Карина де Сантис
Спящая в огне
Пролог
– Приятно вновь вернуться в дом родной. Неприятно видеть предателя.
Говорившую сложно было назвать девушкой, но визуально она таковой являлась. Высокая, с королевской осанкой и острыми, точно кинжалы, чертами бледного лица, на котором застыли лиловые трупные пятна. Нижнюю часть ее лица с тонкими невыразительно бледными губами скрывала молочная маска в виде закрытой челюсти хищного зверя. Да и вся она являла собой единый вид чудовищно мертвого человека, который невесть как стоит на ногах. Но, несмотря на мертвый внешний вид, она являла всем своим видом власть и древнее могущество. Стоять рядом с ней было также опасно, как касаться руками огня. И, тем не менее, двое людей находились почти рядом, не обжигаясь. Острое тело, буквально обтянутое бледной холодной кожей, показывало все ее кости. Точнее те, что не были скрыты за нарядом. Сшитое будто из самого ночного неба платье точно обтягивало фигуру, как вторая кожа, лишь к низу имея свободный крой, который почти что прикрывал голые ступни. Платье имело две широкие лямки на плечах, которые плавно переходили в открытый лиф, оканчивающийся у живота тонким золотым поясом, похожим на маленькие звезды, и прикрывающий грудь лишь спереди. Тканевое украшение обвивало шею, мерцая странным блеском, а тонкие золотые цепи, отходящие от него, крепились к изящным наплечникам того же цвета, под которыми были шлейфы темной полупрозрачной ткани, свободно обвивающие руки. Волосы, противоречащие любым законам природы, были вороного цвета и струились по спине водопадом, украшенные изящной костяной диадемой.
Созданная из противоречий, она выглядела как труп со своими пятнами, раскинувшимися по коже будто странные созвездия, но при этом в этой девушке ощущалась такая древняя разрушительная мощь, перекрывающая мнимую слабость тела.
– Госпожа Смерть, – он улыбается ей улыбкой давнего знакомого. Из уголка сожженных губ стекает гранатовая капля крови. Девушка, чьи руки объяты огнем, стоит позади, взирая на гостью. Она ее знает. По легендам и преданиям, по рассказам стариков и по пророчеству, которое смогла исполнить. Она, дочь огня и той, что утаила ее рождение, исполнила предназначение, вернув Смерть на континент. Но какой ценой?
Она видела ее впервые. Юная душа рядом с разрушительной силой создания. Он был причиной, по которой Смерть покинула континент. Старая душа, посмевшая изменить порядок вещей. И вот они наконец встретились лицом к лицу.
Глава 1
Шорох листьев и приглушенное пение птиц обволакивали ее, успокаивая. Ее родные земли, место, где она выросла. Она знает его как свои пять пальцев и никогда не заблудится в лабиринте почти вечнозеленых деревьев, окружающих ее дом со всех сторон. Многих могли пугать незнакомые тропы в густой чаще леса, но только не ее.
Тропа вывела Этну к ручью, протекавшему на стороне, где живут целители и, соответственно, она сама. Три теплых солнца, подобно трем правителям Форланда, прогревали землю с самого утра, но благодаря многовековым кронам деревьев здесь не было жарко и царила приятная прохлада. Опустившись на мягкую траву возле воды, молодая целительница поставила рядом с собой плетеную корзину с запасами трав, которые успела собрать утром. Часть из этих запасов останется на Севере, у самих целителей, а другая часть будет направлена на Юг – туда, где живут три правителя, а жизнь бьет ключом, не умолкая ни на миг.
Сама Этна ни разу не была на Юге. Она хоть и являлась целительницей, но пока еще не закончила стадию ученичества и поэтому не могла покидать Севера, ровно, как и другие ученики, живущие в других частях континента. Это были древние и негласные правила, которые строго блюлись. Но она знала, что Юг не похож ни на один из всех островов и имеет мосты соединения с каждым из них. На Западе, например, жил морской народец, владеющий магией времени. На Востоке жили горные воители, чьи сердца были закалены бесстрашием. На самом Севере живут целители и шаманы. А Юг является соединением всех этих островов и скоплением всех трех народов. Сердце всех разделенных островов, некогда бывших единым континентом.
До полуденных солнц нужно было еще успеть собрать некоторые травы и ягоды, но Этна начала работу еще с рассветом и теперь решила немного передохнуть. Наклонившись к ручью, она с безразличием посмотрела на свое отражение. Многих оно пугало, другим просто было неприятно, но она сама давно привыкла к этому безобразию. Ее лицо было испещрено множеством шрамов, один из которых едва не лишил правого глаза, а другой перечеркивал полные губы. Лисья узкая форма глаз с почти черной радужкой в обрамлении прямых темных волос, оканчивающихся на середине шеи, немного сглаживали внешний вид ученицы целительницы. Но не делали ее полностью красивой в чужих глазах. Ровно, как и в своих собственных.
Всю свою сознательную жизнь она пыталась выяснить, откуда у нее эти следы, протягивающиеся сквозь все ее тело, но ответов не находила. Родителей, избавившихся от нее в младенчестве, не было, чтобы задать вопрос, а старшие целители хранили молчание. В конце концов, Этна просто сдалась, решив, что ужасные шрамы так и останутся для нее загадкой.
Сняв легкую перчатку, сшитую из полупрозрачного материала, с руки, она зачерпнула ладонью воду и выпила эту жидкую прохладу. Сколько она себя помнила, Этна всегда была любознательной. Достигнув возраста обучения, каждый северянин мог решить для себя, чему он будет обучаться. Одни решали лечить физические недуги и становились целителями, оставаясь жить в Доме. Другие выбирали таинственный путь шаманов, способных влиять на незримые раны, неподвластные рукам целителей. Этна выбрала для себя первый вариант, но ей было интересно наблюдать и за работой шаманов. Ее интересовало абсолютно все. Не было такой темы, которую она не затрагивала хоть на немного. Поэтому неудивительно, что ее расстроила загадка происхождения собственных шрамов и отсутствия родителей.
Решив, что достаточно передохнула, целительница вытерла ладонь о свою легкую оливковую накидку, надела перчатку, скрывающую шрамы и поднялась на ноги, подхватывая корзинку. Осталось собрать водяную мяту и можно будет возвращаться домой.
Направляясь вниз по ручью, молодая целительница прислушивалась к звукам леса. Тот никогда не замолкал и всегда был полон звуков: то пением птиц, то шорохом животных. Сейчас вдалеке слышалось тягучее песнопение шаманов, обрамленное глухими стуками в бубен. Для целительницы, не слышавшей другой музыки, эти звуки были необычны и по-своему красивы. Она даже остановилась, слушая их. Разобрать язык, на котором пели лесные жители было невозможно, и это придавало шаманской музыке особую загадочность.
Поняв, что отвлеклась, Этна поспешила дойти до конца ручья к тому месту, где он впадал в Единое море. С этого берега можно было бы увидеть лишь далекие очертания Юга, если бы не густой туман, клубившийся у берега, будто назло скрывающий другую сторону. Хотела бы она однажды попасть туда. Но еще лучше было бы попасть на службу к трем правителям. Правда, для этого предыдущие правительницы должны были покинуть этот мир, чтобы дать дорогу своим детям. Сейчас правили три королевы и, насколько знала Этна, у них было три дочери, которые должны были в день своего совершеннолетия взойти на престол. Души их матерей заберут древние девы Драмэйды и тогда, подобно трем светилам, взойдут на престол три правительницы. И вот тогда был бы объявлен набор на королевскую службу, привлекающий не только целителей, но и воителей с морскими магами.
Этим древним обычаям было много лет, но каждый раз задумываясь над их корнями Этна не могла перестать думать о том, как люди жили до того, как Смерть покинула Форланд. До того, как был разделен Форланд на четыре части. До того, как сестра Жизни перестала принимать людей с распростертыми ледяными объятиями.
Говорят, что раньше брат и сестра, Жизнь и Смерть, существовали на неразделенном континенте вместе, не нарушая естественный ход вещей и соблюдая четкое равновесие. Жизнь любил всех обитателей Форланда, но у Смерти в любимчиках был лишь морской народец. И не потому, что дева была высокомерна или ужасна. Просто это был единственный народ, которому Смерть не могла нечаянно своим прикосновением навредить и отнять жизнь. Но однажды морской народ решил поднять бунт, возмутившись тем, что править континентом могут лишь южане. Воители гор, которые должны были защитить своих королей приняли участие в восстании. Полегло много народу. Земли окрасились в алые цвета крови невинных. И тогда Смерть разозлилась на своих любимчиков. В качестве наказания не только им, но и другим народам, ушла в Мертвые земли, лишив людей возможности умирать естественным для них путем и разделив континент на отдельные части, чтобы не повадно было людям, и чтобы поняли они – главенство всегда будет за народом Юга.
