Джек Уэллс
Нарко
Глава 1
Давние времена Великого Союза
Рыжая не хотела подслушивать, но это вышло случайно. Она шла к Генриху за новой партией товара. В общине ее не любили. Цыганам не нравилось, что она продает на их территории. Афганы ей не доверяли потому, что она сама немного употребляла. А кто-то просто считал ее ведьмой и не хотел лишний раз связываться. Рыжая всегда приходила на встречи трезвой, Генрих ни разу не видел ее под кайфом, и только он один относился к ней относительно по-человечески. Рыжая подошла к калитке и уже собралась стучать, как вдруг услышала голос цыганского барона:
– Ты же сам понимаешь, что это необходимо сделать, – послышалось со двора. На территории перед домом стояла вытянутая деревянная беседка. Летом афганы часто там ужинали. Лариса стояла за высоким металлическим забором, где хорошо было слышно все, что происходило на другой стороне.
– Да я понимаю, но мне не нравится эта идея. Генрих – часть нашей общины.
Лариса узнала голос Гоги. Он руководил всей афганской диаспорой в общине, включая Генриха и его семью, которая занималась производством товара и транспортировкой его на территорию Великого Союза.
– Ему нельзя доверять. Однажды он уже предал нас.
– Тогда вышло случайно.
– Это он так сказал. У меня другое мнение. Да ты и сам все видишь. У тебя поля, цветы, люди, а у него только маленькая фабрика где-то в пустыне, да и та работает плохо. А сколько он претензий тебе предъявляет? Разве это справедливо? Синтезировать порошок мы сможем и без него, а если подумать, то даже здесь завод построим. Я сам помогу. Просто подумай, зачем кормить бесполезные рты?
– Мы с самого начала работаем с Генрихом. Он занимается поставками…
– С поставками проблем не будет. Как ты не видишь, что он прогибает всех под себя. Протаскивает своих людей. Оглянуться не успеешь, как в общине будут только друзья Генриха. А потом он и у тебя власть отнимет. И нас всех прогонит. Недаром же он своего дилера завел. Продает все по дешевке, только рынок портят.
– О ком ты говоришь?
– Рыжая, эта стерва, наркоманка.
– Лариса, что ли? Ой, да не смеши, она так… – Гога отмахнулся и скорчил лицо, будто его перекосило от омерзения.
– Скоро ты сам все увидишь. Он подминает бизнес под себя. Дилеров у него станет больше, а ты будешь ему не нужен.
– Дай мне время подумать…
Лариса слушала их разговор практически не дыша, так что стук собственного сердца заглушал едва доносившиеся голоса. Но в тот момент, когда она решила, что ее никто не видит, в забор с внутренней стороны врезалось что-то тяжелое. Раздался громкий лай, который мигом взбудоражил Ларису. Собаки рычали и рыли землю. Под забором показалась оскаленная зубастая пасть. Разговор прервался. Лариса отскочила от забора и побежала. Она старалась бежать тихо, но быстро, надеясь, что так ее не поймают. Все улицы в общине тянулись параллельно друг другу, как в обычной деревне, они выходили на главную дорогу, которая их объединяла. Лариса выбежала на дорогу, свернула на другую улицу и спряталась в небольшом проеме между заборами соседних участков, прижавшись спиной к невысокому бетонному столбу. Собак выпустили наружу. Они выбежали на центральную магистраль и принюхивались к земле. За ними шел высокий мужчина в черном костюме и рубашке с красными манжетами, застегнутой на три нижние пуговицы. Собаки завернули на улицу, где пряталась Лариса. Она зажала рот ладонью, сердце бешено колотилось. Живот скрутило. У Ларисы всегда болел живот от волнения. Одна из овчарок шла вдоль забора и подобралась к углу, за которым скрывалась Лариса. Но в тот момент, когда собака уже намылилась завернуть к ней, мужчина в черном пронзительно свистнул, подозвав ее обратно к дому. Лариса с трудом выдохнула и еще долго стояла на месте, прежде чем заставила себя выйти из укрытия. Тело не слушалось, колени тряслись. Она хотела быстрее скрыться из виду, тихо шагала по краю дороги. В окне одного из домов внезапно включился свет. Лариса инстинктивно подняла взгляд и увидела силуэт мужчины. Она отвернулась, взяла себя в руки и ушла.
Глава 2
Москва. Наше время
Клоун смотрел на Яна искоса. Глаза-бусинки, чуть меньше носа, под которым красуются маленькие усы а-ля Адольф Гитлер. Одно ухо оттопырено, второе прикрыто пышным афро. Персонаж, случайно размазанный грязью на полу, злобно смотрел снизу-вверх. Поезд скользил по рельсам, разрывая теплый весенний воздух. Полупустые вагоны освещались новыми лампами. Люди сидели, уткнувшись в телефоны, словно бежали от уныния своей жизни в электронную нирвану социальных сетей. Ян стер физиономию клоуна подошвой и задумчиво посмотрел в окно. За последнюю неделю в его жизни случилось больше событий, чем за все прошедшие двадцать три года. Он морально умер в тот момент, когда доктор огласил диагноз. В первые минуты даже не верилось, что это происходит с ним. Он смотрел на проносящиеся мимо деревья и вспоминал, как они с мамой вышли из больницы. Она молча взяла его под локоть, держа в другой руке большую оранжевую сумку, с которой ходила уже двадцать лет и никогда с ней не расставалась. Сумка рвалась несколько раз, но мама всегда ее зашивала и ни за что не хотела выбрасывать. А Ян, наоборот, мечтал избавиться от этой уродской сумки, символизирующей в его понимании бедность и полную безнадегу, от которой он всеми силами пытался сбежать. Мама выглядела абсолютно здоровой. Ян собирал свои вещи, но его не покидало чувство вины. Он думал, что бросает ее и больше никогда не увидит.
На следующее утро, после оглашения диагноза, Ян долго не мог встать с постели. Тело, как огромный мешок с потрохами, лежало без сил и желания начать новый день. В такие минуты ему хотелось уткнуться в подушку и рыдать. А мама, напротив, вела себя как обычно, спокойно переживала все сама и делала вид, что ничем не болеет. Она приготовила завтрак и заварила чай. Ее больше волновал отъезд Яна, не хотелось отпускать сына в Москву одного.
