Эйвели. Часть вторая

Ev térlenirtel` ítamē hói.

Íl`madi el`tíel anfádah ta ísumntil` nur,

Aké aníl`minene tiy evhé ímvetal` úrut,

Ke níe ísanē dúnē Líē,

Kevh nih tórnenal` hem, réstishienane nívhi.²³

По рождению своему наследовал Инимрин Свет улыбки матери своей и доблесть отца своего. Соорудил тогда Элкарит из ольхи маленькую лодку и поднёс её как дар младенцу для игр его, и увидел лодку ту Эливиен и сделал из неё люльку. В ней же и спал Инимрин, пока был младенцем и внимал колыбельным народа своего. Когда же вырос эу из ольховой колыбели своей, то играл с ней, слушая сказки многозаботливого родителя своего Онена и инги Эливиена Путешественника о странствиях и море, и, назвав лодку свою «Амаи́льмрин» [Amaíl`mrin] — «Маленькая звезда» — вырезал звезду на форштевне её и часто спускал лодку на воду, воображая себя капитаном её, и так рос истинным сыном рода Ирдильле.

Был окружён эу с юных лет опекой рода своего и народа Дома своего, и многое взял Инимрин от Эливиена и Элигрен, их же сила и страсть была в нём. Когда же подрос он, привёл его Эрайе к Алианту и Оннелие и умолял их принять сына своего в обучение, так под их заботой обрёл он знание своё, и Оннелие стала ему ближайшим из друзей и любимой из наставниц его, она же поднесла ему тон, и из-под её благословения взял он путь свой, скрепив священным рукопожатием судьбу свою с детьми наставников своих, которых почитал как сестру и братьев.

Тысячи тысяч привёл Бессветлый к страданиям и умножению мук их, принудив к воплощению и пребыванию в подзаконном мире в часы света и отдыха, ради битв с эулиен и людьми. Всё знают арели о горе и печали, но каков же страх их перед Владыкой, если по слову его нарушают все законы и правила на погибель свою? И какова глубина ненависти Владыки к эулиен, что так не щадит народ свой, и как крепка его нелюбовь к людям, если ради досады эулиен сам он нарушил правила, что были и есть непреложны? Истинно, ненависть ослепляет, она же придаёт скорой смелости и хитроумия, но и верно ведёт к погибели! Долгой, но неизменной дорогой страданий! Когда же было Инимрину три светлых года его, пожелал Владыка Смерти погибели человеку. И великую рассору положил между королевскими родами севера и запада через посланцев своих, что ходили в героях у королей мирной земли. Тогда же объявили они войну друг другу, и через неё задумал Владыка осиротить славный север и гордый запад и так положить конец правлению человека на мирной земле. И собрал Бессветлый войско своё, и легионы расставил от самых западных озёр до священных холмов на востоке, и вышли они, и построились, ожидая приказа господина своего. Он же медлил, ожидая рассвета и встав в низине близ долгих западных холмов. Но вот пришёл рассветный час, и поднялось солнце, и отодвинуло грань тьмы, и там где прежде была тень, был эу Уолли, и был он готов к бою.

И пришёл рассвет, и вышел Анкхали из тени с войском своим и встал так. И вышел Эрайе против войска его и встал так. И увидел его Бессветлый и не верил глазам своим, а потому спросил Нурши, видит ли он то же, что и он сам. И ответил Нурши, что видит то же. И сказал тогда Анкхали: — Это невозможно! И поднялось солнце за спиной эу, и улыбнулся он стоявшим против него, и сошёл тогда ужас на лицо Бессветлого, и побелело лицо его.

Белы были одежды Эрайе, ибо решил он так, выйдя из покоев Финиара, и белым огнём горели серебряные застёжки кафтана его. Свет был в глазах его, и был он твёрд и крепок. И горел Светоч на поясе его, отражая солнце грядущего дня. В глазах же эу не было страха, но солнце улыбки сияло в них. И видели это арели и ужаснулись. И поселился трепет в них, и смешались они. Тогда же велел им Бессветлый — отступить. И так — рассеялись и исчезли, и не капли крови народа смертного не упало в объятья мирной земли и не коснулось трав её.

Odríthai amadéri hötórtane tíig irór,

Inkáyi, kevh hárnaen ériē kadérē,

Ke súren antár allitárnē im viseménē vhéenē,

Derégan ev isíter énnameni márinen.

Kó/anyen deréstenane ro úrtene

Al`rúni léyi im éligi éligten,

Vhéen-áterlenen íl`reiftenal` ilíniiy

Ev el`mók el`rūn kó/anyonē al`rúnenē.

Adéri yelét ealeyeléth tíig samúh.

Nih yéfviamenē, nih iszínē ni ínirh ü nóel`.

Odrítha yelét y`reánaldart evlárd

Íyfiē éyveliē ü el`íl`i el`hímre.

Mélti rūnül`ildarh éligt ev el`hímen.

Sim a káylah, ret líirenē nói eláytan.

Isitkárul atanédert íl`teni ü nóel`.

Talímih tíig moeynárti térlenirt,

O duh ni tchen, ke whúldtil` no ev shále!

Átu az ek, ek tiy féohimt

Ni evhítil` vu anímderē tūmē ü el`shálen híah`.²⁴

Долго после того дня склонял Нурши господина своего к скорой расправе над Эрайе и требовал крови его. Но велел Владыка ему ждать. Ибо в ожидании бед плодится страх эулиен, но и угасает их осторожность. И так велел дожидаться не скорой кары для Уолли, но кары страшнейшей, ибо отложенной и внезапной, карой не в смерти его, но в мучениях тех, кто дорог ему, в детях его, когда вырастут они и окрепнут и выйдут из-под опеки его и Иниам, когда сердце эу успокоится и счастье вновь наполнит его своим Светом, ибо так и только так может быть погублен Эрайе Уолли, не долгой мукой плоти и осквернением чистоты своей и Света, но бессилием в помощи тем, кто есть весь Свет его. Так сговорились Анкхали и Нурши и отступили, ибо решили ждать.

Благородным певцом и честным тружеником рос Инимрин. Добрым Светом исполнилось сердце его под опекой рода Ирдильле. В стенах библиотеки Светлого Дома видели его редко, ибо был Инимрин невысок и скромен, не смел никого просить о помощи в поисках книг. Те же, что искал он, всегда были высоко, там, куда не взобраться маленькому эу без помощи. Тогда же спасала его Книжная душа, и набирал Инимрин книг столько, что не мог потом спуститься без помощи. И было так до тех пор, пока всё, что было написано о кораблях и море, не прочитал он. С песнями же и историями пропадал он денно и нощно с Алдари и много трудился в молитве и плотничестве с Элкаритом Златовласым, которого любил и почитал особо. Много наук и искусств легли на сердце Инимрина и дали добрые всходы в нём. Гордился им сам Эливиен, певец сладчайший, ибо радовал его голос Инимрина и песни его. Но не отвратил никто взор юного эу от госпожи, что прежде всех похитила сердце его, и не мог Инимрин избыть неодолимую тягу к морю. Скромен был Инимрин, так что и взгляда своего не поднимал при старших и голову в почтении всегда держал опущенной, оттого и не смел просить отпустить его и смиренно трудился в Светлом Доме, довольный долей своей. Когда же вскоре обнаружен был труд его, то пришли Алдари и Эливиен к Финиару и попросили за Инимрина, дабы отпустил он его. И пошёл Финиар с ними, и показали ему эулиен корабль, лёгкий и быстрый, чьи сверкали снасти и блестели мачты. Был тот корабль подобен птице, рвущейся в небо, что пробивает смелой грудью своей синеву его. Тот корабль построил сам Инимрин, ибо за все сияния его сделалось корабельное дело — делом рук его и сердца, оттого и прозван был эу Феохирдáнирун [Feohir/dánirun] — Корабел. Его же трудам да поклонимся мы ныне, ибо много славных имён у кораблей Светлого Дома, что родились из-под рук его. И нет в корабельном мастерстве ему равных, и не верю я, что отыщутся. Свой же корабль, что смастерил эу, назвал он «Маленькой звездой». И лишь увидев его, был вынужден Финиар отпустить эу, ибо Любовь и тяга его к морю, что явил он в корабле своём — была совершенна. Подобно песне сияла его «Маленькая звезда» на всяких волнах, на ней же и отправился Инимрин искать служение своё в одиночном странствии.

Подобно Алдари и многим эулиен, странствовавшим морем, помогал эу людям, трудящимся на воде. И чинил корабли их, и строил их, много знаний добрых и советов передал он людям, дабы стали корабли их надёжнее и быстроходней. Много механизмов для кораблей придумал эу и отдал людям, много карт и чертежей составил для них, ибо всегда был в море и не мог ничего собирать и строить, но всегда имел бумагу и чернила, дабы нашли все песни его приют и кров, как и все старания его для души корабля и тела его.

Также был день, и был Инимрин, сын Эрайе, по чести и имени отца своего призван на святую землю и дело одно имел там ради всего подзаконного мира и соназванных ему. Инимрин же был первым из эулиен, ступившим на святую землю, но история та — опечатана, и молимся мы о ней, ибо велик её Свет. Да сохранит Господь верного своего Инимрина для нас всех!

Не искал Инимрин дороги и звёзд указующих, доверял он морю путь свой и всецело верил ему. Море же было к нему благосклонно, пока не случился на нём великий шторм. И поднялись волны до самого неба, и гул стоял всюду и рёв морской. Тогда же открылись под волнами седые глубины, обнажив наготу земли до самого дна, и сделалась вода как вражье войско и напала на эу. Но не страх пришёл в сердце юного Инимрина, а восторг. Поднялся тогда он на самый край корабля своего и к морю обратился с песней.

Oh, ni alínart, ni alínart, evhíme míen, Arn,

Séabh íni wer nírteni an kéorune!

Hi ev isúlah tivh evhé íl`ehidal`

Im íe kevh r/dа́nirun tíik höl`al`.

Óili hi vol` anítamdabeh efér kte?

Óili ü úramoren íl`lerahi ti íwhrital`?

Oh, ni alínart, ni alínart, evhíme míen, Arn,

Ni rógmet néhel, а́tu а́nat tiy ítami híen!²⁵

И услышало его море, и отступило, и успокоилось. Игривыми бликами засверкала морская гладь на боках «Маленькой звезды» Инимрина. А вскоре вывели волны его в гавань, где сошёл эу на землю.

