В чистом потоке

– Ха-х! Дядя Вова, да. Меня дядя Миша зовут, сосед твой сверху. А тебя?

Обменявшись рукопожатием, дядя Миша продолжает:

– Эх, музон грамотный у него собран, половину я подарил. Бывало, после мокрухи болею, а он врубает и душу лечит… Понимаешь, нет?

– Не очень.

– Ну-к, пойдем ко мне. Да не стремайся ты. Бабка твоя знает меня, соседи же.

Поднимаются на последний этаж. Вернее – на два последних этажа, объединенные друг с другом. Боря будто попадает в музей охотника: среди невообразимой коллекции дичи внимание Бори привлекают кинжалы и медведь. Чучело, а как настоящий. И очень зубастый!

Дядя Миша достает из холодильника торт, апельсиновый сок и водку. Режет торт пополам, кладет в две тарелки. Есть предлагается столовыми ложками, не чайными какими-нибудь.

Гостиная высотой в два этажа, в потолке большое окно с темнеющим небом.

– Помню я твоего дядьку. И Пыж… папку твоего, то есть. Мы вместе все росли. Только папка твой, хоть и умник, но женился рано и уехал. А вот Вовка… Он хоть и помладше, но с характером. Не прогибался ни под кого. За это и завалили. Помянем!

Дядя Миша поднимает стакан и залпом пьет огненную воду. Боря тоже залпом выпивает свой сок. Оба кряхтят – кислятина… а вкусно!

Едят торт. Дядя Миша вспоминает разные истории про дядю Вову, потом назначает Борю ответственным за музыку, раз родственник. Указывает на небольшой магнитофон, рядом с которым стоят кассеты. Выбор невелик, но, пусть будет группа «Черный Кофе». Играет песня «Листья», дядя Миша плачет и улыбается одновременно. После второго стакана глаза его становятся непрозрачными.

– Вот есть у человека душа, понимаешь? И болит она у меня. И таблеток от этой боли нет, Борьк. Водка вот есть, но разве она для души? Так, нервы придавить… Слушай, у тебя «Сега» есть? – спрашивает вдруг.

– Н-нет.

– Возьми. Вон коробка стоит. Пошукай там.

Боря идет по указанному маршруту, в углу и правда стоит большая коробка. Открывает – там приставка, несколько джойстиков и гора игровых картриджей.

Боря берет приставку, джойстики и возвращается.

– А эти чего не взял? Ну, как их…

– Картриджи?

– Да. Они самые. Бери все, мне-то не нужны… – дядя Миша задумался. – Племянник у меня был, твоего возраста. В Америку уехали. Бери-бери.

Боря ошалело вываливает добро обратно в коробку, все еще не веря в удачу. Дядя Миша помогает донести до бабушкиного этажа.

– Тамара Петровна, это я ему Степкино отдал.

– Точно не надо-то? А то б продал.

– Да некогда мне, да и денежки есть…

Разговаривают еще какое-то время, потом прощаются. Боря тащит все добро в гостиную, сваливает у телевизора.

– Боря, кефир! – кричит бабушка из кухни.

Да, пожалуй, хочется чего-нибудь кисленького, и бодрым шагом вышел в коридор. Денек был еще тот.

Эпизод 9. Лучший друг.

В школе копятся проблемы: почти каждый день Борю обхаживает троица гопников. То портфель в окно выкинут, то деньги отнимут, то просто слегка побьют. Прогуливать уроки, играя дома в приставку, – куда приятнее. Тем более, бабушка теперь целый день работает.

У Вари тоже не все гладко: девчонки ее или игнорируют, или дают самые унизительные роли. Поэтому она тоже решает прогуливать школу вместе с Борей, живя в импровизированном раю – музыка, игры и детская любовь.

– Бей нижнего! – кричит Борька. – Сейчас взорвется!

– Да я за призом пошла… – оправдывается Варя.

