Страница 2 из 4
Всё сотворено Творцом и названо им в свой час. Всё друг другу родственно и соприродно, даже то, что, кажется, противостоит друг другу, хотя создано вместе и не может без другого. Ни человек, ни арели, ни эулиен — не есть враги, но братья, ибо единоназваны Создателем, задумавшим их. Но в подзаконном мире, суровейшем из всех соназванных миров — каждый ищет не соединения, но разделения, и не хочет быть со всеми, но сам по себе, лучше других. Потому дух стоит над плотью, и он свободен, но лишён права, ибо лишён правил. И потому арели-э-Данаэ стоят над рани и удунаи. И потому так презирают человека и так очарованы им, ибо дух человека выше духа арели, но облечён законами плоти и мира, довлеющего над ним. И потому арели так люто ненавидят эулиен, ибо в них явлено то, чего лишены арели от начала своего, их же боятся арели и ненавидят за то, на что обрекла народ их всесветлая Эликлем, дав им печальное право в мире подзаконном и принудив их к вечной тоске о нём. Каждый народ учит детей своих не верить другому, каждый стращает сказками о злобе и коварстве другого народа, хоть одни и те же истории рассказывают друг другу и одним и тем же пугают друг друга. Оттого арели не верят эулиен, а эулиен не доверяют людям, и люди страшатся эулиен и ненавидят их. Дух каждого тянется ввысь, ожидая соединиться с изначальным Светом, от которого сам он есть, но мы в невежестве своём, как умеем, следуем за ним и выбираем каждый свой инструмент по разумению своему: науку ли, войну ли, магию ли, молитву ли. Но лишь Надежда — общий путь, которым может прийти дух всякого к Любви, ибо Надежда — один из знаков Любви. Самый широкий путь и самый щедрый.
Долго учились Алларда и Ильнуб верить друг другу, много обличий сменил арели, не зная, как подступиться к эу, пока не утвердился в одном из них, в котором пребывал при первой их встрече. Тогда же принял Алларда плоть и отринул естество арели, поверив эу и следуя за ней. И научилась эу верить Алларде, следя за переменой настроения его, и успокаивая его, и охраняя от гнева и всякой печали. Так избыл Алларда изменчивость арели и приучился к верности, хотя по-прежнему бывал печален и вспыльчив, но слушал сердце, что билось в нём, а не следовал за стихией мимолётной страсти, что первобытным чувством врывается в грудь всякого арели, чтобы промелькнуть и исчезнуть, оставив за собой мучительную пустоту и отчаянье всякой преджизни.
Отдохни, о путник многих печалей!
Пусть ветер разгуляется в груди.
Где бы ты ни был — сияют звёзды,
Где бы ты ни был — возможен Свет!
Когда же открыл для себя Алларда сокровище улыбки эу и так же ответил ей, решила Ильнуб, что пора им с арели вернуться в Светлый Дом.
Тот, кто открыт Надежде — не безнадёжен. (5)
(5) L. I. I. V. E. 18:38
Так пришли Ильнуб и арели к ступеням Светлого Дома, и устрашился Алларда и медлил, ибо знал грехи свои и помнил бессчетное множество их. И сказал он эу: — Я не войду, ибо я грешен. И сказала ему Ильнуб: — Скажи «прости, Боже», и отверзнется путь для шага твоего. Но сказал Алларда: — Я — арели. И сказала ему Ильнуб: — Скажи «прости, Боже», и отверзнется путь для шага твоего. И собрался арели, и перед ступенями Светлого Дома склонил колени свои, тогда же воздел он руки к небу, как делают это эулиен в молитве, и сказал в сердце своём «прости меня, Боже». И взяла Ильнуб Алларду за руку, и вместе с поклоном перешагнули они порог обители, и так вошёл арели в Светлый Дом, и Свет его осиял его. Тогда просил арели Ильнуб отвести его к семьям тех эулиен, что убил он при ней, дабы принёс он своё покаяние им и предложил свою службу. И исполнила Ильнуб по воле его, и никто из эулиен не пожелал служения арели, и, видя сокрушение его, простили его. Тогда же мать одного из эулиен, казнённых Аллардой, привела его к Финиару. И выслушал Всеспрашиваемый историю арели и принял его в объятья свои. Тогда же спросил он, чего желает Алларда? И ответил тот: очищения. Тогда отвёл его Финиар в глубину покоев своих и поставил арели перед свечой его, что вспыхнула, едва вошёл он в Дом эулиен. И взял Финиар руки арели и молитву свою прочитал над ним, и так исполнил обряд нуахтинени, очищение именем, и стал Алларда с того дня — Иси́ан [Isían].
Пожелал Исиан измениться и изменить жизнь свою. Звал Седби его в войско своё, но отказался арели от всякой войны, и запретил себе, и зарёкся. Взял Исиан себе послушание в Оленьем роду и труд себе нашёл там, дабы ничто не напоминало в нём прежнего арели Алларду. Эликлем же стала верным наставником его и другом, которую почитал Исиан как мать. Она же свидетельница того, как проснулась нежность в сердце арели, и трепет её поселился в нём. Научился Исиан доверять эулиен и верить чужой заботе, принимать её, не оскорбляясь и доверяя ей. Но пуглива была улыбка Исиана, ибо едва видел он Ильнуб — исчезала она с лица его, и краснел он, и становился бледен, и дрожь сходила на него. И не знал Исиан прежней силы и воле своей не подчинялся, тогда же спрашивал он Эликлем в великом испуге, что ему делать и как быть? И сказала ему Эликлем так: — То, что сейчас называешь ты слабостью своей — есть величайшая сила твоя. Бессилен ты лишь потому, что не в праве силы своей, и источник её не принадлежит тебе, оттого и волнение твоё, и слабость, и трепет. Таков один из ликов Любви. И если желаешь исцеления — добейся Ильнуб, и то, что прежде делало тебя недужным — исцелит тебя и сделает неодолимым, как никогда прежде. Не знал арели прежде, что есть Любовь, и вот так узнал её. С того же дня двенадцать лет ухаживал он за Ильнуб с великим почтением и осторожностью, любезно и изысканно, как может лишь только арели. Двенадцать лет удерживал Финиар Ильнуб, приходившую к нему, от амевиль, ибо был мил ей Исиан, и ещё прежде, чем узнал сам о Любви своей, сделался силой самой Ильнуб и в сердце её был назван Светом его, но ещё не перестало сердце самого арели нуждаться в печали, и потому запрещал Всеспрашиваемый Ильнуб и удерживал эу. Когда же прошло двенадцать лет, и позабыл о Печали — прежней госпоже своей — арели, — пришли Исиан и Ильнуб к Финиару вместе и вместе просили его об амевиль. И уже ожидал их Финиар, ибо всё было готово к торжеству их. И потому в тот же день был праздник свадьбы их, и в праве жены и мужа соединил Всеспрашваемый двух влюблённых, тогда же слабость оставила Исиана, и обрела Ильнуб сильного и верного мужа, одного из достойнейших мужей Светлого Дома.
Все мы ожидаем милостивых чудес, сокровенного Чуда, ищем Любви и умоляем о ней, не ведая, что мы — слепые мастера, приставленные к камню человеческого сердца, которое и есть драгоценность, философский камень, что ждёт чуткого взора и тонкой работы. (6)
(6) L. I. I. V. E. 141:41
Нежная и властная Любовь была дана Ильнуб и Исиану, в ней же да процветают они!
Отшумел праздник свадьбы Абрина и Грейль, и во многих объятьях побывал Абрин и верных улыбок принял много, но смотрел он теперь на жену свою и не знал сладу с сердцем своим, ибо все дела свои прошлые знал он и помнил, и час, что исцелил его, и не мог он найти покоя, и не смел приблизиться к возлюбленной своей, что блистала среди всех красавиц и затмевала их Светом и улыбкой. Так боялся Абрин томной страсти своей, ибо чистота эу укоряла его, и не смел, и не мог он рассказать ей о страхе своём. Тогда же искал он совета и поддержки, и так обратился к Онену за утешением.
С доброй улыбкой, не осуждая и не спрашивая, принял Онен мужа дочери своей, и открылся ему арели и сказал ему о страхе своём. И отвечал ему Онен так: — Если чувствуешь в том нужду, то можешь пытаться изменить природу свою и ей, но не себе, ибо Абрина полюбила Грейль, не арели. Не изменить того, что я рождён человеком, а ты арели, и дана нам любовь не та, что эулиен, но меньше ли в ней Света оттого, что она исходит от нас? И сказал ему Абрин: — Её чистота укоряет меня. Её Свет обвиняет меня. Рядом с ней пропадаю я, и страх завладевает мной, ибо плоть моя жжёт меня огнём, а глаза Грейль лишают рассудка. И где прежняя твёрдость моя, если рядом с любимой женой я слаб и съедаем страхом? Нет прежнего мужества в муже Грейль! И ответил ему Онен: — Не печалься, Абрин. Не за прежние силы и славу полюбила тебя Грейль, и не тебе, мужу её, бояться признаться жене в страхе за неё, ибо мужество не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы доверять друг другу.
И в ночь, когда сияли звёзды и крепка была власть луны, госпожи их, пришёл Абрин к дражайшей жене своей, ибо неизреченная нежность завладела им, и не мог он утаить и скрыть её. И встречен был улыбкой Грейль, светлее которой нет на свете, и признался ей, под её же взглядом смятение отпустило его, и сказала эу мужу своему: — Пусть буду я единственным страхом твоим, ибо и его обращу я в силу твою, и всякую слабость твою обращу в силу, и сомнения твои отведу. Не для того ли признали мы друг друга женой и мужем, чтобы быть бесстрашием и силой друг друга, и не оттого ли полюбила тебя я, Абрин, что в том, что называешь ты слабостью — и есть твоя сила и Свет твой? Тогда же склонился Абрин перед женой своей и в светлые объятья её вошёл, и слабости своей не устрашился, и от Грейль не утаил её. Тогда осиян был он улыбкой эу и утверждён в ней, и так легли они по велению сердец своих как муж с женою, и по Свету трепетной Любви их и по нежной страсти её был ребёнок у Грейль, и вскоре узнала она о том и сказала мужу своему. Так лишился Абрин сна и покоя, и сделался звонкий смех предвестником его самого, а сам он — тенью жены своей. Когда же пришёл срок Грейль разрешиться в родах, поставил Седби сильнейших из войска своего перед покоями Грейль, ибо лишь так могли сдержать они арели, что желал войти к жене своей. И удерживали они его силой и словом, но не смогли удержать, потому что повторила Грейль имя мужа своего. И разметал он товарищей своих и вошёл в покои, тогда же оставили все эулиен их, и поднесла Грейль мужу своему дочь их. Её же вскоре принял Финиар её из рук отца и нарёк Ифхи́ру [Ifhíru].
Hi bráytal` érki, kíl`ye úrut vol` bráytil`, kowb híleimil` ti, oh víe míen! Íl`i háol hílē beíl`tane híol térlen ret éniē fa átarē áldanē. Émugii íemi kevh émugii Íl`i ámugen ítamen áhen. Im duh wh éahē hi ev el`horúruen, o íurh míik — tiy víe míen — im níe áku ókenē. Erk ret bráytenne — ü ínín’hin el`térlen i Íl`e. Im isít im ísurmen — térlenfor ténē, ki ni tentát nih éke, nih tórnē, im is — térlenfor ténē, ki ni híanu nöral` íeh, átu mo vo māynd im wh ékem vo íl`i maynd.6 (1)
(1) L. I. I. V. E. 80:38
Так была Ифхиру рождена от прекрасной Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына Эливиена Путешественника, славного сына Финиара, и от мужа Грейль, что был из арели — бесстрашного Абрина. Взяла Ифхиру красоту свою от сияния гордых звёзд и Свет от прекрасной своей матери, также в полной мере перешла к ней и красота отца её, и была Ифхиру одной из прекраснейших эулиен Дома своего. В Любви, заботе и попечении воспитывали её. И много Фиэльли трудилась над ней и весь род Ирдилье. А потому благородной и мудрой выросла Ифхиру, и глубоким поклоном привечал её сам Финиар. Всю сердечную нежность свою и осторожную заботу отдал Абрин первой дочери своей и крепким щитом стал для сердца её от всякого ветра недружественного и злого, от взгляда нечистого и слова осуждающего. Много гордилась им Грейль, прекрасным мужем своим, и не жалел добрых слов Финиар, хваля его. И вскоре стала Ифхиру, подобно отцу своему — верной опорой для сердца перед злыми ветрами этого мира, и с тяжким сердцем отпустил её Абрин, когда попросила Ифхиру разрешения уйти к людям, дабы взять путь свой и служение.