Консультацию назначили на утро. Врач принял их без очереди. Он сидел за своим столом, в белом халате и толстых очках, перебирал результаты анализов. В углу стоял маленький белый холодильник, а сбоку, у стены, – два шкафа. На стенах висели страшные анатомические плакаты и рекламный постер с какими-то зарубежными препаратами.
– У вас рак мозга первичного типа. Такое встречается редко. Третья стадия уже сильно запущенна. Необходимо начать лечение, чем быстрее, тем лучше. Оперировать нужно срочно. Времени практически не осталось, – он перебрал кипу документов и дал Яну несколько брошюр, не содержащих ничего конкретного, только общую информацию.
– Давайте сделаем операцию, – сказал Ян, – еще же не слишком поздно?
– Это очень сложная операция, и успех гарантировать невозможно. Даже при самом благоприятном исходе вам придется пройти длинный курс реабилитации. И даже в этом случае есть вероятность рецидива.
Доктор протянул Яну папку с планом лечения, подробно изложенным на нескольких листах. Врачи всегда казались ему бездушными циниками, смотрящим на мир через призму практической анатомии, но в этом враче было что-то по-человечески душевное. Что-то внушающее надежду на лучшее.
– А как же химиотерапия? – спросил Ян. – Она может помочь?
– Боюсь, что в вашем случае химиотерапия не даст желаемого результата. Она имеет свои плюсы и минусы, но вещества практически не доходят до мозга и потому работают очень слабо. Радиохирургия будет гораздо эффективнее. Современное оборудование позволяет проводить точечное облучение пораженных зон.
– Хорошо, можем начать уже сейчас?
Доктор слегка замялся, почесал затылок и сказал:
– Наша клиника не может предоставить такое лечение. Но у нас есть партнерское соглашение с немецким онкологическим центром в Москве, – доктор дал Яну брошюру, – это частное учреждение и очень хорошее. Там делают операции и курсы реабилитации. А с нами вы получите скидку на лечение.
Он протянул распечатку с длинными таблицами. Ян посмотрел на прайс-лист. «Вот как интересно получается, – подумал он, – может, их в мединституте учат такому мягкому, эмпатичному тону, полному сочувствия и понимания. А потом, когда больной расслабится и обзаведется мизерной крупицей надежды, они, как обухом по голове, огорошивают тебя ценой на жизнь. Удовольствие не из дешевых. Бизнес на здоровье, хочешь бери, хочешь умри, скидки предусмотрены. Сперва приласкали, маслицем смазали, а потом как засадили по самые гланды во имя отца, сына и…»
– А как же страховка? – спросил Ян. – У нас же есть страховка.
– К сожалению, страховка не покрывает такое лечение. Его предоставляют только в частных клиниках. У нас нет соответствующих специалистов и оборудования.
– Что вы говорите? – спросила мама.
– Я понимаю, это большие деньги. И к сожалению, государственная страховка не оплачивает подобное лечение. Мне очень жаль, что с вами это произошло…
«Да уж, тебе очень жаль», – думал Ян. Доктор продолжал говорить, но он его уже не слушал. Он сильно сжал кулаки, и обкусанные ногти вонзились ему в ладонь. Ну конечно, ты все понимаешь. И где простым людям достать такие деньги? Да что вообще значат деньги? Всего лишь мера человеческого времени, выраженная в форме общественных ценностей, непропорционально распределенных между всеми людьми на этой планете. «Ты не на нашем месте, – думал Ян, глядя на доктора, – ты сидишь в просторном кожаном кресле и продаешь людям здоровье, спекулируя надеждой на жизнь. Мне такие деньги и за десять лет не заработать, а у нас каждая неделя на счету, но кого это волнует».
Ян сидел в полупустом вагоне. Мимо пролетали деревья, поля и небольшие деревушки, сменявшиеся унылыми поселками, которые еще не доросли до полноценных городов. В соседнем ряду сидела женщина с маленьким ребенком. На вид ему было года четыре. Он ковырялся в носу, а она легонько шлепала его по рукам, чтобы тот не тащил козявку в рот. За ними сидели два школьника, ученики средних классов. Один из них схватил оставленную кем-то недопитую бутылку пива и предлагал второму отхлебнуть глоточек. Потом он харкнул прямо в горлышко бутылки.
– Зачем ты это сделал? – спросил его товарищ.
– Да так, – ответил малой, – не хочу, чтобы из нее еще кто-то пил, а если попьют, то с моим харчком.
Прямо перед Яном сидела бабка в сером пиджаке и темных очках в толстой оправе, которые придавали ей внешнее сходство с Элтоном Джоном. Рядом с бабкой расположился дед, от которого за версту несло низкопробной спиртягой, будто он хлопнул фуфырик с боярышником перед выходом. «Элтон Джон» постоянно ворочалась и отдавила Яну ноги, когда пробиралась к выходу.
Ян хотел сбежать от проблем, но понимал, что от рака не получится просто уехать. Воображение рисовало страшные картины: как он хоронит мать, как люди пришли на похороны. Он будто примерял рак на себя, думал, что заболел вместо нее или забрал эту смертельную хворь. Ян начинал сам себя жалеть, а потом снова ненавидеть свою беспомощность. Он хотел остаться и провести с мамой столько времени, сколько у нее есть в запасе, но понимал, что долг службы никуда не денется. К тому же он надеялся, что там помогут достать нужную сумму, хотя сильно на это не рассчитывал. Поначалу у него будет небольшое жалование, но если получится найти дополнительную работу… Он решил, что возьмется за что угодно и достанет деньги, чего бы это ни стоило.
