Страница 3 из 4
И что?
В тысячный раз задаю себе этот вопрос и никак ничего не могу найти.
Поначалу я заглушал Марьяной душевную боль, точнее, заменял настоящие разрывающие чувства плотскими утехами, куражом, алкоголем. Потом… потом – наверное, на зло Мирону. Я был не в том возрасте, чтобы рассуждать здраво. Мной руководили гормоны и эмоции. А потом случилась Лера. Марьяна – в слезах, я – в шоке. И ведь не косячил никогда в каком бы состоянии ни был – всегда предохранялись. Но вышло так, как вышло. Сокрушаться и выяснять, кто виноват, было бы неуместно. Ребенок уже есть. И я, как истинный «рыцарь», женился. Во мне всегда было повышенное чувство ответственности. Хорошее качество, говорил отец. Только иногда оно мешает жить.
А потом… А потом я втянулся. Дочь, жена-красавица, которая не напрягает, качественный интим… Почему нет?
Любовь?
Я вас умоляю.
Кому она нужна?
Прошли годы, я стал серьезнее, умнее, опытнее и понял, что меня все устраивает.
Устраивало до аварии, пока не сел в инвалидное кресло и не начал переосмысливать ценности. Времени теперь у меня предостаточно. Хотя это, скорее всего, депрессия. Встану на ноги – все пройдет.
– Мне порой кажется, что я уже ничего от тебя не хочу. Поезжай, если это для тебя так важно, – спокойно проговариваю я. Злости нет. Есть недопонимание, но мы всегда общались на разных языках. Хотя нет, последнее время мы его нашли во взаимных претензиях.
Тишина. Марьяна разворачивается, делает несколько шагов в сторону выхода, но останавливается.
– Нет, я могу остаться. Тебе нужна моя помощь? – вдруг спрашивает она, но смотрит на меня глазами жертвы. Немного раздражена, оттого что я рушу ее планы.
– Нет, мне не нужна помощь, – отрицательно качаю головой.
– Платон, – выдыхает, берет себя в руки и с натянутой улыбкой идет ко мне. Присаживается рядом со мной на кресло, перегибается через подлокотник и тянется к моим губам. Отстраняюсь, не позволяя себя поцеловать. Ее рука ложится мне на колено, поднимается выше к паху. – Если я на тебя сяду, я ничего тебе не поврежу? – вдруг спрашивает она. А мне становится жутко смешно, до истерики. – Или я могу… – встает с кресла и начинает опускаться предо мной на колени. Хотя Марьяна здесь ни при чем, мы всегда решали конфликты сексом.
– Не поможет… – отрицательно качаю головой. – Не в этот раз.
Ловлю ее за подбородок, сжимаю, всматриваюсь в глаза, пытаясь понять, чего я вообще от нее хочу. И вдруг понимаю, что ничего. Совершенно ничего. И ее отсутствие наоборот меня успокоит.
– Поезжай, если это тебе нужно, – отпускаю ее. Отъезжаю назад. – В жизни следует делать то, что действительно важно, иначе накроет ощущением несостоятельности, – произношу я, смотря, как Марьяна поднимается с колен.
– Спасибо, что понимаешь меня, – отвечает она. Поправляет юбку, подхватывает сумку и спешит на выход. А я не понимаю… Ничего не понимаю, но Марьяна мне не поможет.
Убегает, быстро стуча каблуками. Дверь захлопывается, воцаряется тишина. Накрывает дикой тоской. Кажется, будто я действительно упустил в своей жизни что-то важное и не состоялся. С яростью сметаю со стола забытый флакон духов жены, он разбивается и наполняет комнату приторным запахом орхидеи.
***
– Нет, я не хочу! Не хочу! – даже сквозь стены кабинета слышу, как недовольно, почти плача кричит моя дочь. Она с няней. С новой няней, которую наняла перед отъездом Марьяна. Предыдущая не выдержала характера моей жены. Марьяна слишком требовательна к персоналу. Я был против чужих людей в нашей квартире. Нет, я не тиран и не считаю, что все должна делать женщина. Уборки несколько раз в неделю достаточно. А вот ребёнка должны воспитывать родители. Но уступил, когда понял, что няня справлялась с нашей дочерью лучше, чем Марьяна. – Нет! Не буду! – уже плачет Лера. Быстро выезжаю из кабинета.