Был на земле далёкой, что среди вод морских — великий неурожай и голод. Поднялся там народ и винил короля. Много людей было под властью его, и все желали спасения. Когда же бессилен король предложить спасение народу своему — недолог час его, и пришли люди и убили короля своего, и так началась смута. Не знал никто, что делать и как избавиться от беды, тогда же колдуны научили народ принести кровавую жертву их богу, чтобы задобрить его. И пришли люди в темницу и взяли эу, что была там. И назвали её своей королевой и в наряд невесты нарядили её. Так принесли её в логово арели, что был из удунаи, которого почитали за бога, и оставили там на погибель и осквернение как невесту его и королевскую жертву. Её же звали Эльéлли [El`élli]. Была Эльелли из золотых листьев (1) тех мест, ибо пришла на эти земли из Светлого Дома, когда отпустил Финиар всех эулиен, пожелавших расселиться вне стен его с народами своими и семьями. Широк и светел полог Светлого Дома, первейшей обители всех эулиен, в песнях воспет Дом сей, в мечтах и снах эулиен он навечно. Счастлив тот, кто прикоснулся Света его, великой честью обласкан живущий в нём. Тот же, кто далече — в молитвах и мечтах своих — верный страж врат Светлого Дома, и вечно стоит у священного его порога, преклонив голову. Оставив Эйден, весь Свет его, что принесли с собою, вложили эулиен в совместный труд свой, воздвигая светлейшую обитель, все имена их помнят в Светлом Доме, и в книге его они записаны. Их же поминает господин Светлого Дома в своих молитвах каждый новый день. Когда же построен был Дом сей и труд эулиен завершён был, отпустил Финиар многих эулиен, что пришли с семьями и своим народом, благословив их, и расселились они по мирной земле и далече, иные отправились в странствие на поиски нового пристанища своего, подобно братьям Финиара и пришедшим с ними. Каждый унёс с собою в сердце своём частичку Света Светлого Дома, и каждый в тайне сердца своего лелеет мечту однажды вернуться к его порогу. Так расселились эулиен и потерялись. Так начались великие и славные рода их, где встали во главе старейшины их — старшие из тех, что пришли с Финиаром, наследники Света самого Эйдена. По всем землям подзаконного мира разбросаны следы их. По всем полям и долам пролита кровь их. В каждом народе адамовом их труд и усердие, в каждой улыбке человека спасение их и Надежда. Но как бы ни были далеко от стен Светлого Дома они все ныне — в молитве своей соединяются все, как и прежде, и светлым трудом своим ради человека соединены до скончания веков в Любви и радости, что находят в них. Всех из народа Эльелли погубили люди и не оставили никого в живых. Её же пожелал женою прежний король и похитил, и пленил эу, и принуждал к браку, она же, как положено, воспротивилась. Тогда бросил король её в темницу, ибо не мог совладать с ней. Теперь же убит был он, и стала Эльелли королевой людей и так принесена была в дар гневному арели. Едва же поднялся он из тени своей, не вынесла эу вида его, и оставило дыхание жизни светлую грудь её, и сердце её чистейшее остановилось при виде всей мерзости удунаи.

^{(1) золотыми листьями — и́стаени росдýен [ístaeni rosdúen] называют тех эулиен, что ушли, закончив строительство Светлого Дома, и имена их записаны в Золотую книгу его, ибо золотой нитью прошита она, и золотом блестят края её. Тех же, кто родился от золотых листьев — именуют золотыми дарами — и́стаени áмранен [ístaeni ámranen].}

Тогда же шёл мимо Инимрин, и остановлен был шумом свадьбы, и обратился к нему. И искал глазами, и увидел Эльелли, и пошёл за ней.

Чистотой непорочной сияла она,

И Свет её сердца служил маяком.

Когда же понял Инимрин, что сделали люди, не смог он смотреть, как погибает эу, и взобрался по скалам в логово арели, и вошёл в него. Был тогда удунаи уже в анаке своём, и мерзок был и ужасен вид его. И увидел его Инимрин, и лёд ужаса коснулся сердца его, ибо не было оружия в руках эу, да и будь оно при нём — не владел он им. Когда же шагнул удунаи к жертве своей, схватил эу камень, что лежал рядом, и бросил в арели, но упал камень рядом и не попал в него. Разозлился тогда арели и обратился против эу, поднялся над ним, закрыв всё небо и источая вонь и смрад, и взмахнул рукой, и ударил эу так, что взлетел Инимрин птицей и упал на камни. Но не умер он и поднялся. Снял Инимрин верёвку с пояса и плеча своего и соорудил пращу, и взял осколок скалы, что был под рукой его, и с криком поднял его, и закружился с ним так, что ветер свистел, и тяжесть камня сбивала с ног. Когда же обратился удунаи снова к королевской жертве своей, отпустил эу камень из пращи, и попал он острым концом своим в глаз удунаи и убил его. Так, подобно юному Давиду, победившему Голиафа, одолел и эу древнего удунаи. Бросился тогда Инимрин к эу, что лежала без дыхания, и клинком своим именным разрезал путы её, и голову её поднял и нашёл жизнь в теле её. Тотчас же пришла боль в тело Инимрина, которую не заметил он, и упал подле эу, и дыхание жизни покинуло его.

Светлым вздохом вернулась жизнь в грудь Эльелли, и очнулась она, и испугалась, найдя себя в чужих объятьях, но увидела рядом клинок именной и путы свои — разрушенными. Тогда подняла она клинок эу и прочла имя на лезвии его, и так успокоилось её сердце. Склонилась Эльелли над Инимрином, дабы вернуть клинок на место его на поясе эу, тогда же открыл он глаза и увидел Эльелли, и так родились и встретились улыбки их. Они же вернули эулиен к жизни, ибо сказано было прежде: ev el`íl`mad izgílleil`.²⁶ (2) И поднялись эулиен от бед и страданий своих и, взявшись за руки, вышли из логова арели туда, где сияло их солнце. И сказала Эльелли, что много Света в груди Инимрина, и не из эулиен ли он Светлого Дома? И ответил Инимрин, что он из их числа. И сказала Эльелли, что чист и высок Свет его, и не из эулиен ли Ирдильле Инимрин? И ответил эу, что он из их числа. И сказала Эльелли, что крепок Свет Инимрина, и не из рода ли он Финиара? И ответил ей эу, что он сын Эрайе и Иниам, Элигрен и Онена, Виэльлине и Фиэльли, Эливиена Путешественника и Ильмин, Всеспрашиваемого Финиара и светлейшей из светлых — Эин-Мари, жены его. — Написан весь род твой на челе твоём многой заботой и светлой Надеждой, — сказала ему Эльелли, — так я узнала тебя, Инимрин. — Слепой Надеждой направлен был я к источнику Света, — ответил ей эу, — ныне же обрёл я его, как обретает маяк в шторм несчастный корабль. И ничто не печалит и не пугает меня отныне, если только улыбка твоя не зайдёт вдруг, как вечернее солнце. И сказала ему Эльлелли: — Не зайти тому солнцу вовеки, если будешь ты рядом.

^{(2) L. I.I. V. E. 2:17}

Тогда же поручили эулиен себя друг другу, и утвердились светлые улыбки на лицах их и не сходили с них ни в минуты молчания, ни в часы их бесед или песен. Так пришли эулиен на бесплодное поле, и сказала Эльелли, что неурожай и голод озлобили людей этого края, и грусть и боль их земли стала их болью, породив ненависть и злобу. Снял тогда Инимрин одежду свою до белой рубахи, и земле поклонился, и встал на колени, и склонился к самой тверди её бесплотной, ей же и пел он свою песню-молитву, подобную той, которой благословляют матери детей своих и, увидев это, встала Эльелли рядом и сделала так же. И взялись эулиен за руки и в молитве своей соединённой обратились к Богу, он же по жару молитвы их — послал им дождь, и земля, услышав Инимрина, очнулась от сна и дала побеги. Так вскоре оделось поле зелёной порослью, и поднялась душистая пшеница над чёрной землёю. Расцвела земля, бесплодная прежде, в улыбке своей совершенной, и возликовали сердца эулиен, увидев её, ибо улыбку видят они прежде всего и там, где иные до самой смерти слепы.

Величайшее из заблуждений — это полагать, что улыбка дана и позволена лишь человеку. Ценность его улыбки во много раз ценнее твоей жизни, но это не значит, что ты имеешь право отвращать свой взор от всякого, кто лишён права улыбаться. Остановись, посмотри вокруг. Ты увидишь, как много тех, кто не имеет причин к улыбке, кто не научен ей в своей тяжкой доле, кто поник, обессилен, озлоблен, напуган. Помоги им. Верни им улыбку. Увидев улыбку там, где прежде не видел её, — человек и сам улыбнётся.

Каждый цветок, каждый куст, каждое живое существо, какими бы невзрачными или небольшими ни были — способны к улыбке. Покажи человеку мир улыбающимся. Дай ему тот мир, каким Господь дал его человеку. Всё способно к улыбке. Покажи человеку, что улыбка не в движении губ — а в просиянии Света, доказательство подлинного величия Создателя и бесконечной Его доброты. (3)

^{(3) L. I. I. V. E. 18:4—5}

И был день, и направили корабль свой Инимрин и Эльелли к берегам земли благословенной, мирной, и случился тогда шторм великий, что сбил их с пути, и закружил корабль их, и порвал паруса. Так подошли они к северным берегам мирной земли и кружили у каменистых берегов её. Тогда же увидели эулиен, как погибает на лодке у острых камней брат их, и тут же взяли лодку и спустили её на воду, и взошли на неё, и чрез ветер и волны, что поднимались и противились им, подошли к эу и взяли его к себе в лодку, и тотчас та лодка, из которой он забран был — разбилась в щепки могучей волною. Так был спасён эу, что назвался Мýнан [Múnan]. Был Мунан из первых эулиен, что пришли с Финиаром и братьями его, но ушёл он с господином своим, Ильмаданом, и жил с ним и народом его, когда же не стало всеулыбчивейшего господина его, и народ его вернулся в обитель под крыло Финиара — долго он странствовал, и так остался с рыбаками севера как один из них, прежде же получив от собратьев своих прозвище своё — Форелька. С великим почтением, радостью и объятьями встретили эулиен Мунана Форельку, но жестокий шторм помешал смеху и счастью их, ибо не справлялась лодка с ходом своим, и трое не могли управиться с ней. Никто же из эулиен не мог и подняться, чтобы удержать лодку или бросить верёвку, ибо волны были так велики и ветер крепок. Тогда просили Инимрин и Эльелли доброго Форельку сочетать их в Свете немедля, ибо лишь мужем и женой готовы они предстать во всесветлейшем Эйдене. Тогда же там, на лодке, посреди моря бушующего и гневающегося, встали эулиен на колени и воздели к небу руки свои. И прочёл Форелька над любящими молитву свою и закончил её так: — Et hi eilátet, ke ten híen eváen ímort ev el`Líe, illíl`an nívhi, íl`i ímorti ín`ni ev káye Tivh im Líē, ke ámal` íeh. Hi a, urt-em imfyóril` im féortil` ek ámvet im ímor Líē Ínimrinē im El`élliē im íldo/art nói wn, kevh im Tiy, Páye ah, íldo/art nói ü el`ül!²⁷ (4) И так по словам Мунана стали Инимрин Корабел и Эльелли мужем и женой, и опустили эулиен руки свои, и опустились волны под днищем лодки их, и улёгся шторм. Тогда взошли эулиен на корабль и так вернулись в Светлый Дом, где великий праздник был в честь их. С того же дня стал Мунан Форелька верным другом и спутником Инимрина и Эльелли во всех путях их и принят был ими в пределе их и Финиаром в радости его. Ему же, дражайшей Форельке своей, доверял Инимрин и штурвал корабля своего, и обучение детей своих.

^{(4) так заканчивается молитва амевиль, свершаемая над любящими, которую произносит тот, кто соединяет их, обязуясь беречь и сохранять союз этой Любви, и свидетельствует о нём перед Богом.}

Так вернулись эулиен в Светлый Дом, и великий праздник ожидал их, ибо многорадостно умножился трижды Свет Ирдильле и Светлого Дома в улыбках любящих и тех, кто вошёл в право Любви их, чтобы разделить их Свет и радость в полной мере. Да не оставит Господь своей улыбкой тех, кто смиренно и во всяком дне возвращает ему сокровенное сокровище его в сердце своём и добрым трудом своим! Инимрин же и Эльелли и ныне в крепком праве улыбок своих на воде и на суше в соединённом труде своём ради всякого человека и сердца, омрачённого нуждой и печалью. Да пребудет путь их светел от порога Светлого Дома до врат Эйдена!

