Волна двинулась на девушку с загробным гулом, но Родионова пересилила страх. Она отскочила в сторону, едва не распластавшись на тротуаре. Волна ударилась в аптечный фасад, разбилась, словно о скалу, но поднялась вновь, вибрируя и шипя от ярости.
Света, сломя голову, побежала к дому. Она уже не чувствовала холод, не обращала внимания на ледяной ветер, норовивший сбить ее с ног. Капли дождя больно хлестали в лицо, но эти проблемы казались пустячными. А позади раздавались всплески, и с каждым мгновением они становились громче; тварь, чем бы она ни была, приближалась. Еще немного и она накроет девушку и утопит в своем холодном и мокром чреве. А маленький Темочка останется дома один до завтрашнего утра, пока муж не вернется со смены. От этой мысли сердце Светы похолодело. Не замечая тупой боли в боку и жалящих водяных ос, она неслась вперед, чувствуя, что вот-вот упрется в дверь своего подъезда.
Чудовище нагоняло. Родионова спиной ощущала ледяное дыхание – не ветер, она могла в этом поклясться – что доносилось из раззявленной пасти преследователя. Еще немного, и зубы
(острые и твердые, как сосульки)
вонзятся в нежную девичью плоть.
Перед глазами встала вторая стена… на этот раз кирпичная. На ее фоне выделялся темный силуэт прямоугольника.
«Дом, подъездная дверь», – обрадовалась Света, рукой нащупав в кармане ключи.
Девушка врезалась в холодное металлическое полотно, рывками извлекая из промокших джинсов ключ.
– Давай… давай же, – цедила она сквозь зубы.
Волна подступала. Выпученные глаза размером с баскетбольный мяч взирали на попытки Светы извлечь спасительный ключ, а огромная пасть щелкала с оглушительным плеском воды.
До девушки оставалось несколько метров, когда ключ сверкнул в ее ладони. Маленький пластмассовый прямоугольник, который необходимо вставить в прорезь на дверном замке.
Заиндевевшие пальцы не слушались, тряслись, едва удерживая ключ. Времени не оставалось. Рев бурлящих яростью потоков достиг наивысшей точки, превратившись в сплошной гул.
Дождь застилал Свете глаза. Она почти ничего не видела, целилась наугад, в надежде, что когда-нибудь ключ прошмыгнет-таки в заветную прорезь. И когда волна преодолевала последние метры, из динамика домофона донеслась долгожданная мелодия…
Надрывая мышцы, девушка рванула дверь. Едва не потеряла равновесие, но не выпустила мокрую ручку. Это и спасло ей жизнь. Она буквально закинула себя внутрь и что есть сил потянула дверь на себя. В первое мгновение ей показалось, что ничего не получится – ветер не позволит так легко сбежать, вырвет с корнями металлическое полотно… и Родионова уже хотела смириться с судьбой, как раздался громкий удар магнита о металлическую пластину.
Победоносный клич чудовища сменился яростным воем. Со всего маху волна обрушилась на постылую дверь, и грохот прокатился по дому; на нижних этажах взорвались стекла, а с противоположной стороны фасада от фундамента вверх поползла тонкая кривая трещина.
Затем все стихло, лишь капли дождя, бьющие по карнизам, да воющий ветер напоминали о случившемся. Света сползла по стене, рассеянно глядя перед собой. Теперь все позади. Она справилась. Она сделала это… добралась до дома. И лишь после того, как она поднялась в квартиру, выпила сто грамм коньяка из заначки мужа, приняла душ и накормила сына вчерашними макаронами, вспомнила, где раньше видела лицо, что проявилось на преследовавшей ее живой волне.
Миша вырвался из кошмара в смятении и гневе. Он не мог поверить в случившееся: очередная (последняя) тварь оказалась проворной, ускользнула, оставила его в дураках. Мужчина попытался сесть, но не вышло. Тогда он расплакался, словно младенец, у которого отобрали любимую игрушку.
– Один. Один, – чуть слышно повторял Миша. Он подвел человечество. Теперь мерзкие создания расплодятся и заполонят планету. Он не сможет пережить такое потрясение. Из-за него пострадают невинные. Срам. Позор.
«Нет», – решил Миша после долгих и мучительных раздумий, – «так нельзя. Отсчет должен завершиться, так или иначе»…
В палате стояла нестерпимая вонь. Постельное белье скомкано, пропитано потом и мочой, матрац и подушка перепачканы кровью… и бог знает чем еще. В открытое окно врывались потоки холодного воздуха. Обреченные мухи сбивались в стайки, ожидая, когда придет пора отойти ко сну. Они вяло ползали по трупу, пируя в последний раз.
Лейтенант стоял над окоченевшим телом Миши.
– Гражданка Родионова – моя жена – узнала в нападавшем… – полицейский замолчал, не зная, как лучше выразиться, – черты лица нашего бывшего соседа, Михаила Панова. И сообщила мне об этом, а также о самом происшествии, по телефону.
Старший следователь Евсеев угрюмо стоял рядом, потупив взор, внимательно слушал лейтенанта Родионова.
