Страница 3 из 4
И был день, когда коснулось знание Морхена, и встретил он вечную юность свою. Тогда же просил он отца и мать отпустить его к людям. Но привёл Абрин сына к Финиару, и посчитал Всеспрашиваемый, что готов Морхен к служению своему. Тогда смастерил юный эу с Итерленом корабль, что назвал «Пéлени» [Péleni], что значит Крылатый, и отправился в плавание на нём так поспешно, что даже не со всеми братьями успел проститься, но никто не попенял ему, ибо велика была тяга Морхена к морю, её же знали все и уважали высоко.
Не балуют эулиен свою плоть и не позволяют ей много. Плоть их — для труда их пламенных сердец, и редко когда служит им источником наслаждений и радости. В то же время нет никого, кто бы столь ценил такие не заметные прочим её проявления, как мимолётные улыбки, смеющиеся взгляды и верные рукопожатия. Томная нежность и сладкая страсть — отрада тоскующих арели, их плоть — единственное, что может быть у них и служить наслаждению, пусть и иллюзорному, пусть и тёмному — извращённая радость от чужой боли и горя, торжество от своего превосходства над тем, кто слабее. Всё это радости арели, доступные им через плоть, ибо она удерживает их чувства в себе по своей природе, расположенной ко всякому греху. Человек же, сам великий смертный, — не эу и не арели. Ему доступно куда большее, чем им двоим, — совершенная радость, обретённая в природном единстве наслаждений души, сердца и тела. Эулиен же и сами бывают смущены своей телесной природой, по такому странному замыслу Создателя доставшейся им. И потому плоть — всякое тело — почитают они как чудо, то, что должно пребывать в чистоте, в заботе и смиренном уважении. Оттого эулиен часто бывают удивлены своей собственной силе и ловкости, что, так странно познавая мир, не обращают внимания на вместилище их верного Света. Так, сохраняя себя в чистоте и строгости, много открытий о себе самом совершил Морхен, подвизаясь в людях. Там, где не искал, нашёл он бесстрашие, и там, где не чаял — силу рук своих и крепость тела. Благородное соединение двух кровей нисколько не лишало эулари Света эулиен, однако всё же, как и у всех подобных ему, полнокровие страсти к жизни кипело в нём, изводя эу штилем, проверяя его терпение, испытывая и закаляя его характер всегда, когда ему приходилось ждать, молчать, бездействовать и сдерживать себя. Ни юность, ни кипучая кровь не помощники в том ни эу, ни эулари, но тот, кто находит свою твердыню в Свете, рано или поздно становится безупречен в своём служении, ибо подзаконный мир — самый требовательный из наставников, не терпящий искр, но высекающий их, перековывая всякую душу в оружие, потребное ему самому. Так, странствуя и трудясь в людях, закалённый ветрами и надёжными уроками высокого смирения и послушания, многими на пути своём окружён был Морхен, сын Абрина и Грейль, ибо собрал искры Света своего воедино, обуздал их, усмирил их и приучил к суровому и постоянному труду — так сделалось сияние его — безупречным, а всё совершенное — повелевает следовать за ним. Оттого многие взгляды были обращены к отважному эу, но немногие из них ликовали о нём.
Много дел добрых и славных есть за Морхеном, однако известен он наиболее тем, что встал на службу короля смертных. Был владыка его немолод и славен много, много богат и справедлив в меру смертных. Эулиен называют его Ми́ргалат [Mírgalath]. Во время своё много собрал вокруг себя Миргалат юношей достойных и благородных, знатных учёных и богословов. Он же благоволил наукам и был щедрым дарителем Церкви, ей же отдал он много из земель своих, за что и почитаем ныне среди смертных. Много чудес веры случилось на земле Миргалата, много мудрости пришло от щедрот его, но был также добыт Морхеном ему и меч короля Миды, именем Фини́ин [Finíin] — Светозар, которого страшился сам Анкхали, ибо разбит им бывал в бою, и не падал Светозар к ногам его ни в одной из битв, как и гордый господин его. Спрятал Миргалат меч тот надёжно и как реликвию давних дней хранил с почтением. Владыка же не знал покоя и повелел силам, что повиновались ему, исхитить Финиин и уничтожить его, как всякое напоминание о непокорности Миды. И собрались арели великим воинством и напали на замок Миргалата, тогда же была великая битва, и погибли многие. Ранен был король, но призвал верного Морхена и поручил ему вернуть Светозар, чтобы не обрели арели силу, уничтожив его, и чтобы сохранить память о Миде. Так отправился Морхен в предел арели на корабле своём с верными ему эулиен, и умом и отвагой отбил меч, и вернулся с ним в подзаконный мир. Но умер уже король его, ибо время прошло его многие годы назад, пока был Морхен в пределе арели, где время идёт совсем иначе. Эулиен же просили Морхена вернуться. И направил эу корабль свой в обратный путь. Но отправил Бессветлый за эу корабли многие и ищеек своих, ибо не желал сохранения и спасения Светозара, как не желал возвращения Морхена, сына бывшего этрени своего. Тогда высадил и отпустил эулиен Морхен и ушёл далеко в море на корабле своём, Светозар же спрятал он на корабле надёжно. И так долго скрывался от арели, пока мог. Когда же обнаружили его и окружили его, пришёл Морхен к владыке Варт Ай Йина [Vart Ai Yin] и просил у него укрытия от Бессветлого. Был Альтир, владыка миров под корнями, мудр и справедлив, но нрав имел переменчивый и вздорный. Никогда не был он соратником Бессветлого и другом его, но и не выступил ни разу против него, хотя мог бы, ибо воины его были всегда сильны, обучены и готовы, ради же своей госпожи — королевы Тэмлэй — ничего не побоялись бы они, даже тысяч смертей. И вот, когда пришёл Морхен с мечом Миды к вратам Варт Ай Йина — отказал ему Альтир в прибежище и не впустил эу. Тогда же были арели Владыки уже рядом, и некуда было бежать эу. Но вышла к нему сама госпожа Тэмлэй и провела эу за собою, и укрыла его в покоях своих, и пребывал Морхен некоторое время там, пока арели искали его всюду. Никто же из них не решился искать его под крылом Альтира, ибо никто не желает иметь дел с ним и госпожой его — чаровницей Тэмлэй (2). Она же скрыла от мужа своего, что прячет эу в покоях своих, и не говорила о том никому, но был Морхен принят ею с великой заботой и почтением, ему же постелила Тэмлэй ложе у подножия постели своей и каждое утро щедрые яства приносила ему. И было так долгое время, и успокоился эу и не знал печали, но шли дни, и смутился он намерений госпожи, ибо прояснились они для него. Тогда же собрался Морхен и оставил Варт Ай Йин, и взял корабль свой, дабы вернуться в земли короля своего и вернуть людям меч Миды. Но не знал он коварства обманутой Тэмлэй, ибо сказала она мужу, что покусился эу на покои её и проник в них. Тогда был вынужден Альтир собрать флот и послать за Морхеном, дабы покарать его.
(2) велика и бесподобна госпожа Тэмлэй. Нет ей равных среди арели имён плоть имеющих, ибо сама она дочь короля Миды и жена могущественного Альтира. Он же владыка над королевствами под корнями всех дерев подзаконного мира. Несравним трепет подданных перед смертью и госпожой своей, ибо Тэмлэй они боятся и любят несравненно больше. Нет во всём Варт Ай Йине юноши, что не мечтал бы о ней и не счёл бы за честь выполнить любой каприз или прихоть её. Нет границ той странной и древней власти, что положила Тэмлэй над народом Альтира, как и над ним самим. Ей же одной покорился нрав его, и мудрость его пала перед взором её. Истинная арели госпожа Тэмлэй! Ибо нельзя предугадать её. И ожидаем мы все от неё каждый день как великие блага и щедроты натуры её, так и внезапный чёрный гнев или интриг, ибо такова несравненная Тэмлэй, ей же за это и кланяемся мы все.
И был день, и настиг флот Альтира «Крылатый», и арели Владыки тотчас обнаружили эу. И вот окружили они Морхена, и был он вынужден дать им бой. Но не был Морхен воином и оружия, кроме именного клинка, не имел, а потому бился багром и верёвками, когда напали на корабль его. В час же, когда обезоружен он был, взял он Светозар и бился им. Много отваги и доблести было в сердце юного эу, но умения воина не было в нём и доли воина не было в нём, а потому ранен он был не единожды, и потоплен был «Крылатый» его. Тогда же утонул и Светозар и опустился на дно. Морхен же упал в воду, и стала она красной от крови его, тогда вернулись все арели к владыкам своим, доложить, что свершилось.
Долго носило море несчастного эу, пока не вынесло его к Альпáру [Al`pár], где жили эулиен. Они же подобрали его и уврачевали раны его. Но потерял Морхен много крови, и жизнь оставляла тело его, ибо не было в нём прежней силы и крепости для неё. Тогда же нашли эулиен тонекли его и по нему прочли, что он эу Ирдильле, и тогда повелел старейшина их пустить по венам эу воду морскую, вместо крови, что потерял он. И послушались эулиен и сделали так, и влили эу морскую воду вместо крови, и потекла она в венах его, и укрепился Морхен и открыл глаза. И приветствовали его эулиен радостными криками, тогда же наречён он был Áрнбил [Árnbil], то есть Морская кровь, и таково его прозвище ныне, ибо морская вода течёт по венам его вместе с кровью народа его.
Когда же окреп Морхен, то оставил Альпар и отправился по суше в обратный путь, потому как решил вернуться в Дом свой. С ним же отправилась и эу Амáльях [Amál`yah], что поручили ему, ибо давно желала она увидеть Светлый Дом и найти своё служение там. Был долог путь Амальях в людях прежде, и много послужила она им добротой своей, за которую и поплатилась много, как это и бывает среди эулиен. Была Амальях совсем не то, что Морхен — и невысока, и скромна, и тиха, и не искала веселых инг и танцев, но уединённого труда и молитвы. Морхен же был полон жизни, и шумен, и весел, и словоохотлив. Трудно им было странствовать вместе, ибо во всём противоречили эулиен друг другу. И скучно было Морхену с Амальях, и не слушала она историй его, и пугал её Морхен смехом и блеском глаз своих, от них же эу прятала взгляд свой.
Человек уязвим, неуязвимого он боится. Не стоит пытаться показать ему то, что различает нас. Разве так неуязвимы мы для тягот смертных, как воображаем себе и чем успокаиваем беспокоящихся о нас?! Не забывай, эу, смертному ты трижды ближе, чем хотя бы искорке Света ангела над престолом Эйдена! (3)
(3) L. I. I. V. E. 69:9
И сошла печаль на Морхена и взяла его, ибо утратил он меч, что доверен был ему, и утратил он корабль свой, и утратил он короля своего, что был ему господином и другом, и так вдруг сам сделался тише Амальях, и погасла улыбка на лице его. И сокрушён был эу, и не желал Морхен есть, и не желал Морхен пить, ибо не было в сердце его твердыни, что защитила бы его сенью своей, и спешил он в Дом свой, надеясь найти её в объятьях отца и матери. Тогда же видела Амальях, как страдает эу, и сама начала рассказывать ему те истории, что успел рассказать он ей. Она же говорила ему, как послужил он людям и как заслуги его велики перед народом смертных. Она же отговорила эу от отчаяния его, и принял Морхен еду из рук её. Она же отговорила эу от печали его, и принял он воду из рук её. Она же отговорила его от сомнений его, и уснул эу на коленях её. Тогда же всю ночь охраняла Амальях сон Морхена и не смыкала глаз. А наутро была она весела и исполнена смеха, а Морхен был тих и застенчив, как никогда прежде. И смеялась Амальях, и пела ему, и прислуживала в делах, он же прятал свой взгляд и опускал глаза, ибо не смел более безрассудно смотреть на состранствующую ему. И так долог был путь их, и много уроков нёс он сердцам юных эулиен, они же смиренно, шаг за шагом учили их. И к Светлому Дому в час назначенный пришли двое любящих, с Надеждой на амевиль.
Мы спасаем друг друга не в битвах,
Мы спасаем друг друга не в смерти,
Но в печали верной улыбкой
И тоски сокрушением тверди. (4)
(4) L. I. I. V. E. 221:27
Тогда же вышел сам Финиар встретить их, ибо увидел, как зажглась свеча рядом со свечой Морхена перед глазами его, и пожелал Всеспрашиваемый узнать, кто пришёл в Дом его. И встретил он Морхена и Амальях и в покои свои привёл их. Тогда же показал он эулиен свечи их, и смеялись они, ибо Любовь их опередила их самих. И потому позвал Финиар отца и мать Морхена, и пришли Абрин и Грейль, и позвал Финиар Фиэльли и Онена, и пришли они, и позвал Финиар Иниам и Эрайе, и привела эу брата Грейль. И позвал Финиар братьев Морхена и жён их, и Ифхиру и благородного мужа её, и тут же пришли они, кто был в Светлом Доме. Когда же собрались они все — объявил Финиар амевиль и сочетал Морхена и Амальях в Свете, как и желали они того. Их же праздник был полон танцев и песен, но смех любящих заглушил их. И пусть утратил мир меч Светозар, но обрёл Любовь Морхена и Амальях, и хоть велико моё почтение к Миде и прославленному мечу его — дар Морхена и Амальях подзаконному миру ценю я выше.
