Страница 4 из 4
Опускаю глаза на ее запястье и медленно разжимаю пальцы. Я и правда не рассчитал силу от волнения за малышку.
– Значит, это был пирог? – нервно усмехаюсь.
– Был… – всхлипывает Алиса. – Мы хотели тебя порадовать. У нас все получилось…
– Я вижу, – оглядываюсь на противень. Дыма уже почти нет. Только запах гари.
– Мы заболтались и забыли про время, – оправдываться девочка. Качаю головой.
«Хотели меня порадовать», – отзывается во мне.
Давно никто не хотел меня порадовать едой. Злость проходит. Тепло становится, несмотря на то, что мой пирог сгорел.
– Что с рукой? – в кухню заглядывает Лерка.
– Неси аптечку, – командую дочери. Убегает.
Беру бумажные полотенца, протягиваю Алисе.
– Вытирай насухо. И в гостиную. В аптечке есть специальный спрей, он обезболивает.
***
В квартире холодно. Осень. Мы долго проветривали, чтобы вывести запах гари. Девочки сидят на диване под пледом, у Алисы перебинтована рука. Уже не болит. Да и ожог не сильный. Обе смотрят на меня виноватыми глазами. Лерка жмётся к Алисе. Зайки. Я хотел помощницу, в итоге у меня в доме два ребёнка. Смешно.
– В общем так, не готовить без меня. Даже кофе не варить. Ясно?!
Кивают.
– Ужина, как я понимаю, у нас нет?
– Нет, – вздыхает Лерка. – А кушать хочется.
– Я в магазин сбегаю, – подрывается Алиса.
– Сядь, – вынимаю из кармана телефон. Нам всё-таки удалось его спасти. Звоню в ресторан внизу, заказываю доставку. Лерка тут же диктует все, что она хочет.
– Алиса? – интересуюсь ее пожеланиями. Отрицательно качает головой. Она голодная, с обеда ничего не ела. – Алиса, – прикрываю телефон ладонью. – Не зли меня. Что ты будешь? Или закажу на свое усмотрение.
– То же, что и ты, – выпаливает она.
Заказываю две порции утки под азиатским соусом. Это остро. Пусть разделит со мной мои вкусы, раз нет своих желаний.
Платон
Шесть утра, девочки спят. Тишина. Мне не спится – ноги ноют, впрочем, как всегда, под утро. Можно наглотаться обезболивающего и спать спокойно, но нужно слезать с этих «волшебных» пилюль. Терплю. Пью кофе на кухне возле раскрытого окна, дыша холодным осенним воздухом. Открываю инсту Марьяны. Куча новых фото: в самолете, кофе в аэропорту Берлина, новый маникюр, новая квартира, пробные съемки и прочее, прочее, прочее… И вот среди этого хлама мне бросается в глаза фото, где ее откровенно обнимает какой-то хрен. Парень лет на пять моложе ее. Худощавый, но весь на пафосе и стиле, лощеный. Я бы даже подумал, что он гей, если бы его рука не лежала на заднице моей жены.
«У меня самый внимательный и терпеливый фотограф».
Я вижу, какой он внимательный.
Набираю номер Марьяны. И мне плевать, который сейчас час. Долго не берет, но я настойчиво снова и снова набираю ее номер. Стараюсь глубже дышать в раскрытое окно.
– Да, – наконец-то сонно отвечает Марьяна.
– Доброе утро, жена, – не очень доброжелательно произношу я. Пауза.
– Платон, ты в своем уме? Какое утро? Я сплю, – уже возмущённо выдает она.
– Ну что ты, милая, – последнее слово цежу сквозь зубы, – так не рада мне?
– Что происходит? – не понимает она, и меня срывает.
– Слушай, милая, ты вообще охренела?! Что за падаль там тебя лапает?!
Опять пауза, долгая.
– Что, милая, так сразу ничего сочинить не получается? – из меня льется яд. Стараюсь говорить тише, чтобы не разбудить девочек, поэтому больше рычу сквозь зубы.
– Ты о чем? – включает голос невинной овцы.
– Думаешь, если я за тысячу километров, в инвалидном кресле, то до меня ничего не дойдет?! – блефую, делая вид, что знаю больше, чем есть. – Можно наращивать мне рога и хвастаться этим публично?!
Тишина. Марьяна переваривает. Долго.
– Слишком долгая пауза, жена!
– Платон, ты не в себе. Я не знаю, что ты там нарыл, но это все неправда! – срывается на истерические ноты.