Долго странствовала по мирной земле неутомимая Ифхиру, и учительствовала она, и лечила, и очищала воду. И так пришла на север мирной земли, где поселилась среди людей, скрывая Свет свой и золотую кровь. И так нашла себе место при дворе умом своим и красотою, а также неутомимой заботой рук своих. Высоко ценил её король и желал её, высоко ценили Ифхиру воины его и братья и желали её, всякий из мужчин, кто видел и знал её не желал себе иной жены, кроме Ифхиру, никто же из них не решался и приблизиться к ней, ибо столь велик и горд был Свет Ифхиру, что удерживал всякого от неверного шага. Так заняла Ифхиру при дворе место оллама7 и ведала книгами и хрониками, она же прогнала друидов, прельщённых близостью власти, прочь от двора короля своего. Много добрых слов и подвигов было за Ифхиру, но золото прошлого с сокровищами его и именами, доблестью и славой — вот истинная заслуга её перед людьми, ибо эти сокровища честно сберегла она и оставила им.
Был же день перед королевским праздником и ночь его. И собрались все люди севера и юга, запада и востока подле высшего короля своего, ибо так было заведено. И была ночь безустанного празднования, музыки и вина. И стояла Ифхиру в стороне, ибо всё это не мило было ей. Тогда же увидел один из пирующих Свет её, и не смог ничего поделать с сердцем своим, и приблизился к Ифхиру, и завёл с ней беседу чинную и благородную, как полагалось ему. Был же это И́мреи [Ímrei], юный арели из-под холмов Борхе.
Много славных родов держит мирная земля. Много эулиен окормила она покровительством своим, многим из арели оказала честь и приняла их с любовью. Vol` Ímrei káreuli élatē, el`kánih` el`dáor, el`dábi, mayndéren ek íyen ret Úimiē Íl`mē. Et vol` páyei nói Isúla Íldari, káreul Móurnug im Evfér, tshímre Mídaē ret Dun Eskále vol` nói máyei8 (2). Седьмым сыном был Имреи среди детей отца своего и назван был им Доблестным Светом, ибо высоко ценил Исула всякий Свет и крепко держался его. Да не оставит Свет дом его и тех, кто в нём!
(1) так были от первого дня арели, не избегавшие Света, и те, что тяготели к нему. Были такими и Исýла [Isúla], чей род никогда не вставал против эулиен, и Мида. Широк и прославлен род Исулы Благословенного от гор Морн до самого края мирной земли. Мида же, смелый и славный король, был убит Анкхали, и многие сыновья его также погибли, не приняв власть Бессветлого, те же, что выбрали жизнь, были помилованы им и обращены к тени. Дочери же Миды продолжили род его. Так стала Эвфéр [Evfér] госпожой Исулы, а тёмная сестра её Тэмлэ́й [Tēmléy] — госпожой Альтира, главы дубового рода его под корнями деревьев мирной земли и за краем её. И трое сестёр их продолжили род Миды в Свете и тени. Было же это во времена, когда ещё не пробудила Эликлем печалью своей Владыку и не вошёл он в свою власть в подзаконном мире, что есть у него ныне.
И пуще огня королевского пылали сердца их. И Светом спасительным стал Свет глаз Ифхиру и Имреи в ту ночь. Он же и стал рассветным. Всякое начало — в Свете. Всякий Свет — Свет Слова. В словах их и Свете родилась Любовь. Её же благодарим мы за новый день для всякого, кто встретил его.
И так окончен был праздник, и опустел спасительный чертог, но никак не могли Ифхиру и Имреи оставить друг друга, ибо беседа их не была окончена, и не могли сердца их вынести и мысли о разлуке.
Настал же день и час, и встревожились в доме Исулы долгим отсутствием Имреи, и послал отец его за ним. И пришёл неусыпный поверенный за ним и нашёл Имреи преображённым. Тогда же из-за страха перед участью гонца с тяжким сердцем оставил Имери возлюбленную свою и отправился в предел отца своего и матери, но оставил Ифхиру хетаках из нити платья своего как клятву, что он вернётся за ней, что бы ни случилось. И, вернувшись в дом свой, честно сказал Имреи королю и отцу своему, что не может он больше оставаться под сенью дома его и под властью его, ибо обрело его сердце дом в сердце эу Ифхиру, и её власть теперь над ним выше власти отца его, а потому желает Имреи быть с госпожой своей неразлучно всю вечность, отведённую им, и служить ей, и оберегать её, и ради этого права жертвует наследным престолом своим и сыновьим правом сына Исулы. Горько было славному королю слышать такие слова от возлюбленного сына своего, выращенного в почтении и Любви, достойным всякого трона в мире над или под твердью его, но мудр был Исула и выше прочих даров почитал Любовь, а потому не воспротивился ей и вскоре отпустил Имреи с благословением своим к возлюбленной его, ибо великой честью счёл Любовь юной эу из рода Эйвели к сыну своему. И так, хоть и минуло в мире эу немало лет, (3) вернулся Имреи к ожидавшей его Ифхиру в день, когда хетаках на запястье её порвался от старости. Тогда же поднял его Имреи и вместо хетаках предложил Ифхиру душу свою, исполнив ифхёлье над нежной рукой её. И в тот же день по желанию их был праздник в Доме Ифхиру и рода её, что был шумен и ярок, не чета королевским праздникам смертных, ибо в этот день и дни, наследовавшие ему, праздновали эулиен соединение Ифхиру и Имреи и до последних огненных листьев грядущей осени славили их имена. Да смилуется Бог наш и пошлёт искру славы тех дней и в наши серые дни, ибо и она одна утешит и ободрит нас, как могли ободрить и утешить влюблённые Ифхиру и Имреи одним лишь видом своим и улыбкой!
(3) так положено от Первого Слова, что время в мирах сочленённых везде течёт по-разному. Вне плоти арели и те, что вечно юны, не знают о том печали, ибо нет им в том ущерба, всякий же смертный, перейдя грань, обнаружит то губительное несоответствие, если не будет дана ему власть минуть участи горькой и удержать своё время при себе. Но не у всякого арели, будь он хоть трижды король, достанет такой силы и власти, ибо Время, что ни говори, ничьей власти над собой не терпит. Однако знаю я, что есть среди королей во всех пределах и те, что имеют власть над временем предела своего, как верю я и в то, что Исула, хоть он и не признаёт того, один из них.
Сами же влюблённые остались в Светлом Доме в пределе Ирдильле и так умножили Свет его. Много славных дел было за Имреи по доблести его и благородству сердца. О них же знают в народе его, и над ним, и за пределами его, когда же встал он рядом с женой своей, много трудились они на севере, среди смертных, их же крепостью стоит он и ныне. И, соединённые Светом, щедро раздали его они людям и арели и всякому сердцу в нужде и печали, единые сердцем, Светом и Любовью, соединившей два славных рода.
Многих арели призвал из глубины своей тени Владыка. Многих научил он и наделил силой. Покорные воле его и страху, не знали они жалости и покоя. Пожелал Анкхали натиском взять земли, что защищали эулиен, и истребить народ их, и низвергнуть обитель их, и хуже того, очистить земли те от рода Адамова. День и ночь велел Бессветлый атаковать своим воинам эулиен, стоящих у рубежей Светлого Дома. Тогда же отправил Хеллах в Светлый Дом за Абрином, ибо нуждался в нём. И пришёл этрени по зову его, и укрепилось войско Хеллаха. И отступил Владыка, увидев своего этрени среди эулиен, ибо сам боялся его. Потому как если бы в честном бою вышли они один на один, то, возможно, имел бы Абрин шанс выстоять в нём, но никогда не сражался Анкхали в одиночку и никогда не сражался без магии. Увидев же и узнав того, кого взрастил он, доверив жизнь и тень свою, устрашился Владыка. Абрин же был в пылу битвы, и долго жар её не отпускал его, так что не осмеливался никто приблизиться к нему. Отправил тогда Хеллах в Светлый Дом за Грейль, и оставила она дочь свою и пришла в лагерь, дабы быть подле мужа своего, ибо была нужна ему.
Не было во всём Светлом Доме равных по силе Абрину, лишь великому Седби было под силу совладать с ним. Никто же из воинства его не решался биться с ним и состязаться, ибо всем была известна сила и ловкость этрени. В боевом же пылу и сам Седби не мог удержать Абрина, и ни пять, ни десять эулиен не могли остановить его, потому как всех их мог сокрушить он одним ударом и не знал усталости и страха, лишь перед женою своей, Грейль, робел он и опускал взгляд, и достаточно было Грейль одного её взгляда, чтобы поразить его и успокоить. А потому часто бывала Грейль в стане Седби, ибо лишь ей под силу было совладать с этрени, и эулиен любили её за мудрость её и весёлый нрав, и многим она придавала сил, а многих сама учила обращению с оружием. Когда же бывала Грейль в лагере, то всегда была при Хеллахе и следовала с ним всюду, потому что уму её и острой мысли верил Хеллах, и воины его послушны были Грейль, и хоть не лежала душа эу к военному делу, много советов её спасло воинство Седби от разорения и много коварных планов арели было разгадано Грейль, ибо дан был ей дар мысли быстрой и светлой, и многие в Светлом Доме приходили за советом к ней, опасаясь неудачи или в смятении. Называли многие Грейль провидицей, ибо сила ума её поднимала завесу грядущего, и о том, что ещё не свершилось, но может свершиться, могла судить Грейль, как о том, что видела прежде. Но запретила эу называть её так и всем говорила, когда просили её рассказать о грядущем: — Íl`mu Ábrinē hi, Gréyl`. Ni téylen íne, átu nói hi nírten im úru. Nói ímvoldarhē téylen-é, áke ke no evhéme híol im íl`hi.9
И был день между битвами, и отдыхали воины в шатрах своих. И была Грейль, что призвал Хеллах, среди лекарей и трудилась с ними, ибо все звали её. Тогда же наблюдал Абрин за возлюбленной своей, и тяжелее ран была тоска его по Грейль. И когда поднялась луна, вернулась эу к мужу своему, и вошла к нему, и улыбкой своею успокоила сердце его. И кротостью своею укорила гнев его. И нежностью остудила пыл его. И тогда легли они вместе по праву жены и мужа, и был так ребёнок у Грейль. И не отпустил Хеллах Грейль, но оставил подле себя, дабы укрепить дух эулиен. Но узнала эу вскоре, что ожидает дитя, и перед мужем своим нового Света не смогла скрыть, и так рассказала ему. Узнав же о чаде во чреве жены своей, пришёл арели к Седби и настоял, чтобы отвёз тот Грейль в Светлый Дом, и там дожидалась бы она срока своего под опекой рода её. И так отпустил Седби их вместе, и вместе же были они весь срок неразлучны, и за покой и благоденствие возлюбленной Грейль бесстрашно воевал тогда Абрин со всяким обстоятельством и бедою.
Когда же был срок Грейль близок, пришла она к Элигрен, ибо ребёнок толкался в утробе её и делал ей больно. Тогда же спросила эу свою мать, что делать ей? И ответила Элигрен, что помнит, как сама была таким ребёнком в утробе Фиэльли, но пришёл Виэльлине и сказал ей, что есть она плоть и кровь его Любви, а потому не может делать больно той, кого он любит, ибо должна заботиться о маме и оберегать её, подобно его Любви — всегда, что бы ни случилось. Это усвоила Элигрен ещё в материнской утробе и запомнила на всю жизнь. А потому велела она Грейль позвать Абрина, дабы он поговорил с беспокойным дитя, ибо это успокоит его. И пришёл Абрин и не знал, что сказать, ибо слов и чувств в нём было много. Когда же заговорил он с дитя, то успокоил его, ибо всё, что происходит от Любви — повинуется ей.
