получить порцию нежности. Она осторожно провела ладонью по непослушным, торчащим во все стороны волосам и уступчиво вздохнула.
– Ты… знаешь, что… не говори пока никому, хорошо?
Ванька вскинул на неё свои небесно-голубые глаза.
– Ты о чём?
– Ну… не торопись… А если всё тихо, то отнесёшь часы Лысому, как и собирался.
Мальчик недовольно прокашлялся.
– Мирка, ты понимаешь, я уже передал через Щирого, что часы у меня на руках. Ну… чтобы там… без этих гнилых пантов обошлось, мол, сегодня денег нету, давай завтра или ещё чего… Всё будет хорошо! – поторопился заверить Ванька и Мира пересилила себя, выдавила улыбку.
Ваньку, понятное дело, она не обманула, но даже так сумела внушить некоторую долю спокойствия. Мальчишка поднялся с местами прогнившего тюфяка и подал Мире руку, подтягивая и её следом. Он окинул рассеянным взглядом укромные углы подвала и с неуверенностью потянул:
– Мирка, у нас пожрать что-нибудь осталось? Кишки сводит…
Ванька невольно прикрыл рукой трубящий о голоде живот, а Мира, наконец, опомнилась, оживилась и принялась спешно переворачивать скудные запасы. Она копошилась в груде пустых жестяных банок, ругая себя почём зря за ротозейство.
Понятное дело, прятать еду у них было не принято. Всё, что удавалось достать, делилось по-честному. Но Мира умудрялась всегда оставить дольку от своей порции – Ваньке нужнее. Это он мотался по всему городу в поиске маломальской прибыли, это у него внутри энергия сжигалась, будто при атомном взрыве. А сама Мира могла и потерпеть. Вот и сейчас она сумела-таки выудить затёртый пакетик с хлебом и бутербродной колбасой. Стыдно сказать, но эту колбасу она нашла в мусорном баке за рынком. Тогда Мира едва унесла ноги, скрываясь от местных держателей ресторана «Три шкатулки». Впрочем, пацанам она сказала, что купила колбасу на украденные в толпе деньги. Те хоть и покосились на неё с подозрением: Мирка воровать не умела, но всё же смолчали. А вот на рынок показываться перестали все разом. Стоит ли сомневаться, что за эту выходку бока при встрече им ещё намнут… Вот и Ванька при виде такого угощения потупил взгляд и слегка покраснел.
– Зря ты Мирка спуталась с рыночными барыгами, – глотая крупные куски бутерброда, будто голодный пёс, буркнул он. – Хрен они тебе эту колбаску забудут… Проверку тогда ждали и всю просрочку спрятали в баки, а ты увела. Ты, знаешь что, на этой неделе и близко к рынку не суйся, а там Рыжий свалит на острова. Кто знает… может, как вернётся, никто о том и не вспомнит.
Ванька жадно сглотнул, понимая, что бутерброда было нещадно мало.
– Спасибо, – вспомнил он поблагодарить и смущённо улыбнулся. – За мной не заржавеет, – тут же добавил мальчишка и озорно подмигнул, погладил карман, в котором спрятал ценную добычу.
Именно в тот момент в подвал забежал их новенький, Пашка. Мальчишка ещё не освоился и не уяснил, что в чужие проблемы никто сунуться не торопится.
– Шухер, – шикнул он, и натянул козырёк кепки, пряча под ним конопатое лицо. – Там Лысый приехал, а с ним ещё двое. Всех трясут, Ваньку спрашивают. Злые, как черти! – добавил он, придавая ускорения, хотя это было излишне: Мирка с Ваней уже бежали в сторону второго выхода.
– Никого не было, говоришь?! – зло шипела она, едва поспевая за шустрым мальчуганом. – Никто не срисовал, да?! – гневно сверкала глазами, до боли сжимая не по-детски крепкую ладошку.
– Лысый сдал, падла! – недовольно процедил Ванька и с омерзением сплюнул на землю: от часов нужно было избавиться.
Дорогое украшение, а в его виде и немалую прибыль пришлось спустить в городскую ливнёвку. Если повезёт и дождя не будет, то вечером есть шанс выловить часики. Правда, они значительно упадут в цене и пойдут как лом, но всё лучше, чем ничего. Ванька с досадой поморщился и бросил торопливый взгляд на Миркины дырявые кеды. Сдержать эмоции не удалось, и он с чувством саданул кулаком по кирпичной стене.
– Пошли! – рыкнул мальчишка, пытаясь за грозным окликом спрятать тот факт, что пришлось невольно шмыгнуть носом, всё же он оставался ребёнком. Сам Ванька не признавался, но поговаривали, что ему ещё нет и девяти.
К слову, ушли они недалеко. Уже на следующем перекрёстке их скрутили и затолкнули в багажник тёмного внедорожника.