– Черт! – ругаюсь сквозь зубы, кода врезаюсь в косяк. Никак не могу привыкнуть к этой чёртовой коляске. Выезжаю в гостиную и понимаю, что дочь плачет где-то наверху. А я не могу туда подняться! – Лера! Лера! – зову дочь, врезаясь кулаком в перила. Дочь бежит ко мне, спотыкаясь на лестнице.
– Папа! – кидается мне на колени. Слишком резко. Задевает ногу. Больно. Но я сжимаю зубы и усаживаю ее удобнее.
– Что случилось? – боковым зрением вижу, как няня спускается.
– Я не хочу пить лекарство. Оно невкусное.
– Какое лекарство? – не понимаю, Лера была абсолютно здорова.
– Чтобы спать, – поясняет она.
Что? Поднимаю глаза на Свету. Женщине сорок два года, и Марьяна утверждала, что у нее большой опыт и медицинское образование. Строгая.
– Марьяна Евгеньевна просила давать ей на ночь успокоительное.
– В смысле? Зачем? – ничего не соображаю.
– Она сказала, девочка плохо спит, – разговаривает со мной так, словно я тоже ребенок и ничего не понимаю.
– Ты плохо спишь?
Вчера Лерка спала со мной, и все было хорошо.
– Хорошо. Ну… – вдруг начинаем мяться дочь, обнимая меня за шею. – Один разик… когда ты был в больнице… – замолкает.
– Что было, когда я был в больнице?
– Мне снился кошмар… – шепчет она мне на ухо.
– И что там было?
– Ты умер… Я плакала… А мамы не было.
Сглатываю.
– Я здесь. Я не умер, все хорошо, – глажу ее по волосам, вдыхая самый любимый клубничный запах. – Стой… А где была мама?
Марьяна оставила дочь одну? Ночью?!
– Я не знаю. Я выбежала из комнаты, никого не было. Потом включила мультики и смотрела, пока не уснула на диване. Утром мама сказала, что выходила в магазин.
Ночью… В магазин… Интересно в какой? Ладно, с этим я разберусь позже.
– Не нужны ей никакие успокоительные! – обращаюсь уже к няне.
– Но Марьяна Евгеньевна сказала…
– Я отменяю все, что сказала Марьяна Евгеньевна! – рычу так, что дочь вздрагивает. – Тихо, зайка. Иди неси свою любимую подушку ко мне в комнату. Будешь спать со мной, кровать большая.
– Но девочка не должна спать с отцом! – возмущенным тоном говорит Света.
– Здесь я решаю, что и кто должен. Вы на сегодня свободны!
Хочется освободить ее от нас навсегда. Но…
Платон
Дочь делает уроки. Хмурая. Не в настроении. Света готовит на кухне. Пахнет рыбой. Лерка не любит рыбу ни в каком виде.
– Помочь? – спрашиваю, въезжая в кабинет. Да, я распорядился закрыть второй этаж. Моя дочь должна быть у меня на глазах. Поэтому спит она со мной, а уроки делает в кабинете.
– Нет, – продолжает делать вид, что читает.
– Лера, ну что произошло? – отнимаю у нее книжку.
– Света… – подпирает подбородок, надувная губы.
– Что Света?
– Она мне не нравится.
– Слишком строгая?
Дочь молчит, вздыхая.
– Лера, рассказывай.
Я с трудом терплю постороннего человека в доме. Но один не справлюсь на этой чертовой коляске. И мне нужен весомый повод, чтобы освободить Свету от ее обязанностей.
– «Лера, девочки так не сидят, не едят, не говорят, не бегают, не кричат, не пьют». Девочкам вообще ничего нельзя? – кривит лицом.
Смеюсь.
– Можно. Я поговорю с ней.
– Она готовит рыбу, – фыркает дочь.
– Рыба очень полезна.