Глава 3
Давние времена Великого Союза
Несколько больших свечей слабо освещали алтарный зал. Прихожане толпились внутри, но старались не шуметь. PRO-ерей Самсон проводил воскресную службу. Веруны кланялись в пол и шепотом читали молитвы. Самсон начал принимать исповедь. Длинная очередь выстроилась в исповедальную комнату, похожую на большой деревянный шкаф с двумя дверьми, одна для священника, другая для веруна. На фронтоне висела объемная голова KOTO-бога из почерневшего дерева. Люди садились внутрь, рассказывали про свои страхи и опасения, каялись в грехах, а потом бросали деньги в ящик, стоящий рядом с шкафом, таким образом искупая провинности. Последним пошел молодой человек. Он был скромно одет, худощав, с чопорным серым лицом. Брюки свободно болтались на нем. Парень сложил ладони.
– Я впервые на исповеди, батюшка, и не знаю, что говорить.
– Расскажи о грехах и покайся перед Всевышнем, облегчи душу свою, – Самсон набросил епитрахиль ему на голову.
– Я не был образцовым веруном, не посещал службу и не постился. Я обманывал своего начальника.
– Хорошо. Что еще?
– Пьянствовал, курил и спал с чужой женой.
– Это все? – спросил Самсон. Ему хотелось побыстрее закончить службу.
– Кажется, да. А нет, – живо взвизгнул парень, – еще я изнасиловал лошадь и убил маленькую девочку. Или наоборот, уже и не припомню. Это ваш бог тоже простит?
Самсон резко отклонился, епитрахиль спала с головы мужчины. За всю службу священник никогда не встречал такой дерзости. Он сидел на месте, крепко вцепившись в подлокотники стула. Перегородка между двумя отделениями в шкафу доходила только до плеча, чтобы священник мог видеть прихожан. А молодой человек смотрел на Самсона и широко скалился. Он достал из штанов небольшое квадратное устройство с тремя кнопками и дал команду: «Заходим!»
В ту же секунду двери церкви распахнулись и внутрь влетели вооруженные люди в черной форме. На рукавах у них были нашивки в форме щита с красной трехглавой змеей, под которой красовался всевидящий глаз Великого Союза. Спецназ Кабинета Безопасности. Самсон сразу все понял. Он подсознательно ждал этого момента. Церковная деятельность была под запретом, и раз за разом Самсон нарушал закон. Проводя очередную службу, он мысленно представлял, что в любой момент его могут арестовать. Каждый раз, читая молитву, он был морально готов к тому, что в церковь ворвутся люди в масках и наденут на него наручники, он даже в некоторой степени хотел этого, желал, чтобы все закончилось. Но сегодня Самсона застали врасплох.
Бойцы построили прихожан в две шеренги и записали их данные в толстый журнал.
– Религиозные потребности нынче дорого стоят, господа, – выступал молодой человек, – вы рискуете лишиться работы, льгот, социального положения, а в некоторых случаях даже свободы, – он посмотрел на Самсона. – Меня зовут Присветов Филипп Кириллович, майор второго главного управления Кабинета Безопасности Великого Союза, отдел по обеспечению внутренней безопасности. Расходитесь домой, товарищи, в ближайшее время мы вызовем вас на допрос, и рекомендую явиться к нам добровольно. А вам, господин священник, придется проехать с нами.
* * *
Комната для допросов находилась в одном из корпусов Кабинета Безопасности на Лубянке. Самсон знал, что нарушил много запретов, и уже пожалел, что начал эту воскресную службу. Он сидел в наручниках за маленьким железным столом, прикрученным к полу. Стены кабинета были выкрашены в темно-зеленый цвет. У двери висела небольшая карта Великого Союза. Самсон сидел в одиночестве уже больше часа и думал, как будет устраивать жизнь в тюрьме. В его голове всплывали чудовищные образы трудовых лагерей, собранные по рассказам других священников из центральной Патриасии. Ходили слухи, что людей везут на Урал или на Дальний Восток в вагонах для скота, заставляют валить лес, рыть котлованы и выполнять другую очень тяжелую работу, кормят плохо, медицина отсутствует, а из одежды им дают легкие штаны и тонкую куртку. Заключенные работают по двенадцать часов на жутком морозе и изнурительной жаре. Неудивительно, что оттуда почти никто не возвращался. Мало кто выдерживает больше шести месяцев. Это были только слухи, хотя и не безосновательные. Те, кто возвращался из лагерей, почти ни с кем не разговаривали, были замкнутые и нелюдимые. Самсон знал, что за преступление, которое он совершил, сажают надолго, и готовиться надо к самому худшему. Если бы он просто вел службу, не собирая при этом деньги с прихожан, может, приговор смягчили бы. Филипп вошел и сел напротив PRO-ерея, шлепнув на стол картонную папку.
– Ну что же, Самсон Димитриевич, вынужден вас огорчить. Нарушение уголовного кодекса Великого Союза в части закона об отделении церкви от государства, наказание за которое – до пяти лет лишения свободы. А также статьи 227, запрещающей создание группы, в том числе религиозной, причиняющей вред здоровью и посягающей на личность и права граждан. При этом еще и с незаконным сбором средств…
После слов о пяти годах Самсон уже не слушал, что Филипп ему говорил. До него доносились только отрывки фраз, в основном с обвинениями и статьями уголовного кодекса. Самсон думал лишь о том, проведет ли он эти пять лет в тюрьме или все-таки в лагерях. А Филипп продолжал накидывать обвинения, как петли на шею.
– Я не виноват, у меня не было выбора, – вдруг перебил его Самсон, – Патриас приказал проводить службу, я и подчинился. Вы же тоже выполняете приказ вашего начальника, – робко заметил он.
– Если Патриас прикажет вам повеситься, вы тоже подчинитесь? Приказывать в нашей стране может только Партия.
– Церковь в бедственном положении. Нам приходится идти на крайние меры и нарушать закон. Да я бы сам никогда в жизни не пошел бы против Народной Партии и нашего Великого Союза. Это все Патриасия нас заставляет. А деньги я собирал, только чтобы еды себе купить и с голоду не помереть, – божился Самсон. – Мы же на грани вымирания, как вы не понимаете, – у него тряслись руки и дергался глаз.
Самсон понимал, что эти аргументы ничего не значат. Филипп встал и закурил сигарету.