– Ведь именно я был тогда на вызове и сопровождал Панова до психушки. Он утверждал, что после того, как чуть не погиб от удара молнии, в нем открылась удивительная (как выразился он) способность. Он утверждал, что во сне летал, словно ветер, над городами и лесами, а затем проливался дождем в самых отдаленных участках земного шара. Панов находился в невменяемом состоянии, поэтому и оказался здесь. Может, на самом деле в его мозгах что-то сдвинулось, открылись некие врата, и частичка воспаленного сознания обрела способность управлять эфирными волнами и природными стихиями?
– Ты че несешь? – устало процедил Евсеев. – Реально веришь, что человеческий мозг способен на такое?
– В истории есть множество примеров. Конечно, другие не обладали такой огромной силой, как, возможно, Панов, но все же… Может, нарушение психики стало катализатором его способностей. В связи с этим он сам поверил, что его потенциал безграничен, и таким образом настроил свой мозг.
– Чем он страдал?
– Я не знаю, нужно дождаться приезда его лечащего врача. Наверное, расстройством личности или шизофренией.
– Как, скажи мне, Родионов, больницу могли закрыть на ремонт, и забыть в ней пациента?
– Товарищ капитан, я без понятия. Но одно скажу: все несчастные случаи и самоубийства, произошедшие за последние дни, на мой взгляд, связаны.
– Доказательства?
– Все жертвы являлись либо ближайшими родственниками тех, кто был причастен к лечению и транспортировке Панова в лечебницу, либо непосредственно участвовали в этом. Санитары, что связали его и забросили в машину, как мешок с картошкой; врачи, что обкалывали различными препаратами; я думаю, что и медсестры каким-то образом насолили ему.
– Одиннадцать человек? Все причастные либо родственники причастных к так называемым мукам Панова? Это их фамилии нацарапаны на стене?
– Да. И моя жена должна была стать двенадцатой.
Родионов еще раз окинул взглядом тело с распухшим, вывалившимся изо рта языком. Вокруг шеи Миши была затянута скрученная в канат простыня, другим концом привязанная к душке кровати. Сам Панов висел в считанных сантиметрах от пола.
– Жесть. Он целую неделю просидел здесь, как собака: без еды и воды, в одиночестве, со своими демонами в голове. Что укажем в рапорте?
– Разумеется, «правду», – устало подмигнул коллеге Родионов. – Дело заведем на халатность медперсонала, повлекшего за собой смерть пациента.
Евсеев согласно кивнул.
В коридоре послышались шаги, и через некоторое время скрипнула дверь. В палату вошел старший криминалист Валахов с большим кожаным саквояжем. Он внимательно оглядел место происшествия и направился к телу, не удосужившись поприветствовать коллег.
За окном стих ветер, прекратился дождь. Сквозь поредевшие тучи пробивался одинокий луч солнца. А уцелевшие деревья тихо и застенчиво шептали:
ещеее… ещеее…
Станция «Мир»
В памяти миллионов сегодняшний день останется великим. 23 марта 2001 года. Назавтра каждая охочая до сенсаций газета будет пестрить этой датой с первой полосы. Репортажи с эксклюзивными кадрами покажут сотни телеканалов по всему миру. Я уже вижу лица людей, преисполненные одновременно гордостью и сожалением. Для них это закат целой эпохи исследования космоса, изучения поверхности Земли и ее атмосферы, но самое главное, уверенности, что в небесах, вопреки всему, кто-то есть. Тот, кто присматривает. Тот, кто при необходимости сообщит об опасности. Железный «Боженька».
Но сегодня его не станет!
Для людей это трагедия. Это вопрос, повисший на устах у каждого: а что будет дальше? Это страх неизвестности, закравшийся в душу, но знай они правду…
Впрочем, лучше ее не знать. Я был бы рад находиться в неведении, и вместе со всеми полагать, что орбитальный комплекс решили ликвидировать по причине выработки его ресурсов, а также за нерентабельностью дальнейшего обслуживания. Но, увы, это не так.
Мое имя Андрей Пинтешин. Я полковник военно-космических сил Российской Федерации. Сейчас я стою на палубе траулера «Морской ударник», недалеко от берегов Фиджи, и наблюдаю в бинокль за направленным падением станции «Мир». С Земли не видно, как орбитальный комплекс сгорает в верхних слоях атмосферы; как рассыпается на части; как разлетаются в клочья солнечные батареи и модули, верой и правдой служившие науке полтора десятилетия. Лишь несколько ярких точек свидетельствуют о гибели величайшего из околоземных комплексов, отправленного в последний путь космическим кораблем «Прогресс М1—5».
Но, поверьте мне, это наилучший способ разрешить сложившуюся ситуацию.
Ситуацию, которая вышла из-под контроля.
Больше полугода комплекс официально считался пустующим. Все это время шли жесточайшие дебаты о его дальнейшей судьбе. Учеными, военными и политиками были продуманы и просчитаны десятки возможных вариантов, но в итоге действенным признали лишь этот.
А началось все с договора с американцами, предложившими помощь в финансировании станции. Взамен они получали право на проведение опытов в расположении орбитального комплекса и имели возможность присутствовать в любой из запланированных экспедиций. Последняя и завершилась трагедией. Причиной послужил эксперимент, поставленный западными коллегами. Эксперимент, уничтоживший наше достояние… и два экипажа космонавтов, находившихся в тот момент на борту, включая астронавта США.