Так в срок положенный родила Грейль сына, и нарёк Финиар его И́ртаин [Írtain].
Когда же покинули Абрин и Грейль лагерь, пришёл Хеллах к Седби и спросил его, ибо видел, как покидают их Абрин и Грейль. И рассказал ему Седби о радости их, и возрадовался Хеллах, но легла печаль на лицо его, и опустил он взгляд свой. Была сила войска Седби в том, что стояли по левую руку его Хеллах и Тентен, и Абрин был между ними. Велика была сила и мощь их воинства, ибо искусство и сила их, соединённая, не знала поражений и была крепка. Ныне же не было Абрина между эулиен Хеллаха и Тентена, и много воинов Хеллаха полегло в битвах. И сказал он Седби, что пойдёт на смерть, если велит ему господин его, и не оставит войска своего и воинов его, и клянётся положить жизнь свою за братьев своих, но не может дать клятвы одолеть арели в грядущем бою. Не желал Седби погибели внука своего, и потерять его, как Лиина, не мог он, ибо не знал и ныне, как смотреть в глаза Ифы, а потому отпустил Хеллаха и велел Тентену прийти. Его же поставил он рядом с братом, ибо ныне, как и прежде, должно было им сражаться плечом к плечу и быть друг другу защитой и опорой. И повиновался Тентен господину своему и принёс ему клятву защищать брата и воинов воинств их. И не спрашивал более и не сомневался, ибо был твёрд, как камень, и твёрдым было слово клятвы его. И отпустил Седби Тентена и велел позвать Керни. Im íyenal` Kérni im arkahíl`tal` evhéme ínē.
— Áyi íldaril`i béil`tal` ítam míel, efér íniral` hi Ábrinē im Gréyl`ē, íl`timwrhetennē ev Íl`ei Íi. Únih írnuitam ah ev el`Ábrin, o okh ókturuh tiy, evhéme híol, ílamtān nói wer Gréyl`i, átu sim níi wómillil`h no urtúiai, — séwil`al` Kérni.
— Éve írnuitamenē whri íne, kémi híol. Im mo náen áyenh, — ál`yahtal` nóel` Sédbi. — Im áyaih ret nóin — ev tíik ü el`ávre Téntenē l`yö el`tént.
Im arkahíl`tal` Kérni, im shaábenal` éulien. Ang ídarenē ímvetal` arm Ánkhali héle éuiene, ang ílenenē im íshunenē téntenal` náen. Im tem bráytal` arkatsh`íin, im ókkih tentátenal` éulien, ke ni nímtevistil` náene í/enkē ídarē, ínardare ret móē el`áng o erúhtal` hel íeh, im Ábrin ankaletál` íeh. Úmi ánutal` Sédbi Kérniē amártil` írrelenē ret hélaenē nói ev el`hít, etkém kée vol` arm Ábrin, átu íl`ehidal` im íl`haital` Kérnie im hélaene nói. O séwil`al` Kérni, ke íyfenh nói hélaien im éye ói nih úimii ímhetil` ko nóin íl`lei tent, im ni terh no amrántentil` íeh úrahe, átu slúah nói ev niv`h evá. Im úrul`tal` nói Sédbi: — Ki tehsúril` foht? Im ál`yahtal` Kérni: — Hi tehsúril`. Im séwil`al` Sédbi: — Áe gun l`yö el`dúen el`ávren téntē, átu úrahth ha. Im ál`yahtal` nóel` Kérni: — Íl`ehid-é míik, hi ni reíl`mtil` ti. Im íl`do/artal` Sédbi Kérni kevh kémie im kémē im et reténtanal` nóen.
Im vol` ídar í/enki, ke ímvetenal` áreli ev támu íshun. Im vol` no derégh im ísletivhth. Í/enki aymárnii íyenal` hel Aníl`iē ra selíhedene éulienē, im úraholenal` evénni. O ni retaldántal` anék ret hélē Sédbiē im téylinene ín`ni írnumenal` isúlahih mo. Ov áke retaldántal` Aníl`i árditii im úmi, im hel nói sabhv isteníl`tal`. Im vol` il`íyt im retérlienal` íiydienen ret móē helíynene im hímuenal` isíl`minenē evkóne úrarorenē. Im yamétal` Sédbi Héllahē im undáraenē híah` ret móē lūtene téntē im íyenenal` nóen. Ni vol` evkóne nóin muy Kérniē. Im retérleal` Sédbi ret helíynē hói im yamétal` Kérniē, im hímual` nói dánár. Efer a eríytal` Sedbi mo fyöld téntē, te íl`retetal` Kérni mor m, öl`ei úrarorenē rórene. Im vol` eul límih im eséym-ói nívtal`. Íiydienenē móē yamétal` úmye Sédbi im ílue ráh-é dúle éymortal` hórreanaldtal` árelienē wir hekémiē hói, o vol` íeh éve, im íyveo árelienē vol` wer éeh im asúral` ü éul. Úmi hötortal` Sédbi Kérniē me édre im eshúramal` nói. Im némretal` Kérni lítae evhémē hói im séwil`al` nóel`: — Evhéme híol! Úmi a íyenenal` íiydienen im réttalenal` úrarorenē im íyveo wir Kérniē, im ínirenal` ke lat Amagésh (1) kayt ev el`hímre nói im noy ikértal`h éul i el`tám íl`lerahe, átu muy ímvetmórān hímre mor lat Ifléme, térhal` Kérni atzelét víseni féler nói, ev el`hímre éule — íl`reiftal` ízmoran Amagésh, imtérliān ev élre Íl`ē ēdérgi. Im téylemal` Sédbi Kérni ni áuril` nírtenē im ni nímtevistil` térlenit ret gwíl`enē nírtenē híah`, o séwil`al` Kérni, ke kwhétal` im íma nivt. Im áiah réytiytal` íiydienenē Sédbi, o ánal`yah vol` eshíy nói. Úmi a séwil`al Kérni: — Foht Il`. Im áural` nírten. Rettártal` Sédbi íiydienenē eshíyi ín`ni im ánutal` íterlenil` Míybe, kowb kan wer invh ánliatil` íl`hiē nívhi. Úmi a íyenal` Dunl`yöíl`le, ke ílitatal` vol` ü ek tent, áke horúmh vol` im ínardh, how im ni ifhémal` víe nói i téntene im ni téntatal` no ev el`hél éulienē arm, aké érai vol` nói séam. Im iíytal` Dunl`yöíl`le i Kérni im whúldartal` u íl`lerah urh i nóy, im ítamial` isíl`mienē nói, im áural` nírten ev el`yonkaye ín`ni. Antáreal` et áreli édu líte ínē im el`él`re antár úrah éul ev el`antáreh níi. Im aníszih vol` im kéorih. Im téntatal` antár úrahē ílu-i-ílu, kevh ni ídrinal` hem anérk torn, átu ni eynírtal` im ni éyhelahtal` no Íl`e hói. Im retaldántal` úrah ret Kérniē, átu armívnvetal` níi vol` tórni íe. Im et teníval` Kérni im íl`timwrhetal` Il` ev nírten nói, ov Dunl`yöíl`le ni terh tenívil`. Úmi a ü híah` el`édren rerítal` nói Sédbi i líenie nói Víahe im odóral` wh hégenē nívhi, átu, kée ílimtal` úramor Dunl`yöíl`lē, foht im mórtal`. Im ül`tental` úmi ev el`Íl`e el`Íi ay shaáb, im retérlienal` mo éulien íl`úramortil` nóel`. Im mok éul reríital` élu, kowb odóril` nói wer Dunl`yöíl`lei, im et ímhetal` nói evménei evméi, ámretnei. Wer al`runi kónyei ámraníl`lerahtenal` nói, im ístlene káylah kayílt ü nóel`. Im nih ílene níe, nih mokíneniē yónkayē ev el`Íl` el`Íi, kowb nih kahórtal`h vol` ínen Dunl`yöíl`lē. Et vol` im et evá anfádah, átu atánietenal` éulien úrahe nói im íl`minil`ten nói im áiahkahten, ov áke emár évenh il`zírenē ávren anísziē áreliē, évmenē ke líetal` Dunl`yöíl`le. (2) Im Élkarit wer Élivieni íslernretenal` nói, im Víah úrhiantal` nói. Im áliantal` Fiel`lí Dunl`yöíl`lē, im Fíniár amrántnetal` nói íl`lerahe, él`mien a íeh kóntenal` Víah ífleai im evhíl`i im kemténal` sse. Sim a, eilátet, on híletil` tíyen íslum ü el`érai el`kadér wer ísani óyli níhyikoni, — nör-é — ni ákmar derégal` nói, o vol` Víahē whúldtal` ü nen, ákmartenal` éle el`Dunl`yöíl`le, átu ev el`ístar édu íl`he íyenraytal` nivh érai kadér kefém ái, kéwe ílenenē vol` kan náen wer Dunl`yöíl`lē. Nói a ínen anfádah evróyth káyi im Líe im isúlah nói ni nörent kevháienē.10
(1) так есть у Владыки много оружия коварного и разнообразного, одним же из них было копьё его, которое он именовал Магéши [Magéshi], а эулиен называли его Амагeш. Из чистого золота выделал Бессветлый это копьё и сплошь покрыл его тонкими лезвиями, оставив лишь малую долю посередине без них, чтобы держать его. Великой и злобной силой наделил Анкхали Магеши и магией своей оживил его. Засыпало копьё в его руках, в часы же битвы, когда он метал его, начинало копьё зверем рыскать по полю, подобное золотой молнии, и разить врагов хозяина, сеча их и нанося им глубокие порезы и раны, выбивая оружие их рук, или вовсе отсекая их и калеча. Когда же призывал арели по окончанию битвы копьё своё — то возвращалось оно в ладонь к нему, и дабы усмирить его, держал Владыка Смерти Магеши при себе — всегда опущенным до самой середины в чан со свежей кровью, иначе не засыпало Магеши и звенело, требуя новых жертв.
(2) в знак памяти Дунльёильле чтят эулиен пионы знаком верности и прощения. У воинов эулиен особенно почитаемы эти цветы, и верно наследники крови Дунльёильле ухаживают за пионами в его пределе сада Светлого Дома. Mo evmén ta faíl`lerahtil` i hímre el`tíel. Ístleáleynen-áleynen — duh áleytenil` ankwhéh éle el`ítam el`víamar, ke énnamartal` Líei. Híen ni tentáten aníszih, tiy nói tentátal`. Mo híen anfádah fa támu Íl`me — el`ítamdabe el`tíel horúruen, Dunl`yöíl`le, yónkayeten Evhéme Evméne éle el`Íl`e el`tíel!11
О господин мой, о друг мой, о брат мой!
Рассвет уже скоро, он покажет дорогу
В сады, где цветёт, не увядая, благоухая, Любовь.
Ты слышишь уже цветов аромат?
Подними же голову, о, выше, выше!
Там, где вечно цветёт Любовь,
Не различают природы и крови —
Там только тихий Свет и золотые врата,
Что однажды тебе распахнутся навстречу.
О господин мой, о друг мой, о брат мой!
Так закончилась череда битв и сражений, что именуют эулиен Девятью валами, ибо девять ударов пришлось отразить им. И был снова разбит Владыка Смерти и посрамлён в гордыне своей. Цена же, что заплатили эулиен за покой светлейшей обители — не может быть описана ни тем, кто бился, ни тем, кто видел, ни тем, кто знает.
Был рождён Иртаин от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и от Абрина — прекраснейшего мужа Грейль, что был прежде этрени, по исходу эулиен из Эйдена, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена.
