Она не слышала или не хотела слышать. Девушка не отходила от жёлтого, испуганно осматривая его. Я не понял, куда откатился шлем, просто встал и пошёл к ним. Её оранжевые глаза ярко вспыхнули, и рукав моей серой формы воспламенился. Я захлопал ладонью в перчатке по плечу, сбивая пламя. Огонь не был сильным, лишь отвлёк меня, не принеся особого ущерба.
Где же они? Наверное, думали свалить, но не удалось. Оранжевая пыталась тащить желтоволосика, но ей было тяжело.
– Отошла! Отошла! – мне было уже не столь важно, отойдёт деваха или нет.
Я хотел схватить её за шиворот, приподнять и бросить, чтобы пришла в себя и не помышляла о побеге. Но она вывернулась, повисла на моей руке и вцепилась в кисть не хуже того хомяка. Я ударил её по лицу, девчонка разжала челюсти и осела.
Раздалось несколько выстрелов. Я машинально присел и огляделся в поисках шлема. Опасно быть в самом эпицентре без защиты, нужно выбираться. В десяти метрах от себя я увидел друга. Лео лежал, и под его головой растекалась кровавая лужица. Над ним склонилась красноволосая девчонка. Волосы распущены и прижаты воротом штопанной-перештопанной бордовой курточки. На вид наша ровесница. Её глаза недобро горели, как у той чудовищной лесной рыси. Казалось, она питается кровью друга, поэтому-то её глаза и полыхают алым пламенем.
– Отошла!
– Позвольте, я остановлю кровь, я могу! – она выставила вперёд руки, защищаясь.
– Отошла!
– Он не доедет до больницы…
Красная девка – обережник. Они действительно исцеляли и губили, так про них говорили. Могли быть ядом и лекарством одновременно. Довериться вырожденцу позорно, но жизнь Лео на другой стороне весов склонила чашу в пользу доверия. Я не мог поступить иначе.
– Вирус с тобой. Делай.
Смерть друга не входила в мои планы, поэтому пришлось погасить яростный огонь собственных чувств и сомнений.
– Не выживет, ляжешь рядом.
– Он выживет, – обережка была чем-то смущена. Она взяла Лео за руку, её глаза вновь ярко вспыхнули.
На площадь прибыло подкрепление – боевые элитные отряды на случай чрезвычайных ситуаций. Группа немедленно приступила к работе. Часть из них со щитами продолжила теснить толпу, другие стали оцеплять проходы с площади, третьи вышли на примыкающие улицы ловить восставших.
Я осмотрелся по сторонам, но желтоволосика с оранжевой кусачей девахой не было видно. Взяли ли их, или им удалось скрыться, я не знал. Хорошо бы, взяли.
Едва красная закончила оказывать помощь, как её подхватили под руки и поволокли на выход из гетто.
– Я ничего не сделала, я помогла…, – она не кричала, просто шептала слова, словно молитву или заклятье.
– Иди молча!
Обережка беззвучно продолжила шевелить губами. Нескольких вырожденцев, как и красную, вытащили за ворота, других ещё только вели с улиц. К гетто уже подъехали машины, куда грузили задержанных. Забор вновь был обесточен, площадь полностью оцеплена, а у ворот и вышек по всему периметру усилена охрана.
Нашими ранеными и убитыми, – вирус побери, были и такие, – занялись приехавшие медики. Меня же вместе с теми, кто не пострадал, отправили на базу. Нужно было сменить прожжённую форму, заполнить необходимые бланки, составить рапорт и ничего не пропустить в своём донесении перед руководством.
Лишь в душе, когда я снял с себя всю одежду, то обнаружил на руке два укуса. Пару мелких аккуратных точек, которые уже затянулись. Это, должно быть, хомяк. И второй укус. Не очень ровные зубы содрали пласт кожи и оставили глубокие вспухшие борозды.
Главное, чтобы эта больная ничего не занесла. Я обработал антисептиком оба укуса, смазал края зелёнкой и залепил пластырем. По-хорошему стоило выпить противовирусное, но в свободном доступе таких лекарств не было. Всё под строгим учётом, да и принимать их нужно в первый час после заражения. Разве можно заразиться от крохотных дырочек? Тут и крови-то совсем нет.