Людям Форланда, осознавшим, какую беду они сотворили, не оставалось ничего, кроме как объединить силы и создать тех, кто будет переселять души из одного тела в другое, заменяя подобным образом Смерть. Так и появились Драмэйды, которые до сих пор помогали одним людям покидать этот мир, а другим приходить в него. Ведь те, кто не могли покинуть этот мир должным образом теряли свою человечность, представляя угрозу для остальных.
Собирая тонкие стебли мяты и укладывая ее в корзинку аккуратной кучкой, Этна думала о том, какой мотив был у ее родителей, раз они бросили ее в младенчестве. Как можно так поступить, когда новая жизнь была на вес золота? Пары, собирающиеся завести ребенка, искали стариков, чтобы договориться о переселении душ, а зачастую это было очень нелегко. Никто в здравом уме не будет рожать ребенка, а после отказываться от него. Никто, кроме родителей целительницы-сироты.
Набрав достаточное количество мяты, Этна встала с земли и направилась обратно в чащу леса. Три солнца зависли в зените, но при этом два из них всегда висели ниже одного, не образовывая четкой прямой яркой линии. В животе заурчало от голода. Пора было возвращаться в Дом Белой Волчицы.
Целители и шаманы имели различие не только в методах и областях лечения, но и в условиях проживания. Целители предпочитали жить в небольших деревянных одноэтажных строениях, почти что переходящих друг в друга, в то время как шаманы жили в шалашах в другой части леса, считая, что это больше объединяет их с природой леса и покровительницей Белой волчицей – девушкой, которая первая даровала людям свободу от боли, изучив искусство врачевания у волков. Матери леса, как еще иначе ее звали, возносили молитвы все северяне, благодаря ее за сохранность границ и прося о мудрости во время врачевания.
Миновав все знакомые кусты с пнями, Этна наконец оказалась дома. Небольшое поселение целителей представляло собой деревянные строения, возведенные в виде круга с центральной аркой, являющейся проходом. Вокруг них не было ни забора, ни иных препятствий, чтобы пройти. Правда, без посторонней помощи и при отсутствии знания леса так просто их жилища было не найти. Посередине между строениями была чистая полянка, где можно было отдохнуть или позаниматься на открытом воздухе. Позади домов располагался небольшой огород, где выращивались овощи и некоторые целебные травы. В основном северяне сами обеспечивали свое существование, занимаясь земледелием и различным рукоделием, вроде плетения корзин. Но за некоторыми вещами, вроде одежды или улучшенных материалов для лечения, им приходилось обращаться к народам других сторон, обменивая их на лекарственные растения.
Сейчас на поляне никого не было, поэтому Этна направилась в самое крайнее строение, где хранились запасы трав. Внутри было темно и прохладно – то, что нужно для хранения лекарственных запасов. Оставив дверь открытой, чтобы не тратить время на зажигание свечи, Этна уверенными и быстрыми движениями рассортировала каждый вид трав по своим местам, довольствуясь тем светом, что проникал в помещение извне. Она довольно часто бывала в кладовой, наводя здесь порядок и перебирая травы, поэтому ей не составило никакого труда быстро справиться с опустошением корзинки.
Забрав корзинку с собой, Этна вновь оказалась на улице. Всего пара шагов отделяла ее от того, чтобы зайти в Дом и передохнуть, но на поляне внезапно появился чужак. Он буквально ввалился через арку, окрашивая зелень под короткими кожаными сапогами со шнуровкой багровым золотом. Его пшеничные волосы были испачканы в крови, будто в брусничном соке, и прилипли к твердому подбородку, а дыхание с хрипом вырывалось из сильной груди, спрятанной за нагрудным облегченным доспехом. За спиной, обвивая сильные плечи, колыхался плащ с капюшоном стального цвета на простой застежке. Удобные узкие штаны были заправлены в обувь, а на бедрах весела перевязь с ножнами, откуда выглядывала рукоять меча. Этна замерла, пытаясь понять, как воитель гор (а это, вне всякого сомнения, был именно он) нашел дорогу к жилищу целителей. Выглядел юноша, пожалуй, как ее ровесник, даже с учетом небольшой щетины на мужественном лице, разве что ростом был выше ее на две, а то и три головы.
– Помоги, – страшно прохрипел он, опасно пошатнувшись, заставив целительницу вмиг отмереть, подскочить к воителю, закидывая его тяжелую руку на свое плечо и начиная почти что тащить его на себе в Дом Белой Волчицы.
Глава 2
Это была вполне обычная практика – принимать раненых восточных людей. Горные воители, постоянно практикующие свое священное искусство, не щадили друг друга на таких учения, а потом выходило то, что увидела Этна во дворе обитания целителей. Отсутствие Смерти не позволяло никому во всем Форланде покинуть этот мир естественным путем и только поэтому эти бедолаги с закаленными сердцами не умирали от своих ужасных ран и имели силы буквально доползти до целителей, чтобы получить помощь. Как сейчас, например.
Дом встретил Этну привычными звуками, разговорами и смехом. С кухни доносился манящий запах готовящегося обеда. Не обращая внимания на все, целительница остановилась на пороге, чем могла бы вызвать удивление у чужака, если бы тот был способен испытывать эмоции. Поддев носком сапог под пяткой, она легко стащила его, проделывая ту же махинацию и с другой ногой. Оставшись босой, заставила его прислониться к стене, садясь на корточки и начиная расшнуровывать чужую обувь, стягивая ее с ног, не без удивления замечая внутри подкладку из теплого меха, но быстро отмахиваясь от эмоций. Убрав обувь в небольшой напольный шкаф, где и без того стояли другие сапоги, целительница наконец встала на ноги.
Северяне в виду своей деятельности были очень чистоплотными людьми, поэтому не имели привычки ходить в обуви по дому, всегда оставляя ее на пороге. И этому негласному правилу должны были следовать и те, кто приходил к ним за помощью.
Вновь закинув могучую руку на свое маленькое плечо, Этна потащила воина в левое крыло, где обычно принимали раненых. Там было достаточно просторных комнат с кроватями и необходимыми травами, чтобы за ними не нужно было бежать в хранилище. Чужак не проронил ни слова с того самого момента, как увидел свою спасительницу и теперь в очень хриплом молчании телепался рядом с ней, ощущая мягкий холод под огрубевшими ступнями. Не такой, как в его стороне. Другой. Щадящий и добрый.
По пути им встретилась еще одна ученица целительницы. Незнакомка для воителя, но Августа для сироты. Она как раз возвращалась из левого крыла, видимо, занимаясь небольшой уборкой. В руках у девушки, похожей на молодую березу, был небольшой поднос, где лежали иссохшие травы. Распущенные каштановые волосы задевали сухие лепестки, собирая их на пряди, будто диковинные украшения. Изящная фигура была скрыта под коричнево-зеленой рубашкой на завязках и широкой юбкой на оттенок темнее, из-под которой виднелись голые ступни.
– Позови Калисто, прошу, – быстро проговорила Этна, натыкаясь на зеленый высокомерный взгляд, предназначающийся ей. После глаза цвета листвы переместились на незнакомца, с интересом рассматривая его, на ходу кивая и убегая за наставницей.
Оказавшись в маленькой комнате с таким же маленьким окошком, которое, впрочем, давало достаточно света и уюта, молодая целительница помогла воителю сесть на простой деревянной кровати, которая была аккуратно застелена постелью бледно-зеленых цветов. Тот, устроившись поудобней, снял перевязь с бедер, устраивая оружие под рукой. Подойдя к небольшому столу, находившемуся у стены, она налила воды из деревянного кувшина в тазик, стягивая легкие перчатки, и моя руки довольно быстро, но хорошо и лишь после этого возвращаясь к раненому.
– Где еще есть раны? – спросила она, раздвигая жесткие волосы в стороны, осматривая широкую, но не глубокую царапину на голове, только сейчас замечая, что часть волос чужака была заплетена в мелкие тугие косы, идущие по затылку и водопадом теряющиеся в распущенных, доходящих до подбородка волосах. Такую рану можно было нанести только чем-то очень острым. Неужели они не используют доспехи и шлемы, тренируясь друг с другом?
– В груди. Тоже царапина, – хрипнул горный воитель, не морщась, когда чужие руки касались раны. Ему будто не было больно. Будто ужасная боль не поглощала его тело, утягивая на дно спасительного забвения.
– Почему один? – в комнату, будто порыв летнего ветра, вошла невысокая женщина, чьи русые волосы были собраны в простую прическу на затылке, демонстрируя три родинки на щеке и два водоема глаз. На женщине было приталенное платье цвета малахита, по низу которого был нанесен красивый узор из вышивки. Ступни ее были такими же голыми, как и у всех присутствующих в комнате.