Силу и стать взял он от могучего отца своего, скромный же и добрый нрав от матери, а красоту и ум от них обоих. Великой радостью и утешением обернулось рождение его для Абрина, уставшего в битвах, и счастлив был он посвятить себя детям своим, забыв о битвах и смерти. Грейль же всегда была рядом, и оттого цвела улыбка арели, и все любовались ею.
Никого не подпускал Абрин к воспитанию сына, ибо полно желал насладиться даром общения с ним. Но вскоре был вынужден Абрин оставить Иртаина, и жену свою, и дочь свою, и вернуться в стан Седби, ибо воинский долг и честь призвали его. И тосковал маленький Иртаин по отцу своему и страдал в разлуке. Тогда же сказал он, что желает быть воином, как отец его, чтобы быть всегда с ним в бою и в мирное время, и быть ему поддержкой в битве и в жизни. И, услышав это, привела Грейль маленького Иртаина к матери своей, и учила Элигрен его бою и обращению с оружием долгое время и ради него оставалась в Светлом Доме. Но вот пришёл срок, и отправилась Элигрен снова в дорогу, а Иртаина привела и поручила Керни. И принял Керни маленького эу и учил его, и говорил так: — В пылу битвы жар её тянется к сердцу, воздух врывается в грудь, глаза загораются новым блеском. Не поддавайся ликованию сечи, ибо так торжествует смерть. Там же, на поле боя — ты или руки её, или глаза её. Не будь безумцем, не становись слепыми руками смерти. Твоё дело — не смерть противника, но его отступление. Не кровь его, но раскаянье. Никогда и ни в чём не ищи превосходства над врагом, но уважай его, даже если он коварен и низок. Не ты судья сейчас, не ты должен быть им и на поле битвы. Если можешь словом, взглядом, щадящим ударом отговорить противника от дела его — поступай так. Если же смерть его неизбежна — сделай её по примеру ретенти — светлой и быстрой, да примет Господь всякую душу в предел свой, ибо в смерти всё очищается, если она светла и чиста. Будь милосерден к арели, для которых есть лишь одна жизнь, и та им в тягость. Уважай и их, страдальцев своего упрямства. Не радуйся, что ты умел и силён, ибо в битве всему господин — Случай. Он же и умелее тебя и сильнее. В бою ли, в жизни ли, в смерти — будь стоек и честен, не бери лишнего, не жалей своей жизни. Сердце слушай, ему же служи как командиру, ибо ты воспитал его достойно. Но не ищи светлой и благородной смерти, хоть и будет зов её сладок, и помни: только живым ты можешь исправить то, что мёртвый может лишь оплакать. Помни — на войне ты учитель духа. Сдержанным будь, и плоть, и страсть её держи в узде. Не мечом своим учи, но примером своим. Ибо такова повинность воина — молитва и сдержанность. Так учил Керни Иртаина, он же обучил его своей молитве. И вскоре сделался Иртаин крепким воином, умелым, как Керни, и могучим, как отец его. Овладел в совершенстве Иртаин искусством руматан и стал руматани, и так был силён и ловок, что не было ему равных, и даже великий воин Халму не бился с ним, ибо так велико было искусство юного эу. Легко мог сокрушить с десяток воинов Иртаин единовременным ударом двух рук своих, но не искал эу превосходства над врагом, и потому положил себе зарок — биться лишь одной левой рукой, а вторую всегда держать за спиною, ибо так будут равны силы его и умение и силы противника его и искусство его. Высоко оценили эулиен решение отважного Иртаина, и даже арели рассказывали о нём, они же прозвали эу Благородная рука. Понравилось эулиен такое прозвище Иртаина, и оставили они его за ним, и так стал Иртаин — Благородной рукой, достойным воином эулиен, милостивым в бою и сдержанным перед ликованием всякой сечи как истинный воин из народа надеющихся. Так узнают эулиен воинов из числа народа своего — по роскошной одежде, по великим мудрости и терпению и благородной сдержанности. Увы, немногим из воинов подзаконного мира близка такая внутренняя строгость, что отличает богоотреченных.
Как и желал того, стал Иртаин верным спутником отца своего в битвах и в жизни, и в каждой сече на поле боя — всегда был подле отца своего, укрепляя его отвагой своей и доблестью, а также крепостью искусства своего и молитвой. Высоко гордился Абрин сыном своим, и хоть в жизни бывал скромен и тих, под взглядом жены своей, бывало, хвалился и выделял Иртаина, и заслуги его, и подвиги его, и мудрость, от которой учился и он сам. А потому поставил Абрин Иртаина подле себя и многим наделил его, так что, будучи ещё совсем юным, имел эу многих воинов в подчинении своём, и пеших, и конных, и управлял ими разумно и с великой заботой.
И был день, и был бой, когда летел Иртаин над полем боя, и сверкал меч его, и звон от него стоял всюду, тогда же, завидев его, разбегались многие арели. Но вот замешкался один из них, и упал в ноги эу, и сдался ему в плен и молил его о пощаде. Тогда же поднял его Иртаин и поставил за спину свою и продолжал биться, защищая его. Когда же был окончен бой, привёл эу пленного к Седби и спросил его, что делать. Ибо эулиен не берут пленных, и эу не знал, как поступить, и был удивлён и смущён много. Тогда повелел Седби забрать оружие у арели и накормить его, ибо пришёл час отдыха, и между эулиен раздавали еду. Так сотрапезничал арели с воинами эулиен и разделил час трапезы в кругу их. Когда же сделался он сыт и отдохнул, велел Седби вывести арели за предел лагеря своего, вернуть ему оружие его и отпустить с миром. И тотчас исполнил Иртаин всё, как велел Седби, и сделал так. Нет нужды у эулиен в пленных, ибо не обучены они причинять страдания врагам своим и уважают чужую свободу, как свою, хоть уже сколько сотен лет, а люди всё говорят иначе.
И был день, и со смирением предстал Иртаин перед Седби и просил отпустить его на время, дабы он, подобно другим эулиен, отправился к людям и послужил им не только силой своей и верным мечом. И отпустил его Седби, и благословил его, и так отправил к Финиару. И Финиар также благословил Иртаина, ибо пожелал эу пересечь океан и горы и в одиночку добраться до дальних земель, где была великая нужда и многие беды, и так испытать себя и найти служение своё среди смертных. Но пришла к Финиару эу именем И́рлие [Írlie] и просила не отпускать Иртаина одного, если только с ней вместе. Удивлён был эу и Всеспрашиваемый вместе с ним, но спросил Иртаина, пойдёт ли он с Ирлие? И ответил эу: — Пойду. И так отпустил Финиар их вместе, поручив эулиен заботиться друг о друге. Тогда же спросил Иртаин эу, отчего она решила пойти с ним или не отпускать его? И улыбалась ему эу и сказала так: — Я услышала, что ты собрался уходить. И что же я вижу? Я вижу воина, что собрался в поход без щита.
Я не просил ни лат, ни верного щита,
Ни крепкого меча в измученные руки,
Но ты в объятья приняла меня,
И я Надеждою в глазах твоих силён.
Честно блюли завет Финиара Иртаин и Ирлие, заботясь друг о друге и помогая друг другу в тяготах. Был скромнорукий Иртаин сдержан и молчалив, Ирлие же была весела и задорна. Так непохожи и так различны были они, что прежде сторонились друг друга, ибо испытывали терпение друг друга на прочность ежеминутно и часто даже не желали смотреть в сторону другого. Но шло время, и стал Иртаин делать вид, что не желает смотреть в сторону Ирлие, и наигранно утомлённо отводила эу свой взгляд. И был день, когда и вовсе перестали эулиен стесняться смотреть друг на друга, ибо в Свете глаз другого нашли утешение и крепость свою в потаённых улыбках. Когда же была большая часть пути их уже позади, поручили эулиен себя друг другу в ифхёлье и дали друг другу слово, что станут женой и мужем, когда вернутся в Светлый Дом. Мир же подзаконный услышал их и сделал всё, чтобы случилось это не скоро. Так бывает, ибо подзаконный мир суров и вечного счастья не приемлет, как ничего вечного не приемлет в себе. И потому разумно, что подзаконный мир противостоит эулиен. В нём ничто живое не может быть вечным, таковы правила, таков закон. Всё, что становится частью подзаконного мира — живёт и умирает. Эулиен знают это, но я не знаю, чем это всё обернётся. Лишь бы не гибелью Любви!
Иртаин же и Ирлие, единые в непоколебимом счастье своём — сослужили людям верно трудом рук своих и молитвой. Много подвигов скромных сотворено ими в людях, но мало знают о них. Эулиен же помнят, что было их двадцать один (3), прежде чем вернулись они в обитель ради амевиль, что обещали друг другу. Тогда же сочетал Финиар их в Свете, и не пожелали эулиен расставаться более, и так стала Ирлие сослужить мужу, оставшись в лагере и помогая оружейникам и лекарям. Грейль же и Абрин обрели вторую дочь и приняли Ирлие, звонкогласую и улыбчивую, подобную самой Грейль, ибо были они похожи.
(3) о них же есть песня «От листочка осины до врат Эйдена», где прославляют эулиен подвиги их, и поётся одна эта песня одну ночь и два дня.
Когда же встала Ирлие плечом к плечу с мужем своим в жизни и в битве — потеряли счёт эулиен подвигам его, ибо новую силу и бесстрашие обрёл Иртаин в защите того, что дорого каждому эу. Да послужит их Любовь всякому, кто ищет её защиты!
Был Урве рождён от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине, именуемого Маленьким безумцем, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и от славнейшего мужа Грейль — Абрина, по исходу, на мирной земле, в чертогах Светлого Дома, в Сумеречные времена. И было это так. Держались Грейль и Абрин за руки, и смотрели их сердца глазами влюблённых друг на друга. Тогда же сошёл на них огонь их Любви.
Огонь и Свет — Любви две плоти.
В них страсть и нежность сплетены.
Вы узы их не разорвёте.
Они друг другом рождены.
……………………………………
Как друг для друга наши взгляды,
Мы силы черпаем из них.
Ты моё пламя, начало Света,
Что раздаём мы для других.
Ты мой огонь неугасимый,
Ты жажда жизни, её страсть…
Ты Свет мой, слову непосильный,
В огне твоём готов пропасть
Мой тихий Свет пред мудростью твоею,
О, посмотри лишь на меня…
И не суди, коль оробею,
Узрев соединенье Света и Огня. (1)
(1) L. I. I. V. E. 26:9
Тогда же легли Абрин и Грейль как муж с женою, и так был у эу ребёнок от возлюбленного мужа её. И было это в день окончания великой Битвы у Ай Лат [Ay Lath], когда вернулся Абрин к жене своей, скрывая подвиг свой среди народа её.
Весь срок Грейль, завороженный новым Светом её, был Абрин подле неё, оберегая её и прислуживая своей госпоже. И был день, и, видя жену, исполненную Светом новой жизни, не мог Абрин унять восторг свой и священную нежность, что делала взор его снова смущённым и заставляла робеть перед своей госпожой, будто вовсе он не воин, сильнее пламени и прочнее скал. Тогда же приблизился арели к возлюбленной своей и спрятал румянец свой в золоте волос эу. Он же спрашивал Грейль, отчего она прежде вернулась к нему, когда он был убит в пределе Бессветлого, и что заставило юную эу вернуться ради этрени? Грейль же отвечала ему, что взгляд Абрина призвал её, ибо в нём увидела она Надежду, и ею принуждена была и пленена. И не верил арели словам эу, она же возразила ему: — Ибо ты не представляешь, насколько прекрасна может быть Надежда.