Переодевшись, я заехал в отделение, хотел посмотреть на задержанных. Оказалось, зря надеялся. Не было ни оранжевой, ни парня с жёлтыми волосами. После такой вопиющей акции, скорее всего, в гетто устроят тотальную чистку. Никто не спрячется. К тому же этих двоих я подробно описал в отчёте. Или захваченные вырожденцы сдадут дружков. Так будет даже быстрее.
На стульчике сидела знакомая красновласка. Казалось, задержание было для неё чем-то привычным. Увидев меня, она захлопала часто-часто ресницами, в попытке обратить моё внимание на себя. Не дождавшись от меня никакой реакции, обережка спросила:
– Извините, с ним всё хорошо?
– Тебе-то какое дело? – будь она человеком, правильно было бы сказать ей «спасибо». Но она им не была, поэтому я больше ничего не сказал, развернулся и ушёл.
Правда, заданный вопрос волновал меня ничуть не меньше красной. Из отдела я поехал прямиком в госпиталь.
Послушно дождался своей очереди, пока девочка-администратор не отложила телефон и не сказала мне:
– Я вас слушаю.
– Лейтенант Лев Колесник где лежит?
– Колесник? Да, уже спрашивали. Пятый этаж. Налево будет, как подниметесь, четвёртая палата.
– Спасибо.
– Недолго только. У него и так уже посетитель. Не утомляйте напарника. Напарник же? – девочка-администратор очаровательно улыбнулась.
– Именно.
Посетитель? Интересно, кто бы это мог быть? Колесник довольно нелюдимый. С родителями вечно нелады, из друзей лишь я. Есть девушка, но живёт на другом конце города, и он её постоянно прячет. Может, боится, что засмею? Как тогда, классе в пятом, когда он таскался за Ленкой с кривым носом и огромной россыпью веснушек. Из того возраста мы, конечно, выросли, но вдруг новая пассия тоже не красавица. А он знает, что я скажу ему правду и молчать не стану.
Я открыл дверь под номером четыре, и женщина, которая стояла в палате у друга, повернулась ко мне.
– Мама?
– Ой… Хорошо, что ты пришёл. Проводишь меня домой.
– А как ты тут оказалась?
– Рад, что ты здесь, – Лео сидел на кровати и выглядел довольно бодро, несмотря на перевязанную голову, – твоя мама принесла мне много вкусного и домашнего.
– Я ничего не говорил, не хотел расстраивать.
– Соседка была в том районе. Слышала выстрелы. В новостях же ничего не говорят, и сын ничего не расскажет. Так бы и не узнала. Я очень испугалась, а вы молчите. Начальство ваше тоже. Стала обзванивать больницы. В отделе-то у вас данных не допросишься. Так и узнала про Льва. Я рада, что с тобой всё в порядке.
– Да, Лёвке повезло меньше, чем мне.
Мама обняла меня и поцеловала в щёку.
– Я пойду, а вы поговорите, мальчики. Жду тебя внизу, – мама погладила меня по руке, и обернулась у двери на Лео, – Выздоравливай, Лёва.
– Спасибо.
Мама забрала сумочку со стула и вышла из палаты. Мы с минуту молчали, словно опасаясь, что она может вернуться и услышать то, чего не должна никогда узнать. Лео заговорил первым:
– Я пропустил что-то важное? По ощущениям меня вырубили в первые пару минут.
– Жалеешь, что не поучаствовал?
– Жалею, что мне пробили голову.
– Ты её береги. Это тебе за беспечность от кирпича. Ответка. Не стоило смеяться.
– Ага, не нужно было. А я хомяка видел, представляешь?
– Хомяка?
– Их же нет в городе, как и других животных. А тут прямо натуральный хомяк.
– Я бы предположил, что ты головой приложился, но, может, и морочь какая.
– А чего морочь?
– Да я тоже хомяка видел. Он в меня вцепился. Только я его в забор кинул. Был хомяк, и нет хомяка. Твой живой был?
– То есть было два хомяка?
– А пальцев сколько? – я гордо вытянул перед другом растопыренную пятерню.
– Два, как хомяка, – Лео засмеялся. У него затряслись плечи, друг сморщился и приложил ладонь ко рту, останавливая смех. – Не смеши меня своими пальцами, от любой тряски сейчас тошнит.