– Как же некрасиво ты палишься, Марьяна, – иронично усмехаюсь. Я ведь не знаю ничего, это всего лишь мои догадки, а Марьяна уже в истерике опровергает то, чего я не знаю. Ревную ли я? Как ни странно, нет. Нет яростной ревности. Есть чувство гадливости и брезгливости к этой женщине. Не было раньше такого. Нет, я не девочкой брал ее в жены, но как-то было все равно, у всех есть прошлое. Да и непринципиально было. Хотя мне, дураку, Арон вдалбливал, что Марьяна по натуре распутная. Но нет, меня все устраивало. Устраивало… Если нет любви, непринципиально, что у женщины было до тебя. А сейчас… Люди не меняются, и Марьяна мне только что это доказала. Раньше она была осторожнее, а сейчас расслабилась. Думает, вросла в семью Вертинских.
– Платон, давай я приеду, и мы поговорим. Все не так, как может показаться.
– Какая же ты изворотливая тварь, приедешь – шею сверну! – на эмоциях кидаю я и сбрасываю звонок.
С грохотом ставлю чашку на подоконник. Дышу. Адвокату, что ли, позвонить, пусть готовится к разводу. Пока моя благоверная не начала готовить плацдарм для отступления.
Слышу позади себя шорох, разворачиваюсь. Алиса. Стоит на пороге кухни, мнется. Растерянная. Сонная, волосы разметались по плечам, босая, в пижаме, состоящей из шортиков и маечки на тонких лямочках. Быстро моргает, не зная, куда деть руки, словно ее подловили за подслушиванием. И ведь по глазам вижу, что слышала все. Половину моего разговора так точно.
– Почему не спишь? – меня ещё не отпустило, выходит громко и несдержанно.
– Я за водой пришла. Прости, не знала, что ты здесь… – оправдывается, быстро разворачивается в попытке убежать.
– Стой! – Послушная, замирает. – Ты хотела пить? Пей!
Кивает, идет к раковине, наливает стакан воды.
– Что-то случилось? – спрашивает девочка, с ее плеча медленно сползает лямка, и я зависаю. Поправляет.
– Прости, что?
– Что-то случилось?
– Ничего. Все закономерно, – ухожу от ответа.
– Ты злишься? – идет ко мне, садится рядом на стул, заглядывает в глаза.
– Уже нет, – пытаюсь улыбнуться. Она такая мягкая и нежная с утра, хочется любоваться. И я не отказываю себе, рассматриваю. Наверное, впервые смотрю на Алису настолько откровенно, не как на ребенка.
– Ты всегда так рано встаёшь? – её голос становится тише, а дыхание громче. А я бесстыдно блуждаю глазами по ее нежному телу. Шея у нее красивая, плечи, грудь, ножки… Хочется прикоснуться. Заставляю себя поднять глаза, но зависаю на ее губах.
– После аварии – да. Не спится… – упускаю момент с болью. Ей ни к чему это знать. Алиса облизывает губы, а меня кидает в жар от этого жеста. Вдруг до такой степени хочется узнать, каковы ее губы на вкус, что начинает слегка потряхивать. Черт. Закрываю глаза. Отъезжаю от Алисы, подставляю чашку под кофеварку, делая себе кофе. Беру еще одну чашку и делаю капучино Алисе.
Пока кофе наливается, молчим, и мне комфортно в тишине с этой девочкой. От нее даже утром пахнет чем-то очень нежным и цветочным. Девочка встает, собираясь уйти.
– Останься, выпей со мной кофе, – прошу я. Оглядывается на меня, кусает губы, кивает и идет к окну. Облокачивается на подоконник, ложась на него грудью, и смотрит в окно.
Ооо. Ее бедра… Давление подскакивает, и я понимаю, что у меня очень давно не было секса. Плохая была идея. Захлопываю глаза, пытаясь взять себя в руки. Это сложно. Ты что творишь, девочка? Сглатываю. Шумно ставлю ее чашку на стол, привлекая внимание. Садится назад на стул. Она ведь и не понимает еще, что нельзя в таком виде крутить перед взрослым мужчиной попой.
– Спасибо. А давай оладушек напечем. Их можно подавать с бананами и «Нутеллой». Вкусно. Лерке понравится.
– Ты уверена, что все получится? – усмехаюсь.
– Ну, Платон! – бьёт меня по плечу. – Я не совсем бездарность. Вчера так вышло…
Смеемся.
– Пеки свои оладьи, малыш, – последнее слово вырывается само собой, а девочка распахивает глаза и смотрит на меня, словно не верит. Черт. Вышло само собой. – Только переоденься, – добавляю я и выезжаю из кухни.