– Вы еще молоды, а уже стали PRO-ереем. Это ведь высокое звание в церкви? Невероятно быстрый карьерный рост. Как же вам это удалось?
– Всех PRO-ереев, которые служили в этой церкви до меня, посадили или сослали в лагеря, вот меня и назначили. Потому что больше некого было назначать, я один служу в церкви. Ну вы же тоже молоды, а уже майор.
И правда, после войны в Великом Союзе не хватало квалифицированных кадров, что вызвало такой стремительный рост в званиях даже у молодых офицеров. Филипп смотрел в папку. Искал какие-то записи.
– Вам светит большой срок. Жаль будет потерять в тюрьме всю молодость.
– Я не виноват в том, что вы терроризируете церковь. Вы почти всех священников посадили, вот меня и поставили служить. А деньги собирал в личных целях. Сами попробуйте жить без жалования, посмотрел бы я на вас. Если бы не я, там служил бы кто-нибудь еще. Посадите вы меня в тюрьму, на мое место придет другой, потом вы и его посадите, пока все священники не закончатся или тюрьмы не переполнятся.
– Подбирайте выражения. Если будете называть политическую программу «террором», вы рискуете в придачу получить еще несколько статей. И с чего вы взяли, что вам светит именно тюрьма?
Самсон покраснел. Филипп закурил вторую сигарету. Несколько минут они сидели молча. Комната наполнилась дымом. Филипп листал папку и внимательно изучал материалы дела. Потом стряхнул пепел на бетонный пол.
– Впрочем, есть выход из вашего положения. Вы можете принести пользу Великому Союзу и остаться на свободе. Если вы согласитесь сотрудничать, я лично обеспечу вам безопасность. Вас не посадят в тюрьму и не отправят в лагеря.
– Как сотрудничать? – растерялся Самсон.
– Вы знаете, что я могу посадить вас в любой момент, но не хотел бы этого делать. Поймите правильно, я ничего лично против вас не имею. Давайте допустим, что вы стали жертвой духовно-идеалистической пропаганды вашей Патриасии, которая противоречит политике Великого Союза. Я смогу убедить начальство и доказать это в Кабинете. Я же вижу, что вы можете принести гораздо больше пользы на свободе.
– Так чего конкретно вы от меня хотите?
– У вас высокая должность. Я хочу, чтобы вы информировали меня о том, что происходит в Центральной Партиасии. Их перемещения, планы, цели, связи. Все новости, все, что так или иначе связано с высшим церковным управлением и Патриасом. Все это вы будете рассказывать мне и записывать на специальное устройство, которое я вам дам.
– Хотите, чтобы я шпионил?
– Не шпионил, а сотрудничал. Послушай, – Филипп вытянулся к Самсону, – выбор у тебя невелик. Скажу откровенно, мы это не каждому предлагаем. Это твой шанс, держись за эту возможность, работай на нас. Станешь приносить пользу, все у тебя будет в порядке.
Выбора, по факту, и не было. Самсон вышел на улицу с тяжестью на душе и без копейки в кармане. Он снова обдумывал слова Филиппа: «Либо так, либо тюрьма». Конечно же, он мог отказаться и сесть, как святой мученик, но кому от этого будет лучше. Церковь не оценит его жертву, а потом и вовсе забудет, как забыла всех репрессированных до него священников. Живот свело от голода, но Самсону было все равно. Времена давно изменились, а свобода дороже всего, даже бога.
Глава 4
Москва. Наше время
Ян поднимался по лестнице и чуть не упал, споткнувшись о кривую ступеньку. Он старался не дышать, вонь гнилого мусора и запах табака резали нос. Наверху ждала хозяйка, престарелая советская хабалка, чей муж получил в свое время квартиру, которую Ян собирался снять. Однушка в старой пятиэтажке показалась ему настоящими хоромами после шести лет казармы-общежития в высшей духовной Лупенарии. На первый взгляд все выглядело неплохо, но потом, первое впечатление угасло, стало понятно, что это унылый гадюшник с тараканами. Дом постепенно разваливался, полы скрипели, потолок и стены покрылись трещинами, и любой скрип у соседей звучал громким аккомпанементом на весь этаж. Но Яну нравилось это жилье, оно было только его.
Хозяйка курила на кухне. Ян протянул ей конверт с авансом за жилье. Она быстро пересчитала купюры и ушла, оставив сигарету тлеть в пепельнице. Ян впервые оказался один. В Лупенарии с ним жили пятнадцать человек, а сейчас он в одиночку расхаживал по квартире, из комнаты в ванную и на кухню. Он подобрал непотушенный бычок из пепельницы, затянулся и выбросил его, потом разобрал вещи, нагладил новую V-рясу и быстро перекусил бутербродами с колбасой. На лестничной площадке раздался сильный грохот. Соседи ругались. Ян закрылся в комнате, но до него доносился шум, кто-то кричал: «…Чтобы я тебя больше здесь не видел, мудак!..». Ян хотел помолиться, но не успел даже подумать об этом, как в дверь его квартиры громко заколотили. На пороге стоял крепкий мужик. На вид ему было за тридцать, на лице – щетина, а виски начинали седеть.
– Здорова, сосед, – бойко сказал незнакомец. Он тяжело дышал, лицо его покраснело. – Одолжи тряпку какую-нибудь или бинт, рану замотать.
Ян растерялся, он оглядел незнакомца и спросил:
– А что случилось?
– Руку порезал. Спроваживал одного торчка. Болтаются в подъезде всякие уроды. Потом обоссут здесь все под героиновым приходом. Вот ищу, чем бы рану заклеить.
На внутренней стороне ладони красовался длинный порез, из которого медленно сочилась кровь.
– Я сейчас поищу что-нибудь, – Ян отправился в комнату и заглянул в чемодан.
– Так я зайду? – спросил он, уже топчась в прихожей.
– Да. Можете сесть на кухне.
– Только заселился?
– Да, сегодня перевез вещи.
– Ну и как тебе у нас?
– Пока нормально.
– Хех, – засмеялся мужчина, – это не надолго. Меня Ден зовут.