Незнакомец поднял на нее равнодушные очи. Целительница скрестила указательные и большие пальцы, сжимая остальные и прижимая такие ладони к груди, чуть склоняя голову, приветствуя таким образом и ученицу, и одинокого незнакомца. Этна, которая со стыдом поняла, что даже не поздоровалась с воителем, показала знак приветствия наставнице и юноше. Тот равнодушно взглянул на обеих, видимо, не посвященный в тонкости вежливости лесного народа.
Калисто подошла ближе к молодым людям, тоже осматривая рану, качая головой.
– Отправили одного. Я в порядке.
Она закатила глаза на это заявление, явно несогласная с тем, что можно быть в порядке в таком-то состоянии. Женщина отошла в сторону, не мешая Этне, но контролируя каждое из ее действий – на этапе ученичества она не могла сама лечить кого-либо без присмотра наставницы.
Это был не первый воитель за все время обучения Этны, поэтому ее действия были четкими – она знала, что, как и в какой последовательности следует делать.
Вооружившись нужными лекарствами, заранее приготовленными из трав, смочила чистую тряпку в небольшом тазе с водой, промывая некрасивую рану. Воин сидел спокойно и его лицо не выражало никаких эмоций. Вот к этому точно нельзя было привыкнуть даже за все время обучения. К этой ненормальной и дикой реакции на боль. Точнее, ее отсутствии. Дело в том, что горные люди, избравшие для себя путь воителя, проходили не только серьезную боевую подготовку. В конце их ждало испытание болью, во время которого кузнец наживую закалял сердце воителя, как закалял металл для оружия. Если ученик проходил испытание, то имел право называть себя воином и больше не испытывал никаких чувств, которые могли бы помешать ему в бою. До ухода Смерти те, кто не прошли испытания просто умирали, но теперь, потеряв свой человеческий облик из-за дикой боли Драмэйды вынуждены забирать их души, оставляя себе для того, чтобы отдать их новому поколению.
Именно это и было диким: знать, что сидящий перед Этной молодой человек прошел испытание болью, став безразмерно храбрым и бесчувственным и теперь он не испытывает ничего во время боя или лечения. Дико.
Руки целительницы уверенно обрабатывали чужую рану в тишине, которую изредка нарушало тяжелое дыхание воителя. Калисто молча наблюдала за процессом, не вмешиваясь, уверенная в своей ученице на все сто процентов, а раненому было просто нечего говорить. Горные люди никогда не отличались чрезмерной разговорчивостью.
– Покажи рану на груди, – спустя время попросила Этна, чуть отойдя от юноши, чтобы тот не зацепил ее своими могучими руками. Пробраться к ране казалось делом не простым из-за экипировки, но воителю, видимо, было в привычку и для него не составило никакого труда расстегнуть простую застежку на легкой накидке с капюшоном металлического цвета, снять облегченный вариант доспехов с груди и лишь после избавиться от самой простой белой рубахи. Вещи он самой “аккуратной” грудой оставил на кровати позади себя, не поморщившись, когда нужно было повернуться для этого. Наставница девушки во второй раз закатила глаза.
Если бы не "царапина", целительница бы с удовольствием позволила себе подольше рассмотреть прекрасное рельефное тело, отточенное жесткими и усердными тренировками. Лишь на долю секунду лисьи глаза задержались на длинном розовом шраме, буквально рассекающим грудную клетку. Шрам испытания болью. Она не стала ничего говорить про рану, отводя взгляд и от следа закаления сердца, просто принявшись за работу, промывая ее, действуя быстро и аккуратно.
– Царапина? Поразительно, как тебе легкое не проткнули. И с этим тебя отправили одного? Твой наставник идиот, – а вот Калисто молчать не стала, высказывая свое явное недовольство от увиденного. Видимо, все еще не могла поверить в то, что воителя отправили одного в такой дальний путь.
– Я в порядке, – будто машинально отозвался юноша, даже бровью не поведя на резкое высказывание старшей целительницы. Казалось, его вообще ничего не волновало и ничего не могло вывести на эмоции.
На эти слова старшая целительница лишь фыркнула, кажется, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза в третий раз. Можно было привыкнуть ко всему, но только не к полному бесчувствию восточного народа. И их безрассудности. Которую Калисто искренне считала тупостью. Впрочем, нельзя ее винить в этом.
Рана на груди была серьезней, чем на голове и из-за того, что была рядом с легким нуждалась не только в обработке, но и в том, чтобы ее зашили. Поэтому ученица целительницы на миг отошла к ящику комода, на котором стоял таз с водой, взяла аккуратную тонкую иглу, обработала ее в специальной жидкости из баночки, что стояла по соседству и лишь после ловко вдела черную нить в маленькое ушко, возвращаясь к гостю из гор. Прикусила язык, чтобы не сказать, что будет неприятно и только то, что она не обезболила участок кожи напомнило ей о том, что в предупреждении не было смысла. Развернув воителя корпусом в другую сторону, она присела на кровать, придвигаясь поближе и начиная зашивать кожу. Этот процесс всегда был болезненным и с обезболиванием, а без последнего… Но воителя этот момент ничуть не смущал и не волновал. Его грудь продолжала вздыматься и опадать в своем темпе и ни одна мышца не напряглась, когда тонкое острие проткнуло кожу, соединяя один участок с другим аккуратным стежком.
Закончив, юная целительница сделала маленький узелок, обрезая нить, что неестественно выделялась на естественном цвете кожи. Стоило Этне наложить целебную кашицу из перетертых трав на зашитую рану, накрывая ее тугим слоем повязки, как тяжелое дыхание воителя стало более размеренным и тихим. Сложно было сказать, ощутил ли он весомую разницу после полученной помощи, но теперь, по крайней мере, силы к нему будут возвращаться быстрее.
– Отличная работа, Этна. Приберись за собой и приходите есть. Не думаю, что он еще готов отправляться обратно, – раздав указание, Калисто покинула комнату, ничуть не смутившись того, что так грубо говорила о незнакомце в его присутствии. А вот Этну такие слова немного смутили.
Собрав ступку и прочие вещи, используемые для лечения, целительница отошла к столу с тазом, где принялась мыть испачканные предметы. Она не смотрела на воителя, только слышала его успокоившееся дыхание и думала о том, что это первый незнакомец, который не отшатнулся от нее, увидев шрамы. Было неясно, о чем думал незваный гость, который продолжал хранить излюбленное молчание, привычными движениями натягивая на сильное тело одежду.
– Как тебя зовут? – негромко поинтересовалась она, на миг повернувшись к юноше, прежде чем вернуться к мытью пестика. Целители, обычно, не спрашивали имен тех, кого лечили, но сейчас в комнате было слишком тихо и слишком неловко. Хотелось прервать эту тишину хотя бы таким банальным вопросом.
– Андерс, – отозвался тот, в этот момент взглянув на свою собеседницу, кажется, не слишком заинтересованный в беседе. По крайней мере, в ее имени так точно. Больше всего сейчас его интересовало надевание нагрудного доспеха. На втором месте по интересам были грязные волосы.
– Почему ты не обратился за помощью к вашему целителю? – закончив с посудой и оставив ее около таза, Этна повернулась лицом к собеседнику, вытерев руки о полотенце, которое лежало рядом с ее оставленными перчатками. Восток был второй стороной после Юга, где жили не только коренное население, но и другие люди, целители. А учитывая деятельность воителей помощь лесного народа там была очень кстати.
– Он занят постоянно. Мой наставник сказал, так будет быстрее, —глаза цвета миндаля задержались на чужом лице и на какое-то мгновение целительница подумала, что перед ней нормальный человек, способный испытывать чувства. Но спустя секунду он вернулся к надеванию плаща, разрушая это впечатление. – У тебя красивые шрамы.
Этна не знала, что поразило ее больше: внезапная разговорчивость Андерса или то, что ее уродство назвали красотой. Смутившись и не зная, что делать, она отвернулась, хватая мокрую посуду и начиная вытирать ее полотенцем, украдкой глядя на собственные обнаженные кисти, покрытые вереницей шрамов. Первый комплимент за всю ее жизнь. Неужели ему и правда нравятся эти следы?.. Или это пустые слова вместо благодарности?
– Спасибо, – спустя время произнесла молодая целительница, начиная убирать по местам чистые предметы, но при этом не смотря на воителя. Слишком нереальным казались его слова.
– Шрамы – это украшение самой Гёдземы, – вновь нарушил тишину воитель, произнеся имя своей покровительницы с трепетом и любовью. Кажется, только к той, что в древности своими руками закалила свое сердце металлом, воин мог испытывать хоть каплю забытой любви.