– Давай отдыхай, – я направился к двери, но друг окликнул меня у самого выхода.
– Слушай, вопрос. А девочку-обережника не видел?
– Красную?
– Да, которая меня, вроде как, спасла.
– В отдел забрали.
– Отпустят?
– Мне откуда знать? Я приказ выполняю, а не думаю, кого оставлять, кого отпускать, – вопрос друга вызывал раздражение, и, кажется, Лев сам это понимал.
– Ладно, иди. А то тётя Лида ждать долго будет. Нехорошо.
– Своим родителям не говорил?
– И не собираюсь.
– Будь здоров.
– Буду! – друг расплылся в ободряющей улыбке.
Я вышел из палаты и спустился по лестнице. Мама ждала меня под фонарём напротив больничного крыльца, как ребёнок, напевая себе что-то под нос. Может быть, повторяла завтрашний урок или готовила с классом очередной номер.
– Как твой день прошёл?
– Хорошо, сынок.
Мы направились вдвоём к больничным воротам. Я был уже на две головы выше матери, но рядом с ней всё равно чувствовал себя нашкодившим ребёнком, скрывающим разбитые коленки и разодранные штаны от родительского гнева. Даже рука под пластырем зачесалась, и я потёр её о футболку.
– Папа дома?
– Работает. Он теперь днём и ночью на своём производстве. Планирует попасть в Совет города. В этом году уже точно.
– Это же хорошо! – отец мог многое сделать для блага Премора.
– Это замечательно.
– Как в школе?
– Работаем. Поговаривают, что власти хотят обеспечить вырожденцам возможность поступать в наши университеты. Так и до общих школ дойдёт.
– Жесть. Именно из-за таких послаблений и погиб Илья.
– Не надо об этом, – голос мамы задрожал и стал едва слышным.
Я поспешил сменить тему. О брате мать не могла вспоминать спокойно. Пожалуй, никто из нас не мог.
– А отец что?
– Отец сделает всё, чтобы не допустить этого.
– И правильно. Я уверен, люди его поддержат. Многие пострадали от этих нелюдей.
– По новым правилам, что предоставил комитет образования, принято называть их чудотворцами. По крайней мере, в школах мы теперь должны говорить детям именно так.
– Бред какой! Не затем мы защищаем людей, чтобы пускать эту нечисть сюда, в наши дома, к нашим детям.
Меня затрясло, губы вмиг стали сухими, а тело прошиб озноб. От лёгкого летнего ветерка стало жутко холодно. Должно быть, я побледнел, или на моих щеках выступил болезненный румянец, но мама насторожилась и внимательно на меня посмотрела, немного наклонив голову набок.
– Не расстраивайся так. У тебя глаза воспалённые, – она поднялась на носочки и коснулась рукой моего лба. – Ох, и температура…
Глава 3. Привычная жизнь
Утром температура пропала. Не вернулась она ни на следующий день, ни через три дня, ни через неделю. Мама посчитала моё состояние последствиями тяжёлого дня и переживаниями за жизнь лучшего друга. Версия мне понравилась, и я тоже легко в это поверил. Правда же, глупо считать, что можно заболеть от крохотного укусика на руке? К тому же он быстро затянулся и не оставил даже шрама.
Сейчас я чувствовал себя превосходно. Словно во мне заработал неисчерпаемый источник энергии. Море сил, желаний и планов, на которые эту энергию следовало направить. А я, дурак, уже успел надумать себе всякого. Когда той ночью ломало всё тело – попрощался с жизнью. Под эти прощания и уснул, чтобы наутро проснуться в полном здравии, как будто не я ворочался несколько часов кряду, прежде чем боль отступила, и обессиленный сдался на милость сна.
Как это часто водится после болезни, когда тебя уже ничего не беспокоит, я бросил думать о плохом. Как говорила моя мама в детстве, «попустило от задницы, и во двор». Вот и сейчас «попустило». Только ждал меня не двор и друзья, а моя привычная жизнь.
Всю неделю я исправно ходил на службу, после произошедшего в гетто было тихо. Я бы даже сказал, слишком тихо. Вырожденцы прятались по норам и лишний раз не высовывались.