Они всё еще на станции, и сейчас вместе с ней падают в океан.
Извлечь тела без риска для жизни других людей не представлялось возможным, поэтому о спасательной операции не шло и речи. То, что пробудилось на околоземной орбите, должно быть уничтожено, и это понимал каждый, на чьи плечи взвалился гриф секретности государственного уровня.
Как и все остальные, причастные к этому делу, я не имею права раскрывать данные. Но я должен подстраховаться на случай, если мои самые страшные опасения окажутся реальны. И тогда люди узнают, что произошло 16 июня прошлого года над их головами. В день, когда последний космонавт покинул (по официальным данным) станцию «Мир». В день, когда трагически завершился эксперимент под кодовым названием «Пришелец».
Какой еще, ко всем чертям, пришелец? И как он попал на станцию? – спросите вы.
Ответ прост: с Земли!
И, прежде чем вы решите, что я выжил из ума – позвольте объясниться.
В 1964 году в пустыне Невада потерпел крушение неопознанный летательный объект. Одни утверждали, что аппарат принадлежал самим американцам: якобы они проводили испытания истребителя нового поколения, но пилот не справился с управлением, заходя на очередной вираж. Другие считали, что это был советский разведчик, выполнявший сбор данных, но…
Но многие до сих пор помнят кадры вскрытия пришельца, проводимые в одной из лабораторий «Зоны-51». Пленка являлась подлинником и была обнародована после утечки информации с базы. На ней действительно показано препарирование существа внеземного происхождения, которое погибло при столкновении с поверхностью Земли.
Однако до последнего времени никому не было известно о втором «пассажире» рухнувшего летательного аппарата. В одном из герметичных отсеков военные обнаружили странный камень, длиной около метра, по виду напоминавший кокон. Проведя ряд анализов (в том числе поверхности кокона на наличие органической составляющей), ученые пришли к выводу, что внутри находится живой организм.
Но дальше этого они не продвинулись. «Камень» не реагировал на внешние раздражители: в вопросе не помогли ни радиоактивное, ни спектральное, ни рентгеновское излучения. К тому же кокон не удавалось ни просверлить, ни распилить. Об его поверхность стачивались сверла с алмазным напылением, выходили из строя гидравлические ножницы. Но, вопреки всему, из самого сердца «камня» исходило тепло. И это было удивительно.
Больше тридцати лет ученые бились над разгадкой тайны кокона, получившего прозвище «Яйцо дракона», но земные технологии оказались неэффективными при его изучении. Затем какому-то умнику пришла в голову идея: раз кокон внеземного происхождения, то и опыты над ним необходимо ставить вне Земли. Он мог инициироваться в условиях космической радиации или под воздействием пресловутой темной материи, о которой никто толком ничего не знал. Теорий было предостаточно, среди них проскакивали и такие, как фотонный ветер, античастица и батарея Бирманна1. Скрипя зубами, правительство США подготовило доклад российской стороне и запросило разрешение на внеочередную экспедицию на орбитальный комплекс «Мир» астронавта Джейка Роджерса с целью проведения эксперимента над внеземной формой жизни. Отказать было невозможно. В противном случае американцы грозились прервать контракт на финансирование.
Вот так и оказался пришелец на борту орбитального комплекса.
В тот день Центр управления полетами поздравлял бортинженера Голикова с днем рождения.
«Я рад, что в такой день нахожусь в космосе», – отвечал он на поздравления. – «Для меня это целое событие».
«А я люблю его», – радостный голос доктора Архиповой, а затем ее веселый звонкий смех изливались из динамиков.
У них закрутился роман. И вскоре они должны были вернуться на Землю.
Вторые сутки вокруг станции кружила МТКС «Шаттл», выравнивая орбиту и готовясь к стыковке. На ее борту находились припасы, научные образцы, сменный экипаж во главе с командиром Ставридовым и американский астронавт Джейк Роджерс. В десять часов вечера по московскому времени произошла долгожданная стыковка с модулем «Кристалл», и экипажи смогли поприветствовать друг друга объятиями и рукопожатием.
А на следующий день со станции поступило тревожное сообщение.
«Все подопытные образцы зерновых погибли, а кокон поменялся в цвете и выделяет все больше тепла. Центр, пересмотрите протокол безопасности».
Кокон расположили возле «оранжереи» в специально изготовленном инкубаторе, закрепили на вьюках и долгое время решали, какое количество света и тепла ему необходимо. Датчики уровня радиации молчали, прочие показатели также оставались в норме, не представляя угрозы для экипажа. Затем состоялся незапланированный выход в открытый космос. На одной из солнечных батарей модуля «Природа» порвало обшивку, и пришлось в срочном порядке устранять неисправность. На это ушло около трех часов кропотливых работ, по завершении которых космонавты буквально валились с ног. И все это время кокон находился без присмотра. В какой момент в нем начали происходить изменения, и действительно ли они послужили причиной гибели растений – никто не знал. Но пусть и не нашлось прямых доказательств причастности к этому инопланетного образца, в подобные совпадения никто из экипажа не верил. Даже Роджерс поменялся в лице, проводя повторные анализы.