– А я не хочу ее есть! Я хочу пасту или курицу, только не рыбу. Беее.
– Ладно. Будет тебе паста, – беру телефон, заказываю еду из ресторана внизу. Там хорошо готовят.
– Спасибо, – довольная Лерка хватает телефон.
– Нет, уроки никто не отменял, – отбираю телефон и вручаю ей книжку.
Выезжаю из кабинета и направляюсь на кухню.
Света довольно профессиональная. Готовит в перчатках, кухня в чистоте, ну и запах весьма аппетитный. Лосось под сливочным соусом.
– Светлана… забыл, как вас по отчеству? – привлекаю к себе внимание.
– Я еще не такая старая, чтобы мужчины обращались ко мне по отчеству. Просто Света, – отзывается женщина.
– Хорошо, Света. Вы не могли бы немного мягче воспитывать Леру?
– Я скажу вам так, – Света разворачивается ко мне. – Валерия уже немного упущена. Но девочка не виновата. Виноваты родители, в особенности вы.
– И в чем же моя вина? – выходит раздражительно. Меня начинает утомлять эта женщина.
– Вы слишком много ей позволяете. Упустите дочь сейчас – в подростковом возрасте она станет неуправляема. Мой вам совет…
– Давайте без советов, – обрываю ее я. Все нормально с моей дочерью. – Не воспитывайте ее больше. Просто занимайтесь хозяйством.
Света кивает, сжимает губы и отворачивается к плите. Как-то сразу пропадает аппетит. Не хочется есть еду, приготовленную ее руками. Отравит еще. Разворачиваюсь, чтобы покинуть кухню, но останавливаюсь.
– И да, моя дочь не любит рыбу. Будьте добры это запомнить.
– Хорошо, – не очень довольно отзывается она. Теперь эта женщина не нравится и мне.
***
Оставшийся день проходит без эксцессов. Лерка смотрит телевизор, Света на кухне, а я в кабинете который час просматриваю резюме нянь. И это, оказывается, очень сложно, когда дело касается собственного ребенка. Выбор большой, а выбирать некого. Одна – слишком молодая, вторая – слишком старая, третья не внушает доверия с первого взгляда. А те, кто внушают, уже не ищут работу. Захлопываю ноутбук, нахожу номер старой няни, которую уволила Марьяна. Милейшая была женщина, и Лерке нравилась, девочка воспринимала ее как бабушку.
– Елена Владимировна. Возвращайтесь, Лерочка по вам скучает.
– Я не могу, Платон Яковлевич, у меня внук родился, я дочери помогаю.
– Удвою зарплату.
– Ну что вы. Не обижайтесь. Внук – он дороже.
– Я понимаю. Извините за беспокойство, – скидываю вызов, откидываю телефон на стол. Тру лицо, хочется напиться. Но лечение и ответственность за дочь не позволяют.
– Папа! Папа! – опять кричит Лера. Дежавю какое-то. Казалось, Светлана меня поняла.
Выезжаю в гостиную и наблюдаю картину того, как Светлана крепко держит мою дочь за запястья, а та пытается вырваться. Внутри меня поднимается волна ярости.
– Опустите ее немедленно! – сквозь зубы проговариваю я. Женщина отступает, Лера садится на диван, утирая слезы. Такая обиженная зайка, сердце сжимается.
– Платон, она… – пытается оправдаться Светлана.
– Замочи! – уже не церемонюсь. – Лера, что произошло?
– Может, я скажу? – недовольно фыркает няня.
– Нет, сначала я послушаю дочь! Лера?! – выходит нервно даже в сторону ребёнка.
– Я просто хотела досмотреть сказку. Тут немножко осталось, – указывает на телевизор.
– И?
– Она не дала, выключила. Сказала, что нужно спать. Но завтра же выходной! – обиженно всхлипывает дочь.
– И все?! Почему она тебя держала?!
– Потому что я не хотела идти спать.
Разворачиваюсь няне.
– Ваша версия, – взмахиваю рукой, призывая ее говорить.