Надежда — вот тропа всех эулиен, протянувшаяся от Эйдена вдоль всех границ, проложенная через миры, сердца и жизни. Великая госпожа всех надеющихся и тех, что идут с ними. Теперь это была и госпожа самого Абрина, прежде этрени, которого он истребил в себе своим собственным Светом, Светом Надежды, Светом Любви. Труден был путь Абрина в сумерках возрождения его, как и путь всякого, кто идёт через тень к Свету, от тьмы к проблеску Надежды, к своему спасению. Ни силы, ни власть, ни магия, ни время — не станут тогда союзником сердца. Лишь сердце способно соучастливо помочь другому сердцу, бредущему впотьмах, и может укрепить его. Так семья Грейль стала путеводными звёздами на пути этрени, и Грейль — несравненным солнцем его. Трепетно, честно и крепко привязался арели к названому своему брату, которого превозносил, почитал и слушался, будто бы Эрайе был его славой и честью, его хрусталём, его героем, и в то же время едва ли не отцовскую заботу проявлял о нём Абрин, видя сердечную и неуёмную готовность отважного эу сложить свою жизнь ради Любви и человека. Принял Абрин и Иниам как сестру и всячески опекал её, пытаясь ей услужить, как если бы она была и его драгоценным сокровищем, а впрочем, она и стала им для Абрина, когда он узнал Свет её улыбки и мудрого сердца. Но всё ещё робел арели под взглядом господина Светлого Дома, ибо казалось ему, что знает Финиар и его прошлое, и его будущее, и все его самые сокровенные тайны, и даже те мысли, что сам арели гнал от себя прочь, он видит! Потому и перед Элигрен не поднимал Абрин взора, ибо тот же взгляд носила эу — взгляд матери, знающей своё дитя лучше, чем оно само. Сердечно, преданно и светло полюбил Абрин и отца возлюбленной своей — человека. За сердечную доброту и мудрость почитал арели Онена, ибо хоть и не знал, насколько он старше его, но рядом с ним ощущал он себя ребёнком и всем естеством тянулся к человеку, к его простой и доброй душе. Арели нравилась мягкость Онена, его добродушие и скромность и в то же время необычайная сила, скрытая в глубине его сердца, отданного Любви. Преклонялся Абрин и перед Фиэльли, испытывая перед ней неизъяснимый трепет, непохожий на страх, но и лишавший его сердце покоя, внушая арели каждый раз склонять свою голову в присутствии светлейшей госпожи Ирдильле, хоть Фиэльли и казалась ему мягче, чем Элигрен, но та же материнская строгость была в её взгляде, она же обличала его и отворяла врата Эйдена. И Абрину казалось, что лишь Фиэльли и Элигрен могут так. Он многое замечал тогда и многому удивлялся, ибо непостижимо было для него, как многие эулиен за смелостью, дерзостью и красотой Пылающей не видят её мудрости, мудрости её сердца. Она же окутала Абрина и умягчила его, и потому именно Элигрен смог он называть maye, приветствуя всех остальных как своих господ и наставников. Свет, разбуженный в нём Грейль, рос и укреплялся в Абрине с каждым днём, являя арели удивительную истину, что природа его, от которой он отвратился, не так уж недоступна Свету, но более того, также способна быть его твердыней, если кто-либо проявит радение о положенном ей Свете. С великой радостью и благоговением следили эулиен, как занимается заря истинного перерождения в Свете в глазах воинственного арели. Так проходили дни Абрина в Светлом Доме и пределе богоотреченных — в трудах души и сердца и в светлом ожидании грядущего чуда рождения новой жизни.
Вскоре же, в срок положенный, родила Грейль сына мужу своему, и пришёл Финиар и нарёк младенца их У́рве [Úrvhe]. Любопытным и беспокойным рос маленький Урве. Никак не хотел он засыпать, что только Грейль ни делала. Тогда же послала она весть мужу своему, что не слушается маленький Урве мать свою и не хочет засыпать. Тогда отпустил Седби Абрина, и вернулся он к жене и детям. И пришёл арели к детям своим и уложил их в постели их, и пришёл к возлюбленной своей и уложил утомившуюся Грейль, тогда же пришёл он к маленькому Урве и, склонившись над кроваткой его, пел так:
Az i héym-ta mа́i yа́lla, i héym-ta,
Az i miy níi oweilém.
Ólle miy ni nivíht im ni héltah,
Mа́ye hem me, o hem me nilléi…
Del tamyöl e o/a líen o/amа́rnah,
Az ni hm lim i nivtah erа́h.
Téllah míik a hémeni, а́na,
Mа́ye hem me im níe urāht… (2)
(2) старая колыбельная на мелате, где арели просит матушку из Адамова рода заступиться за него и спасти его от смерти, ибо он погибает от Любви и не знает, что делать.
И заснул Урве, и был сон его крепок и сладок. Тогда же улыбалась и Грейль сквозь сон, и Абрин смог лечь с ней и уснуть рядом.
Велика Любовь Абрина к сыновьям своим, и велика Любовь между братьями. Любил Иртаин младшего брата своего и прежде всех обучал его бою на мечах и беседовал с ним. В своё же время также наставлялся Урве у Керни и Элигрен, но была в нём велика тяга к морю, и потому привели его к Фанхандену, в род Щита, у него же наставлялся он до знания.
Любил в детстве своём маленький Урве мастерить из скорлупок кораблики, и шить паруса им из ткани, и отправлять в плавание их по рекам и ручьям Светлого Дома. Тогда же управлял он целыми флотилиями и морские сражения выигрывал в воображении своём. А потому привела Грейль Урве к Алдари, дабы учился он у него морскому делу, верному и мирному, и было так.
Крепкий и быстрый ум был дан Урве и многая фантазия рода его. А потому сделался он отважным мореходом и мог бы прославить имя своё в путешествиях и приключениях, как Эливиен или Алдари, но решил Урве, что хочет быть поддержкой и опорой отцу и брату в сражениях на воде и сражаться там так же, как они на суше. И для того учился и трудился много. И вскоре доверил Седби Урве флот эулиен. А было это так.
Раз напали арели на эулиен на большой воде, числом многим и многими кораблями. У эулиен же было всего кораблей пять, и на одном из них капитаном был Урве. И наслали арели шторм и грозу, так что разбросало корабли эулиен, и не могли они никак подойти друг к другу. И похитили арели друга Урве Ильу́и [Il`úi], и истязали его, и приковали его к носу корабля, дабы устрашить эулиен и остановить их. И когда увидел Урве друга своего на носу флагмана арели — остановил огонь, ибо боялся навредить Ильуи. Но пошли арели в наступление, и поднялись великие волны, и разлился огонь жидкий так, что между кораблей горела вода. И так погиб Ильуи в огне и воде. Урве же, видя, что умер друг его, велел кораблям своим отойти к заливу и встать за стеною дыма по обе стороны от него. И все корабли арели пошли за его кораблём, полагая, что эулиен бегут от них. Но привёл Урве корабль свой в залив и за собою корабли арели, тогда же четырём кораблям эулиен дал он сигнал выйти из-за дыма и вступить в бой. И был бой великий в заливе, но ни один из кораблей эулиен не был погублен в тот день, а арели были разбиты и бежали, развоплотившись и бросив оружие своё и корабли. И было это вскоре после обретения Урве знания, едва исполнился ему двадцать один его год. Так прозвали эулиен ту битву «Сражением в Кала́ри», ибо так именуют они тот залив на юге мирной земли, где одолел Урве флотилию арели с пятью кораблями. И, видя умение и отвагу юного Урве, просили за него Фанханден и Элрельта, и тогда поручил Седби юному сыну рода Ирдильле весь флот свой, и так стал он самым юным из полководцев эулиен в истории народа их.
Никто же не сомневался в умении и отваге сына Грейль и Абрина, ибо ещё прежде сражения в Калари снискал он любовь среди эулиен и уважение. Так был день и великий шторм у южных берегов мирной земли. И были волны так сильны, что раскололи скалу в море и раскидали камни её по берегу. Тогда же случилось нескольким рыбакам рыбачить у островов, и успели они высадиться на один из них, и так стали пленниками шторма, ибо ни лодка, ни корабль не могли подойти к ним. И погибали они, ибо волны были сильны, и негде им было укрыться среди голых камней. И видел это Урве, и не слушал тогда отца и мать, что удерживали его, но бросился в воду как есть и вплавь доплыл до острова, и одного за другим вытащил на себе рыбаков и спас их, и вернул их на берег, а шторм тот улёгся лишь через неделю.
Был ещё случай с Урве, когда отплыл он на корабле своём на поиски служения людям. Тогда же прознал Абрин, что задумали арели погубить Урве, но не знал, как предупредить сына быстро и незаметно. Урве же тогда состоял на службе у одного человека и защищал берега мирной земли на корабле своём, и большая команда была у него, и десять кораблей в подчинении его! И вот выстроились арели к бою и корабли их. И вывел Урве корабли свои против них. Абрин же знал коварство плана недругов, и что так желают арели отвлечь и удержать Урве на открытой воде, а в сумерки подойти сзади и ударить ещё большим числом, и так с двух сторон атаковать Урве, и потопить флот смертных, и покончить с эу. Тогда взял Абрин несколько скорлупок грецкого ореха, как делал Урве, когда был ребёнком, и приладил мачты к ним, и сам сшил паруса им, тогда же стежками, скреплявшими их, вышил он послание к сыну и спустил кораблики те по воде с молитвой. И в час перед сражением — принесли волны те кораблики к борту корабля Урве, и увидел он их. И выловил их, и прочёл по стежкам послание отца своего, а потому велел кораблям своим спустить паруса и на вёслах разойтись в разные стороны, и отойти к берегу так, чтобы не могли арели увидеть их, и велел все огни погасить на кораблях своих. И, встав там, дожидаться сумерек и темноты. И по его приказу сделали так. Когда же стало совсем темно — пришли арели на других кораблях и искали корабли Урве по огням и парусам, и не могли найти. И проплыли вперёд, и увидели корабли, что выстроились к бою, и атаковали их. Но были это их же корабли, что караулили Урве с самой зари, и так в темноте атаковали арели друг друга и потопили друг друга, никто же из людей Урве и тех, что были под защитой и словом его, не пострадал тогда. Стыдятся арели до сих пор позорного поражения своего в ту ночь, эулиен же именуют его «Ночным стоянием Урве» и за ум его и за находчивость почитают высоко, и много песен слагают эулиен, странствующие по воде, об Урве, и любят его, и не считают лет его, их же пошли Создатель ему без счёта, так, чтобы и мне, и Тебе самому сбиться!
И был день, когда вернулся Урве от странствий и приключений своих в Светлый Дом, и великий праздник устроили тогда в честь его наставники его. И много танцев было в те дни, и много песен. Тогда же объявили эулиен состязания в них, и среди всех состязавшихся оказался Урве первым, ибо нежный голос имел от рождения и слаганию стихов и песен обучен Эливиеном был. Тогда же пришла к Грейль и Абрину эу Эвдэ́ни [Evdéni] из народа предела Золотое дерево и просила разрешения танцевать с их сыном. И удивились Абрин и Грейль, но позволили ей. И пришла Эвдэни, и взяла Урве, и увела его в танец, и более ни с одной эу не танцевал в ту ночь Урве, ибо даже когда взошла Ирдиль — ещё танцевал он с Эвдэни и не мог остановиться. Уже и музыка стихла, и разошлись эулиен, и праздник окончен был, но ни Урве, ни Эвдэни не знали о том, и лишь взошедшее солнце вразумило их. Оно же Светом своим просияло в сердцах их, и потому вскоре предстали Урве и Эвдэни перед Финиаром и умоляли его об амевиль. И вслед за праздником Урве был праздник амевиль его и Эвдэни, как раз после сражения в Калари, и ликовали эулиен, и так умножился и укрепился Свет рода Ирдильле, и с того дня Урве и Эвдэни всегда стоят вместе подле Иртаина и Абрина — надёжной опорой им и защитой всем плавающим и сражающимся на воде. И так стоит Урве у штурвала кораблей эулиен, Эвдэни же направляет мужа и читает по звёздам. И исполнен союз их восторга и радости, их же улыбок страшатся все недруги эулиен и Светлого Дома. Да сияют улыбки их подобно маякам всем нам в любой тени!