Из черного с серыми чешуйками-наростами (должно быть, выполнявшими защитную функцию) кокон стал темно-фиолетовым с гранатовыми вкраплениями. Вся его поверхность источала равномерное тепло. Он словно оттаивал после длительной заморозки (на самом деле – восстанавливал метаболизм). И это был настоящий прорыв. После тридцати пяти лет безуспешных исследований, образец проявил себя в первый же день пребывания на станции.
Задыхающийся от возбуждения Роджерс составил тщательный отчет и зачитал его на ближайшей радиосвязи с Землей. Он потел и глотал слова, рассказывая о вторичной радиации и бактериях, которые все эти годы получали львиную долю космического облучения, трансформируясь в более сильные и странные организмы. Об этой проблеме знали уже давно. Порой мутировавшие бактерии выводили из строя приборы и забивали системы жизнеобеспечения. Но до сей поры они не вели себя настолько активно. Инопланетный образец словно притягивал их. И, видимо, каким-то образом питался этими радиоактивными микроорганизмами, так как на его поверхности их образовалось несчетное множество. Все были потрясены результатами, вмиг позабыв о погибших растениях.
Один лишь командир Ставридов хватался за голову, чувствуя что-то неладное. С одной стороны, он всю жизнь мечтал увидеть существо, рожденное за пределами нашей планеты, но в тот же момент понимал, насколько опасным может быть пребывание с ним в замкнутом пространстве.
«Земля. Земля, прием»! – в очередной раз на связь вышла Архипова. – «У нас произошел резкий скачок электроэнергии. Мы не можем установить причину. Что у вас на приборах?».
В ЦУПе зафиксировали эту аномалию, и несколько часов ученые и инженеры двух государств пытались расшифровать полученные данные. Автоматика работала исправно, батареи заряжены на 90% – ничто не предвещало странного поведения в системе энергоснабжения, однако это произошло.
С прибытием американского груза полет постепенно превращался в кошмар. Словно кокон был проклят, и все вокруг сходило с ума от одного его присутствия. Больше всего на свете Архипова мечтала получить команду на отбытие. Их экспедиция подошла к концу, сменный экипаж на месте. Осталось дождаться, когда станция выйдет на заданную орбиту, собрать образцы и документацию о проделанной работе и лететь домой.
«Вы уверены, что всему виной солнечная активность?».
В управлении перебрали все возможные и невозможные версии инцидента и выделили один, теоретически способный вызвать неконтролируемый скачок электроэнергии. Космонавты приняли объяснение, однако в их душе поселился страх. Страх, который заставлял держаться подальше от модуля «Кристалл», а вынужденное нахождение в нем по рабочим вопросам превращалось в тягость. Модуль, казалось, сжимался до размеров спичечного коробка: в нем понижалось давление, падал уровень питательных веществ в искусственной атмосфере. У космонавтов учащались приступы паники. Хватало нескольких минут, чтобы дойти до изнеможения.
А в очередной сеанс связи в базовый блок влетел до смерти перепуганный Голиков, выкрикивая севшим голосом:
«Все сюда! Быстрее! Оно исчезло. ИСЧЕЗЛО!».
И именно эти слова бортинженера вошли в отчетный протокол как отправная точка гибели станции «Мир». Дальше события стали развиваться настолько быстро, что к тому моменту, как на Земле появились первые предложения по спасению экипажа, все уже было кончено.
Желая видеть пришельца собственными глазами, все бросились к «оранжерее». Отталкиваясь о стены и аппаратуру, расшвыривая незакрепленные приборы и предметы обихода, космонавты по одному проникли в модуль «Кристалл». Внутри царил настоящий хаос. Первое, что бросалось в глаза – разбитые вдребезги аквариумы, инкубаторы и теплицы. Крупные осколки витали в воздухе, более мелкие притягивались к системе вентиляции. Несколько ламп взорвались, а остальные перемигивались с жутким треском. Рабочий стол из пищевой стали с одного конца деформирован, ножка сломана в месте крепления с полом и, как указатель, направлена к выходу. Несколько проводов, тянущихся в базовый блок, выдраны, на многих пострадала обмотка.
А с левой стороны, разорванные в клочья, мерно колыхались вьюки, которыми некогда был зафиксирован кокон. Верхнюю часть «камня» разнесло на множество осколков, нижняя раскрылась, словно бутон. Только теперь эта материя не походила на камень, она была мягкая и податливая. Изнутри сочилось желе радужного цвета. Такая расцветка остается, когда бензин попадает в воду.
И это желе покрывало весь модуль. Никто не решился до него дотронуться, ведь оно могло оказаться токсичным или быть возбудителем опасных штаммов. Голиков обнял Архипову, тем самым показывая, что она под защитой.
Космонавты не обращали внимания на дымящиеся провода под ногами, не заботились о нестабильной подаче электроэнергии и даже не беспокоились о мусоре и стеклах, забивавших воздухоочиститель. Все их мысли замыкались на одном-единственном факте: вместе с ними на станции находится ПРИШЕЛЕЦ! А они не имели представления, что это за существо и на что оно способно.