Не бойся остаться без оружия — бойся остаться без Надежды. (1)
(1) L. I.I. V. E. 30:40
И был день после долгой разлуки, когда встали на молитву Грейль и Абрин и молились вместе. И закончился день, и настала ночь, они же продолжали молиться. И минуло так три дня, что провели любящие в спасительной молитве. Когда же пришёл день четвёртый — обессилел Абрин от молитвенного труда, и подняла Грейль мужа своего от молитвы и принесла ему воды. И принял Абрин воду из рук Грейль, как нектар Эйдена, и так соприкоснулись руки их, и нужда друг в друге проснулась в любящих, и Свет великий поднялся в сердцах их и сладчайший жар его. И тогда легли Абрин и Грейль как муж с женою, и вскоре узнала эу, что носит плод Любви их. Когда же прошло время, отяжелела Грейль, и стало ей тяжело ходить, и сказала ей Эликлем, что не одно дитя во чреве её, но три. И, узнав о том, все дела оставил свои Абрин, чтобы быть с Грейль, и на руках носил её по лестницам Светлого Дома, и лишь в час ночной опускал её рядом с собою, дабы оберегать сон её. И в срок положенный и трудный был Абрин рядом с Грейль по желанию её, и одного за другим родила тогда Грейль трёх сыновей, и взял арели на руки их и поднёс их Финиару. Тогда нарёк Всеспрашиваемый старшего из них Наильи́н [Nail`ín], среднего Арна́э [Arnа́e], а младшего Или́нрэ [Ilínrē]. Так были рождены Наильин, Арнаэ и Илинрэ от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и от Абрина, вернейшего мужа Грейль, что был из арели, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме родителей своих, в Сумеречные времена, и рождением своим умножили Свет рода и Дома своего.
Были братья близки и привязаны друг к другу, хоть и были совсем не похожи друг на друга, однако сполна хватило им Любви отца и матери, что обожанием своим и заботой окружили их и сплотили весь род Ирдильле в попечении о них, а потому много наставников было у них и заботящихся о них.
Высоко Элигрен и Онен любили многоулыбчивого Итейни, счастливого мужа Эвгли. Так взял его однажды Онен Сказочник и привёл в род свой, дабы просить Итейни сидеть с детьми Абрина и Грейль, ибо они также любили Итейни и всегда были рады ему и просили о нём. И привёл Онен Светлячка в предел Ирдильле, и вышли все любимые его, дабы он мог представить их. Тогда же увидел Итейни Фиэльли и сказал: — Ha áe!15 И ответила ему Фиэльли: — Ékih Líe.16 И спросила Эвгли, что сопровождала мужа, разве знаком он с госпожой Ирдильле? Но ответил Итейни, что впервые видит её, и велик был его трепет перед Фиэльли, и более не мог Светлячок сказать ни слова, лишь искал возможности укрыться за платьем жены своей и поддержки верной руки искал её, хоть и был более взволнован, чем напуган. Тогда же упросили его Онен и Элигрен разделить заботу Грейль и Абрина о детях их. И так стал Итейни верным другом Наильина и помощником многозаботливой Грейль, ему же доверял и Абрин. Счастлива была и госпожа Эвгли, видя, как ценят и любят мужа её в роду Ирдильле. Сам же Итейни счастлив был своей долей, ибо в детях не чаял души своей и находил с ними общий язык легко. Он же обожал наблюдать, как чертит Эвгли чертежи свои, и всяким трудом возлюбленной своей мог любоваться без устали, завороженно и восхищённо, будто бы не труд наблюдал, но чудо. Чудо и радость видел эу во всём, за это и любили его и желали, чтобы тому же научились и дети их, но мало кто из эулиен дерзнул просить Итейни побыть с детьми их, ибо надлежало им прежде упросить Абрина отпустить Итейни.
Полюбил Наильин друга и странного наставника своего, и Итейни полюбил маленького эу. Чиста и прекрасна была добрая дружба их, подобная сверкающей росе ранним лучистым утром. Дорожили ей и Наильин, и Светлячок, и до самого обретения знания юным эу были они неразлучны. Кроме же Итейни, нашёл Наильин наставников в Оленьем роду, и высоко ценили его там за силу молитвы и скромность, а потому ожидали его там вскоре. Но был Наильин многопроказлив и любопытен, и нужен за ним был глаз да глаз. Так случилось однажды Наильину играть в покоях Финиара и уронить золотую книгу его, что рассыпалась тут же и порвалась. Испугался Наильин содеянного и убежал в смятении, Финиар же, найдя книгу свою, был опечален много и искал виновника того, что стало с ней, и видели эулиен многое недовольство его. Никто же из эулиен не признавал вины. Но увидел Абрин стыд и страх сына своего, и так понял он, кто виновен, и пришёл к Финиару и сказал, что это он сам разломал книгу Всеспрашиваемого, ибо был любопытен без меры и без спроса пришёл в покои его и, взяв книгу, был неосторожен с ней. Тогда же долго смотрел Финиар в глаза арели, и умягчился, и принял с улыбкой раскаянье его, но в наказание за содеянное обязал его сомолиться с ним по всем именам, упомянутым в книге, столько дней, сколько записано в ней было имён. И принял Абрин повинность свою, и пришёл к Грейль и рассказал ей. Тогда же слышал это и маленький Наильин и братья его, и пришёл маленький эу к Финиару и признался в содеянном, и просил отменить повинность отца своего, но был Финиар непреклонен. Тогда умолял эу позволить Всеспрашиваемому разделить с отцом повинность его, и вослед Наильину пришли Арнаэ и Илинрэ и также просили позволить им разделить повинность отца своего, ибо знали, как тяжко может быть ему подобное служение. И смягчился Финиар и позволил им. И тогда разделили молитвенную обязанность ту между собой сыновья Абрина и сам он, и сомолились с Финиаром все положенные им дни, они же все вместе починили книгу его и много потрудились над ней, чтобы стала она ещё краше и крепче, чем прежде. Когда же закончилась повинность Абрина, пришёл Всеспрашиваемый к Грейль с великой улыбкой и благодарил её за мужа, которого воспитала она, ибо он гордился им и сыновьями его. И сказала Грейль, что в муже её и детях их и вся её гордость и весь Свет её. Тогда же припала она к рукам Финиара, и благословил он её, Эйденовласую госпожу Дома своего.
И был день, и полюбил юный Наильин эу Эмфьи́х [Emf`íh] из народа рода Щита, но по скромности своей не решался признаться ей. Тогда же стал он писать ей многие письма и песни, и стихи посвящал ей, и передавал ей без имени своего. Но все попытки его оставались без ответа, и не смотрела Эмфьих даже в сторону Наильина, вокруг же неё было много юношей из рода Щита, друзей старших братьев её, и каждый из них был прекрасен и полон отваги. Так прошли многие годы, и продолжал Наильин обучение своё, и из проказника сделался тихим и смиренным эу, однако приходили и приходили письма к Эмфьих все эти годы, и спрашивали даже братья её между собой, кто это пишет сестре их, ибо верностью и нежностью Любви той восхищены были и преклонялись перед ней. И спрашивала Эмфьих между подруг своих, не знают ли они того, кто пишет ей, но не знали они. Наильин же приносил свои письма ей тайно в час, когда никто не мог увидеть его, и оставлял их для Эмфьих у порога покоев её, как всегда, без имени своего.
Когда же коснулось знание Наильина и стал он совсем уже взрослым эу, пришёл он к мудрой матери своей с печалью, ибо желал оставить Светлый Дом ради человека, но и не мог найти сил оставить его, ибо надлежало ему тогда не видеть более возлюбленную свою Эмфьих. И плакал Наильин и горевал много, и припал головою на колени матери своей, Грейль же как могла утешала его и оберегала сына от всякой иной тревоги и заботы, ибо в печали своей обессилел эу.
Были же братья Эмфьих достойными воинами в воинстве Седби, и честно сражались, и были благородны и светлы, а потому любил их Седби, и Хеллах ценил их, и были они всегда при нём в лагере его. И вот решил Алли́рх [Allírh], арели из воинства Бессветлого, отомстить эулиен и братьям Эмфьих, от которых пострадал в битве. И нашёл день и закатный час, когда была Эмфьих одна за стенами Светлого Дома и вне взоров Исполинов его, и похитил её. Прежде желал он доставить эу господину своему, дабы порадовать его, но, увидев Эмфьих, пожелал оставить её для себя. Но ни уговорами, ни посулами, ни колдовством, ни силой не смог он взять эу, и потому решил погубить её и задумал смерть для неё, дабы проучить братьев её и утешить тёмную страсть свою. В то же время узнал о случившемся Наильин, ибо сердцем своим всегда был с Эмфьих и соследовал ей тайно во всех путях её и молитвах. А потому немедля оставил Наильин и мать свою, и братьев своих, и Дом свой ради возлюбленной своей, ибо пожелал спасти её, хоть и не знал как, и не имел силы воина или иного дара, чтобы одолеть арели. Тогда же, следуя сердцу, пришёл Наильин к Аллирху и нашёл его, и предстал перед ним, и предложил ему жизнь свою взамен жизни Эмфьих. И рассудил арели, что жизнь одного из Эйвели ценнее жизни простой эу, и обещал отпустить Эмфьих. И взял Наильина и поместил его в темницу напротив Эмфьих, и приковал его там. И снова просил Наильлин отпустить эу. Тогда сказал ему Аллирх, что отпустит её, как только выйдет Свет из самого Наильина и будет жизнь его окончена. И чтобы сломить эу, рассказал ему, что желает сделать с ним. Но ответил ему Наильлин так: — Я забуду все смерти и запомню лишь радость, ибо я видел улыбку Эмфьих. И было это так, ибо улыбнулась Эмфьих Наильину, видя подвиг его, и открылось ей тайное, и плакала она горько. Аллирх же положил себе приходить каждый день к Наильину и снимать с него кожу, всякий раз так, чтобы продолжилась жизнь его как можно дольше. И было так много дней, пока не поник Наильин и не опустилась голова на грудь его. Тогда же отпустил арели прекрасную эу, как и обещал, ибо счёл дни Наильина оконченными в подзаконном мире. И вернулась Эмфьих в Светлый Дом, и велик был ужас её и трепет. Тогда же пришла она к Кихин, наставнице своей, и рассказала ей о том, что случилось, и умоляла её забрать Наильина из рук Аллирха, дабы погребли эулиен его достойно и не был бы он осквернён бесчинством арели и местью их. Абрин же тогда пребывал далеко от Светлого Дома, ибо поручил ему важное дело Седби, что смог доверить лишь бывшему этрени, и потому пришла Эмфьих к наставнице своей с мольбою. Тогда в час тот же отправились Кихин и Китли в тёмный предел и нашли Аллирха, и сразились с ним и стражами его многими, хоть и недолог был бой их, ибо не было у арели, искавших в тот час защиты в магии, ни силы, ни колдовства против сердец любящих. И взяли Кихин и Китли Наильина и принесли его в Дом его, они же нашли дыхание жизни в истерзанном теле его и поручили эу заботе лекарей Светлого Дома. Узнав же о том, просила Эмфьих дозволения лекарей быть с Наильином всякий день и час, дабы молиться о нём и помогать исцелению его в трудах их. И было так по желанию её. А вскоре вернулся Абрин от дел своих и пришёл к Китли и Кихин, и поручил себя им в ифхёлье, их же одарил он цветочным поклоном своим и сказал им, что с этого дня вольны они распоряжаться жизнью его в бою и мире, ибо он в неоплатном долгу у них за сына своего. И пришла Грейль к Кихин и Китли и поручила себя рукам их в ифхёлье, и сказала, что с этого дня вольны они распоряжаться жизнью её по усмотрению своему. Но ответил Китли: — В Наильине Надежда всех нас, а дело спасения Надежды не есть ли обязанность наша? И сказала Кихин Грейль: — Все мы служим единому Свету, как можем, не благодари, Грейль, но радуйся, ибо достойного сына воспитала ты. Тогда же просил Абрин всесветлого Финиара о празднике в честь Кихин и Китли, что спасли Наильина, и согласился господин Дома их, и праздник был великий в честь Кихин и Китли не только в родах Щита и Ирдильле, но во всём народе эулиен. Кихин же и Китли не было равных на празднике том. Прекрасна и сиятельна была Кихин, и все взгляды были обращены к ней, но всюду рядом был муж её, ибо ему была известна игривая ревность, что искрила и кусалась и преследовала его всюду, так как первой среди красавиц Светлого Дома была жена его, и колко язвил несчастного Китли любой восхищённый взгляд на Кихин. Однако и сам он был окружён обожанием жены своей, столь воинственным и жарким, что редкий эу, кем бы он ни был, мог заговорить с Китли без надзора Кихин, равно как и с ней без того, чтобы Китли был рядом. Трудно найти в Светлом Доме более яркой и прекрасной пары, чем эта красавица эу и этот очаровательный арели! О, этот внимательный взгляд с поволокой! О, эти прищуренные улыбающиеся глаза с хитрой искринкой! О Китли, так далёкий от скромности эулиен!..
Наильин же оставался под опекой лекарей, и сами Эликлем, и Дууд, и Иеи трудились над ним, они же не могли дать и слова Надежды родителям и братьям эу, ибо был он на пороге смерти своей. Тогда пришла Эмфьих к Финиару и на коленях просила его совершить амевиль над ней и недужным эу, дабы Свет её придал сил Наильину и укрепил его. И торопила эу Финиара и многими слезами омыла стопы его. Тогда же поднял её Всеспрашиваемый и пришёл с ней в покои лекарские, и прогнал всех, кто был там. И взял ткань белую, и накрыл ею Эмфьих и Наильина, и совершил амевиль над ними, как если бы были они втроём и соглаголили в молитве амевиль. И, совершив молитву, отнял ткань Финиар от эулиен и нашёл Наильина в объятьях Эмфьих без дыхания жизни на устах её.