Во время патрулей я выискивал знакомые лица с потасовки, но ни оранжевой девахи, ни желтоволосика так и не встретил. Выкуривать цветных «насекомых» из зданий нам пока не разрешали. Нужно было лишь пресекать собрания на улицах и не давать собираться обитателям гетто группами более двух человек. В таких обстоятельствах ты не гвардеец какой, а личный тренер с индивидуальным спортивным планом для вырожденцев.
– Пройдите дальше. Вас трое. Стоять не разрешается! Идти можно. Желательно домой и поодиночке.
– Почему? – невысокая вырожденка с фиолетовыми кудряшками подняла на меня голову и задала совершенно тупой вопрос.
– Никаких «почему». Нельзя, и всё тут. Хотите, чтобы я применил силу?
– Нет.
По фиолетовым глазам было видно, что вырожденка испугалась. На неё напало остолбенение, и двигаться домой она не собиралась. Вот я и решил придать ей ускорения, толкнув в плечо, раз не понимает человеческого языка. А моя дура, которая напросилась ко мне в напарники, пока Лео в больнице, решила, что я флиртую с животным. Я и вырожденцы? Как Светка подумать о таком могла?
Поэтому в эту же насыщенную неделю я расстался со своей девушкой. Давно пора было выйти из наших отношений. Они и так были у меня самыми долгими, длиной в целых три месяца. И самыми сложными. Её родители на свою голову воспитали не Свету, а Её Светлейшество Принцессу. А я не царь-батюшка и не трёхглавый змей, чтобы терпеть её закидоны и ревность.
А ещё я всю неделю ждал Лео из больницы. Что ни говори, а друг – это друг. Он и твои шутки понимает, и не осуждает, а если и случается ссора, то вы всегда обязательно миритесь. Не бывать миру, если твоим напарником по службе становится твоя же девушка. Всё-таки работа и личная жизнь несовместимы. Не желавшая идти на компромиссы Светка привела к тому, что наши отношения не прошли проверку работой. Видеть её так часто я был не готов. И вот последняя капля, подкреплённая необоснованной предъявой. Это я флиртую с животными?
Выписка Лео из больницы стала для меня праздником. И по этому случаю, и по моему обещанию, ещё двухмесячной давности, мы собрались в его новой квартире.
Друг ещё в школе мечтал свалить от родителей. Его предки – не самая образцово-показательная семья. Мне в этом плане повезло, а у него, вирус, что побери, с раннего детства. Так что он часто оставался у меня с ночёвкой, и вот теперь, когда немного встал на ноги, сумел арендовать маленькую, но зато свою, квартирку.
На окраине Премора, без мебели и ремонта. Не самый благополучный район, практически впритык к забору. Выйди на балкон, и увидишь, как в лесу хищные твари поедают друг друга. Помойка достойная вырожденцев, но не людей. Хуже этой коробки только аварийное жильё в гетто.
Я и сам думал свалить от родителей. Понимал прекрасно, что начинаю им мешать. Да и они всё чаще нарушали мои границы расспросами и наставлениями, которые хороши, когда тебе шесть лет, но абсолютно бессмысленны, когда ты вырос.
Но я любил комфорт, и переезжать в такую лачугу, как у Лео, был не намерен. Можно, конечно, взять деньги у отца, но тогда я бы признал, что всё ещё не состоялся в жизни, и это давало бы ему больше прав ко мне лезть. Вот бы получить хорошую премию, совершить подвиг на работе и внести первую плату за жильё в доме, поближе к центру. На окраинах можно пропустить всю жизнь, и девчонок всех миленьких разберут, пока до них из такой дали доедешь. Какая королева захочет здесь жить? Я так и сказал другу. А он не ответил или не услышал, расплачиваясь за грязно-серые и унылые обои с красным ценником.
После всех покупок мы собрались у него в крохотной ванной. Лео стоял у душевой кабинки. Правда, от «душевой» здесь было только название. Низкий поддон, покосившаяся пластиковая створка – всего одна, вторая была снята с пазов и приставлена к раковине. Новый шланг для душа чужеродно смотрелся в окружении ржавых труб.
Лео разводил обойный клей в пластиковом тазике, который остался от прежних владельцев квартиры. Размешивал его сломанной сухой веткой, подобранной по дороге от остановки.