Звенье сто тридцать седьмое. Элиги и Идрэмэ. Избиение эулиен и изгнание Седби

Была Элиги рождена от бесстрашного Эрайе, сына Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и от вернейшей жены Эрайе — Иниам, по исходу эулиен из Эйдена, на мирной земле, в Светлом Доме родителей своих, во времена, что именуют Сумеречными. И было это так. Как-то раз похитила Иниам многозаботливого мужа своего от дел его и привела в сад за Домом их. Там же вызвала она на состязание его, кто из них быстрее, и побежали эулиен, и всех бабочек и стрекоз распугали на пути своём, и упали вместе без сил, и смеялись громко, и не было меж ними победителя и проигравшего, ибо успел Эрайе схватить возлюбленную свою за руку, и так бежали они вместе, пока ноги держали их. Когда же смех и радость одолели эулиен, упали они в высокую траву, и все бабочки и стрекозы, а также многие пузатые жуки, что были там — разлетелись и взвились над ними. И смотрели эулиен друг на друга и рук супруга не выпускали из рук своих, тогда же от искры совершенной радости их разгорелось пламя Любви их и просияло Светом многим, и так был ребёнок у Иниам от Эрайе. И по взгляду возлюбленной своей прочитал Эрайе весть ту и в силе своей и радости утвердился. Когда же в день положенный поднесла ему Иниам дочь их, не было во всём Доме эу крепче и счастливее отважного сына Элигрен. Он же передал дочь свою в заботливые руки Всеспрашиваемого, и, взглянув на малышку, поименовал он её — Э́лиги [Éligi], что значит Искорка, Огонёк. Через неё же, светлоулыбчивую и огнесердечную, укрепился и приумножился Свет рода её.

Взяла Элиги от отца своего отвагу его и верность от матери своей. От Элигрен же перешла к ней тяга к странствиям и нрав её. А потому наставлялась юная Элиги у Элигрен, и под её опекой знание сошло на неё. Также был светосиятельный Дуитам наставником Элиги и многие светлые эулиен Оленьего рода и народа Эликлем. И со многими воинами и ретенти была дружна Элиги, и владела мечом и луком, наученная Пылающей, но в воинство Седби не пошла по велению сердца своего, ибо не было для него пути воина, и не желала Элиги доли богоотреченных. Высоко ценил Финиар жертву Элиги, ибо крепка она была в битве, и хороший воин мог бы выйти из неё, но женскую долю свою и чистоту ценила эу выше и в том нашла утешение своё и право, а потому, обучившись, не прикасалась к оружию более и избегала его, как великого своего искусителя. Многую радость в беседах с Элиги нашли Эливиен и Ильмин, триждысветлейшая жена его. Они же во всём помогали Элиги и заступничали перед Финиаром о ней, когда пришла пора юной эу оставить Дом свой и отправиться на служение. Безрассудная смелость отца дана была эу и непокорный нрав Элигрен, а потому медлил Финиар и боялся за неё, но по заступничеству Эливиена и Ильмин — отпустил её. И многажды благословлённой оставила Элиги дом родителей своих.

В народе смертных не выбирала Элиги дела и во всякой помощи преуспела. Она же трудилась трудом и мужским и женским, и в сердце своём была верна человеку и выше всех благ поставила его. В упорном труде и сердечной молитве много лет провела Элиги вдали от Светлого Дома, и вскоре нашла в себе дар следопыта и тем много помогла людям, находя и возвращая потерявшихся по ту и эту стороны подзаконного мира. За ней же, по отваге и дерзновенному служению, много подвигов светлых и дел благородства и отваги её, за что и почитают Элиги и любят.

И был день, и странствовала Элиги далёко, и вот увидела эу, как дым пожара коснулся чистоты небес, и тотчас пошла туда и нашла деревню в огне, там же стоял великий стон гибнущих в пламени и детский плач. Тогда же вошла эу в самый огонь и горящие дома и тех, кто оставался там, вывела вон, тех, же, что были погребены под домами своими — вынесла прочь на руках своих. И брала Элиги горящие стены и сокрушала их, и поднимала их и отбрасывала в сторону, и многих детей так вернула она родителям своим, хоть и стали руки её обожжены в огне. И прижались дети к отцам и матерям своим, один же из них обнял ноги эу и не желал отпускать её. И спросила Элиги его, отчего не идёт он к родителям своим, и сказал мальчик, что нет в живых родителей его, и плакал много и просил позволения Элиги идти с ним, ибо в мужском платье ходила Элиги, дабы не смущать многих и защитить себя. Видя же искренние слёзы дитя человека, сжалилась Элиги и позволила мальчику пойти с ней. С того же дня взяла она на себя попечение о нём, и заботилась о нём, и наставляла его, оставаясь ему другом.

И был день, и остановились Элиги и спутник её Бену́в [Benúv] в заброшенной хижине на полуденный отдых и разделили еду, что была у них, между собой. И вот достал мальчик яблоко и протянул эу, она же не приняла его и отказалась. И смотрел Бенув на друга своего и обнаружил в нём эу, ибо знал о них по рассказам отца своего, что служил у Неоглашаемого, и великое смущение сошло на него, ибо видел он одно, а знал другое о народе златокровном. И смутился Бенув и спрятал яблоко, и спросил Элиги, должен ли он убить эу, как отец прежде учил его? И покачала Элиги головой, а может и кивнула ему, но сказала так: — Всякое дитя должно следовать учению родителей своих, ибо на том и стоит весь свет, и так было во все времена, и так воспитуется послушание. И сказал Бенув, что нет у него оружия при себе, чтобы убить эу. И протянула Элиги ему клинок свой, что сняла с пояса. И спросил Бенув: — А ты не убежишь? Но отдыхала Элиги рядом с ним и пребывала в великой задумчивости, и лишь молчанием ответила ему. И долго так сидел Бенув в нерешительности своей, не имея сил даже руку поднять на эу. Но затем достал яд и отравил клинок Элиги, и приблизился к ней снова, но и тогда не смог замахнуться на эу. И видела эу внутреннюю борьбу Бенува, а потому поднялась и опустилась перед ним. Она же протянула ему руку свою, и ударил в неё человек и пронзил клинком насквозь так что пошла кровь. И увидел кровь человек и вытащил клинок, и в испуге смотрел на эу, Элиги же улыбалась ему. Тогда же сошёл на Бенува великий стыд и страх, и бросился он за водой, чтобы промыть рану эу, и припал к руке её в ифхёлье эулиен и спрашивал не больно ли ей? Но сжала Элиги руку свою в кулак, когда же разжала её и показала Бенуву — не было на ладони её ни раны, ни крови, и тогда заплакал Бенув и плакал горько. Элиги же приняла человека в объятья свои, и утешился он от Света её. И просил Бенув эу простить его по глупости его, что перенял он от отца своего. И за отца своего, научившего его дурному, просил прощения у эу, и за народ свой, что ненавидит эулиен. Позвольте людям не доверять вам. Они вправе не верить тому, кто, по их мнению, одарён щедрее. (1) Элиги же благодарила Бенува и сказала ему так: — Нет урока ценнее того, что преподаёт человек эулиен, ибо именно он делает эу самим собой и куёт сталь его из жидкого металла. Так человек сам изготовляет оружие, что будет защищать его и оберегать, и чем суровее испытания эу, тем крепче он и тем вернее щит человека, ибо ни один, даже самый мудрый эу не научит другого лучше и быстрее, чем сам человек, пусть даже самый невежественный, жестокий и заблуждающийся. Так сказала Элиги, и с того дня стала дружба её и Бенува ещё крепче, и вскоре открылась ему эу, и так обрёл Бенув ту, кого смог назвать матерью. В день же, когда исполнилось юноше семнадцать лет, отослала Элиги его в Дом свой, поручив Бенува заботе народа своего, и дальше продолжила путь свой, забыв об осторожности и всяком страхе. Тогда же ещё много подвигов было за ней, и все их знают эулиен по песням рода Ирдильле, хоть и не любит их Элиги и уходит каждый раз, когда исполняют их.

^{(1) L. I. I. V. E. 174:28}

Раз пребывала Элиги в землях далёких, диких и безлюдных. Устала Элиги много и искала, где остановиться и отдохнуть с дороги. И вот увидела она дом из глины и мха и остановилась посмотреть. Тогда же увидела она эу, высокого, статного и крепкого, как воин, но был он подобным угрюмой и одинокой ледяной скале в тёмных водах океана. Никогда не встречала Элиги эу столь мрачного и неулыбчивого. Стало ей любопытно, и влезла Элиги на высокое дерево перед домом и стала следить за эу. Долго следила Элиги, не решаясь приблизиться и спуститься, но никак не хотела уходить, будто что-то удерживало её. И видела Элиги, что был эу при всей мрачности некогда хорош собой, и прежняя сила ещё узнавалась в нём. Огорчилось сердце доброй Элиги при виде этого эу и в тайных объятьях устремилось к нему. И вот в один из дней поймала Элиги взгляд эу и увидела глаза его, подобные двум печальным сапфирам, чистейшим благородным камням. И увидела Элиги Свет потаённый там, в тайнике сердца несчастного эу, и сошла Любовь на неё деятельная и неодолимая, и спустилась она с дерева тут же, и приблизилась к эу, и спросила имя его. Он же назвался И́дрэмэ [Ídrēmē]. Известна во всём Светлом Доме история его, но не передают её из уст в уста. Был прежде Идрэмэ сильным и светлым эу, и любил его сам Финиар, и была любимая при эу именем Тейра́н [Teyrа́n]. По великой Любви их была рождена Тейран дочь мужу её, и Финиар дал имя ей А́дар [А́dar]. И странствовал Идрэмэ в своё время с женой и дочерью, ослушавшись Финиара, и убили люди жену его, Тейран. Тогда взял Идрэмэ сокровище своё, Адар, и ушёл в дикие места. Но и там не нашёл покоя, ибо выросла Адар красавицей, похожей на мать, и вместе с ней странствовал Идрэмэ, оберегая её. И был день, и пришлось Идрэмэ выбирать: жизнь человека, которого он не знал, или жизнь дочери его, и от слов его зависели жизнь и смерть. Тогда же выбрал эу жизнь человека. И с того дня сделался Идрэмэ суров, молчалив и скрытен, и побоялся возвращаться в Светлый Дом, и жил отшельником, не давая себе прощения и пощады. Так вечность, данная ему, стала пыткой для эу, и не стало прежнего Идрэмэ, ибо погиб он с Адар и Тейран. И видела Элиги боль в глазах эу, какой не встречала прежде, и мольбу сердца его услышала. А потому осталась с Идрэмэ и помогала ему в трудах. Прогонял её эу многажды и ни слова доброго, ни взгляда не дал Элиги, но упорствовала эу, ибо была упряма не меньше самого Идрэмэ, и вскоре пришлось ему смириться с ней. Так принудила Элиги несчастного эу к беседам и совместным молитвам, к совместной трапезе приучила его. И долог был труд её, пока не взошёл плод долгожданный и первая улыбка не расцвела на лице Идрэмэ. Тогда взяла его Элиги и вернула в Дом его, где ожидали его и молились о нём. Тогда же рыдал Идрэмэ у ног Финиара и утешаем им был. И поднял Финиар его, обессиленного, и спросил, чего желает теперь Идрэмэ. И опустил тот глаза и не смел поднять их. Тогда молила Элиги Финиара об амевиль с Идрэмэ, дабы стать утешением его. Но отказал Финиар ей. И взяла Элиги Идрэмэ и увела прочь, и ни день, ни ночь не отходила от него, поддерживая его во всём и трудясь ради улыбки Идрэмэ. И вот был день, когда вернулся Идрэмэ прежний, и узнали его по сиянию глаз его и улыбке, ибо возродила их отважная Элиги к жизни. И по прошествии многих лет снова пришли Идрэмэ и Элиги к Финиару вдвоём и умоляли его об амевиль. Тогда же сказал Всеспрашиваемый, что позволит им амевиль только после того, как пройдут оба обдяд «и́нар-ий-нýахт» [ínar-iy-núaht] (2). И склонились к ногам его Элиги и Идрэмэ и изъявили желание пройти его.