– Пойдём в отказ, – цыкнул Ванька на Миру и притих.
Ехали достаточно долго. Некоторое время машину покачивало на ухабистой дороге. Мира молчала. Она в принципе предпочитала решать проблемы по мере их поступления. И плевать, что нехорошее… очень нехорошее предчувствие потряхивало её как в лихорадке. Она смотрела на Ваньку, на то, как тот жмётся, свернувшись в калачик, и наверняка плачет. Главное его сейчас не трогать. Главное – не подать виду, что она всё понимает.
Машина остановилась, и вот тогда страх поглотил Миру с головой. Ванька заворочался, и она поспешила прижать мальчика к себе.
– Всё будет хорошо, – пообещала Мира и не сдержалась – коснулась губами его лба, точно как когда-то её целовала мама. А Ванька отчего-то не стал отпираться, как делал обычно. Он просто кивнул и размашисто провёл рукавом по лицу, стирая с него страх и слёзы, которых, конечно же, не было.
Их вытащили из багажника, удерживая за шиворот, и с силой толкнули на землю. Мира зашипела, Ванька не издал ни звука. Он ловко поднялся на ноги, будто ничего и не случилось, за что тут же получил тычок в плечи. Мира мысленно перекрестилась – могло быть и хуже.
Впереди высился огромный особняк, но в дом «дорогих» гостей ожидаемо не пригласили. К их услугам было не менее просторное помещение на заднем дворе. То ли гараж, то ли сарай. По периметру, вдоль стен стояли какие-то станки, в углах множество коробок. Пахло кожей. Мира и Ванька оказались в центре, по кругу их обступили грозные охранники в составе шести человек. Мира мысленно фыркнула: за глаза хватило бы и одного. Того самого, что затолкал их в багажник. Ванька тогда взбрыкнул и попытался его укусить, за что получил под дых. Удар был внушительным. Сама Мира после такого и разогнулась бы не сразу, а Ванька ничего… стерпел.
Присутствующие молчали, чем значительно накаляли обстановку. Мира вдруг сообразила, что совершенно зря придумывала тупые отмазки, будто никаких часов они в глаза не видели. «Ага, главное вот так сразу не ляпнуть про часы с перепугу» – тут же попеняла она самой себе. Позади раздался неприятный лязгающий звук тяжёлой металлической двери. Мира дёрнулась и физически ощутила, как ситуация в один момент изменилась. Страх вернулся и с новой силой жалил своим жутким языком, разливая по крови леденящий душу яд. Перед ними появился молодой парень. Ровный взгляд не выражал ни ненависти, ни отвращения. Тот в принципе выглядел и вёл себя так, будто его мало беспокоит происходящее, и, вообще, он оказался здесь случайно. Такое сложилось впечатление. И оно было ошибочным.
Один из охранников подступился ближе и снова толкнул мальчишку в спину, вынуждая сделать шаг вперёд. Силу тот явно не рассчитал и Ванька едва не распластался на светлом полу, а парень, что пришёл последним, широко и как-то безумно улыбнулся.
– Узнаёшь меня? – вполне дружелюбно начал он. Общее положительное впечатление портила только та самая улыбка. Мира назвала бы её стрёмной.
Ванька затих. Мира поняла, что он внимательно рассматривает собеседника, но узнавания явно не случилось, и мальчишка решительно качнул головой. Парень продолжил улыбаться.
– Да ладно! Не узнаёшь?! – облизнулся он и выразительно хмыкнул. – А вот я тебя сразу узнал. Давай, – парень по-дружески потрепал Ваньку по плечу и даже едва заметно приобнял, – давай я, если что, обрисую ситуацию. Так, чтобы потом без обид, да? Мне, по сути, всё равно, чем ты там промышляешь. Хочешь – бомжуй, хочешь – воруй, хочешь – убивай. Но так случилось, что наши интересы вдруг пересеклись в одной точке. Ты украл мою вещь. И дело здесь даже не в цене – поверь, на твои поиски я потратил столько же. Дело не в принципе, как ты мог подумать. Просто эта вещь была мне очень дорога. Я хочу её вернуть. Понимаешь меня?
Ванька кивнул. Он кивнул, а Мира зажмурилась: понимал, ох, как понимал. И сейчас, пожалуй, многое отдал бы за то, чтобы вернуться в то время и в то место, где имел неосторожность «сбросить» свой улов. Парень меж тем продолжал:
– Так вот, суть вопроса проста: ты возвращаешь мою вещь и идёшь на все четыре стороны, ОК?
Предложение прозвучало вполне миролюбиво. Ванька даже с готовностью кивнул, правда, предъявить ему, по-прежнему, было нечего. Впрочем, парень не знал всей этой подоплёки и, получив кивок согласия, разве что не сплясал от удовольствия.