И ведь у нее получается, пахнет вкусно. Ничего не разбивается и не горит. Алиска стол накрыла. Чай, оладушки, сырная нарезка, в творог орешков добавила и мёдом полила. Салфетки, вилочки – все красиво. Прям настоящая хозяйка. Не было в нашем доме никогда такого. Чтобы так тепло, по-домашнему. Вот ради таких моментов мужики и спешат домой. Я никогда не спешил…
– Вкусно, – жуя, проговаривает Лерка. – Можно еще? – тянет тарелку. Алиса красиво укладывает ей оладушки с кусочками бананов и шоколадной пастой. Дочь довольная, уплетает завтрак, перепачкав рот в шоколаде. Хихикают, шепчутся, посматривая на меня. Забавные.
– Давайте погуляем, – предлагает Алиса. – Тут парк недалеко. Погода сегодня хорошая.
– Давайте, – загорается Лерка. – Там вату сладкую продают.
– Идите, погуляйте, – отпускаю их. Нечего им тут со мной сидеть в выходной.
– А ты? Нет, ты с нами, – заявляет Алиса. Отрицательно качаю головой. – Почему нет? – не понимает она.
– Я пока предпочитаю не выходить из дома, – поясняю. Меня напрягает людская жалость и косые взгляды. Всем не объяснишь, что я не инвалид и это не на всю жизнь. Чувствую себя ущербным. Непривычное ощущение, раздражает.
– Здесь большой лифт, пандусы удобные. Парк недалеко. Почему нет? Когда ты последний раз гулял?
– Да, папа едет с нами! – подключается Лерка.
– Нет, девочки, – отрицательно качаю головой. Алиска вдруг соскакивает с места, обходит меня и повисает у меня шее. Неожиданно.
– Ну пожалуйста, – мурлычет, как кошечка. Вдыхаю ее чистый запах. Пьянит. А близость вызывает далеко не дружеские чувства. Стоит повернуть голову, и можно поцеловать девочку в шею. И эта мысль становится навязчивой. – Ну пожалуйста, Платон, – тянет. Моё имя из ее уст звучит как-то по-особенному.
– Папа, – подключается Лерка и тоже кидается мне на шею. Теперь они с двух сторон мурлычут мне под ухо. Ну вот как им отказать?
– Ладно, хорошо, уговорили, – сдаюсь. – Идите собирайтесь.
– Ура! – Лерка целует меня в щеку и убегает из кухни. И тут в порыве Алиска тоже меня целует. Но не чмокает, как дочь, а прижимается теплыми губами к шее и замирает, словно сама только осознала, что сделала.
Втягиваю воздух, обхватываю ее ладони на моей шее, сжимаю. Мурашки по коже. Давно со мной такого не было, чтобы от невинного поцелуя пробирало.
– Собирайся, Алиса, – выходит немного хрипло. Сглатываю. Девочка приходит в себя, отпускает меня и быстро уходит.
Алиса
Мне так много хочется ему сказать. Еще больше хочется сделать. Прикоснуться, поцеловать, уткнуться в шею и дышать его запахом. Хочется отдать ему себя полностью. Очень много хочется… но… боюсь, что я и так слишком навязчива. То, что я в его доме, рядом – уже очень большой шаг. Напрягает только незримое присутствие Марьяны, ее вещи, запах.
Платон работает в кабинете, мне хочется просто посидеть рядом с ним, тихо-тихо. Понаблюдать за ним. Возможно, почитать в кресле его книги. У него их много. Все что угодно, только бы находиться как можно ближе. Милана говорила, что это детская блажь, это пройдет с возрастом и мне будет смешно. Не прошло… И мне совсем не до смеха. Я чувствую себя неполноценной без него. И ничего не могу с собой поделать.
Раздается звонок на обычный телефон. В век сотовых на этот телефон звонит только охрана жилого комплекса.
– Да, – отвечаю.
– К вам Вертинский с братом, – оповещает меня мужчина. Здесь все строго, просто так никого не впускают. В принципе, как и в нашем доме с личной охраной. Вертинские довольно известные люди.
– Да, конечно, открываю дверь и бегу к Платону. Подхожу к кабинету, но не решаюсь войти, поскольку слышу его разговор по телефону. У меня нет привычки подслушивать, но я в который раз нарываюсь на его разговор с женой. И он не очень добрый.
– Марьяна, я все сказал! Мы будем выяснять отношения только лично, не по телефону! – нервно выдает Платон. А я стою возле кабинета, словно вкопанная, и не могу отойти. Да, мне дико интересно, что между ними происходит. Настолько, что я опускаюсь до подслушивания. – А ты как думала, родная?! – последнее слово проговаривает как ругательство. – Ты будешь гулять, а я должен глотать это дерьмо? – злится, никогда не видела его таким раздражительным. – Все, даже не хочу слышать. Все разговоры состоятся у нас лично!
Тишина, не понимаю, закончил ли он разговор или нет, но слышу голоса Арона и Мирона. Убегаю в гостиную.