И был день, и открыл глаза Наильин и нашёл себя под попечением возлюбленной своей Эмфьих, что трудилась над ним и не покидала его. Она же и саму Смерть не раз отогнала от него, ибо полюбился Смерти отважный эу, и приходила она к нему не раз по слабости его и тяжести ран, но отвратила бледный лик свой по силе молитв и стараний светлой Эмфьих, и оставила Наильина ради любящих его. И вскоре вернулись силы к эу, и окреп он, и поднялся от одра болезни своей, и в светлейшей радости соединился с женой своей, и вошли они в счастье друг друга, тогда же поручили они себя рукам друг друга, и просили Кихин и Китли у Финиара праздника по амевиль эулиен, и был он громок и светел, тогда же ликовал весь Светлый Дом, и Наильин и Эмфьих — более всех в нём.
Когда же стих шум праздника по амевиль любящих, пришли Наильин и Эмфьих просить Финиара отпустить их на служение вместе, ибо только так желали они странствовать и пребывать в людях. И отпустил их Финиар с благословением своим, и оставили Наильин и Эмфьих Светлый Дом. Тысячезвёздной Любовью своею осияли мир сердца их, и тьма устрашилась, ибо посрамлена была и уязвлена жестоко. Мирным делом и смиренным трудом своим встали против всякой тени Наильлин и Эмфьих, единые в Свете улыбок своих. И, как и желали, в людях оставались они неразлучны. Так нашла себя эу в лекарском служении, а Наильин в Слове Божием и воздвижении церквей Его, в них же многих бесстрашно трудился он и приумножал Свет Господина Садов, Отца народа своего, и Эмфьих была при нём лекарем в лазаретах при церквах его и наставляла в лекарстве многих, как Наильин наставлял в Любви и Слове Божием. Их же труд и Любовь да послужит всем добрым наставлением и укреплением в Надежде!
Ni moímvet Il`m, az on ev el`élre ímveth ne tíik. Tiy terh wо́men ái séwil`: Líe! Líe! O nor írnumil` ahth im anírtinh. Ni atán: Líe! Líe! Ni eshíyt rokth. Íydemetil` Líe, ívoht-é ímor nívhi im úmye íurenil` о́yten im nírten nо́rē, ov kan wer éeh im ítam nо́i, átu ni tiy, o tam Líe evá atánil` éje íne ev el`ímoren tíah`.17 (1)
(1) L. I. I. V. E. 130:11
Так случилось, что был от рождения Арнаэ слаб и хил. Не было в теле его явной болезни, но был он слабее и ниже своих братьев, и быстро утомляли его шумные игры их и затеи. Долго следили за маленьким эу Эликлем и Дууд и нашли слабость в сердце его и лёгких, они же делали эу недужным, и потому велели лекари Арнаэ беречь себя от долгих игр, высоких лестниц и тяжёлых нош. Многие годы провёл Арнаэ на плечах отца своего или старших братьев, что, заботясь о нём, носили его по лестницам Светлого Дома и оберегали от излишних тягот. Когда же получил эу свой именной клинок, то пришёл в предел рода Щита и нашёл там мужа Кихин, славнейшего Китли, и просил обучить его, как обучал он воинов и героев. И сказал ему Китли, что крепкие и сильные юноши не все выдерживают учительства его, для маленького же эу его уроки могут быть погибельны. Но настаивал юный эу долго, а Китли был непреклонен. Тогда положил себе Арнаэ тяжкий труд в Доме Своём и истязал себя непосильным трудом, являя стойкость духа и решительность свою. Тогда же начались дни, когда приносили его к Дууду с закатом, ибо жизнь и силы покидали эу. И твердил ему Морковка, что погубит себя Арнаэ упрямством своим и насилием над немощью своей плоти, но по-прежнему носил эу тяжёлые камни и помогал в труде на земле. Когда же однажды был он при смерти под опекой Дууда и молитвами Эликлем, пришёл к нему Китли и сказал, что ошибся, отослав его, ибо завидное упрямство и рвение дано эу, и не знает он себе пощады, это же есть то, что ожидает Китли от учеников своих. И стал Арнаэ с того дня наставляться у Китли и не щадил себя в упражнениях и испытаниях, хоть и сделался бледен и частонедужен. Тогда же пришла Эликлем к Китли и просила его поберечь юного эу, но вступилась Кихин за Арнаэ, и осталось всё как есть. Без счёта раз бывал Арнаэ в лазарете, ибо ломались кости его. Сбились лекари с ног, собирая травы для эу, когда не мог он вздохнуть, и готовил ему Дууд ванны с целебными парами. Уже и запасы настоек для слабого сердца эу заготовил Дууд, и все они пригодились в срок свой. Также многих наставников нашёл себе в роду Щита отважный эу, и Аркхиэ был учителем его, и Мирьи Колокольчик, а также с ними и Кроткий Арктели из Оленьего рода. Мудрым и справедливым эу рос Арнаэ, и ум его был крепче плоти его. Видя же способность его, обучали его подобно королевскому дитя, и прекрасно знал юный эу законы, историю, политику, философию, риторику, и многими другими из наук овладел в совершенстве, став мужем учёным и достойным собеседником. Всякий спор или затруднение мог решить Арнаэ по мудрости и справедливости своей, никто же от решений его не оставался в обиде. И, прознав о том, посылали многие правители искать Арнаэ, дабы решил он споры их или стал советником их или судействовал для них. Но всем им был дан отказ, ибо великой скромности эу Арнаэ — не желал верховодить никаким судом и славы мудреца сторонился и в Доме своём. А потому, когда знание сошло на него и был эу отпущен из Светлого Дома, выбрал он служением своим труд каменщика и рудокопа, тогда же пришёл Морковка к Финиару и со слезами на глазах поведал ему о том, и молил о разрешении Всеспрашиваемого поехать и разыскать Арнаэ, дабы пребывать с ним или хотя бы уберечь его от безумства. В доказательство же принёс Дууд письма Арнаэ, которые эу писал ему, и показал их Финиару, и ужаснулся Всеспрашиваемый, прочитав их. Тогда же не отпустил он Дууда, но велел Китли разыскать Арнаэ и вернуть его в Светлый Дом, прежде чем погубит эу себя трудом своим. Так отправился Китли искать Арнаэ, но, зная ученика своего и стремления его, не был усерден и позволил ему уйти далеко, а потом вернулся в Дом его и сказал, что не нашёл его. Тогда повелел Финиар Морковке и всем братьям Арнаэ и родителям его передавать ему письма эу или сообщать о нём, ибо желал знать о делах его и быть с ним молитвой своей и соследованием в час, когда будет у эу в том нужда.
Арнаэ же был тих и скромен в людях, и о великой мудрости его никто не знал, ибо был эу молчалив и труду своему отдавал все силы. Вместе с простыми людьми дробил он камень и спускался в штольни, где трудился весь день, не зная отдыха, ночь же и утро отдавал эу молитве и соследованию, и пищей его часто были лишь хлеб и вода. Взял Арнаэ на себя заботу о пострадавших от труда своего и деятельным и сердечным попечением окружил семьи их, всякому занедужившему был он поддержкой и опорой и труд его брал на себя, и много великих походов своих совершила госпожа луна, никто же из смертных, что трудились бок о бок с эу, не ведали о недугах его и смерти, что ходила всегда рядом с ним, став близкой Арнаэ, как кровная тень его.
И был день, и трудился Арнаэ в шахте со всеми, и был взрыв внизу и обвал за ним, и начался пожар, и так сделались люди пленниками шахты, газ же, исшедший из земли, убивал их, но не могли они ни спуститься, ни подняться на поверхность. Попросил тогда эу поднять его к самому обвалу, и трое мужчин подняли его, и стал Арнаэ руками своими ворочать камни и разгребать землю, ибо все инструменты и пожитки оставили люди внизу, где лютовало пламя. И торопился эу, как мог, и на недуг свой не смотрел вовсе, и вскоре забрезжил свет над головой его, и сделал он проход, достаточный для человека, и спустился к людям, и нашёл их лежащими без дыхания жизни и всё в дыму. Тогда поднял эу одного из них на верёвке и вытащил его на поверхность, затем спустился и с остальными сделал так. Дым же и газ всё прибывали и прибывали, и спешил эу, хоть и сделалось ему дурно. Когда же поднял эу наверх последнего из людей и спустился вниз снова, проверить, остался ли кто ещё — то было в шахте уже горячо и дымно, и не смог эу ничего разглядеть, и вздоха нового сделать не смог и упал там же, где был. Люди же, видя дым и опасаясь больших бед, разбежались прочь и сказали между собой: — Погиб товарищ наш. И решили так и не вернулись за эу.
Был же тогда неподалёку арели именем К'Игéма [K’Igéma], и пришёл он посмотреть на беду в шахте, и видел всё, что случилось. Он же видел недуг эу и тем, что сделал эу, был поражён и смущён много. Увидев же, что никто не пришёл за ним, воплотился К`Игема в могучего человека и поднял Арнаэ из огня и дыма, и оставил его, ибо устрашился содеянного. Тогда же видел Финиар трепет свечи Арнаэ перед глазами своими, и позвал Грейль, и позвал Абрина, и всех братьев его из тех, что были в Светлом Доме, и приказал им молиться об Арнаэ, ибо видел, что смерть пришла к нему. И молились все, и Китли, и учителя Арнаэ ради того, чтобы вернулось дыхание жизни в грудь эу, и по молитвам их было так. Открыл Арнаэ глаза свои и нашёл все члены своими недужными и некоторые кости поломанными, также великая слабость была в теле его, и дурнота не оставляла его. Но поднялся Арнаэ и пошёл прочь, ибо пожелал скрыться, чтобы не нашли его.
Тогда же были неподалёку и сородичи К`Игемы, и видели они то, что сделал он для эу, и рассказали о том Владыке Смерти, и повелел он им убить жалостливого арели и исправить дело рук его. И многажды пожалел в тот день К`Игема о минутном добросердечии своём, ибо был он схвачен и помещён в подземелья Нурхари́ма [Nurharím] (2), там же лишь стонам и плачу есть место, и ничему более. И собрались арели, и воплотились в людей простых, как те, что трудились в шахтах, и пришли к смертным, и сказали им, что был эу среди них, и трудился с ними, и по вине его случилась беда, ибо пожелал он погубить их. Когда же не поверили люди арели, то велели дети печали им найти Арнаэ и доказательством вины его назвали побег его. Они же убедили людей, что спасся эу и бежал от содеянного. Прогневались люди, и был гнев их силён. Собрались они многим народом и послали за эу, и вскоре нашли его и привели его, ибо не смог Арнаэ уйти далеко по тяжести недугов своих. Тогда же посадили его в плетёную клетку и устроили суд над ним, где каждый прежде всего кричал «убить его!», «убить эу!». И назвал старейшина вину эу и обвинил его, Арнаэ же не ответил ему, ибо был недужен. И сказали арели, что молчит эу, ибо нечего ему сказать против правды. И сказали арели, что это эу колдовством своим совершил зло в шахте и обрёк людей на погибель их. Тогда спросил старейшина эу, он ли тот колдун, что устроил всё это? И снова молчал эу, но взяли арели чары свои и сотворили так, что вырвались огни многие из-под земли, и поднялись над ней, и встали вокруг клетки эу и кружились вокруг, а затем поднялись в небо, и был гром великий и молнии в небе. И решил старейшина и все люди с ним, что колдовал эу, и так стала вина его для них очевидна. Тогда же потребовал народ наказать колдуна-эу и убить его, чтобы не мог он вредить дальше народу их. И потому связали Арнаэ и бросили в шахту, что была рядом с той, из которой спасены были все они, и завалили они вход в неё и большой камень поставили над входом, с половину скалы.
(2) так есть предел Нурши, и замок там отведён ему Бессветлым господином его. Там же есть подземелье без света и всякой Надежды, ибо там царит вечный мрак и властвует древнейший страх. Установил Владыка Нурхарим для непокорных рабов своих, и страшнее участи нет для арели, чем воплощённым быть и погибнуть там.
И был час, когда открыл глаза Арнаэ и не увидел света, и не мог вздохнуть. И так понял эу, что пришёл час смерти его. Тогда же собрал он все силы свои и обратился к звезде Ирдиль с песней-молитвой, и пел ей так:
Ret árnahemē isítol,
Ret áarmē ístarol
Reíl`t-é míik, Irdíl`
Ev ítchrok híol átar
Arkáh ními úrahol!
Hi téylem il`atánhē,
Hi téylem táinē,
Oh, Il`mín yíl`e —
Derég-é háen tankán!
Urm míik íl`zmort
Ev el`páter el`réli,
No búil`t i Íl`ē,
No hímu izgíllē,
Oh, Irdíl`, evhíme,
Éle el`íl`t muy téylem!
Ret árnahemē isítol,
Ret áarmē ístarol
Reíl`t-é míik, Irdíl`
Ev ítchrok híol átar
Arkáh ními úrahol!18
И вскоре остановилось недужное сердце эу, и погасла свеча его перед лицом Финиара.