– У меня нет часов… – прозвучало… даже не обречённо, нет. Прозвучало всё это вполне себе твёрдо и осознанно, а вот лицо парня после этих слов светиться благодушием перестало. – Я их… потерял, – запнулся Ванька.
Мира задержала дыхание и до скрипа стиснула зубы.
– Его барыга сдал. Сбыть часы мальчишка не успел, – раздалось из-за спины, и Мира втянула голову в плечи.
Этим один из охранников так непрозрачно намекал, что мальчишка просто упрямиться, что не мешало бы надавить. Обернуться и метнуть в того испепеляющий взгляд Мира не решилась. Больше её занимало то, что происходило впереди. А впереди был Ванька и парень, у которого он умудрился стянуть дорогие часы. И этот самый парень продолжал внимательно всматриваться в Ванькино лицо. В непроницаемое лицо мальчишки, закалённого улицей, голодом, жестокими правилами бездомной жизни. В этом лице не было страха. Не было в нём и безысходности.
Мира не раз видела, как умело Ванька менял личину и своей непроницаемостью, твёрдостью взгляда мог бы гнуть гвозди. Вот только сейчас это мало кого интересовало. Во взрослом мире нет места упрямцам. Ты должен прогнуться. Ты должен подчиниться. А если нет, то тебя сломают.
Что-то такое и мелькнуло на лице парня. Что-то сродни желанию сломать, скрутить в бараний рог и с очевидным превосходством насладиться плодами проделанной работы. Но вопреки ожиданиям, вместо зловещего рыка с его губ сорвался задорный смех. В знаке капитуляции он поднял ладони вверх и с негодованием покачал головой.
– Ну ладно, стоит признать, что внушение не удалось, – сквозь редкие смешки проронил он. – Психолог из меня и впрямь никакой, – признался парень, игриво подёргивая бровями. – Но ведь ещё никто не отменял варианта «по-плохому», верно? – странно причмокнул он губами и вскинул взгляд туда, где за спиной Миры собралось немало желающих продемонстрировать тот самый вариант «по-плохому». – Володь, поработай, – слетело с губ предложение, не обременённое ответственностью.
Словно в забытьи Мира наблюдала за тем, как плечистый парень уверенно шагнул вперёд, как с беззаботным видом свалил несчастного Ваньку с ног, а потом замахнулся для удара. А самое страшное было в том, что он вовсе не пугал. Он просто взял и со всей своей бычьей силой пнул ненавистного ему мальчишку ногой в живот. Он пнул, а несчастный Ванька стиснул зубы, чтобы не закричать от боли… или не заплакать. За первым ударом последовал второй, а за ним третий. И Мира будто вырвалась из оцепенения. Она бросилась к охраннику, вцепилась в его плечи.
– Не бейте его! – вскрикнула, когда тот отмахнулся, заставляя её отлететь на добрых восемь шагов.
Наверно, парень подал какой-то знак, не иначе, потому что все те, кто бросился за ней следом, внезапно вернулись на место, а плечистый, безжалостно избивающий Ваньку, криво оскалился.
– А это ещё кто? – произнёс молодой человек таким тоном, будто увидел Миру только что, а для пущей убедительности окинул выразительным взглядом всех присутствующих. – Твоя подружка, да? – лениво бросил парень в сторону Ваньки, лежащего на светлом полу без признаков жизни. – Володь, обожди, – взмахнул он рукой.
Глянув на Миру ещё разок, парень повеселел, раскованно улыбнулся и неспешной походкой приблизился к ней. Ванька простонал что-то нечленораздельное, за что тут же получил увесистый тычок в бок, после которого охранник демонстративно обтёр мысок дорогой туфли о его же одежду. Впрочем, на этот эпизод никто, за исключением Миры, не обратил внимания. Парень уже примерялся к очередному «внушению». Мира мгновенно ощутила подступающую тошноту и старательно сглотнула, прогоняя обратно в желудок всё то, что могло в нём остаться после вчерашнего скудного ужина.
– Привет, – мягко и податливо проронил парень, игриво склонив голову набок.
Он проникновенно улыбнулся. Так, будто Мира могла пропустить происходящее или забыть о Ваньке под действием гипнотического магнетизма. А впрочем, ни о каком магнетизме она не знала. Не доросла ещё. Она мелко подрагивала, при этом умудряясь решительно подставляться под жадный взгляд. Она подставлялась и всем своим видом демонстрировала, что не боится. Впрочем, парня мало заботила её храбрость, здорово смахивающая на откровенную глупость. Сейчас он думал о чём-то о своём и неуверенно хмурился.
– А у тебя глаза красивые, знаешь об этом? – выдохнул он в итоге, обдавая Миру лёгким ментоловым дыханием, смешанным с ароматом дорогого алкоголя и остатков вчерашней попойки.