В глазах каждого застыл неподдельный ужас. Вся прочитанная документация, доставленная из лабораторий «Зоны-51», напрочь вылетела из головы. Фотографии серого головастика с огромными глазами не имели ничего общего с существом, вылупившимся из кокона. Не нужно быть гением, чтобы понять: эти два вида никоим образом не связаны между собой. И как, позвольте спросить, они очутились на одном корабле, разбившемся в земной пустыне? До сих пор на этот счет ходят различные версии, но ни одна из них не подкреплена фактами.
Выйдя из ступора, Архипова направилась к передатчику, расталкивая коллег. Она первая поняла, что на счету каждая минута. Необходимо сообщить о происшествии на Землю и дождаться распоряжений о дальнейших действиях. Ситуация принимала внештатный оборот, и никто из космонавтов не был к ней готов.
«Оно вылупилось. Вы меня слышите? Оно где-то здесь, с нами», – захлебываясь, повторяла Архипова.
Затем ее взгляд упал на иллюминатор. От открывшегося зрелища сердце бешено забарабанило в груди. Она не сразу осознала увиденное, и еще какое-то время не могла поверить в реальность происходящего. Лишь после того, как мыслительный процесс догнал визуальное восприятие и переварил полученную информацию, Архипова завопила от ужаса.
За сутки работа на станции превратилась в сущий ад.
Перед глазами все поплыло. Женщина чувствовала, что теряет сознание, но не обрывала радиосвязь, держась из последних сил.
«Центр, он за бортом. Вы меня слышите? Роджерс за бортом. Я его вижу в иллюминатор. Электрофал не подцеплен. Вышел из „Дмитрия2“. Его уносит в открытый космос».
И в этот момент загудели сирены. Они взрезали слух, доводя до исступления, а через несколько мгновений в центральный модуль повалил дым и послышались крики.
«Спасите нас, пожалуйста», – обреченным голосом проговорила Архипова, а после перешла на шепот. – «Пожалуйста, не дайте нам здесь умереть».
«ПОЖАР», – раздался дикий вопль Ставридова, – «мы горим».
Паника нарастала. Архипова бросила передатчик и двинулась на помощь остальным. Командир сорвал со стены огнетушитель, направился к очагу возгорания, матеря по пути всех причастных к этому полету. Дым быстро заполнял модули один за другим, не оставляя шансов на спасение. Необходимо было надеть противогазы: система очистки воздуха не справлялась с таким количеством дыма. Но первым делом нужно доставить огнетушители к месту возгорания. Космонавты кричали, кашляли. Голикова скрутило, как ни закрывался он рукавом – едкий кисловатый дым проникал в легкие, отравляя организм.
В модуле «Квант-1» бушевал пожар. Вспыхнула одна из твердых химических шашек на основе лития и марганца, из которых твердотопливный генератор вырабатывал кислород.
Техник Дружинин поливал пламя из огнетушителя, прибыв на место раньше остальных. Выбросив опустевший баллон, взял у Ставридова полный и вновь бросился в пекло, не думая о личной безопасности.
Архипова спешила на помощь, когда из дыма проступили неясные очертания чего-то неведомого и непонятного, преградив путь к коллегам. От неожиданности она вскрикнула и выставила руки с огнетушителем перед собой в попытке остановиться. До ее ушей донесся треск, похожий на помехи в радиоэфире, а затем силуэт пришел в движение, но в густой пелене она не смогла разобрать, в какую сторону он направляется. В какой-то момент доктор решила, что это галлюцинация, и хотела уже проскочить сквозь это неведомое нечто, как вдруг из модуля донесся крик.
Дружинин вспыхнул, словно факел, и в панике забился о стены и столы. Огнетушитель выпал из его вздувающихся и чернеющих рук и полетел через проем в базовый блок.
Движение возобновилось.
Что-то быстро надвигалось, скрываемое завесой дыма. Архипова сделала нелепый тычок огнетушителем во «врага». Послышался металлический звон и расплывающийся красный объект отлетел в сторону. Она не понимала, что происходит: предметы теряли свои очертания, раздваивались, кружили перед глазами. В ушах звенели сирены, слышались крики коллег и друзей. И самое главное: где-то там был ее Влад…
Она закашлялась и двинулась назад. Шестерым в модуле не поместиться, и каждый лишний человек будет только мешать.
Дружинина вытащат, и она его вылечит.
Но к горлу подкатил ком боли и отчаяния, женщина понимала, что обманывает саму себя.
Продолжая сжимать в руках огнетушитель, Архипова направилась к шкафу с противогазами. Дышать было невозможно: легкие горели, словно пропитанные серной кислотой. Каждый вдох сопровождался хрипами и адской болью в груди. Буквально на ощупь она добралась до места и распахнула железную створку.
И в этот момент что-то коснулось ее плеча. Женщина вскрикнула и замахала руками, пытаясь высвободиться из хватки неведомого существа. Воображение рисовало чудовищного монстра, незаметно подкравшегося сзади; его бездушные глаза сверлили затылок, острые когти, вот-вот готовые высвободиться из тайных каналов, прочертили фантомные разрезы вдоль всей спины.