– Во-первых, меня оскорбляет ваше отношение ко мне! Во-вторых, неважно какой день, у ребенка должен быть строгий режим. В-третьих, ваша дочь очень агрессивна ко мне, она меня толкнула.
– Я не толкала! – всхлипывает Лерка, продолжая размазывать слезы, вскидывает руки к лицу, и я вижу красные пятна на ее запястьях.
– Толкала! Вот что я вам говорила об упущенном воспитании. Она не уважает старших! – настаивает няня.
– Хватит! Вы уволены! Немедленно покиньте нашу квартиру! – срываюсь я. До появления этой женщины с моей дочерью было все в порядке. С ней и сейчас все хорошо, но меня почему-то хотят убедить в обратном.
– Меня нанимала Марьяна Евгеньевна.
– Так поезжайте и нянчите Марьяну Евгеньевну. Деньги плачу вам я.
– Хорошо! – зло кидает мне женщина и нервно убегает наверх за вещами. Подъезжаю к дочери, отрываю ее руки от лица, поглаживаю большими пальцами красные пятна.
– Ну все, зайка. Мы справимся сами. Ее ты больше не увидишь, – обнимаю дочь, прижимая к себе. – Какую сказку ты смотрела?
– Золушку, – шмыгает носом Лерка. – Новую.
– Давай иди умойся и досмотри. Можешь взять пончик из холодильника. А я пока провожу Светлану.
Алиса
– Саш, а можно спросить?
Я у Арона и его жены. Они купили соседний дом, снесли забор, и теперь мы живём в одном огромном дворе, но в разных домах. Нет, у Миланы и Мирона большой дом, но каждая семья хочет жить отдельно. Сашка классная. Мы дружим. Даже больше, чем с сестрой. Милана слишком впечатлительная. И я иногда сбегаю к Сашке, когда нет Арона.
– Ну попробуй, – хитро на меня посматривает, заправляя кофе в машину.
– Плохо, когда девушка навязывается?
– Не очень хорошо. Мужчины – охотники. Им азартно брать самим, без разрешения.
Наблюдаю, как она берет чашки и подставляет их под аппарат, делая нам капучино.
– Ну девушка же должна как-то показать свою симпатию. Как ты дала понять Арону, что он тебе нравится?
Сашка смеется, садясь за стойку напротив меня.
– Ничего я ему не показывала, – хитро шепчет мне. – Он просто взял все, что ему нужно. Не спрашивая, похитив меня, – подмигивает мне, спрыгивает с высокого стула и ставит перед нами чашки с кофе.
– Он тебя похитил?
– Да-а-а-а и не раз. Он просто приходил и забирал меня каждый раз, когда мы были не вместе. Пока не присвоил окончательно.
Вздыхаю, отпивая капучино. Становится грустно. Я действительно навязываюсь. Мужчина моей мечты явно не придет за мной и не присвоит. Это даже не грустно. Это горько до привкуса полыни во рту.
– Но ситуации, темпераменты и люди разные, Алиса. Платон – он другой.
– А при чем здесь Платон? – делаю вид, что не понимаю. Я привыкла скрывать этот факт от близких. Милана меня не поддерживает. Точнее, она настолько правильная, что такого расклада не принимает. «Он женат, и ты не должна его любить». Но сердцу все равно.
– Алиса, я заметила твою привязанность к Платону, еще когда ты была ребенком. Ты же вся в нем. И это неплохо. Просто Платон – он гиперответственный, слишком правильный, я бы сказала. Либо слишком холодный и расчётливый, чтобы впустить в свою жизнь чувства и поддаться им. Но навязываться не нужно. Нужно играть. Заинтересовать собой, но близко не подпускать, даже когда ему этого захочется, нельзя сдаваться сразу, пусть прочувствует все на себе.
– Я так не умею… – вздыхаю. Он только посмотрит на меня – и я уже таю. А от его близости, запаха вообще ноги подкашиваются…
– Чувствуй. Ты можешь все это показывать ему, но чувствами и ощущениями, реакцией. В любом случае не сдавайся.
– Сейчас она насоветует. Не слушай ее.
Оборачиваемся, в дверях стоит Арон. Ухмыляется.