***
Обычно, целители редко кормили своих "гостей", но Андерс был одним из тех случаев, когда лесной народ так поступал. Возможно, виной тому то, что он с ужасными ранами один дошел до них от самых гор.
Прежде чем покинуть маленькую комнату, Андерс помыл свои волосы как мог и теперь те влажными прядями липли к очерченному подбородку. Про обувь он так и не задал ни единого вопроса, несмотря на то, что ему было непривычно чувствовать прохладные деревянные доски под ногами. Этна, в свою очередь, не попросила его оставить оружие в комнате, слишком заинтересованная им, украдкой бросая взгляд на простую, ничем не украшенную рукоять.
Всю недолгую дорогу до столовой Этна думала о том, что ее шрамы в чужих глазах являлись красотой. Нереально. Чарующе. Невозможно. Она сама никогда не считала себя красивой, иногда завидуя другим девушкам. Никто никогда не говорил ей о том, что ее глаза похожи на безлунную ночь, а кожа нежнее любого шелка. И вряд ли кто-то скажет ей об этом. Но целительница до сих пор чувствовала теплоту в своем сердце от слов воителя. И постаралась запомнить это чувство как можно лучше, чтобы, глядя на шрамы, вспоминать о нем. Разжигать этот маленький огонек и греться.
Столовая представляла собой небольшой зал с широкими окнами, сквозь которые пробивался теплый дневной свет. Легкий прозрачный тюль колыхался от слабых порывов ветра, проникавшего сквозь открытое окно. В воздухе витал аромат горячей еды, а сидящие за столами переговаривались, черпая ложками сытный обед. Стоило двум молодым людям появиться в проеме, как на один миг разговоры стихли и все взгляды устремились на них. Ученица целительницы показала всем приветственный знак, склонив голову, а ее спутник весьма неумело и с запозданием повторил приветствие. Он был бесчувственным человеком, но отнюдь не тупым, чтобы не догадаться, что это значит.
Все собравшиеся, будто по команде, показали такой же знак, пришедший из древних и забытых рун, обозначающий их покровительницу. Но уже спустя секунду все вернулись к своим тарелкам и разговорам, хотя дети, которые сидели за отдельным столом и которых еще не посвятили в ученики, с любопытством смотрели на чужака, изучая его.
Этна уверенным шагом направилась к столу, за которым обедали ученики. Августа переговаривалась с Амосом – темноволосым и серьезным юношей, не упуская лишней возможности подарить ему свой взгляд. Тот, к слову, не без удовольствия его ловил и именно в эти секунды неприветливые черты лица разглаживались, а в некрасиво-серых глазах мелькали огни. На против парочки сидели двое близнецов – девушка и парень. Их лица имели одинаково лукавое выражение, отражающееся не только в голубо-серых глазах, но и в форме полных губ. Волосы у сиблингов были темно-русые: у Валериана были короткими, непослушными прядями вихрясь на голове, а у Виолы достигали середины шеи, но не вихрились, лежа в прическе более аккуратно. У обоих близнецов были острые скулы и точеный подбородок, и когда те не улыбались, то выглядели довольно воинственно. Настолько, насколько вообще могут выглядеть люди, не державшие ни разу в руках оружия.
Все присутствующие в просторной столовой были одеты в свободную одежду всех оттенков леса. Этна и Андерс были единственными, кто немного выделялись из толпы – первая своим плащом, который в спешке забыла снять и перчатками, которые не снимала при других без необходимости; а второй тем, что его одежда в целом не была лесного оттенка, так картину еще и добавляло оружие на бедре, которое всех неизменно привлекало.
– Это Андерс. Это Августа, Амос, Валериан и Виола. Садись, – представив всех сидевших за столом воителю, целительница устроилась на лавке рядом с Августой. Все уже и без того знали, что в их Доме появился временный гость, поэтому ничуть не удивились его появлению. Ученики дружелюбно отреагировали на знакомство, а вот сам воин ограничился кивком, садясь рядом с Этной. Если ему и было неловко среди них, то он этого не показывал. Повторяя за молодой целительницей, Андерс придвинул к себе пустую миску, накладывая в нее густое овощное рагу, беря хлеб из небольшой корзинки и приступая к еде. Опять непривычно. Там, где бушует жестокий холод, растительной пищи не водилось, а посему пробовать здешнюю еду было крайне странно. Но вкусно.
Какое-то время все сидели молча, переглядываясь между собой. В воздухе витал немой интерес. Молодым людям, живущих в различных частях, редко удавалось поговорить со своими ровесниками с других сторон. Исключением был только Отбор для Двора, который проводился каждый раз, стоило новым правителям взойти на троны. Тогда на Юг приходили все умельцы с трех сторон, чтобы иметь возможность пройти испытания и попасть на престижную службу во дворец.
Понимая, что от воителя лишнего слова не дождаться, Августа решила нарушить тишину, включив все свое обаяние, чему Амос, разумеется, был не очень рад:
– Как вы там живете? В горах? Я слышала, что там одни голые камни и ужасно холодно.
– Да. Это суровое место, но воителям оно по нраву, – последовал ровный ответ от Андерса, который лишь на миг задержал безучастный взгляд на девушке, прежде чем вернуться к своей тарелке. Кажется, не всех молодых людей интересовала чужая жизнь.
– Ты ведь прошел испытание болью, да? – полюбопытствовал Валериан, вперив лукавые глаза в собеседника. Тот кивнул в ответ, не удосужившись даже рта открыть. – Это было больно? А шрам остался?
По слухам, кочующим с разных сторон, лесные жители знали про испытание воителей, из-за которых они становились отличными бойцами, но теряли свои эмоции. А еще им было известно и то, что каждому воителю вскрывали грудную клетку, чтобы добраться до самого сердца и закалить его горячим металлом. Этна, вспомнив длинный и неаккуратный шрам, рассекающий могучую грудь, засунула в рот ложку, полную рагу, делая вид, что не видела ничего на чужой груди. Хотя вряд ли горного человека это тревожило.
– Воители не хвастаются шрамами. И мы не говорим об испытании. Личное, – взгляд Андерса стал холодным, и Валериан отвел свой, уткнувшись в миску. Его сиблинг вмиг поджала полные губы, не оценив по достоинству то, что чужак пристыдил брата. Конечно, воин был прав, но это не значит, что кто-то мог стыдить члена ее семьи, если только это не она сама.
Любопытство за столом сменилось неловкостью, нарушаемой звуками обеда. Впрочем, совсем скоро звуки обеда вновь были прерваны словами.
– А что ты можешь сказать про шрамы Этны? – вопрос, который задал Амос, был непозволительным. Сама же Этна даже жевать перестала, вперив непонимающие черные глаза в некрасивые серые очи. Плечи напряглись, а взгляд стал темнее, стоило ей заметить таящуюся насмешку внутри чужих глаз. Он специально сделал это. Полные губы, перечеркнутые шрамом, сжались в линию. Она ошарашенно молчала. Огонь, разожжённый комплиментом воина, почти что затух в ее душе.
Среди соучеников эта тема была для нее болезненной и не самой приятной хотя бы потому, что, став взрослее, другие задирали молодую целительницу не только из-за шрамов, но и из-за отсутствия родителей. Подростки бывают очень жестоки. И любопытны. А кому не интересно знать, куда делись чужие родители, если Смерть много лет назад покинула Форланд, а каждый рожденный ребенок был желанным и долгожданным?
Этот вопрос мучил и саму Этну, но в моменты стычек ей было не до размышлений. Как и сейчас. Готовая уже хоть что-то ответить, она открыла рот, но Андерс был быстрее, рассекая чужую насмешку будто сталь дерево:
– Они прекрасны, будто благословение Гёдземы.
Огонь, разожженный комплиментом воина, почти что затух в душе. Почти что.
Плечи Этны опустились, а сама она даже тихо и облегченно выдохнула, вновь ощутив то приятное тепло внутри, разгорающееся от этих слов. От этих слов, сказанных прилюдно. От слов, сказанных для тех, кто не считал шрамы красотой. Чужая поддержка казалась броней, защищающей от смертельных ударов.
Амос неопределенно хмыкнул, ухмыльнувшись, прежде чем продолжить есть. В этот миг его неприветливые черты лица стали еще более отчужденными.
Казалось, такой неожиданный ответ ввел в ступор всех учеников. До конца трапезы больше никто не задал ни единого вопроса.
Андерс ушел через час после обеда. Этна еще раз осмотрела его раны и дала кое-каких трав в дорогу на всякий случай. Сначала она хотела дать воину обезболивающее, но вовремя спохватилась, поняв, что то было ни к чему. Собрала сверток из горьких трав, которые нужно было пожевать перед дорогой, чтобы не чувствовать голода, а также баночку с мазью для ран. Дав наставления, она сначала хотела остаться в Доме, но передумала, загоревшись желанием проводить их внезапного гостя. Калисто позволила ей проводить юношу до моста, а после велела возвращаться.