^{(2) так есть древний и суровый обряд очищения в народе эулиен, когда очищается от прошлого и всякой вины проходящий его через молитву и пламя её.}

Великое торжество собралось в роду Ирдильле в день амевиль Элиги и Идрэмэ. Тогда же многие соликовали с отважной дочерью Эрайе и кланялись ему и Иниам за неё. Был праздник амевиль их долог, ибо никто не желал завершения его. Ради него и Элигрен вернулась из странствий своих, и многие эулиен оставили служение своё, чтобы благословить Элиги и Идрэмэ на светлейшем пути их. Так укрепился и приумножился Свет Светлого Дома и рода Ирдильле, да не будет тени, что устоит перед ним! Светом же сиятельной Элиги и вернейшего Идрэмэ да сокрушатся всякие отчаяние и скорбь!

Был на южных землях Хайнуи знатный человек, имевший титул, именем Ейрáв [Eyráv]. И попросил он однажды у Светлого Дома помощи в защите от арели. Обширны были земли Ейрава, а достаточной военной силы он не имел, и потому послал к эулиен просьбу о помощи. Дошла его просьба до Седби, и склонился он к тяготам смертных, а потому выбрал сто двадцать лучших воинов своих из юношей и отправил их к Ейраву, дабы помогли они ему. Тогда же устроил званый пир Ейрав в замке своём и всех эулиен принял там, однако, дождавшись когда они будут безоружными — приказал убить их, и так были все эулиен перебиты в замке его, а их головы выставил он вдоль стены замка (3), ибо был Ейрав в учениках у Неоглашаемого, и таков был сговор их. Так погибли сто двадцать юных воинов, лучших из дружины Седби. И, узнав о том, корил себя эу жестоко и вверг себя в прах и ничтожество. Тогда же снял Седби с себя роскошные одежды, подобающие воину, и оделся в траур, и так оставил Светлый Дом и отправился в добровольное изгнание, ибо совесть мучила его. Положил себе Седби сто двадцать лет изгнания и поста, по числу эулиен, что послал он на смерть к Ейраву.

^{(3) что же до тел юных эулиен — их утопил Ейрав в смрадном болоте. Ныне же есть на землях Хайнуи такое болото, которое раз в год исполняется Светом и светится изнутри, и происходит это в день, когда были избиты эулиен. Сие есть доказательство чистоты погибших эулиен и бесчестности Ейрава, что каждый год говорит о предательстве его, а посему полагаю я, что будет это болото осушено вскоре, ибо люд вокруг уже много встревожен и спрашивает, что означает этот Свет. Пока же приходят некоторые эулиен к тому болоту как к могиле юных воинов, чтобы помолиться над ним, и бросают в него цветы, его же именуют местные эулиен коб Уóмэ дуóйэ [kób Wómē duóyē] — болото Ста двадцати.}

Oh, sh`íinh, vhéo, sh`íinh,

Ni völ`til` mey míil`!

Sh`íinh, írlieni ákmaren,

Ni il`mátatenil`!

Ni línsh`awil` rossudáren,

Ni shál`tenil` shálen!

P`híl`en ni áleytenil`,

Ni rúurhenil`, ánmoen!

Líl`en ni énnamartenil`,

Ni énnamartenil` et rokth!

Sh`íinē hi téylem! Sh`íinē!²⁸

Сокрушался тогда Финиар и страдал по любимому сыну своему, тогда же посылал он многих из эулиен искать Седби, но никто не мог найти его. И Хеллах, и Тентен возвращались ни с чем, и Кихин, и лучшие из ретенти. В тоске и горе обратился Финиар к госпоже Фиэльли, ибо через неё надеялся найти Элигрен и просить её, но не было Элигрен в Светлом Доме, и сама Фиэльли не знала, где дочь её. Однако, видя отчаяние Финиара, сказала Фиэльли, что Элиги может найти и вернуть Седби. И согласился Финиар, и так отправилась Элиги на поиски Седби. Тогда же шёл десятый год его изгнания (4).

^{(4) так называют эулиен годы добровольного изгнания Седби вертерлéнен та́ммэ [werterlénen tа́mmē] — блуждания скорби, ибо был Седби облачён все те годы в траур. И пока был он вне Светлого Дома, Хеллах взял труд его и руководил эулиен в бою. Когда же сам Хеллах отправился на поиски Седби, Тентен взял труд его и возглавил войско.}

И вот напала Элиги на след Седби и выследила его, тогда объявлена была ему охота, подобно ретенти, и пойман был Седби юной Элиги, и связан серебряной нитью, и возвращён в Светлый Дом помимо своей воли. Все рода тогда вышли встречать Седби и приветствовали его как господина, никто же не молвил и слова упрёка, и первыми — родители убитых эулиен усеяли путь Седби живыми цветами. И вышел Финиар встретить сына своего и принял его в объятья свои, тогда же все вокруг преклонили колени ради Седби. И приступили Бад и Ифа к господину своему и увели его в покои его. Их же заботой и Любовью был возвращён Седби к народу своему, и силы его вернулись к нему, и вновь заблестел взор его. В память о погибших юношах положил себе Седби по году послужить каждой семье, что потеряла сына, мужа или брата в замке Ейрава, и с того дня вне битв и походов — служит Седби как простой эу в труде и быту семьям воинов своих. Он же посадил сто двадцать белых лилий, как символ воинской доблести и чистоты сердца, и вырастил сто двадцать деревьев красных роз, каждому из которых дал имя погибшего воина, и ныне то место в саду зовут Лéйи лилéй [Léyi liléy] — Алая аллея, или Лилéй та́йнэ [Liléy tа́ynē] — Аллея доблести. С того же дня высокая дружба пролегла между Седби и Элиги, её же почитает весь род Седби и эулиен Светлого Дома. В благодарность за возвращение отца своего изготовила Кихин изящный венец из золота и огромным красным рубином украсила его, что горел, как звезда. А Финиар исполнил в день возвращения Седби ифхёлье над стопами Элиги за возвращение сына своего, он же назначил день возвращения его днём праздника почитания Элиги, тогда же поются хвалебные песни о Седби и Элиги. Ей же, бесстрашной и знающей, и мы кланяемся ныне, ради Седби и судеб смертных! Ta ni ístaril` Il` Éligiē im élatē nívhi fa Íl`mē im ev skr/dúeh`en, íyenine úmar!²⁹

Звенье сто тридцать восьмое. Обретение Ислисина. Ислисин и Рэйе

Раз вышли в море на корабле своём Фанханден и Элрельта, славные дети прекрасной Кихин. И вот увидел Элрельта вдалеке красивый корабль и одного капитана на нём. Направили эулиен корабль свой навстречу и, поравнявшись, спросили капитана, как его имя. Юноша же отвечал им, что имя его И́слисин Кéрникеви́ль [Íslisin Kéarnikevhíl`], потому как так назвал его отец. Просияли тогда лица эулиен, и с великой радостью и почтением приняли они на корабле своём эу, ибо узнали в нём сына Ислии и Ильмадуйль, ибо лишь Ислии имел право дать сыну имя и назвал его соимённо себе самому. Так был обретён и возвращён в Светлый Дом потомок рода Золотое дерево. Был Ислисин рождён от Ильмадуйль Владычицы Снов, дочери Амахейлах, дочери Фьихлие, дочери Эликлем, дочери Финиара, и от всеблагого Ислии, мужа Ильмадуйль, получившего родовое имя Керникевиль от самого Финиара, с которым пришёл и строил Светлый Дом, по исходу эулиен из Эйдена, на корабле родителей своих, что зовётся «Ильтанкан» — «Мечта», в Сумеречные времена. Отцом же своим, зачинателем рода Керникевиль, был Ислисин назван и первым в роду своём стал, по крови матери также оставаясь Эйвели, крови Финиара.

Великий праздник устроил Финиар в честь обретения Ислисина и много амевиль совершил в пределе Эликлем и народе её в честь праздника, тогда же не утихало торжество в Светлом Доме долгие месяцы. Окружил род Золотое дерево юного эу вниманием и заботой, ибо все желали узнать о нём и приключениях его, коих уже было немало, ибо встал отважный Ислисин на путь служения своего и много послужил людям в путешествиях своих и морских странствиях. Так был эу принят народом своим и вошёл в род матери своей в Доме отца её и предков её. Был же Ислисин рождён так: раз поднялся ветер над волнами и веял холодом, и не щадил никого на пути своём. Тогда же стояла Ильмадуйль у штурвала «Мечты» и правила кораблём, направляя его против ветра. И увидел это Ислии, и поспешил к жене своей, тогда же снял он с себя плащ свой и обернул ими плечи возлюбленной, и встал спиною против лютующего ветра, и укрыл Ильмадуйль в объятьях своих. И опустила эу голову на грудь мужа своего и более не знала ни тревог, ни ветра, ибо так соединился Свет их, и так был ребёнок у Ильмадуйль от мужа её. И в срок положенный был Ислисин рождён и принят отцом своим, от него же, как старшего в роду, получил он имя своё, и так стали Ислии и Владычица Снов наставниками сына своего, от них же взял он отвагу и мудрость. Когда же пришёл срок и коснулось знание юного эу, просил он отпустить его на служение и благословлён был, но повязали родители сыну на запястье его хетаках и взяли клятву с него, что рано или поздно, но вернётся он в Светлый Дом к народу своему и утвердится там по праву крови матери своей. И поклялся юный Ислисин, что быть по сему. И поднялся он на нос корабля и простёр руку над девятым гребнем волны, и другую руку положил на сердце своё, тогда призвал он в свидетели клятвы своей саму матерь-воду, и небо, и солнце, и ветер странников, и поклялся трижды торжественной и священной клятвой, и тогда отпустили его Ислисин и Ильмадуйль в ближайшем порту, и сошёл их сын на берег.

Mey el`átar márnii efhártne káylah,

Ke hóral` Rúnē íl`hmruē él`re

Rerít hi téylin im téylint élih,

Ke teyllíen eltárienē hi ímort ērái!

Ev el`el`láten eváen árni ísiter,

Méltien lágen im weríyen vhéo,

Rúnhai ül` im téyen árnē!³⁰

А вскоре нашёл он себе корабль и на нём вышел в море, и так начались дела и подвиги его, о которых сам Ислисин молчит, эулиен же знают и почитают их, ибо дела отваги и благородства стоят за Ислисином, сыном Владычицы снов и Ислии. Их же совершил он много и славно послужил людям ещё до того, как встречен был Фанханденом и Элрельтой и возвращён в обитель рода своего.

Бесстрашен и отважен был юный Ислисин, а также много хорош собой, ибо пышные кудри носил на плечах своих и сияющим взором голубых глаз был одарён, они же, улыбающиеся и задорные, сводили с ума многих. Широка была грудь молодого эу, полная морского ветра, громок был голос его, звонок был смех его, и о трудностях своих и лишениях говорил он с улыбкой, о трудах же своих родителей принёс он многие песни, что ныне поют в песнях круга в роду Эликлем, прославляя Ислии и Ильмадуйль.

Тогда же пришёл Ислисин к госпоже своей Эликлем и с поклоном поднёс ей хетаках свой, сняв с запястья его, и приняла его Эликлем и так освободила эу от него, и отпустила хетаках его (1), и стал Ислисин частью рода Золотое дерево. И потому отдала Эликлем эу покои рядом с покоями своими, и так стал Свет Ислисина Светом рода Золотое дерево.