Она билась в истерике и сопротивлялась до тех пор, пока не потеряла сознание, так и не узнав, что пришелец, подобравшийся к ней сзади, был Владом Голиковым.
Мужчина задыхался, побывав в самой гуще событий. Правая часть лица и рука его обгорели. Находясь в шоковом состоянии, бортинженер не мог выдавить из себя ни слова. Что-то бессвязно мычал, рассекая воздух базового блока; со стороны он походил на привидение, отчаявшееся обрести покой. Не было ни боли, ни страха – лишь отвратительное чувство, раздирающее душу; открывшийся гнойник на карме от содеянного. От того, чего не забыть вовек.
Архипова пришла в себя через несколько минут. В ее теле не осталось ни грамма сил, а ужасная головная боль перекрывала слова любимого. Он что-то говорил, и она не сразу смогла понять, что Влад вышел на связь с Центром управления и рассказывал о случившемся.
«Мне пришлось заблокировать их ВСЕХ в модуле. Вы меня СЛЫШИТЕ? Другого выхода не было! Дружинин вспыхнул как солома и стал биться о стены, поджигая все вокруг. Ставридов бросился ему на помощь, но тоже загорелся… Да, она жива. Только мы двое… Я не знаю, где та тварь, но надеюсь, она осталась вместе со всеми… Вытащите нас отсюда, мы скоро задохнемся. Вентиляция не справляется, дым все еще кружит в воздухе, и пожар может перекинуться на другие отсеки по проводке… Я понимаю. Я все прекрасно понимаю… Роджерса не видно. Я думаю, он столкнулся с пришельцем и попытался спастись. Надел скафандр и вышел через шлюз, не зная, что еще предпринять, но в спешке забыл пристегнуть фал… Так точно. Она без сознания. Я смогу подготовить „Шаттл“ к эвакуации».
Сердцебиение болью отдавалось в висках. Архипова лежала, не сводя глаз с проема модуля «Кристалл», в котором скрылся Влад несколькими минутами ранее. Из разговора она поняла, что Голиков отправился готовить «Шаттл» к отлету. И скоро они покинут это ужасное место, бывшее некогда вторым домом. Она отказывалась верить, что Влад запер всех в горящем модуле. Как бы ни складывалась ситуация, он не имел права так поступать. Ведь они семья.
Покорители космоса, не пасовавшие ни при каких обстоятельствах, в итоге стали жертвами случая. Даже Роджерс – и он не виноват. Как и остальные, он старался сделать для науки нечто особенное, приоткрыть завесу тайны в понимании устройства вселенной.
За размышлениями прошло не меньше часа, но Влад так и не вернулся. На глазах Архиповой выступили слезы: она догадывалась, на что наткнулся бортинженер в «Кристалле». Это означало, что на станции она осталась одна. Женщину сотрясала дрожь, она непроизвольно всхлипывала и стонала, но четко знала, что обязана выйти на связь с Землей. Превозмогая над болью и страхом, Архипова направилась к передатчику, отталкиваясь руками от ковра3. Каждые несколько секунд остановка – перевести дыхание и бросить взгляд на модуль, в котором исчез ее любимый.
Мышцы скрипели, из горла вырывались страшные хрипы, но она двигалась к намеченной цели, словно от этого зависела ее жизнь.
«Центр, прием. Он не вернулся. Я не знаю, что произошло… Нет, не смогу добраться до „Кристалла“, даже при желании. Я осталась одна: мне тяжело дышать и двигаться. Все тело ломит, мысли путаются. Не понимаю, где вымысел, а где реальность… Да, оно где-то здесь… Да, я видела его. Оно не похоже ни на одно живое существо на Земле. То твердое, то мягкое. И эти ужасные цвета, они до сих пор стоят перед моим взором, а его движения напоминают мультяшку из восьмибитной игры в момент, когда персонаж начинает „глючить“. На самом деле оно искажает пространство-время, издеваясь над законами физики нашего мира… Я не хочу умирать. Спасите меня, пожалуйста. Дым снова сгущается, я почти ничего не вижу. Господи, помогите мне, я вас УМОЛЯЮ. НЕТ! НЕТ! Я его ВИЖУ. Оно движется ко мне. И идет, и плывет одновременно. Мамочки, я не хочу это видеть, но оно заставляет. Нет. Не надо. Пожалуйста»…
Эти слова оказались последними, поступившими с орбитального комплекса «Мир». Наземные операторы пытались докричаться до Архиповой: им было нужно, чтобы она повернула камеру на существо и показала его. Но доктор уже не принадлежала себе: ее захлестнула паника, мгновенно высосав из стойкого профессионального космонавта все жизненные соки.
Надеюсь, теперь не возникает вопроса, зачем станцию решили затопить? Из тех же соображений, по которым кокон отправили в космос. На Земле оно не подавало признаков жизни около тридцати пяти лет, и ученые полагают, что, вернув его обратно, все будет кончено. Но я не до конца уверен в целесообразности проводимого предприятия, и как по мне, лучше было бы взорвать станцию в космосе, уведя ее как можно дальше с орбиты.
И недаром это событие транслируется по всему миру. Главная цель мероприятия – показать всем, что здесь нет никакой тайны. Чтобы оградить народ от слухов; чтобы авантюристы и искатели приключений не совались не в свое дело, не задавали лишних вопросов и не пытались докопаться до истины.