– Нейтрализуй Марьяну, хватай Лерку, Платона и вези их подальше. Покажи этому идиоту, что такое настоящие чувства. Иначе до него не дойдет. Помочь?
Смеёмся.
Арон идёт к нам. Подходит к Саше, отпивает из ее кружки кофе, хватает ее за кофту, немного грубо дергает на себя и целует, не стесняясь меня. Долго, откровенно, так, что даже у меня мурашки идут по коже.
– В смысле «нейтрализовать Марьяну»? Не убивать же мне ее, – отвлекаю их.
– Компромат, – ведёт бровями Арон. – Тоже могу помочь.
– Я вам помогу, – игриво толкает его в плечо Саша. – Чему ты учишь ребенка?
– Я не ребенок, – закатываю глаза. Мой телефон звонит. Вынимаю его из кармана. Платон! Он никогда мне не звонил сам. Пока Арон с Сашей разговаривают о своем, сбегаю во двор и с колотящимся сердцем отвечаю. – Платон!
У меня никогда не получится играть с ним, как советовала Саша. Ведь я могла ответить «да» скучающим тоном или просто холодное «алло». Дышу, пытаясь успокоиться.
– Привет, Алиса, – голос у него спокойный и немного хриплый. Мои мурашки живут собственной жизнью, прокатываясь по телу.
«Спокойно, Алиса. Прохладный тон. Дыши!» – приказываю себе.
– Привет…
– Ты не могла бы к нам приехать?
И вот уже мурашки всколыхнули рой бабочек в животе.
– Да, конечно. Скоро буду, – не подумав, выпаливаю я. Дура ты, Алиса, вот поэтому он тебя и не воспринимает серьезно.
– Ждем, – отзывается Платон и скидывает звонок.
Платон
Я пригласил ее потому, что так захотела Лера.
Хотя я опять себе лгу, прикрываясь желаниями дочери. У меня не возникло ни одного сомнения после предложения Леры позвать Алису. Она не чужая, Лерка ее любит, и меня не напрягает посторонний человек в доме.
И вот она здесь. Пьет со мной чай, хрустит орешками в шоколаде и загадочно молчит, хотя по натуре болтушка. Забавная. Сегодня с двумя косичками и в джинсовом комбинезоне. Совсем девчонка. Хочется поцеловать в нос и купить мороженое.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она, стараясь на меня не смотреть. И это тоже на нее не похоже. Даже интересно, что творится в ее голове.
– Ты уже спрашивала, – усмехаюсь. И ведь эта девочка поднимает мне настроение, что бы она ни задумала.
– А, да… – улыбается, опуская глаза. Прямо кокетка, что тоже на нее не похоже. Алиса очень открытая и прямая.
– Как твои дела?
– Все хорошо, тебе привет от Саши. Арон зайдет завтра.
Киваю.
– К сожалению, вышло так, что мы остались без няни и помощницы. Надо признать, сам я не справляюсь. Особенно, если Лера вне дома, – перехожу к главному. – У меня к тебе предложение… даже просьба. – Алиса, наконец, переводит на меня взгляд и смотрит внимательно. Глаза у нее все же красивые. Никогда не видел такого насыщенного оттенка. – Поживёшь у нас, присмотришь за Лерой?
Молчит, закусывая губы.
– Я заплачу, – предлагаю без задней мысли. Молодая девушка не обязана просто так терять свое время с нами. Но, похоже, Алиса оскорбляется. Распахивает свои карие глаза и смотрит на меня с возмущением.
– Я помогу. Деньги мне не нужны! – фыркает она.
– Я не хотел обидеть. Это просто благодарность за участие.
– В благодарность достаточно «спасибо» и договориться с Миланой, – смеётся.
– Договорились, – улыбаюсь ей в ответ. Девочка встает, начиная убирать со стола. Наблюдаю за ней, одновременно набирая номер ее сестры. Гудки, гудки, гудки, не берет. Скидываю, пишу сообщение, чтобы перезвонила, когда освободится.
Звон посуды, и в мгновение мой телефон, футболку и ноги заливает чай.