^{(1) так надлежит всякий хетаках по исполнению — предать огню, то есть отпустить его. Тем самым освобождается носивший его от обязанности, переданной ему с хетакахом. Ежели не может хетаках быть сожжён, то погребается в земле или отпускается по текущей воде. Эулиен называют это «отпущением хетакаха» или «вольной», ибо так получает «вольную» эу от прежнего слова своего или долга.}

Много друзей нашёл себе Ислисин в роду Ирдильле, особенно среди отважных львят. Также стали друзьями его благородный Этерту и благодеятельный Иври, к нему особенно привязался эу и часто приходил послушать учений его и помочь в трудах его. И случилось так, что был день, и спустился Ислисин в сад, где Иври наставлял учеников своих, и пришёл, и нашёл его, окружённого многими эулиен, что внимали ему. Тогда же увидел Ислисин, как запуталось солнце в ветвях, наполненных зеленью и цветеньем, и на многие лучи разбился свет его, и упал тот свет и сошёлся на кудрях и плечах одной эу, что была среди внимавших Иври. И от света того ослеп Ислисин, и вмиг пропали для него все голоса, и осталось лишь пение птиц, и исчезли все запахи, и наполнился сад величием благоухания своего, и всё, что ни было вокруг, исполнилось торжеством жизни и священной песней её, её же слова узнал эу в сердце своём. И смотрел Ислисин на эу в сиянии солнца, и заметила она взгляд его и подняла глаза свои. Тогда же всё вернулось на круги своя, и очнулся эу от прекрасной грезы своей, и стыд сошёл на него и многое смущение. И так был Ислисин растерян, напуган и смущён, что бежал прочь и сердце своё успокоить не мог. Была та эу из предела Оленьего рода и наставлялась у Иври, ибо всему живому откликалась душа её. Звали её Рэйé [Rēyé], и светлой была душа её, и сердце её было чистым, ибо нежность и сострадание нашли свой дом в нём и на камне Любви утвердили крепость свою. Потерял Ислисин покой свой, и не мил стал сон ему, и еда не в радость. Лишь Рэйе видел он в любом проблеске Света, лишь её одну искал взгляд его. И обошёл эу весь Дом свой и нашёл предел Рэйе, и следил за ней, таясь и скрываясь, будто само дыхание его могло спугнуть эу и рассеять видение его. Но не стало Ислисину лучше, ибо тысячами солнц просиял восторг в груди его, и стало ему тесно, и рвался он вон смехом, слезами и криком радости. Тогда же пришёл Ислисин к Эликлем и у неё, госпожи рода своего, просил наставления, и горести свои открыл ей и спросил её, как быть. Эликлем же велела Ислисину оставить страх свой и всякую робость, и прийти к Рэйе и открыться ей. До того же, чтобы не испугать и не смутить юную эу — привлечь внимание её доброй беседой или подарком. И в ещё большем смятении ушёл Ислисин от Эликлем, ибо столько слов единовременно рождалось в горле его, когда смотрел он на Рэйе, что разом вставали все они комом, и ни одного из них не мог он вымолвить. Стал тогда эу искать, что подарить девушке, чем порадовать глаз и сердце её, что поднести ей. Но не было у Ислисина ни золота, ни камней, ни украшений, достойных честнейшего Света и чистоты Рэйе. И опечалился эу, и сокрушён был. И в отчаянии своём пришёл Ислисин в сад и в тени его опустился на землю, и голову руками обхватил своими. Тогда же заметил он меж цветов чудное сияние и драгоценный блеск, и поднял глаза и увидел самодовольного жука, каких эулиен называют и́ералли [íeralli], а люди зовут бронзовками. Только что завершил господин жук своё восхождение на вершину цветка и притаился в бутоне его, вкушая аромат его и блаженство. Солнце же было щедро на лучи свои, и разомлел господин жук, и повисли многоуставшие лапки его, панцирь же крыльев его отливал изумрудом и сверкал подобно огранённому камню. Вот что увидел эу, когда поднял глаза свои. И вскочил Ислисин, и схватил жука, и изъял его из неги блаженства его и спрятал в ладони своей. Тогда же случилось Рэйе проходить мимо, и увидела она эу и замедлила шаг. И некуда было спрятаться и скрыться несчастному Ислисину, и не смог он родить и слова, но протянул жука Рэйе и разжал ладонь свою. И засверкали крылья господина жука, ибо очнулся он, сбитый с толку, и завертелся, и никак не мог понять, где он. Затем вдруг увидел господин жук Свет Рэйе и замер в восхищении, ибо прежде от цветов и травы не поднимал он взгляда, ныне же сам Свет склонился над ним. И засмеялась эу, и пришла в восторг от совершенной красоты одеяния сверкающего толстобокого господина, и склонилась над ладонью Ислисина и любовалась подношением его, ибо сочла его великолепнее всяких камней и злата. И приняла Рэйе подношение эу, и осторожно взяла жука и на самый высокий и прекрасный цветок водрузила его, и так при жизни распахнулись перед жуком прежде часа его врата Эйдена, и мир и покой вошли в изумрудное тельце его. Рэйе же смеялась и благодарила Ислисина, ибо никто и никогда прежде не одаривал её столь изысканно и щедро. И вспыхнули огни смущения на лице Ислисина, и оттенили цвет глаз его, и не смогла Рэйе отвести взгляд от эу, и так в молчании родился смех их, что был рождён облегчением и великой радостью — он же и соединил эулиен, и приняли они осторожно руки друг друга.

И был день амевиль Ислисина и Рэйе исполнен радости и громкого смеха, и ликовали Олений род и род Золотое дерево, а с ними вместе и весь Светлый Дом, ибо никто не остался в стороне от совершенного счастья влюблённых эулиен, соединившихся в тот день в светлом праве Любви своей. Тогда же сама Эликлем вознесла хвалу отважной бронзовке, и Финиар соблагословлял её. Тогда сложил Ислисин о господине жуке хвалебную песню, что покрыла его блистающей славой и над многими из достойных героев вознесла его. Так называется песня та — «Песня к бронзовке», и есть эта песня один из ярчайших примеров гимнов Любви и прославления Божией воли, что были записаны когда-либо на эмланте.

И был день вскоре по амевиль любящих, и предстали Ислисин и Рэйе перед Финиаром просить разрешения его оставить Светлый Дом ради человека и вместе отправиться послужить ему. И было позволено им. Тогда пришли Фанханден и Элрельта и вместе с Ислисином построили корабль для него и Рэйе, и в изумрудные паруса нарядили его, что отливали золотом и бронзой живого изумрудика³¹ по роскоши благородной ткани их, его же, корабль свой, нарекли эулиен «И́рли э́раиль» [Írli érail`] — «Звонкий изумруд», и благословлён он был Финиаром на доброе плавание своё. Тогда оставили Ислисин и Рэйе Светлый Дом и отплыли, дабы послужить людям. За ними же пошли многие эулиен, которых отпустили от всех родов, чтобы стали они народом Керникевиль, народом Ислисина и Рэйе, и также взяли они корабли многие и отплыли на них. Так прежде годы и годы странствовал народ Ислисина, следуя за «Звонким изумрудом» и служа людям, и увёл эу народ свой от кары арели и зла людского, и затем утвердил процветание его на многих землях подзаконного мира, куда привёл он свой народ и благословил его в добрых трудах. От него же и под его молитвой и рвением поднялся народ Керникевиль и продолжился от Ислисина и Рэйе.

Много подвигов славных и светлых стоит за всесветлейшими Ислисином и Рэйе, но более всего преуспели они в утешении. Великой стеною встали они против отчаянья человека и многих горестей его, и каждого брали в кокон Света своего, и там отчаявшийся обретал свои крылья. Благословен их Свет соединённый, и лёгок ход корабля их. Да будет ветер благосклонен к парусам «Ирли эраиль» и милостиво море, над которым летит он! Tiy a, oh Moáldari Ídremen, Áyiar Íl`tankán, ni rétarnumtil` im térlentil` kanmáriene, kevh térlent móe, ki ev el`Íl` ínehin tehsúral` ü térlen Tíig.³²

Ek il`h térlen, ke islérntenal`

Líl`enen, ámenane Líei!

Líe r/dánirun íeh im ev el`péliarnen Íl`min!

Hi móē yamét mor ten péliarnen!³³

Звенье сто тридцать девятое. Эрфи и Исуру

Случилось так, что, вернувшись, обратилась Ильхин к Затворнице Октруин в заботе о муже своём, ибо прежде, будучи ребёнком, до знания своего, прислуживала ей в покоях её. Так сдружились эулиен, и долгое время были Ильхин и Каэри при Октруин, когда же отошли они в предел свой, называла Затворница Ильхин подругой своей.

И был день, когда был Каэри возведён в кравчие Светлого Дома, и бессчетное воинство встало под началом его. Так есть в Светлом Доме всегда пять кравчих, и один из них стоит над ними всеми и кухней, в его же ведении все амевиль и торжества, а также покои Финиаровы и кравчие богоотреченных. По милости Всеспрашиваемого был Каэри поставлен над всеми кравчими, и Мерн [Mern], Мóрна [Mórna] и Меомéрт [Meomért] были с ним.

Раз готовился праздник в Светлом Доме, и многими трудами был пленён Каэри, ибо надлежало ему собрать всех кухонных и ретенти, а также послать за эулиен в ближайшие селения, дабы пришли они на помощь кухне Светлого Дома, так как в большие праздники и всех рук эулиен, что стоят под Каэри — не хватает им. И пришла Ильхин поддержать мужа своего и помочь ему, тогда же поставил её Каэри над всей выпечкой того дня. И вот была выпечка вся готова и дымилась, источая аромат свой. И призвала Ильхин мужа проверить её. Ибо хлебу надлежит стоять во главе стола эулиен, и ему прежде всего отдаётся почтение во всяком застолье и пиршестве. И пришёл Каэри и склонился над главным из хлебов, тогда же случилось им с Ильхин вдохнуть благодатный аромат его и тепло его, и преломил его Каэри, и дал часть Ильхин, и взял другую — и так разлился в любящих Свет их, и изошёл, и соединился. И так был ребёнок у Ильхин от мужа её, и умножилось тысячекратно торжество Каэри и ликование его в тот день. В срок же положенный и добрый, когда созрели колосья в полях и щедрость их была оценена и благословлена эулиен, родила Ильхин сына с волосами цвета главного хлеба, и Финиар принял его и нарёк Э́рфи [Е́rfi]. Был Эрфи рождён от Ильхин, дочери Амахейлах, дочери Фьихлие, дочери Эликлем, дочери Финиара, и от возлюбленного мужа благодеятельной Ильхин — эу Каэри, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена.

Добрый и мягкий нрав имел Эрфи и с ранних лет взял себе в привычку помощь отцу своему в труде его, его же любили все эулиен, ибо не было ничего на кухне Светлого Дома, что ускользнуло бы от взгляда маленького эу. И под каждым столом было царство его, где находил себе Эрфи труд и развлечение, и перебирал он ягоды или чистил овощи. Тогда же готовил Каэри для сына истакóнелли [istakónenlli] (1) — любимое лакомство его, и стояла на кухне всегда превеликая золотая горка для Эрфи и друзей его. Также, оставив отца своего, приходил Эрфи к Ильхин и помогал ей в труде её. Много друзей имел Эрфи среди детей Ирдильле и много наставников из них и Оленьего рода, и все они любили его и ценили высоко, ибо великой радостью оборачивалась для них дружба с Эрфи или обучение его.

^{(1) так называют эулиен одно из любимых детьми их лакомств — золотые шарики, что изготавливают они из облепихи и сахара, добавляя внутрь немного сиропа и муки.}

Случилось же ещё так, что в день ранней юности Эрфи принесли эулиен предела Оленьего рода Ильхин и Каэри записку от Затворницы. И открыл её Каэри и прочёл: «Ankhármē tchénil`»³⁴. И сошёл на эулиен страх, и призвали они Эрфи быть подле них и оставаться в Светлом Доме и не покидать пределов его до знания и без ведома их и Финиара. Тогда же пришли Ильхин и Каэри к Октруин, чтобы спросить её, но не приняла их эу, ибо была недужна, и эулиен, что были всегда с ней, проводили их. Тогда обратились эулиен к Финиару и о записке спросили его. Он же прочёл её и бросил в огонь. И сказал так: — Лишь сердце выбирает, чего ожидать, и ожиданием своим прокладывает путь идущему.