Лес, полный знакомых звуков, приятно обволакивал. Иногда целительница не сдерживала улыбки, когда воитель наступал на ветку или громко пробирался через кусты: он явно не привык ходить по лесам, где каждый шаг был слышен всем. Сама Этна ходила тихо, будто и не касалась ступнями тропинки, огибая палки, тихо раздвигая густые ветви кустов и не наступая ни на один листик.
Молодые люди молчали, но это молчание не было обременительным. По крайней мере, для молодой целительницы точно. Ей было спокойно рядом с этим безэмоциональным сильным юношей, которому понравился ее изъян. Наверное, поэтому она захотела его проводить. Не хотела так быстро расставаться с ним. Знала, что они вряд ли еще когда-нибудь встретятся.
Постепенно лес начинал редеть. Солнечного света становилось больше, трава делалась короткой, а пение птиц было не таким громким. Вдали уже виднелся длинный деревянный мост, соединяющий Север с Югом. С этого берега нельзя было рассмотреть противоположную границу, что давало повод задуматься: какая протяженность у этого моста, стоящего здесь испокон веков. Насколько знала сама Этна, требовалось полдня, чтобы оказаться на Юге и при этом по обе стороны простиралась лишь вода. Глушь и жуть. Путь предстоял долгим, учитывая, что нужно будет пройти какое-то расстояние на Юге, чтобы дойти до моста, соединяющего его с горами. И что-то подсказывало целительнице, что воитель прибудет домой лишь завтра на рассвете.
Но, разумеется, это были лишь знания, полученные от других. Возможно, Андрес доберется до гор гораздо быстрее. Сама Этна никогда не покидала леса, не имея на то возможности, пока не будет закончено ее обучение.
– Береги себя, хорошо? И непременно обратись к вашему целителю, чтобы избежать заражения и позже снять швы.
Глупо. Он бы не умер от заражения крови. Он бы вообще не умер. С такими ранами не живут. Но эти слова были небольшой заботой, чем реальным предостережением. Потому что для нее было важно показать, что суровый юноша с гор волнует ее так, как никогда никто не волновал.
– Разумеется. Тебе не за чем беспокоиться, – последовал безэмоциональный ответ, а глаза сверкнули медом, отразившись на солнце красивым цветом.
– Есть за чем, – она чуть улыбнулась, едва ощутимо касаясь чужой сильной руки. – Ну все, иди.
И он пошел. Не поблагодарив за помощь. Не попрощавшись. Но, впрочем, спустя пару размеренных шагов, уже оказавшись на мосту, Андерс обернулся, натыкаясь на удивленный взгляд.
– Зачем вы снимаете обувь?
– Э… Это наше правило. Мы не носим грязь из леса домой.
Он просто кивнул, разворачиваясь и уже почти что делая еще один шаг, как вдруг…
– Андерс…
– Да?
Воитель вновь повернулся к ней лицом, не понимая, в чем дело.
– Тебе не жарко в таких сапогах? Они же с подкладкой, а сейчас лето все-таки…
– В горах холодно. Это облегченные сапоги.
Она могла поклясться, что на миг воин улыбнулся. Но губы сурового горного человека не двинулись. Он развернулся и зашагал по мосту. Не благодаря за помощь. Не прощаясь.
Этна еще долго стояла и наблюдала за тем, как удаляется могучая фигура по деревянному мосту, прежде чем она полностью была поглощена серым туманом.
Глава 3
Этна, может, и мечтала однажды своими глазами увидеть чарующий Юг, но, как ни крути, а родной лес никогда не перестанет быть воистину чудесным и красивым. Что-то подсказывало ей, что таких красивых рассветов и закатов в другой части не увидеть. Молодой целительнице очень нравилось встречать и провожать каждый новый день. То, как три солнца по очереди, одно за другим, лениво выползали из-под линии горизонта, поднимаясь над могучими деревьями и освещая каждый уголок спящего леса было очаровательным. Прежде чем небо озарялось цветами, похожими на цветы просвирника и лапчатки, три светила золотили нежную листву и короткую траву, ярко сверкая в каплях росы и только после озаряли небосвод. А по вечерам, окрашиваясь вереском, три солнца скатывались за горизонт, теряясь в темных кронах и создавая причудливые тени между толстыми стволами, не пугая, но даря фантазии волю.
Встречая и провожая день, Этна искренне радовалась этому естественному ходу вещей. Наставница Калисто часто за это называла ее «ранней пташкой», а другие ученики, за глаза, считали странной. Зачем каждое утро просыпаться так рано, чтобы просто посмотреть на рассвет?
Вот и сегодня, встретив рассвет, она, одевшись в своей комнате, которая была чуть просторнее и уютнее палаты, на цыпочках покинула дом. Все сооружения целителей имели общее название – Дом Белой Волчицы, в честь Матери леса, но правильнее было бы называть так лишь центральное сооружение. Именно в нем располагались комнаты для больных, столовая, читальня с рукописными книгами и, конечно же, комнаты самих целителей. Центральный дом был самым большим из всех, пожалуй.
Дом, где спала Этна, был ученическим. Там были спальни, учебный класс и небольшое помещение для самостоятельных занятий. Помимо этих домов и кладовой был еще один небольшой дом. В нем под присмотром одного из наставников жили дети целителей. Не достигнув возраста обучения они могли изучать лишь основы письма или свою историю, размышляя о том, какое из двух направлений в будущем они захотят изучать. Юная целительница тоже жила там и прекрасно помнила, как весело было играть с другими детьми, когда они еще не осознавали, что она не вписывается в их восприятие жизни. В то беззаботное время никто не косился на ее шрамы с подозрением и не интересовался, где ее родители. Тогда абсолютно всех волновало, кто будет водой в догоняшках и будут ли они скучать друг по другу, когда придет время расстаться.
Целительнице было не просто выбрать, кем бы она хотела быть. С одной стороны, ей было интересно делать мази из трав и цветов, лечить царапины и наглядно видеть результат проделанной работы. Но с другой… С другой были шаманы в масках волков, чарующее песнопение, гулкие удары в бубен и неизведанное путешествие по невидимому телу любого человека – душе. Оба занятия были интересны, но в конце выбор пал на целительство. Любопытство никуда не делось и на первых парах маленькая девочка убегала в другую часть леса, наблюдая за шаманами, иногда задавая вопросы, а чаще удирая, когда те злились. Конечно, в шутку, но это она поняла лишь много лет спустя.
Сейчас, летом, даже по утрам было безумно тепло, но, несмотря на это, Этна все равно надела любимые свободные штаны цвета ореха, простую рубаху на тон светлее и легкую накидку с капюшоном под цвет самого леса. Последняя защищала не только от жарких обеденных лучей светил, но также от разнообразных насекомых. Не забыв про свои перчатки, перед уходом она захватила корзинку для трав, куда спрятала еду с ужина и покинула Дом. У целителей не было определенных одежд, четко указывающих на их место в иерархии. Все носили схожие одеяния оттенков леса, которая не стесняла движений и была удобна для любых занятий.
Целительница крайне редко присутствовала на завтраке со всеми остальными, поэтому питалась тем, что оставалось после ужина и в гордом одиночестве. Так было в разы спокойней и уютней, чем в шумном обеденном зале. К тому же, сразу после завтрака при ранних лучах она сможет заняться сбором ягод – Калисто сообщила, какие запасы необходимо пополнить, чтобы обновить имеющиеся старые мази. После этого ученица целительницы будет свободна и сможет отправиться на зов таинственных песнопений, а также к своей подруге, точнее ее можно было так назвать с большой натяжкой в виду определенных причин… Заодно пополнит запасы шаманов овощами, а те, в свою очередь, дадут молочных продуктов. У них была парочка коз, так что еда северян все же не состояла из одной растительности.
Далеко от Дома, в глубине леса, где журчал ручей, у Этны было любимое место: небольшая полянка с парочкой пеньков, на которых удобно было располагаться и завтракать. К тому же именно в этом месте кроны деревьев были реже, пропуская в разы больше солнечных лучей, прогревая землю и сверкая в голубой воде. Устроившись на одном из пеньков, поросшим мхом, целительница устроила свою корзинку на соседнем, вынимая оттуда кусок постного хлеба, сыр, который готовили шаманы и помидоры из собственного огорода. Крайне скромный завтрак, но главное ведь было насытиться. После еды она выпила немного прохладной воды из ручья. К тому моменту три светила уже заняли свое законное место на небосводе, а птицы, певшие до этого скромно, стали звучать громче, перекрикиваясь в каждом уголке леса.