Тогда же была неподалёку эу именем Э́утлин [Éutlin] и пребывала в соследовании. Но увидела она вдруг перед собой Свет сияющий и добрый, и был голос ей, повелевающий придти к шахте и усердно копать там, если желает она обрести сокровище, ценнее которого нет и в Эйдене. И оставила эу все дела свои и пошла, и копала усердно там, где было велено ей, и вскоре нашла лаз и спустилась в шахту, и достала из плена отчаянья и тени Арнаэ. Но не было в юном эу более дыхания жизни, и сердце его не билось. Молилась тогда горячо Эутлин, и ударила эу в грудь со всей силой, что дана была ей, и дыхание своё вложила в уста эу, тогда же видел Всеспрашиваемый, как вспыхнула свеча Арнаэ ярче прежнего, и пламя её коснулось вышестоящих свечей. И открыл эу глаза свои и задышал полной грудью, тогда же увидел он Эутлин, что склонилась над ним в великой заботе, и сказал Арнаэ: — Я вижу Свет Ирдиль! И сказала Эутлин: — Я нашла сокровище Эйдена! И улыбались эулиен друг другу, и так укрепилась жизнь в теле многонедужного Арнаэ, и бежала Смерть его с позором от Света, что просиял в нём. Эутлин же взяла на себя заботу и попечение об Арнаэ и в дом свой привела его. Под её же опекой срослись и окрепли кости эу, и прежняя слабость оставила его, ибо стала Эутлин дыханием Арнаэ, и силой сердца его, и всей крепостью его, и так обнаружил он, что отступил недуг его, что мучил его с рождения. И пришла сила в тело его, и окрепли все члены его, и с новым жаром забилось сердце его, тогда же исполнился эу новым Светом и преисполнился мощью его. И назвал Арнаэ Эутлин Ильт Ирди́льлэ [Il`t Irdíl`ē], что значит Луч Ирдиль, и с тех пор зовут эулиен её только так. Тогда же поручили эулиен себя рукам друг друга в ифхёлье и открыли тайны сердец своих друг другу. И так взял Арнаэ возлюбленную свою, светлейшую эу Эутлин, и привёл в Дом свой, откуда она сама была, и два праздника было в честь их — первый по их возвращении, ибо ликовали эулиен, обретя живым и здоровым сына Грейль и Абрина, и второй — по амевиль их, ибо вскоре просили Арнаэ и Эутлин о чести быть соединёнными в Свете и так стать друг другу мужем и женою. И было всё по воле их, их же амевиль был полон смеха и радости, и, не зная устали, танцевали Арнаэ и Эутлин посреди празника своего, и все любовались ими и благословляли их.
Когда же отыграл праздник амевиль, с поклоном пришли Арнаэ и Эутлин к Грейль и Абрину ради благословения их, и затем к Финиару за благословением его, ибо пожелали вместе вернуться к людям и служить в них. Тогда же со спокойным сердцем отпустил их Финиар и благословил их щедро. Так вернулись Арнаэ и Эутлин к народу Адама и служение своё продолжили в нём. Был Арнаэ, как и прежде, каменщиком и рудокопом днём, а ночами тайным молитвенником и соследователем душ человеческих, Эутлин же всегда была рядом верной опорой его и Светом Ирдиль, о котором молил Арнаэ и который обрёл по молитве своей.
Добросердечным и участливым эу был Илинрэ от рождения своего. И любили его братья его, и заботился он о них, особенно же помогал он недужному Арнаэ и всегда был с ним во всех заботах его. Также высоко почитал он Итейни и многому учился от доброты его. Когда же пришёл срок, выбрал эу Воробушка себе в наставники, и многих других достойных эулиен нашёл в роду Златовласого Элкарита, и пребывал там, и трудился там, а кроме них всех, был также Сказочник Онен ему другом и наставником, он же и дал Илинрэ тон его.
И был день, и стали беспокоить маленького эу долгие сны, в которых видел он одно и то же событие, что открывалось ему многажды, и каждый раз всё было иначе, чем прежде. И долго не мог проснуться эу, а проснувшись, не понимал, где сон, где явь. И так было много лет, пока, посоветовавшись, не привели родители Илинрэ к Затворнице Октруин, чтобы разъяснила она суть снов эу и наставила его. Она же просила его рассказать ей о снах своих и, выслушав, сказала так: — По чистоте и чувствительности сердца твоего дан тебе, эу, дар видеть во снах будущее, что возможно и ожидает своего пришествия и утверждения. И открыты тебе разные исходы его, но придёт, родится и утвердится лишь тот из них, который ты назовёшь. И впал Илинрэ в смятение и трепет, ибо не знал, какой исход во благо, а какой во зло, и боялся называть их. Сны же его продолжались, и мучился эу и был в великом страхе, ибо снились ему беды и тяготы народа смертных и пути народа его. И вот пришёл он сам к Октруин и сказал ей, что не может выбирать, ибо не открыта ему вся правда, и не знает он, послужит ли он добру или приведёт ко злу, выбрав один из путей для грядущего, что за пеленой своего рождения. И плакал эу и умолял Октруин избавить его от этой ноши, что тяготила его. Тогда же сказала Октруин, что это дар, данный эу, и если он желает отказаться от него, то прогневает и Того, кто дал его ему, и последует за тем наказание для эу, ибо восстаёт он против Создателя и противится воле Его. И призвала Октруин Финиара и сказала ему. Он же свидетельствовал, что не готов Илинрэ к тяготам прорицания, ибо сам по скромности своей и детскому неразумению считает себя бесправным в решениях таких. И просил за эу сам Финиар, ибо видел, как страдает Илинрэ и как напуган он. Тогда велела Октруин Илинрэ встать на молитву с ней, и молились они без сна и отдыха, без еды и воды три дня и две ночи, и на третий день обессилел эу и упал без чувств. Когда же очнулся он — ослеп левый глаз его и не видел более, лишь различал Свет и тень, но с того дня оставили его видения во снах, и смог Илинрэ спать спокойно.
И был день вскоре после того, и пришёл Абрин к Финиару, и был взволнован много, и спросил его, неужели сын его возгордился и прогневал Господа, отказавшись от дара Его? И ответил ему Финиар так: — Радуйся, Абрин, и гордись сыном своим, ибо оказался он крепок и твёрд в искушении, что было послано ему, ибо через свой дар проверял его Сам Создатель и Господь наш. И, видя и зная неразумение своё и немощь, признал её Илинрэ и не принял дара, не приличествовавшего ему, и тем заслужил прощение и благословение на небесах. Всякий же, кто примет дар непосильный, или применит его во зло, или по незнанию употребит его ко злу — будет осуждён и привлечён к ответу. Илинрэ же, поверь, имеет дар больший, чем был дан ему и забран у него, но что это за дар, и мы, и он — узнаем со временем, положенным к тому. И так успокоился Абрин и слова Финиара передал жене своей, но утаил от самого Илинрэ, его же самого окружил он вниманием и заботой, и поддерживал его во всём, и был ему вернейшим из друзей и первейшим из наставников его.
Вскоре вернулся Илинрэ к наставнику своему Элигмрину, и был при нём, и усердствовал в трудах души и тела. И в положенный день сошло знание на эу под наставничеством Воробушка, и обнаружил Илинрэ, что может понимать птиц, и более того, отвечать им и говорить на языке их. Когда же говорил он, не мог ни один эу отличить речь его от птичьей, птицы же понимали его, от ворона до малиновки, и отвечали ему. Много друзей обрёл Илинрэ среди крылатого воинства и многим помог, а от многих наставлялся. За дар же его, столь необычный, прозвали его эулиен Ильтпхи́ль [Il`tphíl`] — Сойка, ибо и ей, как Илинрэ, дано говорить на всяком языке, который только она услышит.
И был день, и сделался Илинрэ совсем взрослым эу, и по знанию, и по желанию своему просил Финиара отпустить его, но был и сам Всеспрашиваемый в великом затруднении, ибо видел готовность эу, но не мог позволить ему ради него самого. Случилось так, что когда перешёл из детства Илинрэ в юность свою, просияла в нём красота отца его и народа его, и полнота Света и красоты народа матери его, и сделался Илинрэ так хорош собой, что даже цветы склонялись перед красотой его — так была она велика. И стыдился её эу, и скрывал как мог, но всё же не мог сокрыть её по полноте её и совершенству. И боялся Финиар, что одним обликом своим раскроет себя эу и навлечёт на себя беду. Но вступились за эу отец и мать, а также братья его, и Ифхиру, и Элигмрин, и Фиэльли просила за него. Тогда отпустил его Финиар, наказав Элигмрину справляться у птиц своих о судьбе Илинрэ и оберегать его в путях его.
Среди людей взял эу себе дело мастерить кукол и веселить смертных, играя для них через кукол своих. Сам же всё время скрывался он за ширмой или в тени капюшона и просторных одежд, что носят бродяги и нищие. И всё же многие преследовали его, ибо прежде красоты эу слышали голос его, а дан был Илинрэ голос приятный, голос нежный и пленительный, услышав который, не желали многие слышать и слушать иного — и так ходили за эу из селения в селение, и много девушек было среди спутников его. Они же прежде всех разоблачили красоту его, и овладели некоторыми из них мысли греховные и порывы страсти, они же как могли старались приблизиться к эу, и одевались для него, и ослепляли его блеском камней и украшений своих, они же не стеснялись его и через глаза его взывали к плоти его. Но был эу слеп и глух к трудам их. Тогда же обратились многие из девушек к магии и ворожбе и любовный напиток подносили эу, но кроме недуга и слабости — ничего не сделалось с эу, и оставался он глух и слеп к искушавшим его. Их же число умножалось, как и тех, что шли за ним, ибо истории, что показывал эу через кукол своих, были полны добра и Света, они же беззлобно поучали открытых к учению и утверждали Надежду и Свет её в сердце тех, кто искал Надежды.
Когда случается человеку добиться многого, то горд он собой, ибо полагает, что сам достиг всего. Когда же приходит беда, то винит он Бога своего, и никогда иначе. Будь с человеком на любом пути, и прежде всего ложном, ибо многие соберутся вокруг него, чтобы столкнуть его в бездну. Тогда стань корнями его, силой его и разумением, да сокрушится о тебя любой искуситель души человеческой и недруг его. (1)
(1) L. I. I. V. E. 197:23
Так собралось великое множество людей, что следовали за эу. И были среди них те, что искали лишь услады в голосе его, и девы многие, искавшие внимания эу, и укреплённые трудом его, и спасённые им, а также зеваки и глупцы, которых всегда в любой толпе и в любом собрании много. Сам же эу не заговаривал ни с кем, никого не учил и никого не наставлял. Всё, что слышали от него — были слова героев его и песни их. Всё, что оставалось скрыто от глаз смертных — была великая война эу, да избавит Спаситель детей своих от тягот её! И каждый новый день переходил Илинрэ в новое место и ставил там подмостки свои, и играл для детей, прохожих и бедняков, а также тех, кто желал придти или следовал за ним. И когда случалось ему петь — замолкали птицы, и сам ветер останавливался послушать его, ибо посильно было Илинрэ одним лишь голосом своим заставить человека и смеяться, и плакать. Когда же понял это эу, то стал исполнять иногда песни народа своего или песни народа смертных, в час, когда заходило солнце и спускалась тень, что скрывала его. И слушали его все, и очищались сердца и души их, и через смех или слёзы приходили люди к изначальной чистоте своей, и просыпалась в них первейшая нужда в Свете и источнике его. Тогда же многие из тех, что согрешали в мыслях своих, думая об Илинрэ — оставили его, ибо пение его вразумило их и отвратило их, те же, что познали неправоту свою — раскаялись много, и отошли в тень, и следовали за Илинрэ, не беспокоя его. Таков был дар Илинрэ — спасительный голос его и сила его во всякой песне. Велик в умении своём Эливиен Путешественник — поэт и певец, ему же нет равных среди надеющихся, но и дара, равного Илинрэ, не знали эулиен до него прежде. Я же свидетельствую о Виэльлине, ради памяти и ради Света его. Я видела и свидетельствую: он поднимал цветы от сна их, что обращались к нему, как к Свету — послушать его песен к Фиэльли! И им не менее, чем Фиэльли, их ныне столь жестоко не хватает.
Когда же был близок день Измаиля в Светлом Доме, и минуло уже много лет с того дня, как Илинрэ покинул его, решил эу вернуться, чтобы проведать родных своих и поклониться наставникам своим и друзьям.
Была в Светлом Доме одна эу, что принадлежала к народу предела Оленьего рода, и звали ту эу Тали́р [Talír]. Много братьев и сестёр своих проводила она на служение их, её же труд всегда был скромен, ибо прибиралась она в Светлом Доме и не искала иного труда. В сердце же своём готовилась эу посвятить себя Богу, и всё для того было готово в ней, и смиренно ждала она лишь дня, когда наставники её разрешат ей и призовут её. До того же дня была Талир кротка и скромна, незаметна, как тень в густой чаще леса, быстра и нежна, как весенний ветер, в движеньях своих, её же взгляд редко поднимался от пола, ибо всякому эу кланялась Талир, и на мужчин и юношей Дома своего не смела поднять и взгляда, и потому сторонилась их и не заговаривала с ними. Скромный труд Талир стал защитой её, завесой, за которой не мог никто разглядеть её, ибо так желала она. Но случилось так, что было в Светлом Доме сердце, похожее на сердце Талир, и душа, обращённая к тому же Свету, а потому был день, когда увидел Илинрэ эу за трудом её, и восхищён был и поражён увиденным. Он же у всеведущих птиц спрашивал о Талир, и всё они рассказали ему, и с того дня, как увидел эу Илинрэ — полюбил её, но, узнав о желании Талир — и помыслить не смел об улыбке её, и от всякой мысли об эу сокрушался в сердце своём, ибо нуждалось сердце его в Талир, и велика была та нужда, и светла, и чиста, и непреходяща, но запретил себе Илинрэ ради Талир.