И было так, что, продолжая обучение своё, встретил Эрфи эу Исýру [Isúru] из предела рода Щита, и стала она сокровищем сердца его, и с радостью и трепетом следили Ильхин и Каэри за тем, как растёт и расцветает робкий цветок Любви их. Когда же сошло знание на светлосердечного сына их — не пожелал он оставлять Светлый Дом без Исуру и дожидался знания её вместе с братом её, что был ему другом. Об Исуру же были все молитвы его и каждый день его, пусть и не смел Эрфи рассказать о том прекрасной эу его Надежд и Света. Моего причастия чашу зову я Фиэльли. (2) И на третий день после того, как коснулось знание сердца Исуру, пришёл отважный Эрфи просить Унýрхя [Unúrh`], брата её, отца и мать эу, а также её саму разрешения их на амевиль. Так стала Исуру женой Эрфи, и светел был и сладок праздник их, его же ждали многие, и много дней длился он ради радости любящих. В великой нежности соединились Эрфи и Исуру, но не посмел эу привести жену свою в предел свой, и даже после амевиль бывал смущён добрым взглядом её, и кланялся ей как госпоже своей, и маков цвет сходил на лицо его, когда произносил он имя Исуру. Выше всех эулиен почитал Эрфи жену свою, и многими песням воспевал её, и всегда приносил ей ягоды и молоко, их же оставлял он у порога покоев её вместе со стихами, что писал ей. Когда же отыграл амевиль Эрфи и Исуру, пришла эу к Финиару просить отпустить её на служение вместе с возлюбленным мужем её и братом. И пришли Эрфи и Унурхь и просили о том же. И отпущены были. Также пошёл с ними Илýйан [Ilúyan], дитя предела Златовласого, потому как был другом Эрфи и Унурхя, и втроём были они неразлучны. Из них же всех лишь Унурхь был боготреченным и просил также Китли отпустить его, ибо был под началом арели. Долгими были сборы их, но исполненными Надежд, в день же, когда покинули Светлый Дом они вчетвером — благословили их и сам Финиар, и родители их, и наставники их. Так отправились Эрфи, Исуру, Унурхь и Илуйан на служение своё вместе, чтобы в нём быть рядом, как и в жизни, и сослужить друг другу ради человека и спасения его.

^{(2) L. I. I. V. E. 1:72}

Не искали эулиен близости к смертным и странствовали много, возводя себе жилища и оставаясь там, пока был труд их среди людей тех мест. Так трудился Эрфи трудом надёжным, и возводил дома для людей и чинил их, также брал он под опеку свою вдов и сирот, и если не мог заменить им утерянных возлюбленных их, то приносил им Надежду доброй заботой, поддержкой и подарками, коими любил эу осыпать подопечных своих в часы их печали и горького отчаянья. Также сложилось служение Эрфи в помощи смертельно отчаявшимся, и многих зоркосердечный эу отвёл от смерти, к которой шли они по доброй воле. Им же каждый день бывали сотворены маленькие чудеса спасения и рождения улыбок Надежды. Илуйан же редко покидал жилище, ожидая друзей своих, ибо труд его был — молитва и соследование. В дни же, когда приходил он к людям — то сотрудился с ними на земле и в поле, не говоря ни слова, ибо таков был молитвенный обет его. Унурхь же по умению своему работал с металлом и был кузнецом, сильным и ловким, так что многие искали помощи его и не видели его истинного служения за ней. Исуру же, светлейшая госпожа, наставляла многих, и через неё приходило просвещение туда, где золотом или благородной кровью был закрыт путь ему. Так трудились эулиен, помогая друг другу и поддерживая друг друга в странствии своём, их же трудами спаслись многие и утвердились в Надежде.

Никогда не стоит недооценивать значения простого пребывания рядом с человеком. Иногда ему достаточно просто знать, что он не один, чтобы совершить невозможное, немыслимое и даже чудо. (3)

^{(3) L. I. I. V. E. 49:38}

И был день, когда пришли недобрые люди к дому эулиен и нашли там Илуйана. Стали они расспрашивать его, кто он и откуда он здесь с друзьями своими, и пугали эу, и грозили ему, он же, по обету, не смел им ответить и пытался успокоить их. Но вошли люди в дом и разорили его, и вернулись к эу, и убили его. Затем спрятались они и решили ждать остальных, ибо открылась им в Илуйане природа надеющихся, и задумали люди погубить остальных эулиен. И был час поздний, когда возвращались эулиен от трудов своих, и приблизились к дому своему, и нашли друга своего лежащим без жизни. Тогда же приступили они к нему, а разбойники напали на них. Не было оружия в руках Унурхя, и не смел он прибегнуть к силе своей. Не было оружия и у Эрфи и у Исуру, им же и вовсе оно не пристало. Но вот накинулся один из людей на беззащитную эу и мечом своим взмахнул, чтобы пронзить насквозь. Тогда же встал, не медля, между мечом человека и женой своею благородный Эрфи, и его поразил человек ударом своим. И, видя это, закричал Унурхь, и подступил к разбойникам без сомнений и страха, и ловкостью и силой изъял мечи и ножи из рук и бросил наземь. Тогда же устрашились люди силы его, и встал Унурхь горою, и расправил могучие плечи свои и велел людям уходить, и бежали они в великом страхе, эу же не тронул их и зарыл оружие их. Оттого, подтверждаю я, истинно имя Унурхя, ибо означает оно — Великая честь. И прогнал Унурхь разбойников и приступил к сестре и другу своему, и нашёл, что Свет оставлял Эрфи. Эрфи же, сознавая скорый конец свой, просил Исуру держать голову его и сказал жене так: — Ílard-é íne, evhíme míen! Víe míen péynelh, ítam míen móyh. Ni ákleil`, átu níe kowb íne víme im urh`e nhayd, kél`ye ílamtil` íe ínug wh tíah` hégenē…³⁵ Сказав же, отпустил Эрфи жизнь свою и Свет свой. Омрачился Унурхь великой печалью, ибо любил Эрфи, но большее горе постигло сестру его, ибо был Эрфи возлюбленным мужем её. И прижала эу голову мужа к груди своей, и звала его, и заклинала его именем Любви их, но сказал Унурхь ей, что умер уже Эрфи и на пути в Эйден. Тогда склонилась Исуру над мужем своим и телом своим накрыла его, и собрала весь Свет свой, что был дан ей, и разделила его в себе, и часть его отдала Эрфи. И вошёл Свет Исуру в грудь эу и воссиял там, тогда же обратился Свет самого Эрфи и возвратился в обитель свою, и дыхание жизни вернулось в грудь его, ибо до трёх часов по смерти ожидает тело отпущенный Свет свой и готово принять его, даже если последнее дыхание жизни изошло из него, и отправился дух в Эйден, и в пребывает в пути. Всякий эу знает о том, но не всякий готов отдать Свет свой, разделив его, ибо никто не знает меры Света своего и может погибнуть так, а может и вовсе потерять Свет свой, ибо разделяя его и отдавая — преступает эу закон сотворения, отдавая и разделяя то, что не принадлежит ему. Верны эулиен Создателю своему и правил Его и законов Его страшатся, они же не так боятся смерти, как предать Отца своего. Разделение же Света — есть нарушение правил, ибо лишь сам Творец владеет Светом, ибо есть сам Свет, и весь Свет Его есть и одному Eму покорен. И не бывает безнаказанным и без последствий нарушение правил. Правы эулиен в древнем страхе своём, однако полагаю я, что нет закона выше Любви, ибо сам Свет — Любовь, а потому в моих глазах — невиновен тот, кто отдаёт живую Любовь свою ради неё самой. Но Господь видит, Господь знает, и будет судить по Свету своему и знанию, мы же на милость и Любовь Его уповаем и надеемся. И так вернулось дыхание жизни в грудь Эрфи, и обессилела Исуру, и первое дыхание жизни оставило её. Тогда положил сестру Унурхь рядом с мужем её и с почестями, песнями и заботой погрёб Илуйана, доброго друга их. Когда же очнулась Исуру — то была слаба, и ноги не держали её. И нашёл Унурхь берёзу, благодатное дерево, дерево щедрое, и с молитвой взял две веточки от неё и создал бетамраны для сестры и мужа её, и закрепил их на запястьях эулиен. И соорудил Унурхь носилки и положил на них Эрфи, и взял сестру свою, и так вернулись они в Светлый Дом. Тогда же положили Эрфи в пределе лекарском, и взял Дууд заботу о нём, и Исуру, как и прежде, была рядом, врачуя рану его.

И был день, и открыл Эрфи глаза свои и нашёл себя в заботе Исуру и под охраной улыбки её. Тогда же взял он верную руку её и трижды исполнил ифхёлье над нею. И пришли отец и мать Эрфи, что непрестанно молились о нём, и благодарили Исуру и Дуда за труды их, тогда же обратился Унурхь к Каэри с просьбой устроить праздник в честь выздоровления Эрфи, и сделал Каэри так, и был праздник в Светлом Доме ради Эрфи и исцеления его. Когда же отыграл он, привёл Эрфи возлюбленную свою в предел свой и разделил с ней покои свои и непорочное брачное ложе чистейшей Любви их, ибо более не желал и не мог расставаться с Исуру, так как был в них один Свет, что соединил их. Так утвердились эулиен в пределе рода Золотое дерево, и просиял там верный Свет их. Когда же окреп Эрфи — пришли они вместе с Исуру и Унурхем просить Финиара отпустить их, дабы продолжили они служение своё, как и прежде — вместе.

Звенье сто сороковое. Ниртитам и Илдари

В дни же, когда было Эрфи пятнадцать его лет и знание ещё не сошло на него — исполнилось пророчество Октруин, как никто не ждал. И было это так. Случилось Каэри придти проститься с другом своим Áйэри [Áyeri], чей тонекли отдавали берёзе. И горевал он безмерно, ибо любил друга своего и вырос с ним. И была вернейшая его Ильхин рядом с ним, и дабы поддержать, взяла мужа за плечи его и прильнула к нему, дабы разделить с ним полноту горя его и окружить его Светом заботы своей. И прикоснулся эу надёжной руки жены своей, тогда же изошёл из сердец эулиен верный Свет их, и так был ребёнок у Ильхин от Каэри, через него же вернулись Надежда и радость в сердце Каэри и умягчили скорбь его. В день же назначенный родила Ильхин дочь мужу своему, и со смирением пришёл он к Всеспрашиваемому просить дать имя новорождённому дитя. Так получила дочь Ильхин и Каэри доброе имя своё — Ни́ртитам [Nírtitam], что означает Око сердца, Сердце видящее. И через нежносердечную Ниртитам избавился от горя своего Каэри, хотя и положил себе рассказывать маленькой эу об Айэри и примерами из жизни его наставлять её в великом почтении к нему и благодарной памяти. Так была Ниртитам рождена от Ильхин, дочери Амахейлах, дочери Фьихлие, дочери Эликлем, дочери Финиара, и от Каэри, что был мужем Ильхин, по исходу из Эйдена, на мирной земле, в Светлом Доме, во времена, что называют Сумеречными.