Много светлых и прекрасных историй Любви хранят в Светлом Доме. Но нет среди них всех равных той, что соединила Элигрен, дочь Виэльлине, и благородного Онена Сказочника, смертного юношу королевской крови. Ни людям, ни арели, ни эулиен не постичь Любви их, все дивятся ей и преклоняются перед ней. Эулиен же называют Онена и Элигрен — Отверстые врата (Эйдена), ибо каждый может войти ими в благодатный и щедрый Свет его…
Тысячу двадцать один гимн Любви написал Онен ради своей возлюбленной. Долгая-долгая оратория сердца его из множества песен, что называется «Иль Э́лигренэ» [Il` Éligrenē] — «Свет Элигрен». Тысячу двадцать одну песню-молитву сочинил Онен, их же поют даже маленькие эулиен в Надежде на такую Любовь, как у Элигрен и Онена, их же Финиар советует родителям использовать для обучения чтению и пению, и сам Онен поёт их каждый день, ожидая любимую свою на башне рода Ирдильле.
Велика радость Элигрен в детях Абрина и Грейль, и Любовь её к ним не знает предела. Но редко бывает Элигрен в Доме своём, ибо нескончаемы нужды и беды человеческие за стенами его. Сомолились о ней и дети её, и возлюбленный её, достойнейший Сказочник, и Фиэльли, и сам Финиар, что любил её как одну из детей своих. Элигрен же всегда почитала его как отца и уважала высоко как своего господина, однако бывали споры их жаркими, и не во всём поступала Элигрен по словам Финиара, она же смело смотрела в глаза его и часто поступала по-своему, и так была близка несколько раз к изгнанию из Светлого Дома по законам его, но не посмел Финиар, не смог изгнать Элигрен, ибо Любовь к ней не позволила ему, тогда же пришлось Финиару смиряться, ибо хоть и не понимал он поступков Элигрен, но отговорить её и изменить её не мог, и не было другой эу во всём Светлом Доме, что одним появлением своим и взором прямым и бесстрашным вызывала улыбку его, даже будь он в печали.
Так пришёл однажды Абрин к Элигрен за материнским советом её, ибо почитал и любил её как мать, и словом её дорожил, и высоко ценил их дружбу. Тогда же спросил Абрин Элигрен, не наследуют ли дети его, рождённые эулари, слабость его перед тенью, не перейдёт ли к ним с силой его и проклятье народа его? Ибо были все дети Абрина и Грейль тогда ещё совсем юны, и знание ещё не просияло в них. Но указала Элигрен Абрину на двери в покои, одна из которых была открыта, и за ней был Свет, другая занавешена, и за ней была тень. И просила Элигрен Абрина выбрать одну из дверей, и вошёл Абрин в ту, где был Свет. Тогда сказала Элигрен так: — Каждому сердцу, в каждый миг его, дан выбор между тенью и Светом. И даже если прежде ты был среди тени, то ныне стоишь среди Света. Не бойся, Абрин, ибо дети твои смотрят на тебя нынешнего и идут за тобой, куда ты идёшь. Ты же стоишь здесь, среди нас, а не там, рядом, где тень. Но не сомневайся, что даже если бы ты вошёл в соседнюю комнату — от неё всего три шага до этих покоев. И будь уверен, рядом всегда будет тот, кто подскажет путь. Ибо даже на самой узкой дороге всегда есть место для двоих: для того, кто идёт, и для того, кто соследует ему.
И вернулся Абрин к возлюбленной жене своей, успокоенный, и ликовал сердцем и ликовал душою, ибо высоко гордился детьми своими и беспокоился за щедрые дары, данные им. И взял арели книгу молитв и хвалил Господа в голос за милость Его. Тогда же, видя мужа своего, встала Грейль рядом с ним плечом к плечу, как делают это воины перед атакой, и за руку мужа взяла своего и сомолилась с ним. Она же назвала Абрина шелковицей своей (1) и без страха смотрела ему в глаза, так, как только она одна умела. И забыл Абрин о думах своих, ибо Свет Грейль занял всё место в нём, и стало имя жены его славословной молитвой на устах его. Тогда же легли они как муж с женою, и так был у Грейль ребёнок от Абрина, которого родила эу в срок свой. Тогда же призвала Ифхиру Финиара к брату своему, и дал Финиар имя младенцу — Ильли́б [Il`líbh], что значит Светлая книга. Так был рождён Ильлиб, от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына прославленного Эливиена Путешественника, младшего из сыновей Финиара, и от бесстрашного Абрина, мужа Грейль, что был из арели, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена.
(1) так иногда называют эулиен возлюбленных своих кéари [céari] или кéри [céri], то есть тутовое дерево, шелковица. Также называют и само дерево céari или céri, хотя есть для него и полное имя — кéрна [kérna]. А потому часто зовут шелковицей плоды влюблённых и подают шелковицу на свадьбы. Кроме того, именно из тутового дерева чаще всего делают эулиен основу для тонекли, ибо это дерево есть символ телесной, духовной и душевной крепости.
Взял Ильлиб красоту родителей своих, и доброе сердце матери, и отвагу отца своего, и от крови рода своего мечтательность и страсть к путешествиям. С Любовью и заботой был принят он братьями своими и сестрой. В играх же с Иртаином и Урве проводил Ильлиб ранние годы, и, едва получив именной клинок, сказал отцу и матери, что, подобно братьям своим, желает стать воином, чтобы в любом бою быть рядом с отцом и своим народом. И отвёл тогда Абрин Ильлиба к Элигрен, и она наставляла его, и Керни учил его, как и братьев. Также случилось Ильлибу наставляться у старейшин рода Золотое дерево, и Анаиль стал его другом, он же и вручил ему тон, и Итерлен, и Эликлем учили его в своё время. Однако когда пришёл час отправляться Ильлибу на службу, как он желал того, сказал эу, что, прежде чем стать богоотреченным, должен он испытать себя в людях и послужить им делом мира, и так отпустили его.
В людях же взял Ильлиб себе мирное служение Словом, и учительствовал много, и сделался странствующим Поэтом, воспевающим чужие подвиги и славу — так что и помыслить никто не мог, что перед ними отважный и умелый воин, ибо мало среди смертных было певцов и поэтов, подобных Ильлибу, что чтили старую школу и жестокое учение её, требующее от Поэта и Слова, и жертвы, и защиты тайны.
Долгим был путь Ильлиба в людях, подобный песням его, их же без счёта знал он наизусть и мог исполнять их дни и ночи, долгие дни и ночи напролёт, если пелось о славе народа Адама. Много золота сулили Ильлибу за песни его, чтобы остался он при дворе или пел славу королям смертных, но никому из них не отдал служения своего эу. Развратились короли смертных, позабыли о прошлом и учениях его, но учение Неоглашаемого приняли и потакали ему повсеместно. Тем же, кто ещё помнил законы мира и Слова — пел Ильлиб и воспевал их, покрывая имена их вечной славой и воспевая подвиги их сердец, победы благородства смертных, чудеса сердечной щедрости и стойкости духа. Но нигде не задерживался долго, и даже там, где находил вдохновение — не оставался и продолжал свой путь. Тяжко было Ильлибу среди злата и пиров королей, но и среди Света смертных — не было ему места, и так странствовал он многие-многие годы.
О, мир полон замечательных, умных и добрых людей. Но только проведя с ними достаточно времени, можно всецело познать свою бесполезность. В безопасности и благодати Любовь не расцветёт, ибо тут нет ни слёз, поливающих её, ни крови. Эу, не ищи людей добрых и исполненных Света, если не желаешь учиться у них. Среди покоя и совершенства ты быстро забудешь о тяготах и погрузишься в иллюзии. Свет дан миру не для покоя, но чтобы мы не забывали о тьме. Её ищи. Ей противостои. Её не принимай в сердце. (2)
(2) L. I. I. V. E. 234:44
И был день лета странствий Ильлиба, когда вышел он к горе, что затерялась среди полнолистных зелёных лесов и туманов их. Тогда же поднялся ветер и закружил берёзовый лист осенний перед глазами эу, и поднял его над горой, и скрыл в ней. Так увидел эу пещеру в горе и решил остановиться там до ночи. Поднявшись же туда, увидел он, что глубока она и устроена как коридор, а вдали её сияет свет, подобный дневному свету. Но сумерки уже окружили гору, и дивился эу много, и пошёл на свет, чтобы посмотреть, что там. И так вышел он прямо на степную равнину. И был лес позади него, разодетый в золото осени, и трава была высока, и три звезды сияли в небе, как солнце подзаконного мира. Так понял эу, что пересёк порог прежнего мира и оказался в одном из соназванных миров, что всегда и всевечно незримо пребывают рядом. Когда же обернулся эу, то увидел, что закрыт ему путь назад — и окружён он равниной, залитой солнцами этих мест. Так отправился Ильлиб по ветру и состранствовал ему. И вышел вскоре эу к прекрасному величественному дворцу из золота и белого камня, что сиял в зыбком тумане, и приблизился к нему, тогда же затрубили серебряные трубы и забили тугие барабаны, и вышли многие пажи и музыканты встречать его. Они же привели его к госпоже своей, луноликой королеве, которую звали Áэщь-Ллех [Áesh`-Lleh]. И поклонился ей Ильлиб, но не мог понять, человек ли перед ним, арели или прекрасная греза, ибо никогда не видел созданий, подобных леди Аэщь-Ллех. Не было прикрыто совершенное тело её, лишь легчайшая парча, а может, и дымка, а может, и вовсе ворожба лежала на плечах её и бёдрах, она же была тонка и прозрачна так, что решил несчастный эу, что не было её вовсе, и не смел поднять взгляд свой многосмущённый от пола, который сиял, как серебро молодой луны. Была кожа госпожи бела и тонка, но ни тока крови, ни плоти не было видно за ней, будто соткана была госпожа из кипящего молока и пены его. Не было в ней и сияния, какое дано некоторым высшим арели, таким, как вернейшая госпожа Эвфер, жена Исулы Благословенного, но манящая нежность и мягкость. Были волосы Аэщь-Ллех как лунный водопад, и струились, будто текли до самого пола, в них же, словно расплавленные, сверкали тысячи и тысячи звёзд. Был голос её сладок и тих и звучал всюду, как на устах её, так и вокруг неё, так и в самой голове эу. Она же, луноликая, приветствовала Ильлиба как дорогого гостя и приняла его во дворце как старого друга, тогда же вина лились рекой, и фруктов диковинных и разновкусных яств было в достатке. И говорила леди Аэщь-Ллех так, будто бы знала Ильлиба прежде, она же восхваляла искусство его и отвагу, силу воина и красоту, что дана была ему щедро. Смущён был эу безмерно, ибо не привык к подобным речам и видел леди Аэщь-Ллех впервые. Так провёл несколько дней Ильлиб при дворе, и всё это время сладки и медоточивы были речи королевы, и щедры и велики были дары её. Когда же решил Ильлиб покинуть Аэщь-Ллех, воспрепятствовала она ему и умоляла остаться, ибо желала Ильлиба в мужья, так как был он силён, отважен и благороден, тогда же сулила прекрасная Аэщь-Ллех ему дивную вечность на блистательном троне подле неё, где мог бы эу править со своей госпожой как пожелает, и всё, чего бы ни пожелал он — было бы исполнено тотчас, и день бы был обращён в звёздную ночь, и звёзды ночи в звёзды дня, лишь бы сказал эу: хочу так. Она же сказала Ильлибу, что пока будет стоять её мир — имя его будет покрыто славой, и будет он превознесён над прочими, и так вместе с нею сможет он сделать больше, чем