Когда же вернулся Илинрэ в Светлый Дом, то вышли любящие петь звезде Измаиль, а наутро устроили эулиен состязания в песнях и позвали Илинрэ участвовать в них. И трижды отказался он, но вот пришла Фиэльли просить его, и ей не смог отказать Илинрэ. Когда же встал он для песни, то увидел Талир среди собравшихся, и поднялось сердце его в груди эу, и дух его расправил крыла свои, как расправляет корабль паруса при попутном и добром ветре, и не смог эу отвести свой взор от Талир, ей же сказали о том, и вот — подняла эу свой взгляд и увидела Илинрэ. Он же взял песню о Любви и пел её для Талир, и великая тишина встала в Доме эулиен, и не слышно было даже дыхания эулиен — лишь голос Илинрэ объял всё и заполнил собой, как Свет заполняет пространство, в которое входит. Когда же замолк Илинрэ — поднялись все эулиен поприветствовать его и засвидетельствовать восхищение своё, никто же затем не желал петь после Илинрэ. И не искали в тот день победителя между певших, ибо был Илинрэ среди них. И, видя Илинрэ и Талир, оставили их эулиен, и так остались они двое, и лишь сердца их говорили между собой в улыбках их. И долгой была светлая беседа их, и плакали эулиен и смеялись в ней, ибо говорили молча о Любви своей и путях её, о дерзновенных и светлых мечтах её, о верной радости её и своём праве в ней.
В час же, когда зажглась звезда Измаиль, вошли Талир и Илинрэ в объятья друг друга, и никто из них не пожелал больше иной доли, а потому пришли они к Финиару в тот поздний час и просили его об амевиль в ту же ночь. И поднялся ради них Всеспрашиваемый, и в лучшие из одежд своих облачился для них, и принял прошение их с превеликой радостью. Тогда же и совершил Финиар амевиль для сердец страждущих, и прозрел ослепший глаз Илинрэ, когда поднялся он от молитвы своей и взглянул на жену свою, тогда же видели те из эулиен, которых ещё не взял сон, что просияли в небе все звёзды его, и Измаиль сияла ярче их всех, сверкая и лучась, как может лишь Свет, положенный улыбкам любящих.
Тело не знает слабости, если дух в нём силён, ибо дух властвует над телом и укрепляет его. Если же слаб дух, то и тело обречено на погибель. Не ищи эффе, не ищи щитов и крепких стен — Любовь и эффе, и щит, и стена твоя. Не только есть она в глазах возлюбленных, но прежде всего — в ежечасных делах и мыслях твоих творимая. (2)
(2) L. I. I. V. E. 258:12
Утвердились Илинрэ и Талир в Доме своём в пределе Оленьего рода и по заботам его остались там, ибо Свет их соединённый потребовал их служения в молитве и соследовании, в них же раскрылся истинный дар сердец эулиен, неведомый им, пока были они каждый ничейным Светом. Так бывают и ныне дни, когда оставляют Илинрэ и Талир Светлый Дом ради человека, чтобы мог Илинрэ петь смертным и принести им слово Любви и Божью весть через труд свой, но не бывает путь их долгим, ибо ждут их в Оленьем роду многие заботы и радости труда Любви их.
И был день, и не смогла Грейль вынести тоски по мужу, и знала, что нужна ему. Так не могли любящие расставаться надолго, ибо недужили друг без друга, и слабела Грейль, и Абрин впадал в безумство и неистовое отчаянье вдалеке от возлюбленной своей Эйденовласой эу. А потому отправилась Грейль в стан Седби и искала мужа среди воинов, ей же сказали, что послан Абрин за море с важным делом, ибо часто поручал Седби дела мира и войны Абрину, так как верил ему и доверял многое. Тогда же выделил Седби пятерых воинов, среди которых был и Ильлиб, и проводили они Грейль до самого моря, там же взошла она на корабль сына своего Урве, и привёл он её к мужу её, и перешла Грейль на корабль к Абрину, тогда же эулиен и Ильлиб оставили их и вернулись к Седби. И взял Абрин Грейль с собой и вместе с ней заключил мир с людьми, что желали войны, ибо улыбка Грейль убедила их. И возвращались любящие и ликовали, что не бывать войне, тогда же восхваляли Абрин и эулиен, что были с ними, мудрость Грейль, и так зажглось пламя нежности и восторга в груди арели, и похитил он жену свою ото всех, и легли они с Грейль как муж с женою. И было море вскоре неспокойным, и не поднималась Грейль от постели своей. Тогда же спустился к ней Абрин и спрашивал её, отчего так, ибо никогда не становилось Грейль плохо на море, но не знала Грейль, что сказать. И велел Абрин позвать к жене лекаря, и тот сказал ему, что ожидает Грейль дитя и оттого недужна. В срок же положенный и добрый родила Грейль девятого сына мужу своему, и был он наречён Финиаром Кéлеорн [Kéleorn]. Так был рождён Келеорн от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльине Маленького безумца, сына светлейшего Эливиена Путешественника, младшего сына Финиара, и от Абрина, славнейшего мужа Грейль, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме эулиен, в Сумеречные времена.
Ради Келеорна вернулись старшие братья его, дабы благословить его, ибо Седби отпустил их и отца их, чтобы были они с Грейль и Келеорном, они же все не отходили от матери своей и во всех нуждах были с младшим братом своим. Особо радел о Келеорне Урве, и ревновал Келеорна к чужой заботе, и желал быть с ним больше всех, ибо полюбил его. И так стал Урве другом и первым из наставников Келеорна, а также самым близким ему из братьев. Кроме бесстрашного Урве, наставлялся Келеорн также у триждыславного Элрельты и брата его Фанхандена, они же поддержали его тягу к морю. Также и Иври был наставником Келеорна, и многие из светлейших дев.
Подобно рыбе, не мыслил маленький эу себя без воды, и на ней и в ней проводил более времени, чем на суше, и шутили эулиен между собой, что рождён Келеорн с жабрами, ибо никто не мог так долго, как он, быть под водой и нырять так глубоко, как мог он. Не страшился эу ни волн, ни холодной воды, и часто видели его среди тюленей, с которыми плавал он и многих из которых называл друзьями. Они же обучили его многому из мастерства своего, и вскоре, как тюлени, смог плавать эу, и охоте их обучен был, но не охотился с ними.
И был день, когда уже исполнился эу знания своего и пришёл к Финиару, и просил его отпустить его на служение вместе с тремя друзьями своими, которых любил он особо и с которыми не расставался. Был старший из друзей его Ариáнну [Ariánnu], также воспитанник Элрельты, и ожидал Келеорна, дабы отправиться с ним. Был также другом его Иврахи́р [Ivrahír], славный и добрый эу, погодка Келеорна, рождённый с ним в один день в народе предела рода Золотое дерево. И Кипрáн [Kiprán] также был с ними, младший из них всех, львёнок Луаны. С детских лет соединили эулиен себя в итрем и дали слово друг другу не расставаться и во всех делах и трудах быть вместе, а потому и ждал Арианну знания Келеорна, когда же сошло оно на эу, то ожидали они лишь Кипрана. В день же, когда просияло знание в сердце друга их, пришёл Келеорн к Финиару и просил его отпустить его. И пришли Арианну, Иврахир и Кипран и просили того же. И благословил их Финиар и поручил им заботиться друг о друге. Урве же отдал брату один из кораблей своих, и на нём отправились эулиен на своё служение.
Были Арианну, Иврахир и Кипран отчаянны и бесстрашны, в них же горел огонь Любви к смертным, а потому положил Келеорн между ними — помогать всякому человеку и судну на воде в час шторма или иной опасности, и было так. Направляли эулиен корабль свой в самые неспокойные воды, и не страшились волн и немилости вод и ветров, и не страшились войны и зла её. Так много людей и того, что было ценно им, спасли они усердием и бесстрашием, данным им. Но был день по истечении многих лет, когда повернули эулиен корабль свой к берегам мирной земли и вошли в беспокойные воды её. И увидел это Бессветлый и решил погубить ненавистных эулиен, а потому приказал Лиму́ру [Limúrh], владыке южных коварных вод, и устроил он шторм и ветер и великий снег, ибо была зима. Тогда же случилось рыбаку одному возвращаться с семьёй с острова, где жили они всё лето, пока рыбачил он. И вот подгадал человек день ясный и спокойный и вышел в море на лодке с женой и детьми, и тогда же поднялся шторм, и перевернулась лодка его, и все и всё, что было в ней, погрузилось в пучину. И увидели это эулиен и хотели прийти на помощь, но не могли вывести корабль свой в такой шторм, ибо сам океан и ветер противостояли им. Тогда прыгнул Келеорн в воду, и друзья его последовали за ним. Бросился Келеорн на помощь людям, тогда же вода, дотоле ласковая и благосклонная подруга его, восстала против него и друзей его. И увидел эу, как исчезли под ударом волны Арианну и Иврахир, и голова Кипрана не показалась над волной набежавшей. Но запретил эу боль и страх в сердце своём и зажёг в нём маяк Надежды. Тогда же нырнул он под воду и проплыл так весь путь свой, и нашёл в воде рыбака и семью его и по очереди вытащил его и жену его и детей. За ними же нырял он и спускался глубоко, ибо начали люди тонуть. И, вызволив их из пучины, трудился эу над ними, дабы вернуть их к жизни, ибо жена и двое сыновей рыбака уже не дышали. Когда же вернулось дыхание жизни к людям, велел им эу укрыться в надёжном месте в скале и снова бросился в море ради друзей своих. И смотрел вокруг, но видел лишь волны, и звал их, но слышал лишь ветер. И нырял Келеорн и искал их в пучине, но сделалась она совсем черна, и не видел эу даже руки своей, ему же везде слышались крики друзей его, и нырял Келеорн снова и снова, и плыл всё дальше и дальше от берега. Тогда же потешался над ним Лимур и смеялся. И вот призвал арели волну смертоносную, и подняла она Келеорна из самых недр своих и с рёвом и грохотом пошла к земле, и возвысилась до пены и ускорилась, она же всей мошью своей швырнула эу о прибрежные скалы так, что стали вода и пена красной от крови. И взметнулось тогда пламя Келеорна над свечой его, и поднялся Финиар на вершину башни своей и увидел великий шторм и снег на юге, и понял, что погибают там дети его, а потому послал тотчас эулиен найти Келеорна и друзей его. И отправились эулиен к южным берегам, но снег удержал и задержал их. И оставили они коней своих, и пошли без них против ветра и бури. Когда же пришли они, то нашли Арианну и Кипрана склонившимися над Келеорном, и семью рыбака, что молилась над ним. Тогда взяли эулиен Келеорна и отнесли его в Светлый Дом, друзья же его и рыбак с семьёй пришли туда следом и тотчас отправлены были в Ирисную башню, ибо замёрзли, и было им худо. Келеорна же положили в нижних покоях лекарских, и тут же лекари окружили его. Они же запретили Абрину и братьям Келеорна подходить к нему, ибо был вид его печален и страшен. Тогда же приказал Финиар Урми и эулиен его найти Иврахира, и искали его всю ночь и весь день, и затем ещё и ещё искали его, но ни его самого, ни тела его не смогли найти. Финиар же всё это время пребывал с Келеорном. Когда же вернулся Всеспрашиваемый в покои свои, то нашёл свечу Иврахира давно остывшей, и многие слёзы воска её были на ней. И увидел Финиар, что слабо пламя Келеорна и вот-вот погаснет свеча его, будто бы ветер угрожает пламени её. Тогда же собрались братья Келеорна и просили лекарей пустить их к брату. И подготовили они Келеорна и пустили братьев его к нему, тогда же была послана Элигрен Фиэльли призвать всех оставшихся братьев эу к одру его. И пришли, и оставили своё служение все, кто пребывал в нём, и собрались у ложа эу. И молились все и умоляли лекарей спасти Келеорна. Тогда же взялась Эмфьих сослужить им, и день и ночь не отходила от эу, и отирала жар со лба его, и умягчала заботой стоны его. И пришёл Абрин, и увидел сына и не пускал Грейль к Келеорну, удерживая её, ибо была Грейль на последнем сроке, и боялся Абрин потерять и её, и нерождённое чадо их. Сам же Абрин пребывал в великом отчаянии, и Элигрен с Фиэльли успокаивали и поддерживали его, пока не попросили лекари их увести его прочь, ибо скорее ему, чем Келеорну, нужна была помощь и поддержка их.
Так малый поход свой одолела Луна, и всё то время не открывал Келеорн глаз, и три раза кровь исходила из горла его, и не мог он принимать пищу, только воду. И всё то время была с ним Эмфьих, а также молитвы братьев его и рода его, и великое попечение лекарей Светлого Дома, они же над ним сотрудились все и не знали отдыха и сна.