Ян нашел чистое полотенце, порвал его надвое и протянул ему. Они промыли рану, криво перемотали руку и закурили. Ден жил в квартире напротив, сказал, что работает на государство, которое оплачивают ему проживание, но не уточнил, что это за структура. Ян решил, что организация какая-то бедная, раз поселила его в этом доме. Он проводил Дена и предложил ему второй кусок полотенца, но тот отказался, мол, эта ерунда и так заживет.
* * *
Купола Любянской церкви ярко отражали утреннее солнце. На территории у заднего входа стояли служебные фургоны и легковушки, а рядом расположилось длинное одноэтажное здание из белого кирпича, похожее на вытянутый сарай с окнами. За ним построили небольшой мраморный домик для кошек, с фонтанчиком. Внутри церкви пахло воском и ладаном. На передней стене, поверх алтаря, висел огромный крест с символом Всевышнего Божества – распятым черным человеком с головой кота. Высокая молодая женщина в серой V-рясе зажигала свечки в притворе и алтарном зале. Затемненные стекла отражали ее лицо, длинные тонкие пальцы и худые кисти. Она была стройной, вытянутой и красивой. Неожиданно кто-то хлопнул Яна по плечу.
– Понравилась? Это наша сестра Мария.
– Марк! – воскликнул Ян и тут же его обнял.
– Ну здравствуй, братец, – улыбался молодой человек. У него были светлые волосы торчком и мелкие зубки чеширского кота.
– Сколько лет не виделись!
– Три года, не меньше.
Они вышли покурить перед началом утренней службы. Прихожане постепенно наполняли церковь. Из белого сарайчика вышел PRO-ерей.
– Здравствуйте, Виктор Геннадьевич, – пролепетал Марк. От высокого худощавого мужчины тянуло сильным запахом алкоголя, но с виду он был бодр. «А ведь ему уже не тридцать и даже не сорок», – подумал Марк.
– Здравствуйте, вы у нас новенький? – обратился он к Яну.
– Да. Ян Ронин, только окончил Первую Московскую Лупенарию.
– Виктор Геннадьевич, PRO-ерей Любянской церкви. Поздравляю и добро пожаловать, – он пожал Яну руку, – приготовьтесь к службе, скоро начнем. Марк, проконтролируй.
Они вернулись в церковь. Отец Виктор поставил толстенный криптослов на широкий аналой, и началось утреннее служение. Ян с Марком встали рядом, немного позади отца Виктора. В промежутке между молитвами сестра Мария и певчие добровольцы заливались пением. Виктор невнятно читал, Ян внимательно слушал и подпевал, Марк изо всех сил боролся со сном. Прихожане, в большинстве своем пожилые женщины и мужчины, отбивали поклоны, стоя на коленях. В толпе Ян узнал свою арендодательницу – Ларису. Марк вышел в огороженную ризницу, чтобы подготовить крест для исповеди. Ян стоял и смотрел на происходящее. А прихожане глядели на него с каким-то благоговейным ожиданием, как на конферансье небольшого театра. Он поймал взгляд Ларисы. Отец Виктор вышел из алтаря в золотисто-голубой епитрахили и отправился в исповедальную комнату. Прихожане выстроились в очередь и заходили по одному. Марк продолжил петь. Мария готовила кувшин с молоком для причастия.
* * *
Ян думал, что длинный белый сарай используют как склад для церковного хозяйства, но на самом деле он оказался административным зданием. Ян сидел в комнате и внимательно изучал церковный служебник. Марк отправился на заказ: освящать новый автомобиль местного начальника полиции. Церковь хорошо дружила с силовыми структурами и другими госорганами. Сестра Мария выполняла мелкие поручения по хозяйству, а Виктор куда-то уехал.
После вечерней службы Ян с Марком переоделись и сели в парке. Закусывали пиво соленым арахисом и каким-то подобием беляшей из палатки на колесах. Марк рассказывал, как освящал черный крузак со спецномерами. За работу он получил двадцать тысяч, что не так уж и много, учитывая гонорары Виктора.
– Как тебе первая служба? – спросил Марк.
– Да нормально, – замялся Ян, – я ее так и представлял.
– Не переживай. Скоро привыкнешь и это станет, знаешь, как пойти кота покормить.
– Я до сих пор не верю, что меня сюда взяли, – радовался Ян.
– Да, хорошо, что ты сюда попал, – подмигнул Марк, – нам нужны надежные люди.
– Спасибо.
– За что? – смутился Марк.
– За то, что замолвил словечко. Я же понимаю, в такую церковь не возьмут кого попало.
– Но я ничего не делал, – сказал Марк, – тут меня никто слушать не станет.
– Тогда кто мне помог?
Марк только пожал плечами и глотнул пиво.
– А что это за сестра Мария, – спросил Ян, – давно она служит?
– Что, понравилась?
– Да нет, не то чтобы… Просто интересно.
– Понравилась, – ехидно улыбался Марк.
Ян покраснел от стыда.
– Да, она красивая, но, к сожалению, глупая. Иногда смотришь, лицо вроде милое, симпатичное, но есть в нем что-то туповато-примитивное. И понимаешь, что человек-то не твоего уровня. Мария красивая, стройная, одаренная большими… – Марк визуально изобразил руками грудь, – но по одному взгляду видно, что интеллекта там нет, и волей-неволей приходится сводить все общение до уровня примитивных инстинктов.
Ян засмеялся.
– Узнаю старого доброго Марка. Ты же всегда девчонкам ранги приписывал. Кто там у тебя был, – Ян сморщился от напряжения, пытаясь вспомнить, – «грошовые», которые шли на черный день, если тебе не давали «массмаркет», и были еще другие, самые дорогие, не могу вспомнить…
– «Золотой стандарт», – помог ему Марк, – да, да, все так.
– А как ты сюда попал? Сюда же никого просто так не берут. Только по знакомству.
– Что, в церковь? Меня Виктор подтянул, по старой дружбе. Мама с ним знакома, вот и замолвила словечко, – Марк закурил и протянул Яну зажигалку. – Виктор у нас строгий, часто ходит угрюмый, неразговорчивый, потому что на отходняках, но в целом он неплохой, просто работа очень нервная.