***
Обычно собирать целебные запасы по одиночке не ходили. Но Этне, предпочитающей одиночество, так было спокойней. За сбором посылали зачастую учеников, которые могли бы контролировать действия друг друга, но наставница девушки была уверенна в ней, как в самой себе и лишь по этой причине позволяла делать эту работу в одиночестве. Ученица целительницы никогда не приносила плохих трав или испорченных ягод, ее запасы всегда были отобраны и сложены аккуратными стопками в корзине.
Вот и сейчас она несла домой корзинку, полную ягод можжевельника – крупных, матовых и довольно плотных. Они занимали одну треть корзинки, а другую ее часть занимали липкие, но пахучие соты меда, аккуратно уложенные на пергамент. Ягоды можжевельника целители применяли для избавления от боли в животе и успокоения нервов, а соты меда, сами по себе обладающие немалой целебной силой, применяли не только против заражения ран, но и при других недугах. И первое, и второе было довольно непросто найти и собрать. Пришлось потратить не один час, но результат был безупречным и Этну даже, на удивление, не покусали дикие пчелы, будто знали, что этот человек не причинит им никакого вреда, возьмет немного от их кропотливого труда и с миром уйдет.
Жизнь на поляне вокруг Дома буквально кипела, когда молодая целительница вернулась из леса. Маленькие дети играли в догоняшки, задорно смеясь. Голоса близнецов были слышны из-за строений, подсказывая, что они сейчас заняты на огороде. На просторных деревянных лавочках расположились старшие целители, греясь под приятными солнцами и о чем-то негромко беседуя. Рядом с ними расположились целители, которые вели наставническую деятельность, переговариваясь со старшими в этой непринужденной атмосфере. Один из старших целителей заметил Этну и жестом подозвал ее к себе, прекращая разговор с остальными. Велес был седовласым мужчиной со строгим лицом, покрытым множеством морщин. Но, несмотря на это первое и обманчивое впечатление, он был очень добрым и всегда мог утешить любого, кто нуждался в этом. Его темно-зеленые одежды необычно сочетались с выцветшими серо-голубыми глазами, придавая выражению лица мудрости. Зеленый плащ лежал на коленях старейшины, прикрывая ноги.
– Вернулась наконец? С ребятами-то веселей на сборы ходить.
Подойдя ближе Этна сложила ладони руной, прижимая ту к груди и кивая всем целителям, сжимая в руке свою корзинку. Собравшиеся ответили тем же.
– Мне и так хорошо, Велес. Одной спокойней, да и сбор проходит хорошо, – мягко улыбнулась мужчине и в качестве доказательства продемонстрировала содержимое плетеной корзинки. Ягоды, будто на подбор, аккуратно лежали на своей половине, а кусочки сот – на своей. Создавалось впечатление, будто содержимое только-только положили на плетенное дно, а не несли какое-то время по неровной земле леса.
– Как всегда, девочка. Калисто должна просто гордиться такой ученицей, как ты, – пожилой целитель заглянул в корзинку, не без удовольствия рассматривая можжевельник с сотами меда. Остальные целители тоже взглянули на работу Этны, одобрительно кивая и положительно отзываясь об увиденном. Ученица целительницы едва заметно улыбнулась, заправив прядь густых волос за ухо, чувствуя и легкое смущение, и радость от похвалы.
– А я и горжусь, Велес. Этна лучшая среди всех и самая трудолюбивая, – отозвалась Калисто, поймав на себе взгляды других наставников, которые если и хотели возразить, то не могли. Как ни крути, а Этна и правда была самой старательной и трудолюбивой среди всех будущих целителей. – Можешь идти в учебный класс, я скоро приду. Обновим старые запасы и будешь свободна.
Ученица целительницы кивнула, разворачиваясь и направляясь к центральному Дому. Сидящие неподалеку на теплой траве Амос и Августа проводили ее насмешливыми взглядами. И без того было ясно, что они слышали чужую похвалу, и она им не понравилась. Этна, привыкшая к этому, сделала вид, будто не замечает этих острых взглядов, ранящих не хуже меча. Еще одна причина, по которой ее не любят другие ученики. Странная с самого рождения. Некрасивая. Тихая. Трудолюбивая. Лучшая среди них. Наверное, она бы тоже завидовала, если бы была на их месте. Вот только сейчас это просто задевало. Но приходилось справляться со своими чувствами, пряча их глубоко внутри. Не хотелось показывать зубы из-за того, к чему давно успела приспособиться.
– Самая лучшая среди всех и самая трудолюбивая, – негромко, но так, чтобы ее наверняка услышала Этна, прошептала Августа, презрительно скривив губы.
– По крайней мере, мы знаем своих родителей, – фыркнул Амос, и зеленоглазая целительница рассмеялась так, будто ее друг отлично пошутил.
Услышав это, ученица целительницы сжала челюсти, ускоряя шаг, чтобы скрыться в спасительном Доме. Она не была остра на язык, чтобы вступать в словесные баталии. Зато могла уделать парочку реальными знаниями и практическими умениями, в очередной раз доказав, кто здесь лучшая ученица… Хотелось бы ей самой знать, кто ее родители и по какому праву они отказались от нее, зная, насколько ценна в этом мире жизнь.
Направляясь в класс для занятий, Этне как никогда сильно хотелось, чтобы они с Калисто поскорее со всем управились, ведь тогда она сможет уйти к шаманам и навестить девушку, путающую дружбу с чувством жалости. Та всегда знала, как успокоить молодую целительницу и не чуралась ее шрамов или просто не показывала этого, жалея ее участь. Этна была не единственной, кто занималась проведыванием. Другие ученики тоже периодически приходили к шаманам, ведь среди них жили их родители. Исключением являлась лишь Августа – ее отец был целителем при трех правителях, а мать была хозяйкой небольшой лечебной лавки там же на Юге. Конечно, она не могла, как жители севера, полностью лечить людей, но могла оказать им небольшую помощь, в которой они нуждались.
В Доме было значительно тише, чем вчера в обед. Большинство его обитателей находились на улице, если судить о почти что пустующем ящике для обуви. Однако, пара сапог там все же была: чья-то взрослая пара, аккуратно стоящая на полке и три пары сапог поменьше, стоящие весьма безалаберно по соседству друг с другом. Значит, взрослый целитель и три непоседы. Снимая обувь, Этна даже услышала где-то в глубине дома чьи-то голоса.
Учебный класс пустовал. Тюль, подобный тому, что висел в столовой, колыхался на слабом ветерке, играя с солнечными пятнами на полу. Каждое из окон в комнате было распахнуто, позволяя в полной мере насладиться лесным пейзажам. В центре класса находился круглый дубовый стол, вокруг которого стояли шесть стульев с высокими спинками. Позади стола был шкаф во всю стену, полный разных увесистых книг вперемешку с разнообразными склянками и подписанными баночками. Больше в комнате не было ничего. Ничего такого, что могло бы отвлечь от занятий.
Поставив свою корзинку на стол, молодая целительница выглянула в окно, которое выходило на лес, лежащий за территорией их Дома. Невольно вспомнила про Андерса, подумав о том, что тот, должно быть, сейчас уже идет по своему мосту, направляясь прямиком в горы, домой. Какова вероятность их повторной встречи? Слишком мала. Но, даже если Жизнь и подарит им еще одну встречу, то ни к чему она все равно не приведет, у них нет будущего. А жаль. Ей ведь искренне понравился этот молчаливый молодой человек, не чурающийся ее уродства.
Отойдя от окна, Этна подошла к другому, что выходило на сторону небольшого огорода, позади Дома. Темная земля была начисто очищена от травы и аккуратно располосована на двадцать ровных грядок. Овощей, занимающих огород, было вполне достаточно для того, чтобы прокормиться всему лесному народу и сделать запасы на зиму. Валериан и Виола копались в земле, убирая сорняки, о чем-то переговариваясь и отшучиваясь. Рядом стояло деревянное ведро, полное воды и когда девушка что-то сказала насмешливым тоном ее сиблинг, долго не раздумывая, окунул ладонь в воду и обрызгал сестру, вызвав у той бурное негодование.
Ученица целительницы поспешно отвернулась от окна. Ей нравилось наблюдать за близнецами, за их крепкими отношениями, несмотря на то, что те не высказывали к ней теплых чувств, но и не издевались откровенно, как это делала влюбленная парочка. Хотелось бы и ей иметь родную душу под боком. Знать, что есть родной человек, с которым можно посмеяться и подурачиться, которому можно доверить все, что…
– Они не стоят того, чтобы ты грустила, – в учебный класс, словно порыв летнего ветра, вошла Калисто, обращая два чутких водоема глаз на свою подопечную. За этой чуткостью улавливалась скрытая грусть, но отчего было не ясно.