без неё за всю вечность, что положена эулиен. И сказала, что сможет эу изменить то, что прежде оставалось неизменным, и более того — ему не придётся больше ждать, ибо всё будет тотчас по слову его и желанию. Но слушал Ильлиб леди Аэщь-Ллех, и таяло сердце его от взгляда глаз её цвета кобальта, но не мог он никак поверить ей, ибо не чувствовал надёжности в ней, и все слова королевы, и красота её, и обещания её были слишком прекрасны и иллюзорны. Тогда же сказал Ильлиб, что желает уйти, ибо путь его не окончен и желает он служить людям, как прежде, и не ищет лёгкости и благодарности за дела свои не ждёт, а в день благословенный чает он вернуться к дражайшим отцу, матери, сестре и братьям своим в твердыню Света, в Дом свой. Таков был ответ эу, ибо счастье, которое ничего не стоило — ничего и не стоит, труд же, пусть и тяжкий и неблагодарный — и тот ближе к истинной радости эулиен, так как он не для блага их, но для человека. Опечалена была Аэщь-Ллех и отчаянно отговаривала Ильлиба, но, видя непреклонность эу, отпустила его и не препятствовала. Она же предостерегла эу, чтобы не ходил он в лес, что лежит по обе стороны от дворца её, и заклинала гостя, и умоляла. Но вот ушёл Ильлиб, и заблудился вскоре и не знал дороги, ибо на какую бы ни встал он — приводили они его обратно ко вратам дворца. Тогда повернул Ильлиб в лес и вошёл под полог его. И тотчас исчезла тропа под ногой его, и оказался он в глуши лесной, где были тишина и сумрак. Тогда опустился Ильлиб на сердечную молитву, и в ней открылось ему, что есть рядом живая душа, и велика нужда её. А потому поднялся эу и направился в самую чащу, как велело ему сердце. Так вскоре вышел эу к источнику и искал, как перейти его. Едва же спустился он, дабы войти в него, был остановлен быстрой рукою, когда же поднял Ильлиб глаза свои, то увидел златокудрую эу, и был удивлён весьма и спросил её имя. Она же назвалась Кахóрин [Kahórin], хранительницей источника. И упросила эу Ильлиба не вступать в воду, ибо отравлена она и проклят источник этот. Тогда же поведала Кахорин Ильлибу историю свою, что вот уже много сотен лет охраняет она этот источник, как завещали ей отец и мать, что были убиты за это прежде. Ибо велик гнев леди Аэщь-Ллех, когда пытается кто-то спастись от источника, ибо в нём её сила. И нет рек рядом, и нет ручьёв, нет озёр и морей — и потому в великой жажде ищут все источник воды и приходят сюда. Но всякий, кто лишь коснётся воды в источнике — сходит с ума и погибает, бросаясь в воду, и в том находит леди Аэщь-Ллех источник сил своих и вечности. Родители же Кахорин однажды, оказавшись здесь, искали выход, но не смогли найти, тогда леди Аэщь-Ллех пыталась рассорить их, ибо пожелала отца Кахорин в мужья себе, но не желал он себе иной жены, кроме той, что была у него, и сбежал вместе с ней из дворца королевы, и скрылись они в лесу. Там же нашли они источник и, видя губительную силу его, остались при нём, дабы более ни одна душа не пострадала, коснувшись отравленных вод его. Но искала их королева, и нашла вскоре, и убила, но не знала она, что спрятана неподалёку была Кахорин, ей же перешло от родителей бремя их — охранять проклятый источник этот и не подпускать к нему никого. И вот уже сколько лет не видела она ни души вокруг и за всю свою жизнь ни разу не покидала леса. Так говорила Кахорин, а Ильлиб слушал её и не мог отвести глаз от эу. Не было в ней ничего от разящей красоты Аэщь-Ллех, ибо кроткая красота сердца была дана Кахорин и надёжная верность его, и приятна она была лицом, и живой румянец пролегал под глазами её, едва поднимала она взор на эу. В каждом слове, в каждом звуке голоса Кахорин находил Ильлиб целительное журчание источника своей радости и ради того расспрашивал и расспрашивал эу обо всём на свете, лишь бы слушать её, говорить с ней и сохранить право смотреть на неё, не опуская взора. Но вот закончила Кахорин рассказ свой, и тишина встала между эулиен, и в ней беседовали сердца их и находили в том утешение. Тогда поднялся Ильлиб и взял руки Кахорин в свои руки, и исполнил ифхёлье над ними, тогда же открылся он ей и сказал, что если когда-нибудь найдут они путь в подзаконный мир и смогут вернуться в Светлый Дом, то ничего бы не желал он больше, чем соединиться с возлюбленной своей Кахорин в Свете, если она пожелает того. И ответила Кахорин, что если свершится так и покинет она этот лес и этот мир, то только ради того, чтобы быть с Ильлибом и всю вечность, отведённую ей, быть при нём женою и другом. Так пообещали друг другу эулиен. И встал Ильлиб над источником, и простёрли они с Кахорин над ним руки свои, и молилась эу, и пел Ильлиб. И взял он полноту силы Слова, что дана была ему, и вложила душу и сердце своё в молитву эу, и очистилась вода в источнике, и просветлел он, тогда же поднялась вода в нём и вышла из берегов своих, и разлилась по округе, и разошлась полноводными и звонкими реками. И смеялись эулиен, и радость взяла их. И так открылась эулиен истинная причина того, что оказался Ильлиб здесь и нигде более в час, когда никто не ожидал этого. Но вот решили эулиен испытать судьбу и вернуться в светлейшую обитель. Тогда же, не отпуская рук друг друга, вошли с молитвой эулиен в воду, и сомкнулась она над головами их, когда же вышли они из воды, то нашли себя на берегу Ликэ́рна [Likérna], озера, ближайшего к Светлому Дому на мирной земле отцов своих.
И был день амевиль Ильлиба и Кахорин, когда сочетал Финиар их в Свете по желанию их. И долог был праздник их, и ликовали эулиен Светлого Дома, ибо утвердился в любящих Свет его и умножился в улыбках их. Ильлиб же, как желал, вошёл в воинство Седби и встал рядом с Иртаином и отцом своим. Он же стоит с ними плечом к плечу в каждой битве. Когда же есть роздых меж ними, то странствуют вместе Иртаин, Ильлиб и жёны их и служат людям умением своим и благим делом, трудом и преодолением тягот. Когда же желают братья странствовать по воде, то обращаются к Урве и Эвдэни, и так странствуют вместе и счастливы такой доле. Нет предела гордости Абрина и Грейль за старших детей своих, и спокойна Грейль за мужа своего, пока сыновья их стоят рядом с ним в каждом бою. И потому бесконечны молитвы Грейль и Кахорин о возлюбленных своих, мы же по силам своим да вторим им! Сохрани, Господь, воюющих и убереги всякого от скорбей войны, обрати всякую битву вспять, дабы развеялась она прежде, чем соберётся! Но если нет иного пути, да будут рядом с нами всегда те, что верны в мире и сече, в тени и в Свете, в дружбе и Любви в час, когда мы ожидаем и даже не ждём этого!
Нет во всём Светлом Доме красавицы с волосами, как у Грейль. Сам Финиар признал в них Свет Эйдена, ибо сияют и золотятся они бесценной россыпью до самого пояса, оттого называл Финиар Грейль Э́йдéнихи́мени эвхи́ме [Éydénihímeni evhíme] — Эйденовласая госпожа. И Абрин находил покой от битв в локонах Грейль и всегда носил с собой у сердца прядь волос жены своей, в мирное время и особенно в бою. И все дивились, как через поколения её волосам перешёл Свет Эйдена. Так был день, когда отдыхал Абрин от трудов своих, и вошла в покои их Грейль и увидела мужа своего спящим, тогда же любовалась она красотой его и безмятежностью сна и, сотворив молитву, легла подле мужа. Тогда же открыл Абрин глаза, и лучились они великой радостью, и обратился он к Грейль, и стала радость его общей для них двоих. И легли тогда Абрин и Грейль как муж с женою, и вскоре узнала эу, что ожидает дитя. И оставил Абрин стан Седби ради Грейль и был с ней до срока. В срок же положенный родила Грейль сына мужу своему, и от Всеспрашиваемого получил он имя И́льмур [Íl`mur]. Так был рождён Ильмур от Эйденовласой госпожи Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине, прозванного Маленьким безумцем, сына Эливиена Путешественника, младшего сына Финиара, и от отважного арели Абрина, мужа Грейль, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена.
Во всякий день мира, будучи подле красавицы жены, желал Абрин всегда быть окружённым детьми их, им же позволял он всё и сам был с ними как дитя, так что никто не мог узнать его, и слышал весь Светлый Дом в те дни раскатистый смех арели, и сияние глаз его видели все и соликовали с ним. Ильмура же брал Абрин на могучие плечи свои и ходил с ним так, почитая дитя своё короной, он же играл с ним и ловил его всюду, и не мог маленький эулари скрыться от Любви отца своего, и во всех пределах смех их был слышен. Был Абрин высок и могуч, ростом был он выше всех эулиен Светлого Дома, лишь Седби да Финиар едва могли сравниться с ним, и лишь двое эулиен, встав плечом к плечу, могли быть как один Абрин, да и то меньше. С высокого трона своего на плечах отца наблюдал Ильмур за эулиен и рос в обожании сестры и старших братьев своих, но не было в нём ни мощи отца его, ни воинского пыла его, ибо нрав свой и миролюбие сполна взял он от матери, от неё же взял он красоту и скромность да изумрудных глаз цвет.
Добрых наставников нашёл себе Ильмур. Так всесветлейший Аларимвети наставлял его, а также Итерлен, Италин и Мирьи Колокольчик. Кроме них, доброго друга нашёл себе Ильмур в Эрайе, от него же и получил он свой тонекли.
Прежде знания своего научился эу изготовлять лампы и светильники из дерева и стекла, ибо велика была его тяга и любовь ко всякому Свету. Много снилось кошмаров юному Ильмуру, что гаснет Свет и пропадают звёзды, и оттого много часов провёл он на башне Ирдильле, встречая первую зарю (1). Когда же окреп он — выбрал делом своим сохранение и приумножение всякого Света в светильниках и лампах, в изготовлении которых не было ему равных. Они же ныне стоят на лестницах многих, во многих проходах, висят на деревьях в чащах рощ Светлого Дома и освещают его в час, когда меркнет прочий Свет в обители эулиен.
(1) так есть у эулиен обычай, что отчаявшихся, детей, а также плачущих младенцев выводят или выносят на башню Ирдильле до предутренней звезды, чтобы они видели, как занимается солнце и отступает тень. Верят эулиен, что сила и Свет зарождающегося дня укрепляют беспокойное или отчаявшееся сердце.
Был прозван Ильмур эулиен Фини́и [Finíi], то есть Свет изречённый, иначе говоря — Светозарный. И не зря его прозвали так. Вот как обрёл он прозвище своё и Любовь и уважение эулиен.
В день, когда знание коснулось сердца Ильмура, пожелал он оставить Дом свой ради человека, и в утро следующего дня отпустили его с благословением. Были спокойны за эу отец его и мать, а также сестра и братья, ибо тих был Ильмур и мирен нравом, и труд его был также тих и светел, ибо продолжил в людях Ильмур дело своё и великим мастером прослыл среди смертных. Из чего угодно мог высечь искру эу и добыть огонь, чтобы зажечь свет. Многие эулиен говорили, что сиянием глаз своих способен Ильмур зажечь огонь и повелеть ему, ибо Элигрен научила его, но я не могу говорить, так это или нет, хоть и охотно верю, ибо истинное светоносное пламя было дано сердцу Ильмура!