Лежат на ковре животом книзу. Рядом тарелка с сырниками, которые тут же и поедаются. Борин джойстик блестит жиром. Варя же после каждого сырника ходит мыть руки, чтобы не испачкать кнопки. Борю это раздражает, ведь приходится останавливать игру. В отместку, когда Варин персонаж погибает, он приговаривает: «Чистюлика прихлопнули!» Или цитирует бабушку: «От грязи, Варя, не умирают. Умирают от цивилизации!

Значение слова «цивилизация» не до конца изучено. Но по звучанию очень похоже на бурлящий котел с лопающимися пузырями на поверхности первобытного бульона.

Варя не обижается, считая, что эти обзывательства подчеркивают ее превосходство.

– Ну-ну, – говорит, – вот наешься микробов, они у тебя вырастут внутри, и ты лопнешь! Вон у нас соседка-грязнуля так от микробов растолстела, что пять дядек не могли до скорой помощи донести. Так и померла в подъезде. Там на ступеньках эти микроорганизмы до сих пор живут!

Варя любительница страшилок. Из-за случая с соседкой, выходя из подъезда, несколько десятков шагов идет, шаркая подошвами об асфальт. Микробов давит.

– Да-а, Варьк. На войне ты бы и дня не прожила! От микробов скопытилась бы. На тебя б даже пулю не пришлось тратить.

Слово «скопытилась» Боря сказал зря. Варя ненавидит сравнения с животными больше котенка.

– Сам ты копыто! – бросает джойстик и идет в Борину комнату. Забирается с ногами на диван и дует губы.

Борька продолжает играть один. Проходит минут двадцать, Варя уже пересмотрела свои любимые журналы, а он все играет и даже не смотрит на нее.

Тогда она вскакивает и бежит в коридор, одеваться. Хлопает входная дверь, и тут Боря понимает, что перебрал. Ставит на паузу и плетется на лестницу. Выглядывает за порог: Варя стоит перед дверями лифта, вонзив палец в кнопку вызова.

– Да ладно тебе…

– Вот возьму и уйду! – Варя отворачивается.

– А хочешь в «Соника» поиграть? Я просто посижу…

«Соник» – любимая игра Вари. Играть можно только в одиночку, поэтому это секретное супероружие Боря использует крайне редко.

– Пока не пройду до третьего уровня. Сама!

Проскальзывает мимо с задранным носом. До третьего она ни разу не доходила, к слову.

Ближе к семи провожает Варю домой. Идут, держась за руки. Внезапно Варя останавливается и говорит:

– Боря, ты мой самый лучший друг!

– Ты мой тоже…

Осень 92-го очень яркая: среди опавших листьев красных больше остальных.

Эпизод 10. Папа.

Однажды к Боре приезжает папа. Сначала пьют чай с блинами, испечёнными на особой чугунной сковородке.

Потом идут на улицу, к метро. Вагон переполнен бабушками, которые позанимали все места. Поэтому Боря стоит у дверей и считает огоньки в тоннеле, упершись лбом в дверное стекло.

Выходят на станции «Октябрьская». Папа напевает:

«I follow the Moskva, down to Gorky Park,

Listening to the wind of change…»

Насвистывает этот мотив всю дорогу. Боря хорошо знает эту песню и в конце концов начинает насвистывать тоже.

«Парк культуры и отдыха имени Горького», «Вернисаж», «кассы» – указатель ведет налево. Огромные ворота соответствуют грядущим впечатлениям. За ними прямо по курсу продается сахарная вата, а вдали виднеется колесо обозрения. Маршрут очевиден.

Боря первый раз в жизни находится так высоко над землей. Он держится за папину куртку, а тот улыбается. В самой верхней точке кабинка, кажется, почти отрывается от порыва ветра, Боря зажмуривается… – пронесло.

Следующий аттракцион в форме купола. Внутри люди стоят на полу, гаснет свет и начинается зрелище – по всей внутренней стороне купола транслируется видеозапись. То гонщик с невероятной скоростью несется по трассе, то самолет, летящий над озером, резко снижается и вдруг делает мертвую петлю. Каждый чувствует себя героем событий.