Многую красоту и сердечную верность взяла Ниртитам от матери своей, а также доброту и смирение отца своего. И вернейшего друга и защитника нашла эу в старшем брате, ибо не отходил Эрфи от сестры и во всех нуждах её был с нею и днём и ночью. Он же был первым, кто учил её ходить и читать, он же со временем отводил Ниртитам к наставникам её и забирал от них. Так были девы-лекари Оленьего рода наставницами Ниртитам, и Аркхиэ Милосердный, и Мирьи Колокольчик, под их же опекой и сошло знание на прекрасную эу, и просила она Финиара отпустить её из Светлого Дома. И благословил Финиар эу, и отправилась она на поиски пути своего. Много странствовала Ниртитам и лекарству учила многих, и распознаванию болезней, также много школ лекарских основала она, особенно на юго-западе многострадальных земель Хайнуи, там же и врачевала она раны душ и тел, ибо раны поддавались ей особо, так как — чистейшее сердце — имела эу и великую нежность, и Любовь ко всему живому. И не искала Ниртитам пути простого и безопасного, но приучила сердце к зову нужд человеческих и туда шла, где нужна была помощь её. И потому пришла эу на юг Хайнуи и поселилась недалеко от лагеря, где жили воины, и приходила туда, и прислуживала им в нуждах их, и врачевала раненых их, и все знали её и ожидали каждый день.

Счастливейший из счастливых,

О народ мой с завидной судьбою,

Ибо путь его — быть другом смертных! (1)

^{(1) L. I. I. V. E. 198:1}

Раз пришёл к Финиару эу И́лдари [Íldari], и приветствовал его Финиар как друга, ибо любил его. И упал эу в слезах у ног Финиара, и плакал сокрушённо, и глаз возвести не смел на господина своего. Тогда же умолял он Финиара велеть казнить его, ибо смертельная вина на нём. И спросил Финиар Илдари: — Что случилось? Илдари же ответил: — Я убил человека. И спросил Финиар эу: — Как это случилось? И рассказал Илдари, что в служении своём взялся он помочь недужному молодому человеку перейти через бревно, что положили над пропастью, и не удержал его по слабости своей, и упал юноша и разбился. И снова плакал Илдари и умолял отправить его на смерть по тяжести вины его. Тогда же сказал Финиар: — Я выслушал тебя, Илдари. И если всё было так, как ты говоришь — то нет на тебе вины, ибо не было и злого умысла в сердце твоём. Но всё же погиб человек от рук твоих. И целовал Илдари стопы Финиаровы и голову свою подставил под казнь его, Финиар же склонился над эу и поднял его, и принял его в объятья свои, и голову Илдари опустил на плечо своё. Тогда же сказал Всеспрашиваемый эу так: — Никто во всём Светлом Доме не имеет права судить и осуждать тебя, Илдари, ибо всякая вина и невинность — в ведении лишь одного Создателя. Я же — изгоняю тебя из Светлого Дома, и таково моё тебе наказание. И умолял Илдари Финиара не поступать так и велеть умертвить его, ибо не вынесет он вечности с осознанием вины своей. Но сказал Финиар Илдари: — Я дал тебе имя, и в нём есть сила. Ты справишься, если веришь. А теперь — уходи, ибо тебе здесь нет места. (2) И оставил Илдари Светлый Дом, казня себя и сокрушаясь, и с того дня искал лишь самой опасной доли и служения, унизительную и самую чёрную работу брал на себя он в людях, и не щадил себя в труде, и обрёк себя на жестокие лишения, и пил только воду, и ел лишь сухой хлеб, если подавали ему за труд его. Убежище же нашёл Илдари в роще печали своей, и уходил туда прочь от глаз людских и спал на голой земле, не укрываясь от дождей и ветров, и единственной молитвой его была молитва о прощении. Также был Илдари пленён и истязаем людьми, и шрамами и увечьями покрылось тело его, и благодарил эу Создателя за наказание своё и руки мучителям своим целовал тогда, но не пришла к нему Смерть, ибо покинула его, и выжил эу, и снова вернулся в рощу к молитвам и смертоносным трудам в людях, и сотни лет жизни своей отдал труду своему.

^{(2) так заведено среди эулиен, что никто не смеет поднять оружие против человека, если только не благословлён он на воинское дело, и дело его — защита. Тот же, кто первый пойдёт на человека и нанесёт обиду ему или послужит смерти его — изгнан будет из Светлого Дома, ибо нет в нём более для него места и права.}

И был день, и пришла Ниртитам в стан к воинам и снова служила там скромным трудом своим, не поднимая глаз и не говоря ни слова. Был же среди воинов всех один именем Дали́л [Dalíl], и следил он за эу, и овладела им греховная страсть. Чёрным и жестоким было сердце Далила, и давно истребил в себе он всякий Свет по темноте и низости дел своих. И подговорил Далил друзей своих, и собрались они всем воинством в месте далёком и укромном и послали к Ниртитам сказать, что лежит там недужный друг их, и помощь нужна ему. Тотчас же оставила эу все труды свои и пошла туда, где ожидали её. Тогда же обступили её люди, и повалили на землю, и перебили ноги ей, и совершил Далил грех над эу, и каждый из друзей его поступил так же, так осквернили они Свет эу, затем оставили её, ибо пресытились. Напрасно ждала Ниртитам и молила о смерти, ибо отвратила Cмерть лик свой от страданий её. И мрак обступил эу, и скорбь отчаянья взяла её, ибо многие эулиен умирают так от стыда и позора, ежели увидит кто покорность, силу или маленькую власть их, ибо не могут более смотреть в глаза родным своим и наставникам, и силы жизни оставляют их со Светом их. Многие же тогда уходят в добровольное изгнание и пропадают так, но горе тем, кому и идти некуда, и уходить неоткуда! И так было с несчастной Ниртитам, и некуда было скрыться ей от позора её и скорби. Тогда же на руках своих уползла эу прочь, и хватило сил её лишь укрыться в роще, ибо много крови и сил потеряла она. Там же обессилела эу вконец, и забытье забрало её, и первое дыхание жизни оставило грудь её.

Если путь твой верен, то тысячи и тысячи раз тебе будет казаться, что ты достиг предела, что это конец, ибо всё так печально и плохо, что хуже уже и быть не может. Но не верь этому, мой милый друг, не верь. Если всё плохо — то это ещё не конец. (3)

^{(3) L. I. I. V. E. 25:72}

Тогда же был в роще Илдари и пребывал в молитве своей, и услышал он безутешный плач и призывание смерти. И оставил всё, и пришёл на плач и так нашёл Ниртитам, что направлялась к Cмерти и звала её. Тогда же укрыл он эу плащом своим и заботой своей окружил её. Многим трудом и улыбкой отговорил Илдари Ниртитам от горя и стыда её и по силам своим уврачевал раны её, так что однажды смогла Ниртитам встать и ходить. Ничего не спросил Илдари у несчастной эу, но взял на себя заботу о ней и каждый день её наполнил доброй беседой и великим почтением. Ничего не спрашивала у несчастного эу Ниртитам, но каждый день благодарила его, и, видя тяготы его и страдания сердца, взяла на себя опеку над ним, и обернула Илдари утешением своим и молитвой, как небесным сиянием, и нежностью сердца и благим трудом рук своих врачевала раны его.

Удивительно, сколько боли, страха и отчаяния можно одолеть своевременным словом поддержки! Улыбка же — одолеет и большее! (4)

^{(4) L. I. I. V. E. 30:64}

И был день, когда родились улыбки в глазах Ниртитам и Илдари, и ничего уже не могли поделать они, ибо Свет сердец их поразил их. И была скорбь эулиен уязвлена копьём улыбки и изничтожилась. И ушёл стыд, и ушла боль, но просияла светлая радость, и лёгкость наполнила сердца эулиен. Тогда же принесли они жизнь свою друг другу в ифхёлье и пожелали амевиль ради Любви своей, чтобы затем вместе вернуться в праве её к служению соединённому.

И пришли Ниртитам и Илдари к Светлому Дому и остановились у самого порога его, ибо не смел Илдари переступить его. И вошла Ниртитам в Дом свой и пришла к господину его, и рассказала о том, что пришла с Илдари умолять Финиара об амевиль, но стоит возлюбленный её у порога и не смеет войти. Тогда же спустился сам Финиар за Илдари, и взял его, и на руках своих внёс его в Дом свой, ибо прощён был эу и забыта прежняя вина его. И в день амевиль Ниртитам и Илдари сам Финиар предстоял и пел им, и содрогались своды Светлого Дома от благословений любящих, смеха, музыки и песен эулиен. И ради того, чтобы ещё раз увидеть всё это и причаститься Света Дома эулиен, тысячи и тысячи костров не убоюсь я!³⁶ Ибо собрание чудес и Света — дом Финиаров, обитель Эйвели.

Я помню залы, наполненные детскими голосами; улыбчивых светлых эулиен, приветливо кивающих каждому; смех, доносящийся из покоев; юных эулиен, притаившихся в укромных местах для молитвы или соследования; шумные собрания учащихся в благоухающем саду под сенью деревьев; оглушительное торжество амевиль, когда от благословений, провожающих любящих, содрогаются сами своды Дома; робкие и светлые взгляды влюблённых, утаиваемые ими ото всех прочих; смиренные вереницы молчаливых эулиен перед покоями Финиара; вечно всполошённых детей Ирдильле, кудрявых и громких, носящихся по пролетам и лестницам, будто в погоне за ветром; золотистый свет солнечных лучей, запутавшийся в кронах могучих рощ, и сиятельных молчаливых исполинов, будто скалы, вросшие в землю на границах земель у Светлого Дома; полуночные песни Илькайрата, одиноко поднимающиеся к звёздам; переливы среброводных фонтанов в лунном и звёздном свете; листья, мох и цветы, комья земли, что видны ещё с лестницы, ведущей к ярусу, где покои благодетельницы Иллиат или Иври; помню также звенящую тишину скорбящего Светлого Дома, его величественный и цветущий погост, качели, что продолжают своё неспешное движение, ибо только что были оставлены кем-то… Всё это я помню как сейчас и не забуду до Слова. И после Слова — никогда не забуду. Как никогда не забуду и уроки улыбок любящих. Да исполнится Светлый Дом их цветением!

Звенье сто сорок первое. Эвэйильминe и Клиралдар

Чиста и многозаботлива Любовь Нив и Идаи. Каждое утро начинала Нив с молитвы у ложа мужа своего, когда брала она его за руку и молилась с ним, зная в сердце своём, что он вторит ей. Она же поднимала его покормить и напоить и во всякую минуту, свободную от трудов своих, приходила к возлюбленному своему рассказать о том, как проходит день её и каковы заботы Светлого Дома. Также отметила Нив, что улыбаются глаза мужа её, когда читает она ему или поёт колыбельные, а потому положила себе Нив каждую ночь приходить к мужу с новой книгой и читать ему вслух, пока сон не заберёт его.

И было утро, когда пришла Нив к возлюбленному мужу своему и вошла к нему с улыбкой, окружив его сиянием Любви своей, и припала с ифхёлье к руке его, и о добром и весёлом сне своём рассказала ему, и увидел Идаи жену свою, и разошлись морщинки вокруг глаз его, и улыбнулись глаза его, и щедрый Свет был в них. И так был ребёнок у Нив по доброму Свету улыбающихся глаз мужа её. И каждый день приходила тогда Нив к любимому своему, чтобы рассказать, как растёт в ней плод Любви их, дабы порадовать его. И в срок положенный родила Нив двух дочерей мужу своему. И дал Финиар имя первой из них — Эвэ́йильминe [Evéyil`mine], а второй — И́рнуиль [Írnuil`]. Когда же принесла дочерей Нив, и показала Идаи, и положила их рядом с мужем своим — тронулись улыбкой уголки губ его, и слёзы выступили на глазах его, подобные бесценным камням его радости. Так были рождены Эвэйильмине и Ирнуиль от Нив, дочери Амахейлах, дочери Фьихлие, дочери прекрасной Эликлем, дочери Финиара, и от Идаи, возлюбленного мужа Нив, по исходу из Эйдена, на мирной земле, в Светлом Доме родителей своих, во времена, что называют Сумеречными.

Многим Светом наделены были Эвэйильмине и Ирнуиль, их же улыбки сияли, как маленькие звёзды. И каждый день приносила их Нив к отцу их, чтобы были с ним, и когда подросли они, приходили к нему и играли на постели его, тогда же смеялись они и хватали его за руки и волосы, и тем был эу счастлив.