И был день, и закричала Грейль, ибо дитя во чреве её приготовилось выйти. И отвели её эулиен в покои её, и был Абрин призван к жене своей. В час же, когда родила она и закричал сын Грейль первым криком своим — открыл глаза Келеорн, и жизнь утвердилась в нём. И от дня того становилось эу всё лучше и лучше, и наконец, окреп он и поднялся от одра болезни своей, и в объятья возлюбленных братьев своих вошёл, и был обласкан Ифхиру. И, едва оправившись, просил Келеорн Всеспрашиваемого отпустить его снова, дабы он с Арианну и Кипраном продолжили дело своё в память о друге их Иврахире и ради смертных, что нуждаются в них. Но удержал его Финиар и велел оставаться в Светлом Доме, пока он не отпустит его. И пришёл Келеорн к жене брата своего, и поклонился он доброй Эмфьих и поручил себя рукам её, тогда же спросил он, как может отблагодарить её за труд. И сказала Эмфьих, что желает, чтобы был эу наставником младшей сестры её, ибо схожи нравы их и Любовь к морю. И было так. Так стал Келеорн наставлять Тщини́лье [Tshiníl`e], младшую сестру Эмфьих, и вскоре нашли его братья непохожим на себя самого, ибо сиял Келеорн, будто солнцем был, и не осталось в эу следа от недуга его. И рассказал он вскоре отцу своему тайну свою, которой тяготился, ибо полюбил он Тщинилье, но робел перед ней и не смел сказать ей, ибо полагал себя недостойным Света её. И так вся смелость и отвага бесстрашного Келеорна оставили его. Тогда же взял Абрин отцовское право своё и пришёл к Тщинилье, и перед лицом родителей и братьев её и сестёр её просил руки Тщинилье, ради сына своего. И спросили эулиен саму Тщинилье, желает ли она быть супругой Келеорна, и плакала эу и не могла сдержать слёз. Тогда же открылась она, что запретила себе и думать о том, ибо полагала себя недостойной славного сына Абрина и Грейль, хоть и любила его с первого дня знакомства их, и восхищалась им прежде знакомства их, о нём же были многие сны её, где правил он кораблём их Надежд и радости. И потому взяли эулиен Тщинилье и привели к Финиару, и привели Абрин и Грейль к нему Келеорна, и так мог увидеть всякий Любовь их, когда подняли Тщинилье и Келеорн взгляды свои друг на друга и расцвели садами Эйдена робкие улыбки их. Тогда же был совершён над ними обряд амевиль, и многие из рода Тщинилье и рода Ирдильле присутствовали там. По амевиль с Келеорном сошло знание на всесветлую Тщинилье и просияло в ней, сохранив нежную юность её, и благодарила она мужа, и радовался он с ней о знании её, тогда же посмел эу коснуться руки жены своей и поручил себя ей в ифхёлье. Когда же просил Наильин праздника в честь амевиль брата своего, отказались эулиен, ибо пожелали немедля вместе вернуться к служению Келеорна и отплыть вместе с Арианну и Кипраном, тогда же с великим почётом и благословениями проводили их и окружили их молитвами своего народа.
Так вернулся Келеорн с женой и друзьями на корабль свой и продолжил служение своё. Тогда же решили эулиен между собой дать имя кораблю своему и назвали его Иврахи́рэи́нтри [Ivrahírēíntri] — Весна Иврахира, себя же с тех пор именуют они себя иврахи́рети [ivrahíreti], и ныне уже не четверо их, но шесть, ибо благословил Господин Садов отважного Арианну и верного Кипрана, и нашли они Свет свой в жёнах своих, они же, истинные девы народа эулиен, пожелали сослужить мужьям своим в деле их и также стали иврахирети. Их же, многоотважных друзей волн и ветра, приветствуем мы ныне в улыбках и молитвах своих! Да будут иврахирети светлы и едины и впредь, и да будет скорым доброе дело их, которому соликуют в Эйдене!
Был Ирлильен рождён от Грейль, дочери Элигрен, дочери Виэльлине Маленького безумца, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и от Абрина, славнейшего мужа Грейль, по исходу, на мирной земле, в Сумеречные времена. И было это так. Раз веселились Абрин и Грейль и шутили много, и смеялись так, что не могли сидеть. Так радость и светлое веселье одолели их, и упали они и смеялись пуще прежнего от взглядов друг на друга. Тогда же со смехом сошли на них нежность и восторг ликования, и легли арели и эу как муж с женою, и так был ребёнок у Грейль от мужа её. И весь срок свой пребывала эу в заботе мужа и старших детей своих, ожидая счастливого дня. И затем настали скорбные дни, когда недужен был Келеорн и боролся за жизнь свою, а Абрин не пускал Грейль к Келеорну и оберегал её. И был тогда день, и родила Грейль, и в тот же час исцелился Келеорн. Финиар же, пришедший, взял новорождённого эу и дал имя ему Ирли́льен [Irlíl`yen]. то есть Мирное сердце. Но вместо крика изошёл из маленького эу смех, и слышали это все и дивились.
Не было у Грейль забот с Ирлильеном, ибо во всём он был послушен и никогда не плакал, но смеялся. Души не чаяли в нём старшие братья его и Ифхиру, сестра его. Особенно ценил Ирлильена Келеорн, почитая его одним из спасителей своих, наравне с лекарями, что трудились над ним и Эмфьих. Лучших наставников поспешили найти для маленького Ирлильена, дабы передали они ему мудрость свою, но всем мудрецам предпочитал маленький эу Итейни, и не желал расставаться с ним и ходил за ним всюду. Когда же пришло время, в роду своём и в Оленьем роду нашёл Ирлильен наставников по душе. Так были учителями его Беспечальный и Алдартент, Чёрный и сам Итерлен Водомерка. Ожидали все от Ирлильена великой мудрости наставников их, но лишь Фиэльли радовалась улыбке его, ибо не желал Ирлильен становиться учёным и учительствовать, так как лежала душа его к другой доле, хоть и был эу прекрасно обучен и знание получил поистине великое и светлое.
Когда же пришёл день и предстал Ирлильен перед Финиаром просить отпустить его, не было в Светлом Доме уже ни у кого на устах имени его, лишь только прозвище его — Ильмáтэмрин [Il`mátēmhrin] Смешинка.
Не забывай о шутке и смехе. Когда затупится меч твой в бою или отяжелеет язык от мудрейшей болтовни твоей, вспомни о том, что истинно потребно природе человека, такой же высокой и изысканной, как и твоя природа — добрая шутка и чистый смех. Ежели найдёшь, как облегчить тяготы смертных весёлым и добрым словом — спи спокойно, ибо не напрасен был день твой. Смех — король, и шутка — верная воительница и дочь его, чти их и уважай их, как чтут и уважают их смертные, не дай же им подумать, что род твой в служении столь обожаемому их королю безыскусен, ибо Смех — напрасно забываемый лик Надежды, ей же, надеющийся, обязан ты. (1)
(1) L. I. I. V. E. 56:11
С лёгким сердцем и многими благословениями отпущен был Смешинка из дома своего. Среди же смертных взял он путь светлый и добрый, который прежде него не брал никто. Добрыми рассказами и сказками, шутками и песнями помогал Смешинка народу Адама, а потому везде был желанным гостем, от королевских покоев до шумных ярмарок и площадей. Без наряда шутовского, без лести и без опаски — одною улыбкой и верной шуткой открывал эу двери, что прежде оставались закрытыми для многих. И за смехом скрывал кровь свою, и так оставался незамеченным, но всюду желанным, ибо нет более лёгкого и счастливого избавления от бремени, чем через смех исцеляющий. Прежде всякого мудрого слова, что захочешь ты вложить в человека, придётся тебе добиться его внимания, ибо всё в человеке прежде всего должно пройти через органы зрения и быть замеченным, — тут-то и употреби весь свой ум и смекалку, чтобы зрением своим человек отличал тебя, но и не увидел вовсе. (2)Весь Свет свой и всю благодать доброго сердца своего приладил эу к делу своему. И через шутки свои и рассказы поучал учению наставников своих и всю мудрость их мог изложить в весёлой песне или доброй сказке. Люди же, не опасаясь его, доверяли ему, и приводили детей своих послушать эу, с ним же без страха делились печалями и тяготами своими, ибо всегда могли ждать от Смешинки — доброго слова, своевременной шутки и безотказной помощи в любом деле. Никакого труда не бойся, если это труд Любви. В нём преуспевай, в нём проявляй рвение, ибо такова воля Создателя, а не моё суждение. Любовь же — лучшее подспорье из того, что ты сможешь дать или явить человеку, ибо при всём несравненном величии своём и власти над всем сущим — наиболее редко является она людям и становится очевидна им и узнана в истинной милости своей. (3)
(2) L. I. I. V. E. 19:1
(3) L. I. I. V. E. 34:5
Случилось как-то раз Ирлильену странствовать далеко от Светлого Дома, и увидел эу, что не только людям желанно служение его. И в тёмных лесах, и на пашнях, и в дымных хлевах и стойлах — всюду ожидают поддержки его. И пришёл Смешинка поддержать страждущих, и оказался среди зверей один арели, что в личине зверя нашёл себя. И накинулся он на эу и растерзал бы его. Но пришёл Лицéний [Licénius], хозяйский кот от тепла очага, рыжий, как само солнце, и заступился за эу. И встал бесстрашно между зверем и эу и защитил эу. Его же доблести и отваге поём мы славу и ныне! И поднял Смешинка кота на плечи свои и спросил его, где дом его, чтобы вернуть его, но ответил Лицений, что отныне дом его рядом с эу, ибо он решил защищать его и оберегать его от всякой мыши и медведя, от орла до клопа. И дивился эу и спросил Лицения, отчего оставил он добрый дом свой, покой и всякий достаток и пришёл к нему? И ответил Лицений, что народу его лучше всех открыто, как дóлжно быть, и ни смертным, ни бессмертным во всей надуманной мудрости их не постичь всего того, что открыто таким, как Лицений. И поклонился эу мудрости рыжего спасителя своего и спросил, как может отблагодарить его, тогда же попросил кот дать ему новое имя, и нарёк Ирлильен его Лóйненлли [Lóynenlli] Щёчки, ta káyetenil` lóynenlli nói19! Так стал Лойненлли верным спутником эу во всех путях его.
Вскоре же сделался Лойненлли невыносимым господином для своего эу, ибо лучшей свежей рыбы и мяса требовал себе, а также лишь парного молока от тучных коров. Вкушать яства свои желал Лойненлли лишь с фарфора и стоически голодал с видом мученика христова, если не мог эу найти ему желаемое. Также во всякий день и час, ведомый лишь ему, провидцу, требовал он ласки и игр, будь это час утра или ночи, и бывал так настойчив, что убедил эу в том, что нужда его более нужд человеческих. Когда же трудился эу среди людей, был Лойненлли на плечах его, и честно нёс его Ирлильен на плечах своих, как Спаситель его прежде нёс крест свой, а стоит сказать, что был тот кот великотучен, благощекаст и щедрошерстист. Коли же случалось странствовать эу его впотьмах, то спрыгивал кот и шёл по земле, петляя между ног Ирлильена. Коли же отправлялся эу в соследование, уединившись, то поднимал великий ор и плач, ибо становилось ему невыносимо скучно, и не мог Лойненлли ждать ни минуты, точно Смерть уже протягивала свои крепкие руки к пышнотелой персоне его. С высоты на плечах Ирлильена свысока смотрел Лойненлли на всех смертных и на самого эу, его же взгляд ввергал всех в священный трепет. Но не видел эу всего того, ибо с превеликой радостью и рвением служил новому господину своему, и со смирением исполнял волю его, и находил в том особую радость и успокоение. Лойненлли же в часы особого расположения своего, особенно достойно откушав, рассказывал эу истории — одна другой веселее и невероятнее, и правды в них не было ни на грош, но уж как были они хороши и славны. Так поведал кот эу, что сотворён был прежде всех светил и самого солнца и от первого кота ведёт род свой, праотец же его был первым из всех зверей, поименованных Адамом, и всячески противился Змею и по священному саду гонял его, но уснул, напившись молока, и тогда сотворил искуситель зло своё, и пал род человеческий по неусмотрению молочноусого праотца его. Много историй о далёких звёздах и мирах соназванных рассказывал Лойненлли, и как мальчишку наставлял эу, полагая себя первоназванным праотцем своим, а эу — Адамом, требующим его неусыпной опеки и наставлений.
И был день, и дошла молва о трудах Ирлильена до самого Неоглашаемого, и прогневан он был, ибо страх и раздор сеял он всюду, приводя людей к служению и повиновению через многие тяготы и угнетения. И многие, кто прежде был скован узами страха и горестей, от трудов эу обретали свободу и силу духа, по трудам же его многие отвращались от гнева и неразумения своего и так уходили из-под прелести учения Изосара. А потому послал он Гро́ллу [Grо́lla] найти и убить эу и принести ему голову и тон его.
И отправился Гролла, и искал эу по всем землям, и по смеху нашёл его. И подождал Гролла, когда будет эу один и беззащитен в соследовании своём, и подступил к нему с мечом, чтобы убить его. Тогда же бросился на него львоподобный Лойненлли с беспримерной отвагой и вступил с Гроллой в бой. И были когти его — мечи и глаза — небесные громы, зубы как сабли и шерсть золотая как латы героя. Рвал и терзал Лойненлли могучего Гроллу, являя чистейшую доблесть и венценосную верность, будто Дракон разъярённый, рвал Гроллу до кости, и кровью оделась вся поляна вокруг. Но был нож потаённый у коварного Гроллы, и поразил он им Щёчки в самое сердце, и умер тот тут же. И упал сам Гролла и испустил дух по тяжести ран своих. И видел это всё Ирлильен, и великое горе сошло на него, ибо потерял он господина своего и друга, которого почитал и любил нежно. Тогда же взял эу Гроллу и погрёб его как всякого человека и проводил его, и взял Ирлильен отважного Лойненлли и предал его земле, как подобает героям народа эулиен, и великий сад разбил над могилой его, и долго ещё оставался там, поднимая тот сад в память о Щёчках.