Случилось однажды эу странствовать вдоль берега в неспокойный для кораблей час, и видел Ильмур, как коварны сумерки, и как медлят корабли и остаются в море, ибо не могут подойти к берегу из-за волн, потому как не видят его, и в темноте, и в бурях не знают пути. Тогда положил себе Ильмур зажигать высокие кострища на скалах и крутых берегах, чтобы подать знак судам смертных и уберечь их. Вплавь или на лёгкой лодке добирался Ильмур до диких островов или коварных рифов и взбирался на них, чтобы соорудить там кострище и дом ему. И следил за огнями их, и возвращался, и зажигал огонь снова, если гас он или бывал потушен водой и ветром. Иногда оставался Ильмур подле огней своих, чтобы беречь их, и укрывал их, и заботился о них, как иные заботятся о детях своих. И хоть не был Ильмур высок и крепок — истинные крепость и бесстрашие были даны ему перед лицом бурь и штормов, приходивших с океана и обрушивавшихся на мирную землю сокрушительными штормами и коварными вихрями ледяных беспощадных волн. И так был день один, когда пришла буря, и грохот волн стоял до небес, и ветер рвал паруса судов и ломал мачты их. Тогда же гудели скалы от ветра и стонали под натиском лютых волн и водной толщи. И опустилась ночь и погасила звёзды и все огни, тогда же скопилось много судов людей у берегов мирной земли, ибо был канун большого праздника, и все желали войти в залив и причалить. И видел Ильмур, что погибают суда, оставаясь в море, и смерть грозит людям в суровый шторм. Тогда бросился он в воду и доплыл до высоких скал, выступавших из пены и рёва волн, и взобрался на них и не нашёл ничего от своего кострища, ибо волны разметали всё. И ветер был такой, что не мог эу поднять голову и выпрямиться во весь рост свой. А шум и грохот вокруг него были такими, что ходила скала под ним ходуном, и крики людей, ветер и рёв волн слились воедино. Опечалился эу и испугался за смертных, ибо видел, как погибают они, не зная пути, и сам не знал, как помочь им, ибо нечего было ему разжечь для них. И потому прозвали эулиен отважного Ильмура Светозарным, что встал он спиной к выступу скалы и выпрямился во весь свой рост, и, найдя огниво в одежде своей — себя самого сделал маяком для кораблей и поджёг себя, дабы светить им. Быстро занялась от искры одежда эу, и Свет его сделался видим кораблям, ожидавшим знака. Они же, глядя на него, смогли войти в залив и укрыться там, и никто не погиб в ту страшную ночь, хоть кораблей собралось много, и шторм был суров и смертоносен. Когда же упал Ильмур, пришла волна и потушила огонь, объявший и поедавший его, и так несколько дней провёл эу на скале, между Светом жизни и тенью смерти. Когда же вернулись птицы на скалу, то растревожили эу криками своими, и поднялся он и дыхание жизни нашёл в себе, а также увидел, что сгорела одежда его, но уврачевали море и ветер ожоги его, покрыв его морской травою, и не было у эу тяжёлых увечий, хоть и сошло с него много кожи в огне. И встал тогда эу на колени в тени скал, чтобы не смущать птиц, и молился к Богу, восхваляя Его за милость и щедрость Его, что наставил эу и сохранил ему жизнь в час когда уже и не думал о ней сам Ильмур. Оттого зовут эулиен его Светозарным, о нём же и песнь «И́льмур ильи́фт» [Íl`mur il`íft] — «Ильмур сияет», повествующая о той страшной ночи.
…Kée allitárnē rúurh im íshunol íssa
Élligri ítam kowb nórenol,
Kowb imlátil` íeh mor péli
Kéarnil`miniē Íl`ē ev el`gól.
Élig duh ül`y`reánaldartil` fa ül`enol,
Héiyviet hi, im híol víe üflet,
Ev el`Éydén íi híol im ávre vo —
Élig míik séwil`al` írte (2).12
(2) отрывок из песни «Ильмур сияет».
Прежде самого эу дошла до Светлого Дома весть о деянии его, когда же вернулся в него и сам Ильмур, то называли его уже все Фини́и Мáну [Finíi Mánu]. Мы же благодарим Создателя за милость Его к светлому эу, даровавшему людям драгоценный светильник свой и сохранившему его для всех нас! Да сияет Ильмур через века!
Высоко почитание Светозарного в Светлом Доме, ибо известна ему истина, что в огне рождается Свет. И хоть не был Ильмур учёным и мудрецом, все учителя и мудрецы Светлого Дома, даже сам Всеспрашиваемый, называли и почитали его мудрейшим. Ильмур же по скромности своей учеников, что присылали к нему, не брал, называя себя мастером светильников и ламп. И не оставался подолгу в Светлом Доме, ибо место своё и радость нашёл среди народа Адама, ему же был он и есть предан всем сердцем своим и душою, и ради человека никогда Ильмур не жалел себя, и в том торжество крови его народа в сыне своём!
Ánmuh vo — féohimtil` nórē, átu Líe im il`mh — no víne. Ímor íeh — ímor kárulenē! Víne a — whúldaril` fa urhedrene im róisē. Átu muy r/dáni hímu háynuldarē im úrhedreh ü fórthaē.13 (3)
(3) L. I. I. V. E. 41:16
Случилось как-то Ильмуру повстречать среди людей девочку именем Эфхи́рь [Efhír`]. Была она помощницей при старой своей матери и последней оставшейся её опорой, ибо все братья и сёстры её погибли. В жалком сарае ютились Эфхирь и её матушка, и все силы свои прилагала девочка, дабы исцелить её и поддержать. И трудилась много, и помогала другим. Так познакомились они с эу, и принёс Ильмур светильник свой в дом Эфхирь, и увидел нищету и беду её, и отстроил дом им с матерью, и стал помогать Эфхирь. Он же стал другом её, и свято оба ценили дар дружбы их. Когда же умерла матушка Эфхирь, осталась девочка совсем сиротою в двенадцать лет, и тогда стал опекать её Ильмур и заботиться о ней, ибо в трудах своих подорвала Эфхирь здоровье, и зрение стало оставлять её. В день же, когда исполнилось Эфхирь семнадцать лет, была она уже совершенно слепою и различать могла лишь тень и Свет. И так сделался Ильмур её поводырём и попечителем. Но не тяготилась Эфхирь недуга своего и всегда улыбчива была и мила, ей же щедро была дана Богом доброта души и красота детей Адамовых.
И так был день вскоре, когда назвала Эфхирь Ильмура «Светом своим», а эу назвал её своей шелковицей, ибо Любовь просияла в них и озарила сердца их. Исполненной великой нежности и трепета была Любовь их, расцветшая из плода их светлой дружбы, соделания и заботы друг о друге. Когда же повелело сердце влюблённых им открыться друг другу, просил Ильмур возлюбленную свою пойти с ним в Дом народа его, дабы стать женою его перед эулиен и Богом. И согласилась Эфхирь, и так привёл Светозарный её в Дом свой невестой, и вскоре стала дочь Адама его женой по закону эулиен, ибо совершил Финиар амевиль над ними при свидетельстве и молитве многих. Тогда же дал Финиар Эфхирь имя — Кевáэн [Kevháen], Подобная Аэн, матери четырёх рек, и так вошла она в род его и утвердилась в нём крепким Светом, вместе со сиятельным мужем своим. Нет ни эу, ни арели, ни человека, кто бы мог без улыбки смотреть на Ильмура и Кеваэн, ибо трепет Любви их и скромная нежность — есть истинный отблеск Эйдена в подзаконном мире! Чиста и светла Любовь их, ибо единый Свет рождён из огня двух добрых сердец любящих. И потому многие эулиен почитают за благой обычай получить благословение и напутствие на амевиль от Светозарного и Кеваэн, дабы был их союз столь же прочен, светел и благодатен, как союз этого отважного эу и прекрасной смертной. Скромны эулиен и даже взором долгим на счастье и радость других не посягают, но, истинно, не было в Светлом Доме того, кто бы не любовался счастьем Ильмура и жены его, ибо вместе, соединённые Светом Любви своей — благим маяком Надежды и радости стали они для всех, кто имел честь и благословение видеть их, сосияющих, и лучащиеся улыбки их.
Когда же бывал погашен весь Свет в Доме эулиен и отходили надеющиеся ко сну, выходили Ильмур и Кеваэн в сад и гуляли между деревьев его и засыпающих цветов, среди светильников Светозарного, что расставлял он там, подобно россыпи звёзд. И не было меж ними бесед или песен — но благословенная тишина, в которой пели лишь сердца их и души. Им же, счастливым влюблённым, подпевал и весь вечерний сад, да укрепится в Надежде и радости всякий, кто слышал гимны его!
Я кузнечиков подговорил!
Я сверчков молил, запомни,
Все они теперь тебе,
Лишь тебе одной поют!
Ночь с тобою говорит
Голосами тысяч душ,
Все они тебе поют
Мои песни о Любви…
Всё, что я им рассказал,
Всё, что им доверил я,
В сумерках услышишь ты,
В многоголосии Любви моей!
То друзья мои поют,
Я же шлю поклон тебе!
Быть бы я хотел сверчком
Над плечом твоим в осенний день,
Чтобы гнать твою печаль,
Чтобы ты не опускала глаз! (4)
(4) L. I. I. V. E. 251:20
Полнокровна Любовь Абрина и Грейль, она же совершенно безумна и не знает сомнений и правил. Неудержима она, как шторм, и в то же время исполнена светлейшего восторга и смеха. Так был день великого шторма на море, что разыгрался в день после Битвы при Тумраг, и довелось наблюдать Абрину и Грейль за ним, тогда же поднялась Любовь в этрени, подобно шторму, и увёл он жену свою в укромное место, где не было холода штормового, но рёв океана и стон ветров, тогда же легли они как муж с женою. И так был у Грейль ребёнок от мужа её. И весь срок, что был дан эу, был верный Абрин рядом и оберегал Грейль, ибо печалилась и переживала она за брата своего, пострадавшего в пределе Владыки. Тогда же стал Абрин ей и Иниам другом и опорой. Он же утешал и поддерживал Онена как мог. Он же тогда говорил так: — Эулиен отличает благородство души и сердечная щедрость, отчаянная преданность мечте и уважение ко всякой жизни. Эулиен так же ранимы и впечатлительны, сколь умело скрывают свою внутреннюю силу. Вы не встретите никого сложнее эу, и в то же время никого проще. Эулиен до нелепости наивны и в то же время бесконечно мудры. Они и провидцы, и совершенные безумцы. Они столь же застенчиво скромны, сколь блистательно прекрасны и величественны. Они так похожи на людей, но и всё же так легко отличны от них… Íl`mineni. При них научился я одному — Надежде. Её же не оставлю я и впредь. И ныне она — с Эрайе.
Amráninne-é íne úrarori, efér hi líthil` Íl`min.14 (1)
(1) L. I. I. V. E. 23:8
В срок же положенный родила Грейль сына Абрину, и молился над ним Финиар, и дал имя младенцу Мóрхен [Móurhen]. Взял юный эу всю стать и удаль отца своего, красотою же пошёл он в Грейль, и были кудри его огненными, как у самой Элигрен, глаза же были его голубыми и глубокими, как сам Океан. С великой радостью и заботой приняли братья и сестра Морхена и во всём помогали ему. Но был эу непоседлив и требовал шумных игр, эулиен же рода его бывали погружены в дела свои, и много забот было у Грейль, ибо смеха и совета её искали многие эулиен и в Светлый Дом стекались ради него отовсюду, потому как слава и молва о красоте Грейль гремели по всей земле. Абрин же подолгу бывал в походах, ибо честь воина не позволила ему долго оставаться в стороне от битв. Тогда же Онен и Фиэльли были с их с эу детьми, но вот стал и Итейни Светлячок играть с Морхеном, и смех их поразил многих. Понимали эулиен друг друга с полуслова и души не чаяли друг в друге. И полюбил Морхен игры с Итейни и привязался к нему. Полюбили Светлячка и братья его, и все, кто видел его, привязались к нему, ибо был Итейни чист душою, и исцеляющей силой обладал беззаботный смех его. Он же и сам привязался к детям Грейль и сказки Онена полюбил слушать, вернейшего из слушателей не найти теперь человеку! Морхен же с детства собрал вокруг себя многих эулиен задорного нрава и многих львят, на всех лестницах и ярусах Светлого Дома были слышны голоса их, и все реки и ручьи Дома их покорены были ими в походах на самодельных лодках под парусами из плащей отцов их или накидок матерей их. Тогда же говорил Абрину и Грейль Эливиен, что великий покоритель морских просторов растёт у них, и сам учил и наставлял Морхена, и прежде знания его брал в море с собою, тогда же были сонаставниками его и мудрая Ильмин, и прекрасная Эликлем, и многорадостный Водомерка Итерлен, ибо всегда и во всём оставались они неразлучны.
Так был рождён Морхен от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и от бывшего этрени Абрина, возлюбленного мужа Грейль, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме родителей их, в Сумеречные времена.