Остается лишь разрешить вопрос с семьями погибших космонавтов, но, когда на кону репутация двух супердержав, будут выделены все доступные средства, чтобы избежать скандала.
В нескольких сотнях миль южнее обломки станции ударили о поверхность океана. Поднялась огромная волна, как после бомбардировки, разбрасывая тонны мгновенно вскипевшей воды на несколько миль. Я ощутил, как по траулеру прошла мелкая дрожь, а через несколько секунд его дважды качнуло. На том все и закончилось. Наступила мертвая тишина, как минута молчания в память выдающемуся космическому аппарату, на борту которого десятки космонавтов на протяжении пятнадцати лет жили и работали. Стойко переносили лишения и тяготы полета, героически справлялись с внештатными ситуациями, не единожды спасая станцию от гибели.
Жаль, что история комплекса завершилась именно так.
А существо, родившееся на «Мире», навсегда останется на его борту, погребенное на дне Тихого океана. И дай Бог, чтобы человечество никогда о нем не узнало. Как и не узнало о том, куда исчезли два экипажа российских космонавтов и один американский астронавт.
Я сохраню эти записи, как и обещал; и никто о них не узнает, пока в том не будет нужды. Если все же пришельцу удастся выбраться из своей водной могилы, я передам материалы в прессу…
Но до тех пор живите спокойно и ни о чем не беспокойтесь. Орбитальный комплекс «Мир» был затоплен по причине выработки своих ресурсов. Он отдал людям все что мог, и теперь пришла пора уйти на покой. И он ушел героем нескольких поколений, гордо воздев голову к небу – туда, где безраздельно царствовал полтора десятилетия. Туда, где без него стало пусто, а космос снова стал чужим и далеким.
Примечания:
1Эффект батареи Бирманна, возможного источника магнитных полей, пронизывающих нашу Вселенную, возникает в плазме – состоянии материи, состоящей из свободных электронов и атомных ядер, когда температура и плотность плазмы смещены.
2Дмитрий – так называли космонавты модуль «Квант-2».
3 – в базовом блоке на полу был постелен ковер, а потолок покрашен в белый цвет. Это позволяло космонавтам визуально воспринимать верх и низ, а также создавало подобие домашнего уюта.
Под полной луной
Его появление сопровождалось испуганным перешептыванием. Местные жители пришли посмотреть на того, кого боялись последние недели; они крестились, читали молитвы. Я не видел их сквозь частокол забора, но слышал отчетливо.
– Оборотень. Оборотень идет, – гремел суровый бас. А когда хозяин отворил ворота, и трое крепких мужчин ввели закованного в цепи человека, мне стало жутко. В воздухе повисла едва различимая дымка. Словно дьявольская печать, она неотступно следовала за монстром, проводя зыбкую грань между ним и остальными. А может, это страх вызвал рябь в моих глазах. Право, я не знаю.
События разворачивались во владениях Митрофана и его жены Маргариты. Их дом стоял на последней улице, на границе болот, простирающихся до самого леса. Территория обнесена высоким забором. Посередине двора покосившаяся бревенчатая изба с маленькими окошками и массивной дверью.
– Оборотень, – снова пробасил один из троицы и толкнул пленника в угол двора.
По моему телу пробежали мурашки, а руки, сжимавшие однозарядное ружье, затряслись. Даже с оружием я не чувствовал себя в безопасности, зная, что нас ожидает долгая и мучительная ночь в компании зверя.
Мужчины передали пленника, перекинулись парой фраз с Митрофаном и двинулись прочь. Но только когда за ними захлопнулись створки, а на кованые петли опустилась тяжелая перекладина, я в полной мере осознал ужас нашего положения.
Мы остались наедине с чудовищем. Четверо огромных бородатых мужиков и я, едва обросший первым пушком юнец. На фоне могучих и бесстрашных охотников я выглядел жалким котенком. Но так уж вышло, что мое двадцатилетие совпало с поимкой оборотня. И мне, как сыну охотника, по старому дедовскому обычаю, в этот день предстояло доказать, что я стал мужчиной. При других обстоятельствах я бы отправился за добычей в лес, но судьба распорядилась иначе. И вот я здесь.
Небо затянуло плотным кольцом туч. Начинало смеркаться, отчего все происходящее представало моему взору в сером цвете. Я не отрываясь наблюдал за оборотнем, боясь пошевелиться. Зная из легенд природу этих существ, а также их силу и выносливость, прекрасно понимал, что ни оружие, ни бравые охотники не защитят меня, если ситуация выйдет из-под контроля.
Медленной поступью ко мне подошел Ипполит и положил руку на плечо:
– Что, Малец, замер как вкопанный? Испугался?
Я видел, что он сам изрядно напуган, однако держит эмоции под контролем. Нездоровый блеск в глазах и едва уловимый скрежет зубов выдавали истинные чувства Ипполита.
И что следовало ответить этому грозному здоровяку, интересующемуся, не боюсь ли я, когда он сам едва держал себя в руках?
– Нет, – твердо сказал я, словно бросая ему вызов, – просто замерз немного. С болота тянет сыростью.