О ревнующий к славе богов Олимпийских,
О герой из героев, солнцу подобный!
Сияй же в Эйдене праотцев славных,
Мы же, смиренные, воспоём твоё имя!
О Щёчки, да не зайдёт вовек твоё солнце!
В то же время дошла до Светлого Дома весть о том, что случилось, и был Илинрэ отправлен за братом своим, чтобы привести его в Дом и вернуть его. И отправился Илинрэ и его верная Талир с ним, и нашли они Ирлильена, и забрали его от места скорби его и вернули в Дом его. И пожелали братья устроить праздник в честь возвращения Смешинки, но запретил он им в память о благородном Лойненлли. И долго горевал по господину своему и другу прежде весёлый эу, а затем пришёл в библиотеку и поселился там, ибо взял на себя труд написания песен и сказок, в которых искал утешения, и свод их достойный назвал А́нмуенка́йэ Лóйненлли [А́nmūenkа́yē Lóynenlli], Достославные Щёчки. Тогда же приходил Ирлильен к Иллиат и Иври и искал поддержки в помощи им и сослужении им. И поставила Иллиат с Ирлильеном одну из учениц своих, чтобы помогала ему и была с ним во всяком затруднении его, ибо прежде не был Ирлильен обучен обращению с животными и помощи им. Была же эу та именем Элéнделии [Eléndelii], и каждый в Светлом Доме мог найти её, пожелай он того, ибо где был звонкий смех и радость — там и была Эленделии. Всюду малые дети были с ней, ибо неустанна была она в весёлых играх с ними, она же пела им и танцевала, и шутки её известны были всем эулиен Светлого Дома. Так сказал сам Путешественник, что много звонкого злата в Доме его и пределе его, но что весь его звон, что все звоны ручьёв и рек, когда звонче их и дороже их искристый смех Эленделии из народа Ирдильле! Была Эленделии совсем юной, ибо рано сошло знание на неё, и детский нрав всё ещё оставался при ней, а вместе с ним и детская нежность и любопытство. Любил Иври Эленделии и в дальних дорогах всегда желал её видеть подле себя, ибо от малого зверя до великого — все покорялись смеху и улыбке её. И приходили многие эулиен в предел Ирдильле искать внимания её, но была Эленделии всегда в трудах и, подобно птице, что летает свободно в высоких небесах — недосягаема для них. Честно и неотступно следовала эу за Ирлильеном, и отягчилось сердце её при виде скорби Смешинки, и опечалилась она, как и он сам. Тогда же положила себе Эленделии вернуть улыбку на лицо эу и Светлому Дому вернуть утраченный смех его и светлую радость. И трудилась Эленделии подобно воину, что восстал во всей мощи своей против печали и скорби, и пришёл день, когда сокрушила она их, и пали они, и были посрамлены жестоко, ибо одолел их звонкий смех эу и светоносная улыбка её. Тогда же улыбнулся и Ирлильен в ответ Эленделии, и зазвенел в Светлом Доме смех их соединённый, и пришли эулиен, что слышали его, и дивились, ибо был смех Эленделии и Смешинки слаще всех музык и услад слуха.
…Когда выпиты все источники, будь щедр и милостив — улыбайся, и так напьёшься сам и напоишь жаждущих истин. (4)
(4) L. I. I. V. E. 56:44
И был день вскоре, когда вбежали Ирлильен и Эленделии в покои Всеспрашиваемого и говорили наперебой, и требовали амевиль тотчас. И хотел Финиар повременить, но не смог вставить и слова в речи их. И выслушал их, и согласился, ибо сам уже сиял от улыбки и многим Светом любящих окружён и воодушевлён был. Тогда оставил господин Светлого Дома все дела свои, и вошёл в радость любящих, и совершил амевиль над вихрастыми кудрями их, и так сделались Смешинка и Эленделии мужем и женою, и с новой силой и в новом праве зазвучал смех их, им же полон и ныне Дом их, да не иссякнет он, но будет укреплён и приумножен во славу Любви и Господина Садов!
Мудра, спокойна и рассудительна Грейль. Звонок смех её и лёгок её нрав. Эликлем первейшая из подруг её, и забот у них не счесть. Неотступна Грейль в молитвах своих об Адамовом роде и брате своём, многоутешительница Светлого Дома, где каждый второй носит в сердце своём Любовь к ней. Но никого не видит Грейль, кроме мужа своего, ибо навеки взор её ослеплён его улыбкой. Лишь ей доверяет Абрин чистить и точить оружие своё и латать одежду. Во всём послушен Абрин днём жене своей, когда же спускается ночь их — становится всё иначе. Мудростью своей и тихой верностью научилась Грейль держать пыл своего мужа в узде. Силе новой, о которой сама Грейль не ведала прежде, Надежде, невиданной ранее, и радости, недоступной эулиен, научил Абрин жену свою. И нет для них двоих сокровищ ценнее друг друга, ибо вечность, что дана им, готовы и ныне они смотреть в глаза друг друга, пьянея от Света, живущего в них, и созерцая в их глубине подлинные цветы и плоды Ийдена.
Рабом я был, ты меня к Богу подняла.
Боялся смерти, теперь тебе я жизнь свою желаю бросить в ноги…
И был день, когда нашёл Абрин возлюбленную свою, Эйденовласую госпожу, окружённую детьми их и их детьми, старшие из которых беседовали с Грейль, а младшие играли у ног и на коленях её, среди которых был и Ирлильен дитя. И заворожен был арели видом тем, и остановился, поражённый и восхищённый. Тогда же сошла на него светлая радость, и тоска по жене своей проснулась в нём, и приблизился арели к эу, и к ногам её припал под благословение рук её, и поручила Грейль младших детей старшим, и подняла мужа и пошла с ним. И легли они как муж с женою, и по восторгу Любви их, разделённому в день тот — был ребёнок у Грейль, и ожидал его Абрин подле неё весь срок положенный. В день же, когда родила Грейль, поднёс Абрин младшего из сыновей своих Финиару, и нарёк тот маленького эулари — Э́нве [Énve]. Взял Энве цвет правого глаза от отца своего, а левого от матери своей, и так был его правый глаз голубым, а левый зелёным, также завились кудри его золотые туго, и никакой гребень не брал их, буйных и свободных, подобно волнам в море, странников. Этерту, Онен, Эрайе и Тщилин наставляли его, кроме прочих, а также достославный Элрельта и светлейшая Ильтент, они же были довольны учеником своим, ибо был Энве скромен, благороден и самоотвержен, бредил странствиями, как и положено сыну рода Ирдильле, был нежным певцом и в роду Щита научился обращению с камнем. Высоко поднялось умение его, и всякий благородный камень получал голос свой в умелых руках Энве, и много камней приносили ему эулиен, и делал из них он чудные украшения. Особенно любил Энве работать с э́лдарином [е́ldarin], он же эде́на [edе́na], он же турмалин, как величают его люди. Велико почтение и уважение эулиен к этому разноликому камню, и за верность и целительную силу почитают его надеющиеся, ибо сам Финиар принёс из светлейшего Эйдена кольцо из этого камня на пальце своём, что дала ему госпожа Эин-Мари, светлейшая из светлых, луна и солнце всех Эйвели и Дома их. Но более всех камней, песен и странствий был привязан Энве к прекрасной Грейль, матери своей, которую обожал он и превозносил над всеми. Её же осыпал он дарами и щедр был на стихи и песни о красоте и многих достоинствах её. И эти стихи и песни любят эулиен и исполняют часто, потому как нет во всём Светлом Доме эу, равной сиятельной Грейль, и велико почитание её среди надеющихся всех пределов.
Káylahid, éldarin im serdáye
Ni ánmūen im hímol el`háen máyē!20
И был день, когда было знание эу уже при нём, и получил юный Энве верный тон из рук матери своей, и тогда же у ног её просил благословения на путь, ибо желал отправиться в странствие и послужить смертным, как и мечтал, как и желал того прежде.
Будучи же благословлённым матерью своей Грейль и Финиаром, господином Дома своего, отправился Энве из обители своей. Пожелал тогда Финиар, чтобы Энве отправился в междуречье двух великих рек — Дóнах [Dónah] и Дýнан [Dúnan], в общину Ийнýри [Iynúri] (1), но, придя туда, нашёл Энве эулиен рассеявшимися, а самого Ийнури — погибшим. Много трудов нашёл себе в тех краях добросветлый эулари, но вскоре возвратился за море и труд свой продолжил искать там, Свет свой щедро раздав от реки до реки.
(1) был Ийнури отважным и крепким в Свете эу, и жизнь свою он посвятил людям. Много странствовал Ийнури, помогая калекам и выкупая приготовленных к смерти. Также собирал он вокруг себя и тех, кого спас от смерти, и тех, что вышли из-под неё, побывав в заточении, и беглецов, и разных безумцев, увечных, мужчин и женщин, от которых отвратились родные их и общины их — и для всех них был Ийнури братом и другом, каждому служил с величайшим почтением и смирением и так направлял всех к исправлению и Свету. Многие из смертных ходили с ним, полагая себя семьёй, и наконец в междуречье осел Ийнури с подсердечными своими, и вскоре многие эулиен пришли к нему, чтобы всесердечно сослужить Ийнури. Но был день, и пришёл издалека человек, что принёс с собой учение Неоглашаемого, и вошёл в семью Ийнури, и поселился с ним. Он же тайно, за спиною эу ядом речей своих на глазах смертных извратил видимую правду об Ийнури, так что добро и Свет эу показались людям злом и тьмою. Так поселил он сомнение в сердцах смертных, и смутил их, и отвратил от Света, а потому вскоре собрались люди, что называли себя семьёй Ийнури, и окружили, и убили его, и убили нескольких из эулиен, и изгнали других, так что ушли одни за Донах, а другие за Дунан, и труд свой впредь искали там.
Не искал добросердечный эу одного дела, но всякому труду был рад и всякое дело вершил для человека с Любовью и многой заботой. Когда была нужда у человека в обилии дров — носил дрова, когда была нужда в еде — готовил пищу, когда мог удержать смертного от безумства смертных — удерживал его, когда мог исцелить — исцелял, когда нужен был поэт и певец — пел и сочинительствовал, как научен был, ибо случилось так, что всякое дело и всякий труд был лёгок для Энве и давался ему, и был он поистине моногоискусен в ремёслах и разных искусствах. Кроме того, соединилась в Энве красота народов отца и матери его, и был он хорош собой, как может быть хорош эулари, соединивший безыскусную красоту эулиен и тонкую, внемирную красоту арели.
Долго удавалось Энве скрывать кровь и личину свою, но благой труд его не остался незамеченным, и стали арели следить за ним, и многие народы их перессорились между собой, пожелав Энве, ибо был он подобным героям их, и кровь арели была в нём. Тогда же семь раз разные народы их посылали к нему великие посольства и дары, чтобы склонить эу прийти к ним гостем, героем ли, мужем дочерей своих, поэтом, ремесленником, врачевателем или кем сам он пожелает, но получали отказ, ибо место и путь эу — рядом с народом Адама. Так положили эулиен на совете своём в Эйдене, и так было решено ими до последних времён, что ещё не настали и никогда не настанут, ибо верность эулиен переживёт и их. Прогневались тогда арели, и пришли короли и вожди их к Бессветлому с прошением добыть для них Энве, ибо пожелали через него укрепить род свой и право его во плоти и подзаконном мире, как было прежде, в дни, когда ещё не поднялся Анкхали от плача Эликлем с властью своей, и не были арели возвращены в пределы свои силой и верованиями смертных и водворены там в печальном праве своём от прежнего владычества и владения многими землями в подзаконном мире. И согласился Владыка Смерти, и выбрал от каждого народа по герою и послал их за Энве, тому же из них, кто приведёт его, посулил он многие блага. И семь от родов арели, что были во плоти или смогли воплотиться — пошли за Энве и искали его и часа похитить его. С ними же были и арели бесплотные, что не пожелали воплотиться, но в помощь героям пошли с ними, с ними же было коварство их, магия, и всякий замысел нечестивый, и всезрение их, и лукавство их, и вся тень их тысячеликая.
И был день, и молился Энве, и в молитве по обыкновению своему обратился к матери своей, она же сказала, что желает сам Финиар говорить с ним. И услышал Энве голос Всеспрашиваемого, и сказал тот, что много дыма и копоти от всех свечей собралось вокруг свечи Энве, и почти скрыли они Свет её, и не видит он пламени, и потому просит Энве быть осторожнее, ибо многая тень собирается вокруг него. И закончил Энве молитву свою и думал, как быть ему. Тогда же решил он странствовать по границе подзаконного мира, что лежит не в пределе его, но и также неподвластна арели в полной мере, ибо там — всё возможно, и никто не станет искать там, так как страшится сам столь полной свободы. И потому искали Энве герои арели и духи бесплотные от имён их, и не могли найти, ибо никто и помыслить не мог искать его так близко и в то же время так далеко от подзаконного мира. Сам же Энве всегда оставался рядом с человеком в простых и каждодневных нуждах его.
В служении своём отвагу проверь
И крепость сердца своего,
Слова Любви, что вложили в душу тебе,
В труд Любви своей обрати.
Порази мудреца и безумца, удиви и ребёнка —
Сияй, о эу! Сияй, как умеешь!