– Ой! – вскрикивает Алиска и кидается ко мне. Слава богу, мы долго сидели, чай уже не особо горячий, и эта девочка не лишила меня достоинства. Хватаю со стола салфетки, начиная протирать телефон. Черт с ним, с аппаратом, мне важно содержимое. – Прости, прости, – бегает вокруг меня девочка. Хватает полотенце, начиная промакивать мою футболку и штаны. В какой-то момент переусердствует и сильнее вжимает руку в мой пах.
– Оу! – сокращаюсь, отрываю ее руку от себя. Она растерянно моргает, не понимая, что происходит. А когда до нее доходит, краснеет.
– Прости, – как заведенная, повторяет она. – Тебе нужно переодеться.
Отъезжаю от стола и направляюсь в сторону комнаты. Алиса бежит за мной, перевожу на нее вопросительный взгляд.
– Я помогу…
– Я справлюсь сам, – с нажимом проговариваю. – Положи мой телефон в рис, может, спасем его, – уже усмехаюсь. Заезжаю в спальню, закрываю дверь. Да, скучно не будет. Смеюсь и тру лицо руками.
***
Я договорился с Миланой. Хотя она была крайне недовольна. Но Мила довольно тактичная и добрая девочка, поэтому не отказала. Алиска привезла к нам целый чемодан вещей, поселившись на втором этаже вместе с Леркой. Дочь довольна, Алиска тоже светится, а мне просто спокойно от того, что рядом с нами родной человек. Пусть она не умеет готовить и заливает мой телефон чаем, это намного лучше посторонних неуравновешенных дам.
Девочки на кухне. Пытаются готовить, не мешаю. Хотя очень хочется. На кухне то шумный смех, то грохот посуды, то шепот. Я пытаюсь работать дома. Профессия позволяет. Пишу проекты, бизнес-планы, составляю договора дня компании Вертинских. Я и раньше мог работать удалённо, но предпочитал делать это в компании, в собственном кабинете, где ничего не отвлекало.
Разговариваю по телефону с Мироном, обсуждая детали проекта. Чувствую запах гари, который усиливается с каждой секундой, и тишина, девочек не слышно. Похоже, они подожгли квартиру.
– Я перезвоню, – сбрасываю звонок, выезжаю из кабинета. Психую, потому что на коляске быстро не получается. В гостиной пахнет гарью, из кухни идёт легкий дымок.
– Лера! Алиса! – зову девочек и выезжаю на кухню. Дым валит из духовки, моих поварих нет. Выключаю плиту, еду к окнам. Быстро открывать створку не получается – ручка высоко. Слава богу, основной дым уходит в вытяжку.
В кухню вбегают девочки.
– Пирог! – вскрикивает Алиса и кидается к духовке.
– Не открывай! – не успеваю. Она уже распахнула духовку, из которой валит дым, а с ним усиливается запах гари.
– Ой, кажется, мы забыли про пирог, – пищит Лера, сжимая в руках расческу и резинки. На ее голове какая-то замысловатая и еще не доделанная причёска.
Алиса начинает кашлять от запаха дыма, не зная, что ей делать с пирогом.
– Так, – беру себя в руки. – Лера, иди наверх! Алиса, вынеси пирог вместе с листом на лоджию и открой окна в гостиной. Слушаются. Лерка быстро убегает, потому что мой тон далеко не мягкий. Алиска с виноватыми глазами хватает лист без полотенца или прихваток. Естественно, обжигается.
– Ай! – выкрикивает и трясёт рукой. Сжимает ладонь, чем делает еще хуже, морщится. Дергаю коляску в ее сторону с такой силой, что почти с нее слетаю.
– Под холодную воду! – командую, подъезжая к раковине, открываю воду и даю ей немного стечь. – Дай сюда руку! – выходит нервно. Алиса нерешительно тянет ладонь, дергаю быстрее под воду, и девочка облегчённо выдыхает. Застываем. Дышим.
– Больно, – пищит Алиса.
– Не помогает?
– Помогает, – хнычет, как ребенок, опуская уголки губ. – Ты руку больно сжимаешь.