Это являлось правдой, но лишь отчасти. С заходом солнца, действительно, понизилась температура и усилился ветер. С этим и не поспоришь.
Я с достоинством выдержал оценивающий взгляд Ипполита, ни разу при этом не моргнув. Наконец, он натянуто улыбнулся, похлопал меня по плечу и двинулся к остальным.
Шум толпы за забором постепенно стихал. Народ, понимая, что с наступлением темноты лучше держаться от узницы монстра подальше, расходился. Я недоумевал, почему те трое охотников, которые поймали и привели оборотня ко двору Митрофана, не остались с нами? С тремя дополнительными ружьями было бы спокойнее.
А может, я переоцениваю возможности чудовища?
Как бы то ни было, я боялся отвести от него взгляд. Мне казалось, едва я это сделаю, он превратится. И даже понимая, насколько эти мысли глупы, ничего не мог с собой поделать.
Сильно хотелось по малой нужде, но я продолжал упорно стоять на месте и сверлить взглядом пленника.
Он был выше меня примерно на голову, ростом с Митрофана и Ипполита, но моложе их и уже в плечах. Ясный взгляд его говорил о внутреннем спокойствии, лицо не выказывало ни страха, ни паники. Он выглядел обычным человеком; встреть такого на улице, ни за что не догадаешься, что скрывается у него внутри.
Я озадачился: как, собственно, охотники определили, что этот мужчина – оборотень? Не могли ли они ошибиться, и поэтому пленник ведет себя непринужденно, понимая, что ему ничего не грозит?
Тем временем Митрофан с Ипполитом вынесли из сарая большой деревянный стол.
Пока они занимались приготовлениями: искали подходящие чурбаки для сидений, доставали из погреба бутыли с самогоном, двое других мужчин – Григорий и Всеволод – оторопело стояли неподалеку.
– Не спускайте с него глаз, – громко дал наказ Ипполит, – особенно, когда мы к нему спиной.
– Пусть только попробует дернуться, – оскалился Григорий, – я всажу ему картечь в брюхо.
Но верил ли он в свои слова, сказать затрудняюсь. И почему так опасался Ипполит, коли луна еще едва проглядывала над верхушками деревьев, и по всем правилам (какие я когда-либо слышал) покамест оборотень не представлял опасности?
Не имея больше сил терпеть, я направился к туалету. Приставил ружье к стене, бросился внутрь, молясь сделать свои дела как можно быстрее. Я прислушивался к каждому звуку, а сердце порой замирало, когда от охотников доносились вскрики, или что-то с грохотом падало.
Справившись, вновь занял свой пост. Подходить ближе я не решался, намереваясь простоять на этом самом месте вплоть до утра, если потребуется.
Тогда-то и раздался громкий рык Митрофана:
– Снимите с него цепи.
Меня передернуло от его слов. Колени предательски задрожали, и я вот-вот готов был свалиться без чувств.
– Митрофан, это неразумно, – выдержав паузу, возразил Ипполит.
– Этими ржавыми цепями мы его не удержим, а только разозлим, – ответил хозяин дома. – Тем более, еще слишком рано, чтобы его опасаться. Пусть проведет это время как человек, а не как животное.
В тот момент, когда Ипполит медленно направился к оборотню, я крепче сжал ружье. Оно было заряжено и готово к использованию.
– Боишься этого парня? – с усмешкой бросил вслед Митрофан. – Что же будет, когда увидишь зверя?!
– Не боюсь я его, – после этих слов поступь Ипполита стала уверенней. Он подошел к пленнику и, наклонившись, вытащил шплинты из кандалов. Гремя, цепи рухнули под ноги, а мужчина, гордо выпятив грудь, двинулся обратно.
Оборотень был свободен, но так и не предпринимал действий для своего спасения.
А меня разрывало от любопытства: о чем он думает, что может рассказать и прочее. Наконец, каково это – быть оборотнем?
Раньше я никогда не встречал этого человека. Должно быть, он пришел из соседних поселений, когда вода в начале лета отступила, и появилась возможность обойти топи с северной стороны.
На столе, между делом, появились кружки и тарелки. На резном подносе хлеб. Из дома вышел хозяин с огромным парящим казаном. В нем, источая чудный запах, находилось тушеное мясо с картофелем.
Охотники радостно загудели и, побросав свои занятия, сгрудились подле стола. Казалось, больше никому нет дела до оборотня. Про него забыли. Расслабились, предвкушая хороший ужин и выпивку. Ипполит потирал ладони, высматривая подходящий для своего аппетита кусок.
– После такого ужина и помирать не страшно, – весело проговорил Григорий, первым усаживаясь за стол.
– Не торопись ты помирать, – махнул на него рукой Митрофан, – будет тебе еще.
Последним штрихом стала кастрюля салата из огурцов и помидоров, принесенная Ритой. Женщина сразу же удалилась, подогретая сердитым порицанием мужа. На сегодня их двор стал загоном для зверя, отчего мой день рождения и проявление такта по отношению к супруге отступили на задний план.
– Я разолью, – вызвался Всеволод и схватился за бутыль, почти до отказа наполненный мутной жидкостью.