– Чую, гиблое дело мы начали, – Лео подцепил сгусток, похожий на кусок недоваренной манки, кончиком палки и поднял его над тазиком, – и что с этим делать?
– Мешай. Мешай лучше.
– Я и мешаю. Может, ну его?
Комок свалился с конца ветки прямо в тазик. Под мерзкое «хлюп» капли мутной белой субстанции разлетелись по стенкам душевой и попали на брюки Лео.
– Фу, – друг попытался стряхнуть капли, но клейкая жидкость только расползлась по спортивным штанам.
– Поздно. Клей уже разведён, – отец учил меня доводить начатое до конца, нельзя давать заднюю.
Я решил поддержать друга и ободряюще похлопал его по плечу. Мол, впереди обои, позади пропасть над клеем, вместе мы сила.
– Может, нет? Взяли таз, вылили в унитаз, и к соседям. Ничего же не будет? – Лео перевёл взгляд с тазика, наполненного мутной белой субстанцией, на покосившийся унитаз с трещинкой у основания.
– А вирус его знает!
– Пойдём, чая бахнем. Нужно пять минут, чтобы настоялся, – Лео стряхнул ветку в тазик и оставил её в поддоне душевой.
– Уверен?
– На пачке написано.
Я разливал нам чай в чашки, стоявшие на полу в пустой комнате, пока Лео плотно закрывал окна.
– Надо клеить быстро, а то мы тут задохнёмся.
– С обоями здесь, конечно, станет уютнее. Но какая девчонка позарится на такие трущобы?
– А зачем мне та, которая не позарится?
– Ставишь мелкие цели, Лео.
– У меня всё есть.
– Познакомишь с ней?
– Как-нибудь.
– Ты говоришь мне это уже год.
– Всего год, – Лео вскрыл один из рулонов и развернул полотнище, отмотав пару метров, – Светленькие…
– Это ещё неизвестно. Зависит от того, какими руками мы их поклеим.
Обои были светло-серыми с чёрными кляксами, напоминавшими то ли горы, то ли волны, то ли просто какую-то абстракцию. Полная свобода фантазии, представляй что хочешь.
– Мы же друзья. Давай совместный ужин на четверых? Я оценю её.
– Ты же со Светой расстался.
Лео сходил в ванную за тазиком с клеем и вернулся.
– Я сказал ей, что девушкам не место в гвардии. Она со мной не согласилась. К тому же она меня к животным ревновала, Лео. Так можно?
– Обиделась, наверное.
– Если ты на службе, засунь свои эмоции подальше.
– Не все же так могут.
– То есть ты можешь допустить, что я могу флиртовать с вырожденкой?
– Нет. Но у неё может быть такое право.
– Ничего не может. Без папы полковника она бы не сдала ни одного экзамена, и все это знают. Знают и молчат. Это я тоже ей сказал.
– Ты с ней встречаться стал не по этой же причине? Кто мне говорил, что никогда путь к капитанским погонам не начинался так приятно и в такой упругой попке?
– Ты сейчас загнул.
– Я ошибаюсь?
– И что с того?
– Глупо обвинять в том, чем сам пользуешься.
Я подвинул табуретку к стене и вскарабкался на неё. Лео отмерил часть рулона, намазал его клеем и провёл валиком по стене. Кончиками пальцев взял полотнище и передал его мне. Он вытянулся на цыпочках, я же согнул колени, маневрируя на табуретке.
– Это какой-то отдельный вид извращений.
Чтобы не заляпать рисунок обоев, приходилось делать всё синхронно. Я потянул свою часть полотна вперёд и наверх. Здесь тебе не спину прикрывать, здесь особая ремонтная магия нужна.
– Тяни! – я закрепил верхнюю часть под самый потолок и начал разглаживать обои.
Лео натянул полотнище до пола, схватил тряпку, бывшую когда-то полотенцем, и с усилием принялся натирать обои от середины вниз и в стороны, разглаживая неровности.
– Вроде неплохо.
– Я с высоты вижу какие-то бугры.
– Кто их увидит с такого ракурса?
Лео подрезал ножом полотнище и закрепил низ. Тщательно ещё раз прошёлся тряпкой и протянул мне следующий кусок полотна. На третьем я уже сдвинул табуретку дальше по стене, чтобы перейти к новому участку фронта поклейки обоев.