– Знаю. Но иногда я тоже хочу иметь кого-то близкого. Кого-то, кто будет частью меня.
– У тебя ведь есть Аурея, и вы неплохо ладите, м? – ловко сменив тему, наставница ободряюще улыбнулась Этне, упомянув ее почти что подругу, будто и не поняв того, что сейчас речь шла про семью. Та кивнула, улыбнувшись. Как будто сочувствующая шаманка могла исправить положение и заменить кого-то более близкого своим присутствием. – А пока у нас есть с тобой работа…
И с этими словами Калисто разложила на столе припасы из своего свертка, которые принесла из кладовой. Достав ступки, пестики и емкости две северянки устроились за столом, начиная свою неторопливую работу. Оставаясь наедине со своей ученицей, старшая целительница меняла свой колкий нрав на мягкий. И, несмотря на то, что между этими двумя разница в возрасте составляла немногим пятнадцать лет, наставница всегда проявляла к своей подопечной материнскую заботу и любовь. Никто из наставников не находился в подобных доверительных отношениях со своими учениками, как эта парочка. Можно было подумать, что одну из них что-то гложило, если бы не очевидный факт – безродность другой.
Руки Этны уверенно измельчали в ступке ягоды, мед и травы, превращая их в однородную смесь насыщенного лилового оттенка с вкраплениями мелких частиц основных ингредиентов, которые не удалось растолочь. Калисто занималась той же работой, контролируя чужие действия и иногда комментируя их работу, напоминая, что и в каких количествах следует добавлять. Хоть она и сама прекрасно знала, что эти слова были лишними, все равно считала, что следует повторить материал. Ведь, как ни крути, а приближался день испытания, когда будут проверяться знания всех учеников и следовало потихоньку к нему готовиться. И именно поэтому сейчас они обе пополняли запасы.
– Итак, расскажи, для чего мы все это применяем, – целительница кивнула на три открытые банки и одну склянку, поднимаясь на ноги, чтобы размять спину после проделанной работы.
Ученица целительницы осталась сидеть на месте, позволив себе упереться спиной в высокую спинку. Глаза сначала скользнули по банкам: густая кашица лилового цвета, золотистая однородная смесь и зеленовато-желтая мазь, и только после она взглянула на склянку с жидкой смесью.
– Мазь на основе ягод можжевельника необходима для устранения воспалительных и инфекционных процессов, – Этна указала на первую баночку, прежде чем прикоснулась пальцем ко второй: – Смесь на основе меда нужно будет позже доделать – довести до нужной консистенции на огне, но вообще она необходима, чтобы избавиться от зуда, укусов насекомых, еще можно использовать для заживления небольших порезов.
Калисто согласно кивнула, беря две банки и закрывая их, отставляя в сторонку и оставляя стоять еще два приготовленных лекарства перед ученицей.
– Мазь из арники применяется при ушибах, а сок из ягод лимонника, который, кстати, тоже необходимо прокипятить на огне, положительно влияет на желудок. Еще его можно принимать как афродизиак, – она взяла склянку с соком, похожим на разбавленную кровь, прежде чем слегка встряхнуть ее, наблюдая, как жидкость стекает вниз по стенкам.
– Отлично, Этна, ты просто чудо, – наставница расплылась в улыбке, закрывая третью баночку и убирая все припасы в корзинку девушки, оставляя на столе лишь грязные емкости. – Если ты приберешься здесь, то я сама закончу с мазью и соком, а ты сможешь пойти к Аурее. И не забудь прихватить овощей для шаманов, поняла?
Меньше, чем через полчаса молодая целительница уже шла знакомой тропой к жилищу шаманов. Сжимая в руке корзинку, полную овощей, она предвкушала встречу с Ауреей. Конечно, ее нельзя было назвать подругой наверняка, но и зла шаманка ей тоже не желала, в отличие от сверстников, а это уже не так плохо. Очень хотелось услышать искреннюю радость после неприязни соучеников от своей ровесницы и пообщаться с ней, не испытывая чувства вины и стыда. А еще можно будет понаблюдать за шаманами и за их таинственными методами исцеления, если, конечно, у них есть гости.
Песнопение и музыка, что далеким эхом разносились между деревьев, отскакивая от стволов, не всегда были знаками исцеляющей деятельности. Зачастую, ученики с наставниками могли попросту оттачивать эти умения, чтобы уметь лучше разбираться и работать с астральным телом и душой.
Чем ближе подходила к жилищу шаманов, тем громче слышались их бессловесные беседы: гортанные и тягучие звуки, стекающие по шаманскому бубну со специальными отверстиями для эхо-эффекта; размеренные удары пальцами по мембране инструмента, перекликающиеся с песней первого бубна; мощное песнопение на языке таинств, который ей самой никогда не постичь. Все эти звуки сплетались между собой в единое целое, создавая размеренную и чарующую мелодию, от которой можно было легко забыться. Благо, Этна не позволяла себе замереть, чтобы проникнуться музыкой и только это помогало ей не впасть в транс.
Когда музыка зазвучала в полную силу, ученица целительницы наконец достигла широкой поляны, спрятанной за деревьями, где и находилось жилище шаманов. Окруженное палатками, место для жилища казалось слишком маленьким, однако это было ошибочным мнением. Палатки, построенные из толстых веток и обтянутые сшитыми между собой шкурами умерших животных, выглядели весьма просторно, хотя внутри там наверняка обитал вечный сумрак. Возле каждой палатки лежали стопки хвороста, который разжигали по ночам. Две палатки, которые были значительно меньше основных, стояли без хвороста и с открытыми полами из шкур. В них также было сумрачно, а из одной из них и вовсе можно было расслышать редкое блеянье.
Посреди поляны, образовывая круг, сидели сами шаманы. Их одеяние мало чем отличалось от привычных одежд целителей, но одно отличие все же было и выглядело оно довольно необычно, если не сказать пугающе. Маски в виде волчьей морды, закрывающие половину лица. Красиво расписанные масляными красками, они были изготовлены из дерева, раскрашенного точь-в-точь как волосы их владельца. Черный нос, казалось, мог учуять любой запах, а острые неподвижные уши – услышать любой звук. А вот глаза в прорезях были закрыты, что добавляло напряжения к внешнему виду.
Этна не стала заходить на поляну, замерев на ее краю, не в силах оторвать глаз от ритуального пения.
Один из шаманов с рыжей бородой, скрестив под собой ноги, чуть раскачивался, издавая глубокие гортанные звуки. Игреневая маска сливалась с волосами, плавно переходя в мягкую бороду, делая лицо своего владельца суровым. Он был полностью поглощен пением, точно попадая в ритм музыки, похожий сейчас на огромный гриб-лисичку, а его одежды цвета полыни красиво разбавляли образ. На против него сидел юноша, чья маска была черного цвета, сливаясь с длинными волнистыми прядями волос, в которые были вплетены перья лесных птиц. Он сидел на коленях, держа в руках бубен за специальные крепления из толстых нитей, создающих странную паутину на одной стороне. Сторона с мембраной имела схематичные рисунки, рассказывающие историю появления Матери леса. Длинные пальцы другой руки отстукивали ритм по инструменту, двигаясь плавно, точно рассчитывая силу каждого удара. Широкие рукава рубахи цвета молодой хвои развевались от его движений, будто стебли цветов от ветра. Замыкающей треугольник из играющих музыку, была девушка, которая устроила бубен побольше на своем плече, придерживая его рукой. Он имел такую же толстую паутину с одной стороны, открывая лабиринт из отверстий и туго натянутую шкуру зверька в качестве мембраны. Она издавала тягучие тянущиеся звуки прямо в бубен, а тот отзывался эхом, разнося их в разные концы леса. Иногда ее изящные пальцы отстукивали дроби по другой стороне инструмента, а голова чуть качалась из стороны в сторону, и только темная маска не позволяла множеству тонких косичек надолго задержаться на лице. На ней было простое платье горчичного цвета с открытой шеей и такой длины, что запросто полностью прикрывало ее ноги.
Остальные шаманы и ученики сидели по обе стороны от играющих в расслабленных позах, издавая звуки с закрытыми ртами, дополняя пустоты в бессловесной песне. В этот миг они все будто были связаны незримой нитью, особой связью, позволяющей им всем быть на одной волне.
Внезапно рыжебородый шаман перестал издавать гортанные звуки. В тот же миг смолкли и бубны, а следом притихли и остальные участники песни. Все, как один, они открыли глаза, устремив их сквозь прорези в масках на пришедшую гостью.
Заслушавшись чарующей и родной мелодией, молодая целительница вмиг отмерла, замечая на себе взгляды присутствующих. Почти все смотрели на нее с сочувствием. Однако две пары глаз выражали другие эмоции. Рыжебородый шаман смотрел лукаво, а девушка с косичками – приветливо.