– Привет, Лиса, – Арон всегда меня так называет. Мы дружим. Лерка так вообще его обожает, сколько бы ей ни было лет, всегда виснет на нем. – Это вам девочки, – передает ей бумажный пакет.
– Пирожки! Мои любимые, – радуется Лера. – Спасибо.
– А это тебе от Миланы, – Мирон предает мне большой контейнер. Сестра в курсе моих кулинарных «талантов». Там пирожки. Ее фирменные. Очень вкусные. – Она просила тебя зайти завтра.
– Хорошо, – киваю. В детстве я боялась Мирона. Он слишком серьезный и солидный. Есть что-то в нем заставляющее держать себя в тонусе. Но я привыкла. Воспринимаю его как отца. Он сделал для меня гораздо больше, чем родителей. Миланке с ним повезло. Несмотря на всю строгость, он очень ее любит. Я много раз случайно заставала их ласкающимися. Но это Милана, ее все любят.
– У нас семейный совет? – в гостиную выезжает Платон и здоровается с братьями за руки.
– Что-то типа того, – Арон выходит в коридор и приносит оттуда небольшой кейс пива и бутылку коньяка. – Пиво для нас. А наш граф, – указывает на Мирона, располагающегося в кресле, – предпочитает коньячок. Алиска, – протягивает мне небольшой пакет, – нарежь сыр, лимон. – И наверх – есть пирожные, взрослые дяди будут культурно бухать и обсуждать серьёзные дела, – смеётся Арон. Закатываю глаза и ухожу на кухню.
Братья в гостиной о чем-то беседуют. Лерка увлеченно переписывается с одноклассницей, а мне неймется. Выхожу на лестницу, облокачиваюсь на перила. Я плохая девочка. Я подслушиваю.
– Квартиру оставлю ей. Как подарок за дочь. Не буду опускаться до делёжки, – произносит Платон.
– Я очень надеюсь, что в вашем брачном договоре есть пункт, по которому она не имеет права на долю в нашей компании? – холодно спрашивает Мирон. – Иначе не обессудь, я сделаю все, чтобы задавить Марьяну Каретникову.
– Ты за идиота меня приманишь? Она имеет право только на жилье и машины, приобретённые в браке. Пусть забирает, даже связываться не хочу, – на выдохе отвечает Платон. – Я не могу оставить ей дочь и стать воскресным папой. Лера должна быть со мной.
– К сожалению, в нашей стране все преимущества на стороне матери, – констатирует Мирон.
– Я вас умоляю. Если мать окажется недееспособна, не в состоянии обеспечить или доказать ее пристрастие к наркоте… – ухмыляется Арон.
– Ну что ты несешь? Она здорова, наркотиками не балуется ну и при желании ее заработка хватит, чтобы стать «идеальной» матерью, – выдыхает Платон.
– А если договориться мирно, не доводя до суда, и избежать всей этой волокиты? – предлагает Мирон. – Она же любит деньги? Отсыпаем ей щедрых отступных. Надавим. И она все подпишет.
– Чем надавим? За измену не лишают материнства.
– Я нарою тебе столько порочащих ее фактов… – предлагает Арон.
– Не сомневаюсь, – горько усмехается Платон.
Дышу глубоко. Я, конечно, подозревала, что у них что-то происходит, но не думала, что дело дошло до развода. Измена? Ну кто бы сомневался. Марьяна никогда не была похожа на верную жену. Кусаю губы, чтобы прекратить улыбаться.
Они разводятся.
Разводятся!
Арон встает с дивана, направляясь на кухню, и я быстро убегаю в комнату, пока меня не застукали. Сажусь в кресло и закрываю глаза. Он освободится от этой женщины… И у нас все получится. И я здесь ни при чём. Марьяна сама виновата. Как можно изменить Платону? Он же идеальный муж.
– Мама звонит, – сообщает мне Лерка, указывая на планшет. Вспомни ее… – Видео, – поясняет Лера, косясь на меня. Она в курсе, что мы не ладим.
– Отвечай, я тихо посижу.
Как бы я не относилась к Марьяне, она мама Валерии.
– Привет, – отвечает Лерка, включая видео.
– Ты что там вытворяешь? Почему от вас сбежала Света?! – возмущается Марьяна. Ни «здравствуй, дочь» ни «как у тебя дела». Прикусываю щеки изнутри, чтобы не прокомментировать.
– Она не сбежала, ее уволил папа, – Лера надувает губы.
– Потому что ты закатила истерику. Как ты себя ведёшь?!
– Я ничего не закатывала. Света злая!
– Лера! Я хорошо тебя знаю. Ты пользуешься тем, что отец тебе потакает!
Лерка молчит, отворачиваясь. Надулась.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