Между третьим и четвёртым полотнищем Лео закрыл дверь в комнату.
– Отпадёт сейчас всё.
– Ты клей не экономь, жирнее мажь.
– А если он проступит через обои? Обои-то дешёвые.
Угол полотнища съехал, и я, перепачкавшись в клее, перехватил обоину и потянул на себя, отдирая ту от стены.
– Держи! Держи!
Полотнище, нехотя и растягивая клеевые сопли, мне поддалось. Верхний край обоев вернулся на законное место. Я облегчённо выдохнул.
– Если бы я не дал слово, то этим бы не занимался.
– Ценю твоё слово.
– Пошли во «Встречку».
– Мы же твоей маме обещали быть к ужину?
– Мы на пару минут.
– Ты так быстро выбирать не умеешь.
– На десять. Заскочим?
– Хочешь кого-то ещё найти?
Что-то в поклейке пошло не так, но что именно до меня дошло не сразу. Несколько секунд я изучал стену, и озарение, в награду за терпение, всё же посетило мою голову.
– Вирус нас побери, мы, кажись, розетку прикрыли.
– Вырежем аккуратно.
– А получится?
– Не получится, диваном прикрою.
– Умно.
Часов через пять мы стояли уставшие, перемазанные в клее, в уютной комнате без ничего, но со свежепоклеенными обоями. Если не знать, где находилась эта квартира, то можно было принять её за приличную.
– Со следующей зарплаты куплю плинтуса.
– И заживёшь.
– Главное, чтобы не упало.
– Похоже на девиз по жизни.
Выселив тазик с остатками клеями и банки с краской из ванны в коридор, мы помылись и переоделись. От тазика было решено избавиться по дороге во «Встречку», а не рисковать отношениями с соседями и не ставить эксперименты над собственной сантехникой.
За полтора часа мы добрались до места обиталища всех юных преморчан и преморчанок. «Встречка» была обычной столовой, где можно недорого и вкусно перекусить. Открывалась рано утром, поэтому до работы или учёбы люди перехватывали там завтрак, в обед кормили неплохим «комплексом», а вечером можно было набрести на остатки еды с хорошей скидкой.
Чаще всего в столовой собирались студенты. В выходные они устраивали встречи, чтения и кинопоказы, играли в настольные игры. Владельцы поощряли такие собрания, и студентов не гоняли. А потом и сами стали активно помогать им с организацией праздников и вечеринок. Вот так студенческая столовая и стала «Встречкой».
Сюда стекалась молодёжь со всего города. Никто уже и не помнил, как тут появилась большая пробковая доска, куда лепили записочки, с помощью которых искали знакомства, рассказывали о себе, звали на свидания, признавались в чувствах и устраивали сюрпризы. Ребята и девушки писали на бумажках время и место встречи. Здесь можно было оставить свою записочку или сорвать чужую.
Я довольно часто пользовался услугами «Встречки». Правда, себя не оставлял на доске ни разу. Лео ржал, говорил, что боюсь, будто никто не клюнет. Но я и не приманка, чтобы на меня клевали. Я рыбак, а рыбёшек здесь можно было наловить много.
Пока Лео пошёл за парочкой легендарных местных свитков и стаканчиками горячего томатного супа, я изучил стенд и сорвал с него несколько объявлений. Выбор будущей девушки требовал серьёзного подхода и хорошего совета.
Я заглянул в зал. Лео махнул мне, и я пробрался к нему через лабиринт занятых столиков. Что тут скажешь, во «Встречке» никогда не бывает пусто.
Друг уже распаковал свой свиток и откусил сочный кусочек. Нам говорили, что раньше такие делали с мясом, но теперь его найти невозможно. Я за свою жизнь пробовал его один раз в далёком детстве, когда отцу выдали премию небольшим кусочком свинины на работе. Была ли там в самом деле свинина? И как они её достали? Всё это осталось для меня загадкой.
Я отпил томатного супа прямо из кружки и развернул первый клетчатый лист бумаги, украшенный цветочками и чернильными сердцами.
– Смотри, она ищет романтичного и преданного парня. Сильного, светловолосого. Я её идеал? Как считаешь?
– Я ещё не встречал женщин, которые знают чего хотят.
– Большой знаток, я смотрю.
– Побольше твоего.