Поставив корзинку в траву, она свела указательные и большие пальцы, прислоняя ладони к груди и склоняя голову. Шаманы поздоровались в ответ, прежде чем почти все из них начали расходиться, будто кто-то дал им немую команду.
– Давно к нам не заходила любопытная целительница, – мужчина, похожий на огромный гриб-лисичку, задрал маску, оставляя ее на своей голове и черты его лица стали мягкими, более не скрываемые за мордой хищника. Девушка последовала примеру старшего шамана, прежде чем отложила свой инструмент в сторонку, приближаясь к целительнице и заключая ее в теплые объятия, вызывая улыбку. В такие моменты Этна забывала про то, какой природы были эти чувства и старалась верить в их искренность.
– И правда, Этна, ты очень давно к нам не приходила, – мягко укорила ее шаманка, прекращая объятия, но не переставая тепло улыбаться. Ее платье и впрямь было очень длинным – из-под его подола даже не виднелись сапоги, хотя целительница знала наверняка, что они есть.
– Была занята на твою беду, Аурея. Хотя и не думаю, что Ингвальд был очень огорчен моим отсутствием, – фыркнула Этна, на что получила смешок от мужчины. Поднявшись на ноги, тот приблизился к девушкам, поднимая корзинку с травы, не без удовольствия смотря на овощную провизию.
– Я всегда рад заставить тебя побегать, любопытная ученица.
На этих словах троица коротко рассмеялась, вспугнув птиц, сидевших на ближайших ветках деревьев. Каждый из них помнил то время, когда любопытная маленькая девочка с лисьими глазами приходила в гости к шаманам, задавая им такое огромное количество вопросов, что приходилось напускать на себя самый грозный вид, чтобы прервать этот интерес. Последний, к слову говоря, всегда перетекал в бегство. И если девушек, каждую по-своему, пугал и вид, и реакция на него, то шамана всегда веселил. И лишь со временем они обе поняли, какими глупышками были в детстве.
– Ладно уж, воркуйте. Пойду сменю содержимое твоей корзинки.
И с этими словами Ингвальд широким шагом направился к палатке поменьше, откуда с новой силой начало доноситься блеянье.
Аурея, взяв целительницу под руку, потащила ее подальше от своего дома. Еще одно отличие в жилищах северян: у одних из них не было никакого личного пространства. Так что во избежание ненужных ушей пришлось отойти подальше, устраиваясь прямо на теплой лесной земле. Вдалеке, среди просветов между деревьями, виднелся иссохший исполинский дуб. В воздухе витал ощутимый затхлый аромат топи. Болото. По земле, клубясь будто змея, полз слабый туман со стороны, пропахшей мертвым.
Этне стало не по себе. Она сжала руку Ауреи крепче. Всегда было не по себе именно здесь.
– Не бойся. Ты же знаешь, что хозяин болота бессилен сейчас, – ласково проговорила шаманка, без слов поняв чужой страх. Сама она не испытывала его, успев привыкнуть к подобной близости. Пока не испытывала. Но стоит наступить дню летнего Лунностояния и у нее тоже появится страх. Шутка ли – жить рядом с чудовищем, зная, что именно в это время он очень силен и может выйти на охоту…
– Меня больше утешает то, что нас хранит Волчица, – Этна пожала плечами, нехотя отпустив чужую руку. Желая перевести тему и отвлечься от раздумий про болотника, она заправила густые волосы за ухо, обращая черные очи на Аурею: – Вчера к нам приходил воитель. Я его лечила и все было как обычно, если не считать того, что после он сказал, что ему нравятся мои шрамы… Что это украшение самой Гёдземы и… когда мы пришли на обед, Амос решил меня поддеть. Он спросил у него про мои шрамы, а тот ответил, что они нравятся ему, представляешь?
То, что мучило ее со вчерашнего дня, вылилось коротким рассказом, всколыхнув внутри то самое тепло, которое своей защитой ей подарил Андерс. Молодая целительница отвела глаза, устремляя их на стволы, что были в поле ее видимости, намеренно избегая исполинского дуба впереди. Аурея выглядела задумчивой, но не расстроенной. В глубине небесных глаз плескалось счастье, которое шаманка боялась вылить на нее, прекрасно зная отношение той к своим шрамам.
– Хорошо, что он поставил на место Амоса, давно пора было, – протянула она, усмехнувшись, не сводя глаз с целительницы, а точнее с ее шрамов. Один едва не лишил девушку правого глаза, другой перечеркивал полные губы. Остальные занимали хаотичные места по всей светлой коже, замирая на переносице, щеках, лбу и под левым глазом. Ужасное зрелище. Которое не пугало шаманку. – А насчет этого воителя… мне кажется, он положил на тебя глаз, Этна.
– Не дури, он ничего не чувствует. Я вчера зашивала его рану, а он…
– Фу-у, не говори мне об этом, – Аурея передернула плечами, чем вызвала невольный смешок у Этны. – Правда, не надо. Ты же знаешь, что я не люблю все эти ваши штуки…
– Тогда, во имя Белой Волчицы, не неси чепухи. Он просто встал на мою сторону, потому что ему понравилось это уродство. Воитель выполнил свое прямое назначение – защитил меня… – она покачала головой, сохраняя на губах легкую улыбку от прошедшей реакции брезгливости Ауреи. Все же хорошо хоть иногда позабыть о том, как почти все к ней относятся и по душам поговорить хотя бы с той, кто не чурается ее.
– В любом случае это доказывает то, что ты не ужасна.
– Это был единственный воитель, который прокомментировал мои шрамы.
– Значит остальные – слепые увальни.
– Думаешь?
– Знаю.
И они обе засмеялись, прижимаясь друг к дружке плечами. Напряжение, переплетенное со страхом в воздухе сходили на нет. И даже запах болота, находящегося поблизости, будто стал менее невыносимым.
– У вас уже идет подготовка к испытанию? – Аурея устремила пронзительные глаза на Этну, поправив маску на своей голове, которая надумывала поменять положение на лоб.
– Да, но не так активно, как у вас. Пополняем запасы, Калисто проверяет мои знания теории, – целительница пожала плечами, не выказывая никакого беспокойства на тему дня, когда будут проверять знания всех учеников, чтобы посвятить их в полноправные целители и шаманы.
– Повезло вам. А мы каждый день упорно занимаемся, никто не дает даже маленькой поблажки. Тайя пару дней назад ушла в другие стороны, будет искать нам людей с покалеченным астральным телом, чтобы мы на деле доказали свои способности, – ученица шаманки вздохнула, с головой выдав свое беспокойство. Молодая целительница положила руку на ее плечо, сжимая то пальцами в перчатке.
– Я уверена, что ты со всем справишься. Ты так невероятно пела. Одно только это пение способно убрать любой изъян, – она искренне улыбнулась, поймав ответную улыбку. – К тому же, лечить других легче, чем своих наставников, ты не находишь?
– Вы что, будете лечить своих? – небесные глаза неверующе округлились, а тонкие косы выпали из-за ушей, водопадом обрамляя худое лицо. Их обладательница стала поспешно возвращать волосы на место, задерживаясь пальцами на ребристых косах.
– Случайно услышала пару дней назад, как наставники шептались на эту тему. Выбирали, какие травмы будут, – кивнула целительница, едва сдерживая улыбку при виде чужого удивленного лица. – Слишком серьезных, вроде переломов, не будет, но от этого не легче. Мне кажется, что было бы проще, пригласи они тех же воителей на наше испытание, вот на ком точно можно практиковаться без ущерба самому себе…
– Я, конечно, догадывалась, что целители пикнутые на всю голову, но не до такой же степени, – шутя отозвалась шаманка, справившись со своим удивлением и ойкая, получая точный тычок между ребер.
– Эй, я вообще-то будущая целительница!
– Пикнутая целител… Ой!
Аурея вздрогнула, получив еще один тычок, за которым последовал смех Этны. И хоть она смеялась, но не прекращала попыток сделать грозное лицо, готовясь к еще одной атаке на многострадальные ребра шаманки, которая и не думала защищаться.
– Да я же любя, эй! К кому я еще смогу обратиться, если заболею или захочу поныть на любовной почве.
Этна замерла, поджав губы, видя, что до Ауреи стремительно доходит смысл сказанного. Это из жалости было произнесено или намеренно? Неважно. Она начинает запоздало извиняться, понимая, что зашла куда не следовало, но целительница прерывает ее взмахом руки.
– К любому целителю, разумеется.
Хотя, иногда, она все же могла себе позволить сострить и ответить грубо. Но только иногда. Пытаясь защититься и скрыть свои эмоции в отношении тех чувств, которые никогда не сможет испытать.