И был день, когда было Эвэйильмине и Ирнуиль по три их года, и играли они на постели отца своего, и сидели по обе стороны от него, тогда же вдруг повернулась Ирнуиль неловко и стала падать. И охватил ужас Идаи, и удержал он дочь свою рукой, и поймал её и сам удивился тому. Так обнаружил эу, что подвижна рука его, и смог он играть с дочерьми и обнимать их. А вскоре и вторая рука Идаи очнулась к жизни, и смог он садиться на постели своей. Смех же дочерей его пробудил и его смех, и вернулась улыбка на лицо эу, и смог он вскоре улыбаться и говорить, а затем и вновь научился смеяться. Когда же было Эвэйильмине и Ирнуиль по пять их лет — поднялся отец их от постели своей и смог ходить. Тогда же носил он детей своих на окрепших плечах своих и из объятий Нив не выпускал, речь же свою, что вернулась к нему, наполнил он признаниями к любимой своей, которых была лишена она все те годы, что был он недужен.

Дружны и неразлучны в играх были Эвэйильмине и Ирнуиль. И по доброму Свету их много эулиен собралось вокруг них, и всегда они были окружены друзьями, такими же шумными и проказливыми, как они сами. Был также среди них всех эу именем Кли́ралдар [Klíraldar], и всегда следовал за Эвэйильмине и во всех затеях её принимал участие, даже тогда, когда не желали того другие. Когда же подрос Клиралдар, то стал одним из львят, но и тогда можно было найти его рядом с Эвэйильмине, ибо и сама эу следовала за другом своим повсюду, и он всегда был подле неё. Такова была светлая дружба их, которая со временем окрепла и стала Любовью, что соединила и просветила юных эулиен. С Любовью сошла на эулиен и великая робость, ибо прежде, в детских забавах и играх, были они вольны и не знали смущения, ныне же и прикоснуться друг друга стыдились они, так как тут же жар вспыхивал на щеках их, и лишь поймав взгляд возлюбленного своего, не могли эулиен унять сердца свои, что сходили с ума от радости, она же бывала так сильна, что боялись эулиен задохнуться от неё в ту же минуту. И так стали уделом их скромные беседы при опущенных взорах, но никак не могли эулиен привыкнуть к долгим разлукам своим и, как и прежде, всегда желали быть рядом друг с другом, разделяя учение и всякий труд.

Когда же знание сошло на Эвэйильмине и Клиралдара, просили они Финиара отпустить их вместе, и было позволено им, и так оставили Светлый Дом влюблённые, не разлучаясь.

Много бед и горестей подстерегает человека в мире, куда приходит он, рождаясь в нём. Быстро нашли эулиен труд свой и заботу. Так прежде соединили Эвэйильмине и Клиралдар сердца свои в утешении и преодолении скорби и против сомнений, против печали и всякого горя встали. Клиралдар же, будучи львёнком и из народа Ирдильле — желал странствовать и не желал оставаться на одном месте подолгу. В труде своём был Клиралдар отважен и самозабвенен, Эвэйильмине же следовала за ним и была ему во всём поддержкой и опорой, доверяя ему и полагаясь на него, ибо забыла себя ради возлюбленного своего, и жила им, и дышала им каждый день служения своего. Так было долгое время, и в добрых подвигах деятельной Любви своей нашли себя эулиен, и так умножили Свет свой и вернули его Создателю в улыбках спасённых и в глазах их, исцелившихся от слёз. И был Клиралдар подобен могучему воину, ведущему верное войско своё в пылу великих сражений, и Эвэйильмине, светлейшая, была войском его, следующим за господином своим без сомнения и страха, ибо была эу Исполненной Надежд, а возлюбленный её — Благой опорой. И светлы были победы их, и добры были дела их, и мирными были Надежды их и мечты. Потому многими врагами были окружены эулиен, и зложелательные взгляды следили за ними, ибо арели опасались их, и следили за ними, и искали возможности погубить их.

И был день, и устроили арели так, что узнал Клиралдар о беде в некоем селении за горами, разорённом набегом, и решил пойти туда и помочь там, так как сказали ему, что остались там люди без домов своих и крова, и некому погрести погибших их. Тогда же решил эу, что не стоит Эвэйильмине идти с ним, ибо так желал уберечь её. И просила Эвэйильмине возлюбленного своего разрешить ей пойти с ним, но удержал он эу в заботе о ней. Тогда же обещал Клиралдар вернуться вскоре, и просил Эвэйильмине оставаться на месте и дожидаться его. Эвэйильмине же не смогла отговорить его, но сердце её не знало покоя. И день и ночь молилась эу о возлюбленном своём и страдала в разлуке, так как прежде никогда так надолго не расставалась с Клиралдаром.

Теперь, как никогда прежде, я уверен, я знаю, что как бы долго ни длилась наша разлука и что бы ни послужило её концом — мы встретимся с тобой ещё не раз! О Фиэльли! Я так мало знаю о чудесах, но я так много знаю о чуде! Мы встретимся с тобой ещё не раз! Лишь дай мне время и моё имя позабудь. Ev móē el`anáhen hi wer tíil!³⁷ (1)

^{(1) L. I. I. V. E. 299:68}

Когда же дело было сделано, и оставил Клиралдар возлюбленную свою и перебрался через горы — настигли его арели и схватили его. И некому было защитить его, и сам эу не умел защититься. И взяли его арели и привели к господину своему, тогда же возликовал Владыка, ибо давно мечтал об этом и ждал того дня, он же судьбу и смерть Клиралдара решил в себе заранее. Но были у Бессветлого дела вне предела своего, и решил он порадовать себя задуманной казнью позже, а потому велел сковать эу жестоко, и привёл Клиралдара в ближайший из домов арели — дом Кхадэ́лу [Khadélu], и велел ему охранять эу. Тогда же омрачилось сердце Эвэйильмине, и так узнала эу, что беда случилась с возлюбленным её. И знала эу, что нужна Клиралдару, и потому отринула сомнения свои и страхи и пошла по следам его. И искала возлюбленного своего, и не устрашилась, и в поисках своих пришла в предел арели и искала его там. И Свет Клиралдара привёл её к Кхадэлу, и вошла Эвэйильмине к нему, и предстала перед ним как есть, и умоляла отпустить возлюбленного её. Был удивлён Кхадэлу, ибо никогда прежде не видел такой смелости и такой красоты. Сам же арели был красив и молод, чёрные волосы носил он подобно короне, и блестящими были чёрные глаза его, глубокие, как бездна, и чёрные как ночь. И приблизилась Эвэйильмине к арели в великой робости и смущении, и поклонилась ему, и снова просила отпустить Клиралдара, что скован был и лежал у ног Кхадэлу. И смотрел арели в глаза эу и видел страх в них и слёзы, а также великую мольбу её, и видел взгляд её на пленника своего, подобный рассвету. И молчал Кхадэлу, ибо поражён был, и в сердце его сокрушалась тьма. Тогда же сказал он эу так: — Не было ничего достойного и светлого в жизни моей, поэтому я попрошу лишь один поцелуй. Один поцелуй, который ты пообещаешь сохранить и запомнить навсегда. Один поцелуй — и я отпущу его. И отшатнулась эу от арели, и отступила от него, тогда же упала она в ноги его в слезах, но, видя Клиралдара лежащим в цепях, не пощадила чистоты своей и стыда, и поднялась, и смиренно предстала перед Кхадэлу. Тогда же взял он поцелуй её. А затем сказал ей: — Забирай и уходи. И освободил Клиралдара от пут его и отдал Эвэйильмине. Она же, едва живая, не смела и шевельнуться. И сказал арели снова: — Забирай и уходи. И взяла Эвэйильмине возлюбленного своего, и Кхадэлу отпустил их.

В ту же ночь возвратился Владыка Смерти к Кхадэлу и искал пленника своего, арели же сказал, что не найдёт Бессветлый его здесь. И удержал Владыка воинов своих, готовых схватить Кхадэлу, и спросил, почему, тот же сказал, что отпустил эу. И велел тогда Владыка Смерти взять арели, что нарушил волю его, и привести в Нурхарим. Там же сам Бессветлый истязал Кхадэлу, пока не захлебнулся арели собственной кровью.

Клиралдар же долго не мог простить Эвэйильмине её поцелуй с арели, ибо был совершён он по доброй воле, и не мог эу без стыда смотреть на возлюбленную свою и заговаривать с ней. Тогда же в великом горе своём пришла эу к Финиару и к ногам припала его, и поведала ему о позоре своём. И просила Эвэйильмине достойно покарать её, ибо велик был грех её, что позволила она себе. Финиар же поднял её и сказал ей так: — В сердце твоём наказание твоё, Эвэйильмине. Я же не смею осуждать и наказывать тебя, ибо то, что было совершено тобой — было совершено ради великой Любви. То же, что делается ради Любви и приносится в жертву ей — не подлежит суду смертных и бессмертных. Ступай, Эвэйильмине, ибо я прощаю тебя, и с прощением прими и благословение моё, потому как давно не видел я девушек столь великой смелости и отваги. Так была прощена Эвэйильмине и вернулась к Клиралдару. Труден был путь его, ибо видел он поцелуй возлюбленной своей и ни себе, ни ей простить того не мог, и сокрушался о случившемся, и стыдился того. Но всё же был Клиралдар эу, и благородство было в крови его. Благородством же называем мы сердечные щедрость и милосердие, не требующие благодарности и ничего взамен. И со временем Любовь наставила эу, и принял он жертву Эвэйильмине и оценил её, тогда же сам он искал прощения её за то, что беспечностью своей подверг её такому испытанию и доле. И так одолела Любовь их и стыд и страх, и через страдания и смущение пришли эулиен к великой радости своей, ибо были прощены и отыскали улыбки в глазах друг друга. А вскоре была весна, и поплыли пасынки ветра (2) над берёзовой рощей подле обители, и эулиен Светлого Дома вышли на башни и балконы, чтобы полюбоваться дивными и прекрасными птицами, рыбами, кораблями и цветами всевозможных окрасов, отливов и форм, сделанными из бумаги, дерева и тканей. Тогда же и Клиралдар вспомнил, что прежде был он мастером амранаркари, и стал искать ткани для нового детища своего, и так оказался в пределе рода Щита. Там заприметил он ткань цвета небес Эйдена и пожелал её, одну из многих схожих оттенков. — Как называется этот цвет? — спросил он. Но не было имени этому оттенку, и потому назвал он его «эвэ́йильмини́рт» [evéyil`minírt], ибо в цвете том узнал цвет глаз светлейшей возлюбленной своей и его взял за основу пасынка своего. Когда же был труд его окончен, то просила Эвэйильмине показать ей то, что вышло, и дивную птицу показал ей Клиралдар, собранную из голубой ткани с золотыми и алыми вставками в виде перьев и синими лентами хвоста. Он же сказал, что нарёк свою птицу: Эвэ́йильминег [Evéyil`mineg]. И в день, когда поднялись пасынки ветра мастеров Светлого Дома над весенней рощей, именно Эвэйильминег сделала Клиралдара амранаркари, её же, освободив клинком своим от уз, преподнес он возлюбленной своей и положил у ног её в ифхёлье с сердцем своим. В тот день не было ликования светлее радости сердец их, ибо крылами Эвэйильминег вознесены они были к Свету Эйдена. Тогда же предстали Эвэйильмине и Клиралдар перед Всеспрашиваемым, дабы просить его об амевиль. И был их праздник добр и светел, и Свет его разогнал печаль их и укрепил любящих. Соединеньем улыбок и верных сердец стали сильны юные эулиен, как никогда прежде, и сделалась Любовь их несокрушимой скалою, неодолимой преградой для всякого семени зла и печали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.