– Ты хотел сказать служба? – поправил его Ян.
– Нет, именно работа. Служба-то как раз ни при чем.
– Не понял?
– Ты еще не в теме, – продолжил Марк, – пока я не могу все рассказать. Думаю, скоро тебе предложат хорошую работу. Виктор сам все объяснит, когда поймет, что ты готов. Как ты и сказал, сюда просто так не попадают. Значит, нашли тебя. Если ты не будешь тупить, все срастется как надо, я уж надеюсь на это. Главное – не умничай и делай, что тебе говорят.
– Ты это о чем говоришь? Какую еще работу? А как же служба?
– Забудь ты о службе. Это дело вторичное. Церковь теперь другой жизнью живет, братец.
– В каком это смысле?
– Потом, все потом, – отмахнулся Марк, – про церковь много не думай. Она никуда не денется. Да и не осталось уже верующих священников.
– Это как? – недоумевал Ян.
– Потом все узнаешь. Не задавай лишних вопросов. Я уже пожалел, что начал этот разговор. И вообще, пора уже по домам расходиться. Не все же тебе сразу выкладывать.
Ян лежал в постели и не мог заснуть. Он долго думал над словами Марка. Как может священник не верить во Всевышнего? Сами, значит, не верят, а других учат. Глупость какая-то, сюр.
* * *
Ян служил в церкви и занимался хозяйством в администрации. Дни проходили скучно. Виктор давал ему задания, а потом куда-то пропадал. Марк помогал Марии в церкви, когда сидел без заказов что-либо освятить. Четыре раза в неделю приезжал невысокий старик с сонными глазами и очень крепким рукопожатием. Его звали Генрих. Ян думал, что он был кем-то вроде завхоза или снабженца, но спрашивать стеснялся. Он проводил много времени в кабинете с Виктором. Яна отпускали домой раньше всех. Марк, как правило, уходили последними.
Иногда Виктор посылал Марка на проповеди в районные школы. Формально это называлось программой духовного воспитания молодежи, хотя больше напоминало жалкие попытки приумножить паству, что было необходимо, ведь она с каждым годом убывала естественным путем. Ян активно помогал со службой и даже сам читал некоторые молитвы.
Весь день светило солнце, но стоило только Яну выйти на улицу, как пошел дождь. Теплый вечер понемногу превращался в прохладную ночь. Он вышел из магазина с полным пакетом продуктов, закурил и по дороге домой случайно встретил Ларису.
– Здравствуйте, батюшка, – слегка поклонилась Лариса, – я как раз к вам направлялась.
– Здравствуйте, – ответил Ян, – я еще не батюшка, пока только PRE-ерей. Так что меня пока нельзя так называть.
– Батюшка, вы можете мне помочь? – не унималась Лариса. – Сегодня в церкви, на вечерней службе, я забыла свою сумку. Голова-то старая, больная, все забывать стала. Вернулась, а церковь уже закрыта. А в сумке-то ключи от квартиры. Как теперь домой попасть на ночь глядя?
– Да как же я вам помогу? У меня нет ключей от церкви.
– Так ее, наверное, в вашу администрацию передали. Все забытые вещи туда передают. Но меня не пускают. Может, она еще открыта, батюшка Виктор Геннадьевич до поздней ночи там сидит, дела церковные решает, – умоляла Лариса.
Ян решил помочь, хоть и не надеялся застать церковь открытой, но отказывать своей хозяйке было неудобно. Они вышли на ответвленную дорогу, уходившую в сторону от шоссе. По обочинам росли деревья, с одной стороны за ними был крутой овраг. Фонари тускло освещали безлюдную улицу. Издали доносился лай стаи бродячих собак. По пути Лариса все упрашивала Яна поговорить с ее младшим сыном.
– Батюшка, я вас очень прошу, помолитесь за здоровье моего младшего. Он болен. Пристрастился к наркотикам. Я смотрю на него – и сердце кровью обливается. Мне страшно за сыночка, спать по ночам не могу.
– Я помолюсь, – коротко ответил Ян.
– Может, вы с ним поговорите? – просила Лариса. – ваши слова на него повлияют. Я в молодости, по глупости, тоже употребляла. Но мне удалось бросить, церковь помогла. Тут еще прежний батюшка был, сейчас-то его нет уже в этой церкви. Я давно сюда хожу, все помню. Я думала, что у него это возрастное, что пройдет, но не проходит. Тут помощь нужна. Батюшка, молю о помощи.
– Приходите к нам завтра. Я могу поговорить, но думаю, лучше, если это сделает Виктор Геннадьевич.
– Да я каждый день к вам хожу, вот только младший мой не пойдет. А у меня же он только и остался. Старший сын со мной не общается. Видеть меня не хочет. Но с ним, слава Всевышнему, все хорошо.
– Почему же так? – поинтересовался Ян. – Почему не общаетесь с сыном?
– Это долгая история, батюшка, не хочу об этом говорить.
– Перестаньте называть меня батюшкой.
Яна смущало это обращение. Лариса была гораздо старше, но звала его батюшкой, в то время как он, по современным церковным меркам, и полноценным священником еще не считался.
Блестящие купола Любянской церкви показались впереди. Когда они подошли к территории, калитка была заперта, но ворота небрежно приоткрыты. Лариса на территорию не пошла, осталась ждать снаружи. Ян поставил пакет с продуктами на скамейку рядом с забором и вошел. Витрина церковного магазина ярко светилась голубыми огнями. Церковь сияла – снизу ее заливал свет прожекторов. Ян дернул дверь администрации, и она легко поддалась. Внутри было темно и пусто. Он окликнул Марка, но никто не отозвался. Свет не горел, все кабинеты были заперты. Ян вошел в кладовку, на тумбе стояла зеленая кожаная сумка. Он схватил ее и собирался уходить, как вдруг заметил приоткрытую дверь в конце коридора. Ян решил, что, возможно, Марк еще тут. Он постучался и, недожавшись ответа, вошел, но вместо комнаты увидел лестницу, ведущую вниз. Хорошо освещенный и глубокий спуск. Ян ощущал слабость в коленках и что-то нехорошее внутри. Предчувствие никогда его не подводило, но в тот момент любопытство победило страх. Он тихо спускался вниз к тяжелой металлической двери. Ян ощутил, что ему стало трудно дышать. С каждой новой ступенькой воздух становился тяжелее и прожигал легкие. Что-то тянуло его назад. Ян дошел до конца и толкнул тяжелую дверь.