Как-то раз, остановившись среди смертных, трудился Энве над украшением из благородного камня, и не отпускало оно его в путь, ибо не было завершено и не сияло, как задумал эу. Тогда же наблюдал за ним один из детей Адама и наконец подошёл к Энве. — Давно наблюдаю я за тобой, — сказал он. — Много трудишься ты над этим изделием и не щадишь себя. Но где же та госпожа, которой готовишь ты дар? Или ты собрался дорого продать свой труд? В ответ же лишь улыбнулся эу, так как не было у него ни госпожи, ни намерения озолотиться. Знал это юноша, ибо давно наблюдал за эу и не понимал его трудов. — Тогда зачем губишь ты себя над этой работой? Этот камень противостоит тебе и не даётся, а сам ты не ищешь денег или благосклонности за свой труд. В чём же тогда радость твоего усердия? Ужели ты думаешь, что кто-то оценит труд, который не будет с криками выставлен на базаре или не засверкает в лавке ювелира? На это, не поднимая головы своей, ответил эу так: — Не всё в этом мире должно быть продано или подарено, и не всё обязано принадлежать кому-то, но всякое доброе дело — должно быть завершено, и всякая Любовь должна найти своё воплощение. Я задумал это украшение, увидев гордый камень. Его гордость хочу преодолеть я и исправить её в истинное сияние Господа, данное ему. Я тружусь день и ночь — с молитвой, заботой и Любовью, с уважением к моему другу, которому служу, перерождая его для Света. Я не знаю, кому будет принадлежать мой завершённый труд, и не знаю, кому и как достанется он, но то, что я задумал и завершу с Любовью — послужит улыбке и радости того, кто увидит это украшение и подлинное сияние чистого камня. Я тружусь, чтобы не разувериться в том, что всякому труду Любви посильно исправить противостоящее ему к Свету. Вот моя цель — и начало её в уважении к этому камню, а венец её — в благодарности к Богу, чей Свет я явлю через его сияние. Так сказал Энве. Так он и поступил, хоть труд его и оказался кропотливым и долгим. Ни блестящих серёг, ни изящных диадем не мастерил эу, ибо всегда и везде были умельцы, что предлагали их. Простой труд считал Энве пустым трудом, ибо верил, что не только руки, но и сердце должно сотрудиться с ними, чтобы Любовь восторжествовала в конце любого дела.
И был день, и услышал эу великий плач в пределе арели. И откликнулся, и вошёл в предел печали, и нашёл место плача и плачущих и спросил их, в чём беда их. Они же сказали, что посрамлён король их среди других владык и потому обложил народ великой и непосильной данью, что и дым от костра не избегает её. И просил Энве проводить его к королю их. И взяли арели его и проводили к господину своему, его же имя Аарáгв [Aarágv]. Был Аарагв великим воином и владыкой славным от прежних времён, но потерял жену свою, ибо прельстилась она другим владыкой и славой его и ушла к нему, а с нею и власть Аарагва и вся крепость его, и насмехались над ним, и задирали его другие арели, и даже народы, что стояли под ним и подчинялись ему от Слова, отказали ему в повиновении, и так утратил Аарагв всю силу и власть, и терзался, и ввергся в великую печаль, ибо был предел, положенный ему, скуп на стада, злато и иные дары, разве что славился прежде силой и множеством воинства его, но то было воинство его жены, и потому ушло вместе с нею. Увидев же Энве во дворце своём, был Аарагв удивлён много, и поднялся от трона печали своей, и спустился к Энве, и не верил глазам своим. Был прежде Аарагв всегда из тех, от кого брал воинов на битвы свои Бессветлый, и через них служил ему Аарагв и был в почёте, ныне же отвратил Анкхали от него милость свою, и впал арели в опалу. И велел он схватить Энве, и сковать его, и доставить к Владыке Смерти, ибо знал, что возвысится так и вернёт почёт в долю свою. Но сказал эу, что негоже благородному владыке поступать так с гостем его, пришедшим своими ногами и по доброй воле, дабы помочь ему. И спросил Аарагв, как может Энве помочь ему. И ответил эу, что может вернуть Аарагву прежнюю славу его и уважение. Тогда повременил Аарагв и дал Энве свободу. И, зная арели и нравы их, просил эу дать ему три малых похода луны и в тот срок обещал возвысить Аарагва. И отправился в горы и рудники в пределе арели, и вошёл, и спустился в них, там же трудился он и молился, и работал усердно киркой и кувалдой, и спустился в предел имён бесплотных, а оттуда в нижний предел, куда арели не вхожи, ибо он не принадлежит им, но víseni móel` eantárenne21. И нашёл там эу килцеáн [kilceán], камень природы огненной, столь редкий и страшный, что не ведают его ни в одном из миров и страшатся, его же зовут арели Люциферово око. И поднял его эу из самых глубин и обработал его, и сделал корону золотую, и поместил килцеан в центре её, от него же двенадцать лучей, украшенных рубинами и бриллиантами, и выложил низ сапфирами, размером с воловий глаз, ибо властвовал Аарагв в пределе многих подземных вод. Когда же на девяностый день поднёс эу корону Аарагву — преисполнился арели восторга и небывалого воодушевления, ибо ни у кого, нигде и никогда прежде не было во владении килцеана, камня столь страшного, древнего и могучего, от него же устрашаются все и падают ниц. И велел Аарагв одарить эу, как только он сам того пожелает, но спросил эу, есть люди в темницах Аарагва? Но не было их там. И спросил эу, есть ли эулиен в темницах Аарагва? И была одна эу в темнице арели, что исхитил он из подзаконного мира для себя, но не смог добиться расположения её, она же была заточена им среди мрака и погибала там. Тогда просил эу отпустить её и считать это платой за труд его. И смеялся арели, полагая, что взял Энве наименьшую из плат, и отпустил эу, и вручил её Энве, и проводил их до границ подзаконного мира. С того же дня возвысился Аарагв над всеми прочими, ибо перед камнем в короне его преклоняли колени все, кто видел его, и многие народы присягнули ему, и многие арели и имена их поклонились ему, и сам Анкхали устрашился килцеана в короне Аарагва, и возжелал его, и лютогневен был, ибо стал Аарагв ему соперником в славе и прочем блеске. А потому были затем многие и многие войны, и был убит Аарагв, и Бессветлый завладел короной его, но было то много позже, и жаль Аарагва, ибо радость его и величие измерялось камнями и славой!
Энве же и эу оставили предел арели и вернулись в мир подзаконный, ибо было дело у них в Светлом Доме, которое не могло ждать.
Была Тэ́ймалин [Témaylin] из эулиен Эйдена подругой Финиара и молодости его. Она же пошла за ним и привела народ свой, среди которого была первой и старшей, её же сияние и Свет не знают равных. Когда же покинули эулиен предел арели, спросил Энве Тэймалин, отчего так велико сияние её и нет в ней и следа печали и мрака, в котором пребывала она многие и многие годы? Она же сказала Энве, что ожидала его, и не было ей дело до темницы и мрака, ибо великий Свет ожидала она, так как открыто было ей с самого начала, что суждено ей быть женою славного эулари, что родится однажды от великой Любви, и будет один глаз его голубым, а другой зелёным, он же и станет её судьбою и исполнит её. Услышав же это, поднял Энве глаза свои на Тэймалин и Свет Эйдена увидел в ней. И припало сердце его к источнику чудного Света и не пожелало другого. А потому поспешили эулиен в Светлый Дом, ибо теперь надлежало им совершить амевиль, дабы утвердить светлое право Любви своей.
И пришли Энве и Тэймалин в Светлый Дом и рука в руке вошли в него. Тогда же собрались все эулиен, ибо многие узнали Тэймалин. И спустился Финиар поприветствовать её, тогда же просиял лик его, ибо напомнила ему Тэймалин об Эйдене и Эин-Мари, которой эу была верной подругой и спутницей. И опустились влюблённые эулиен на колени перед Всеспрашиваемым и просили его об амевиль, и свершил Финиар амевиль тут же у самых дверей Светлого Дома при собрании многих эулиен и детей своих. И так стали Энве и Тэймалин мужем и женою, и сам Финиар созвал праздник в их честь, им же отдал он покои не в роду Ирдильле, как должно было, но рядом со своими покоями, ибо желал, чтобы Тэймалин и Энве всегда были рядом с ним, как и соединённый Свет их.
И был день, и отшумел праздник Энве и Тэймалин, и пожелали они вместе вернуться к людям и трудиться среди них простым трудом в нуждах смертных. Тогда же окружила Тэймалин Энве многой заботой и попечением, но прежде всего — несокрушимым Светом своим, и в сиянии его был он скрыт от всяких глаз ищущих и зложелающих, ибо никакая тень не может вынести Света Любви. И потому в покое и мире продолжили Энве и Тэймалин служение своё, и вернулись герои арели к Владыке без Энве и приняли смерть свою в гневе его.
Таково повествование о детях Эйденовласой Грейль и отважного Абрина, тысячепрекрасного мужа её, что прежде был этрени. Их же Любви и союзу многим обязан народ эулиен, им же всякая добрая слава и цветочный поклон, и многие песни.
Когда же был бесстрашный Эрайе ещё недужен, принесённый светлейшей матерью своей из плена Владыки от мук своих, — не было рядом с ним никого, кроме жены его, Иниам, ибо никого не узнавал эу. Долгие дни бродил он подобно тени, и ночами содрогался Светлый Дом от криков его, ибо кричал он ночами от ужаса и боли, как не кричал перед лицом мучителей своих, и лишь молитвы и заботливые руки Иниам возвращали ему сон, и не отходила светлейшая от него и заботилась о нём, как о младенце. Тогда же безустанно молилась светлоокая Фиэльли, и Онен преследовал Финиара, спрашивая его о судьбе любимого сына своего. И сказал тогда Онен с Надеждой господину Светлого Дома: — Надеюсь, он силён и крепок, как его мать. И ответил ему Финиар: — Нет, он силён и крепок, как ваша с ней Любовь. Истинным провидцем был Финиар, мудрости его же и кланяемся мы ныне. Ибо был день, и принесла Иниам истерзанному сердцу Уолли весть о том, что ожидает дитя его в чреве своём по великому Свету Любви их. Тогда же оставили Эрайе кошмары его, и смолкли крики его и стоны, и исполнился каждый миг его рядом с Иниам светлым счастьем ожидания новой жизни. И был день, и в срок, положенный ей, родила Иниам сына, и нарёк Финиар его И́нимрин [Ínimrin], Колосок, — и едва увидел Уолли улыбку сына своего — исцелилась душа его от всякой тени и печали, и оставили боль и страдания плоть его. И через сына своего узнал Эрайе родных своих и молитвенников, и прежняя крепость вернулась к нему. Так был рождён Инимрин — сын непорочной Любви Эрайе Уолли и Иниам. И было это так. В час горький и тяжкий, исполненный мук Эрайе, — была вернейшая Иниам рядом, и светлейшей нежностью своей, и крепостью слова своего, и теплотой рук своих — оградила Уолли от страданий его. Тогда же встретились взгляды их, и выше звёзд пела Любовь двух эулиен, её же видели они в глазах друг друга, и пел тогда Эрайе возлюбленной Иниам о Любви своей, её же нет выше и чище в мирах соназванных. И видела эу Любовь в глазах мужа своего, и трепетную нежность её, и светлую щедрость её, и так был ребёнок у Иниам, что исцелил отца своего рождением своим и оскорбил Анкхали, умножив Свет рода Ирдильле, наследовав кровь и чистоту родителей своих.
Коснулся Свет твой сердца моего,
О сын мой, светлоокое дитя!
Явил Любовь ты мне в дотоле
Неведомом и чýдном облике её
И силой стал, какой нет равных,
Разрушив власть недуга моего,
И боль улыбкой усмирил своею,
Ибо она пришла к тебе от матери твоей.
О Инимрин, — дар будущим хлебам,
Плод нежности и Света заповедных,
В глазах твоих обрёл я Океан
Для странствий утлой лодочки своей.
И в твоём сердце, мой сын, обрёл я ветер
Для парусов, поникших под грозой.
Был рождён Инимрин от Эрайе Уолли, сына огнесердечной Элигрен, дочери Виэльлине, именуемого Маленьким безумцем, сына Эливиена Путешественника, младшего из сыновей Финиара, и от вернейшей жены Эрайе — Иниам, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, в Сумеречные времена, кои осветил он рождением своим и добрым Светом своей улыбки. Тогда же была и Элигрен при наречении наследника сына своего и соликовала с родом своим и эулиен Светлого Дома. И взял тогда Финиар её и отвёл в покои свои, и сказал, что нет её в Доме её, когда велика нужда эулиен его в Свете её, и упрекнул Элигрен тем, что волнуется за неё, ибо неистовствует её свеча перед лицом его день ото дня, и не находит сердце его покоя. Элигрен же сказала ему: — Hi ímort mo, kowb tíel líl`en vol` móiih.22 Она же возразила Финиару и не пожелала оставаться в Доме своём, и так сказала господину своему: — Мир меняется, но что-то всегда должно оставаться в нём неизменным. Пусть это будут Любовь и забота эулиен о людях. И не смог Финиар перечить ей и отпустил её, и в тот же день, как был наречён Инимрин, оставила Элигрен любимых своих, и снова никто не знал путей её, как и покоя сердце Финиара, ибо вновь понял он, что не в силах приказывать Элигрен и спорить с ней, так как не ведает он права слов своих перед взглядом её. Эрайе же проводил мать с поклоном и поцелуем её благословлён был.
Tiy ni retémth, átu núahd tíil
Anderégthal` im aníl`tmehh.
Ü ankéarn réliē tíel` Yon
Áurtil` ókturueni nírten ímaen,
Aké vo Líe im mo nívhi il`íf