Внутри, с широкого парапета, ему открылся вид на огромное помещение. У стены в ряд стояли высокие металлические стеллажи с какими-то белыми мешками и картонными коробками. Слева от двери были три длинных стола, размещенных друг за другом, там стояли мерные колбы, стаканы и лабораторное оборудование – титраторы, хроматографы и бог весть что еще. За ними находилась переговорная комната, огороженная стеклом. Из прохода между дальними стеллажами вышли Генрих и Марк. В руках у них были небольшие пакеты с веществом белого цвета. Они уставились на Яна, он на мгновение замер. Все тело продрогло и заледенело. Он развернулся и не заметил, как пробежал все ступеньки. В глазах мерцала лестница, узкий коридор, запертые двери. Ян споткнулся в темноте, упал, но быстро встал и выбежал наружу. За воротами его ждала Лариса. Он всучил ей сумку, взял ее под руку и поспешил назад к шоссе, оставив свой пакет с продуктами на скамейке. Лариса ничего не понимала и просила его притормозить, но Ян торопил ее, бормоча себе под нос что-то невнятное.
Глава 5
Давние времена Великого Союза
Когда Генрих вернулся в главный особняк общины, скандал разгорелся нешуточный. Цыганский Барон требовал увеличить его долю, обосновывая это тем, что продавать товар стало сложнее и его людей со всех сторон зажимает милиция вместе с Кабинетом Безопасности. В то же время Гога, возглавлявший афганов, с присущей ему вспыльчивостью объяснял цыгану, что завозить товар через границу опаснее и дороже, чем вынимать его людей из тюрьмы. Генрих занял место в углу зала и молча следил за разговором. Атмосфера накалялась. Члены общины наблюдали за происходящим, никто не решался вмешаться или занять чью-то позицию. Они просто ждали, что вся эта ситуация разрешится и их главари примут единственное правильное решение. Все понимали, что эти двое не могут обойтись друг без друга, афганы не наладят сбыт, а цыганам больше негде брать товар. Если падет один, то он обязательно утянет за собой второго. Бизнес был отлажен до мелочей. Афганы производят и поставляют товар, а цыгане его распространяют.
– Я не буду рисковать за копейки, в то время как ты купаешься в деньгах, – стоял на своем Барон.
– Не такие уж и копейки. Ты много зарабатываешь, а ведь все производство, вся логистика лежит на мне. А ты хоть в курсе, сколько денег уходит на взятки? Ты продаешь мой товар, и комиссия у тебя большая, – парировал Гога.
Генрих мысленно ухмыльнулся: он знал, что Гога в жизни не занимался логистикой. Всю перевозку осуществляли он и его братья. Казалось, что Гога только сидит и считает выручку.
– Так, а ты хоть понимаешь, как сложно продавать, когда на тебя с одной стороны давит власть, а с другой – зажимают конкуренты?!
Пустая дискуссия продолжалась еще полчаса, спорщики жаловались друг другу на жизнь, но каждый остался при своем мнении. Потом стали обсуждать запасы, за что отвечал Генрих.
– Я думаю, что следует поменять склад, разбить товар на более мелкие партии и найти другие способы хранения. Кабинет Безопасности дышит нам в спину. Со дня на день они могут вычислить нашу точку на Молзаводе, а там все наши запасы.
– И куда, по-твоему, мы переедем? Может, сюда, прямо у нас дома будем хранить, – иронизировал Гога. – Молзавод нормальное место. Ничего менять не будем.
– Нескольких наших уже взяли, они ошивались недалеко от Молзавода. Пара человек попала под следствие. За нами следят. Я уверен в своих друзьях, они никогда нас не предадут, но Кабинет Безопасности может достать информацию другими путями, – Генрих посмотрел на Барона, который сидел напротив Гоги, красный от злости.
– Это все ерунда, – отмахнулся Гога, – если что не так, избавься от людей и найди новых. Мне тебя учить нужно?
Найти новых людей будет очень сложно, размышлял Генрих, Гога только сидел и давал указания, но сам никогда ничего не делал, зато требовал все и со всех. Любая его безумная идея, которая никак не соответствует реальности, должна быть исполнена. Генрих много раз объяснял ему, почему тот или иной проект никогда не сработает на практике, но Гога не хотел слушать. Ему не хватало практики. Он начитался западных книжек по бизнесу и строил из себя черт-те что. Бизнес достался Гоге по наследству, что сильно раздражало Генриха.
– Но это же наши люди, – сказал Генрих, – нельзя ими разбрасываться. Хорошие люди всегда на вес золота. Таких тяжело найти.
– Это неважно, – отмахнулся Гога, – делай, что тебе говорят. И не забудь, что через месяц нам нужна еще партия. Свяжись с братьями в Афгане и организуй поставку.
– Я все же считаю, что так нельзя поступать, – повторил Генрих, – и прошу обдумать мое предложение насчет склада. Давайте подберем возможные альтернативы.
– Пока ничего не подбирай. Пусть все остается как есть. Потом, может быть, вернемся к этому разговору.
Генрих вышел из комнаты, желая разорвать Гоге глотку. Совсем рехнулся и уже не видит ничего дальше собственного носа. Его интересуют только деньги, а на людей плевать. Генрих обладал удивительной способностью испытывать невероятную злобу и отвращение без единой видимой эмоции. Максимум, что он мог, это сильно сжать кулак, но ни один мускул на его лице не дергался. После собрания он не хотел завозить следующую партию, но цыгане очень быстро распродавали продукт. Генрих собрал рюкзак и уже хотел выдвинуться к телеграфу, но с улицы раздался громкий стук в калитку.
* * *
Уродливое серое здание, огромные окна которого были почти всегда закрыты плотными, не пропускающими свет занавесками, внушало ужас Патриасу Алексию каждый раз, когда он к нему приближался. Кабинет Безопасности окружал половину центрального района своими корпусами, главный из них возвышался над остальными. Внутри был просторный холл с высоченными потолками и толстыми колоннами круглой формы. Алексий прошел через несколько постов охраны, неохотно раскрывая V-рясу для проверки. Его проводили на последний этаж и подвели к кабинету без номера и обозначений, где была назначена встреча с членами Партии и руководством ведомства. Алексий вошел в большое светлое помещение с длинным столом. Помимо стола там висели портреты вождей и карта Великого Союза. Через некоторое время появился Председатель Кабинета, с ним были члены Партии. Алексий поприветствовал каждого, пожав руки и слегка поклонившись.
– Спасибо, что нашли время нас посетить, – начал Председатель, – повестка встречи вам известна.
Члены Партии молча смотрели на Патриаса, не выражая видимой заинтересованности в этом мероприятии.
– Спасибо, что согласились меня выслушать, – Патриас говорил каким-то напугано-услужливым тоном. Он беспокоился о результатах встречи.
– Мы давно ведем дела церкви, и политика вождей Партии вам тоже известна, – продолжал Председатель, – долгое время церковь брала на себя роль основных институтов общества. Но Партия придерживается другого мнения по этому вопросу. Главным нашим опасением остается ваше идеологическое влияние. Мы понимаем, какими рычагами давления обладает церковь. И в то же время цели Партии направлены на то, чтобы обеспечить полный контроль над обществом из одного единого органа управления. И этим органом будет не церковь. Поэтому мы вынуждены временно ограничить вас в правах на распространение духовного влияния во всех зонах священной дистрибуции, поправьте меня, если я путаюсь в вашей терминологии.
Патриас внимательно выслушал Председателя и некоторое время обдумывал свой ответ, потирая крохотный деревянный крестик в руке.
– Церковь и власть всегда шли рука об руку. Мы лишь хотим обеспечивать духовные потребности прихожан. Народу нужна вера. Поэтому я прошу вас дать нам возможность проводить службу. Мы можем ограничиться какими-нибудь днями или даже часами, но все же мы хотим хотя бы немного вести свое дело. Без веры люди впадают в отчаяние, и наступает духовный кризис. Он ведет к бунту. Мы обещаем, что наша духовная повестка не будет противоречить политике Партии. Наоборот, мы станем всячески поддерживать нашу Партию и наших вождей. Церковь не будет источником влияния на умы, а станет дополнительным каналом, который Партия сможет использовать для своей повестки. Мы окажем вам любую поддержку, которую вы попросите и станем для вас очень полезным союзником…
– Мы, конечно, понимаем вашу просьбу и благодарим за предложение, но позиция вождей и Партии Великого Союза в том, что у народа должен быть один институт влияния на массовое сознание и все каналы должны подчиняться ему.
Эта пустая дипломатия продолжалась целый час. Патриас слушал одну и ту же песню про позицию Партии, влияние церкви и прочее, а сам повторял, как он может быть всем им полезен, пытался переубедить Председателя. Раз за разом он замечал, что на встрече все очень приветливые, улыбаются и кланяются друг другу, а после отправляют в лагеря священников, которым не посчастливилось попасть им под руку. Вежливые лицемеры, не лишенные этикета. Не встреча, а какое-то соревнование по притворству. Патриас с трудом сдерживал отвращение при виде Председателя, который еженедельно отправляет его подчиненных в трудовые колонии. Он сидел напротив партийцев, которые очевидно не понимали сути этой встречи и пришли только потому, что им поручили явиться старшие по званию. В таких переговорах рано или поздно обе стороны осознают, что компромисса нет и быть не может. Каждый останется при своей позиции. Возникает неловкая ситуация, когда смысла продолжать обсуждение уже нет и нужно завершать встречу, но при этом о чем-то договориться, чтобы убедить самих себя в том, что время было потрачено не впустую. Патриас вышел на улицу, где его встретил митрополит Московский. Вместе они вернулись в администрацию Патриасии, стоящую напротив уже давно закрытого Главного Храма.
Глава 6
Москва. Наше время
Поклонский женский монастырь расположился в городе, недалеко от центра. Сестра Евдокия помогала пожилой даме избавить ее мужа от недуга. Мужчина спивался. Много лет он работал на заводе, но однажды резко перестал общаться с семьей и начал пить. Женщина думает, что его сглазили. Евдокия взяла небольшую бутылку с водой и маленький зеленый пузырек с ароматическим маслом, положила их на главное священное писание – KOTAN в твердом переплете с серебряной окантовкой, – поднесла деревянный крест и начала читать молитвы. Она добавила несколько капель масла в бутылку, потом встала и велела прихожанке в следующий раз, как муж пойдет пить, подлить ему этой воды. Повторить процедуру три раза и недуг исчезнет.
Народ, узнав о волшебном даре Евдокии, записывался к ней в очередь. Как бы ей ни хотелось помочь всем, но нуждающихся было гораздо больше, чем она могла бы принять за всю оставшуюся жизнь, даже если бы работала без сна и отдыха. Письма приходили даже с самых дальних уголков страны. Ее популярность раздражала многих священников, и даже Патриас до конца не понимал, что с этим делать. В детстве Евдокия страдала приступами эпилепсии. Бабушка, вместо того чтобы лечить внучку, отвела ее в церковь. Девочка искренне верила во Всевышнего и молилась каждый день. Уже тогда проявились ее необычные способности: приходили вещие сны, она могла распознавать болезни и даже предугадывала катастрофы. Бабушка истово верила, что Евдокия – божий дар грешным людям и однажды она спасет весь мир. Девочка пришла в монастырь на общих основаниях, без каких-то особых привилегий. Сперва она была трудницей, работала усердно и со временем перешла в послушницы, а через несколько лет приняла постриг монахини.