Сахарная вата закончилась очень быстро, к счастью, настает время пончиков, в очереди за которыми Боря замечает лучший-в-мире-аттракцион – «Автодром». Открыв рот, наблюдает за тем, как водители маленьких машинок врезаются друг в друга, и никто их за это не ругает. От каждой машинки вверх тянется намотанный на штырь провод, а по краям натянут резиновый борт. До Бори вдруг доходит, что это суть аттракциона – разгоняться и врезаться!

Выражение его глаз не требует слов. Папа достает очередную купюру, и следующий заезд проходит уже с участием настоящего матадора.

После третьего заезда совершенно счастливый Боря сидит на скамейке, попивая лимонад. Папа потягивает пиво.

– Прости, Борьк, не могу приезжать часто, дело у меня важное почти в тысяче километров, за Уралом… Но я тоже очень скучаю. Кстати, вот тебе подарок!

Папа достает коробочку, в которой лежит складной ножик с кучей лезвий, штопором и даже отверткой!

Вечером, когда папа уходит, Боря еще долго рассказывает бабушке о прошедшем дне. Бабушка слушает и улыбается, сдерживая глубокие вздохи.

Сон приходит сразу, не успевает Боря «довспоминать» лучшие моменты дня. Лунный свет падает на ладонь мальчишки, которая еще чувствует папины пальцы, сжимавшие ее на прощанье. Указательный слегка согнут, и тень от кисти похожа на собаку.

Эпизод 11. Сон.

На этот раз странная «параллельность» случилась во сне.

Боря в Парке Горького. Почему-то надо срочно на набережную, где стоит «Буран». Боря делает шаг и обнаруживает, что скользит над землей. Пробует набрать высоту, но получается только чуть-чуть. Зато удается планировать все дальше, преодолевая каждым шагом десятки метров.

Выполнив несколько непростых зигзагов между деревьями, Боря изо всех сил отталкивается и взлетает на крыло космолета. Стальной каркас вибрирует под ногами. Двигатели работают!

Боря оказывается внутри кабины. Рука тянется к штурвалу: рычаг на себя, и за окном вдруг начинает мелькать время. Буран летит через эпохи, перемешавшиеся друг с другом в оливье из ландшафта и времени.

Карета, запряженная красивой гнедой лошадью, застрявшая в грязи, пробегающая мимо группа ребят в светящихся неоном комбинезонах, аэростат в небе, некоторые многоэтажки зданий на левом берегу вдруг стали деревянными избушками… А за ними, на горизонте, выросли небоскребы. Хотя берег Москва-реки еще не закатан в бетонную набережную.

Боря замечает пару рыбаков, кемарящими над удочками. Внезапно один из них вскидывает голову и пристально смотрит на Борю. Лицо кажется знакомым.

Но тут Буран глохнет, и Боря просыпается, не успев понять, кто же это.

Эпизод 12. Договор.

Родительское собрание. На нем Борина бабушка и Варина мама узнают о слишком частых «болезнях» своих чад, не подкрепленных справкой. Варю ругали не сильно, а вот у Бори дома состоялся серьезный разговор:

– Послушай-ка меня, Боря, – бабушка закидывает ногу на ногу, закуривает, смотрит поверх очков. – Ты думаешь, что можешь делать все, что захочешь, так? Сидишь себе и ждешь момента, когда обстоятельства сложатся.

Боря пробует возразить, но его перебивают:

– Сами по себе обстоятельства не есть призыв ими пользоваться. Твоя бабка, – вонзает палец в стол, – сорок лет проработала при комитете государственной безопасности. Парикмахером. Кого я брила-стригла, тех миллионы убить хотели. А мне вот этот «чик», – ведет пальцем по шее, – раз плюнуть. А уж чего я слышала и знала, такого ни один допуск не даст по секретности.

Бабушка глубоко затягивается, выпускает дым в сторону форточки и продолжает:

– От Хрущева до Горбачева – всех скребла. И всех ненавидела. И я тебе сейчас скажу одну вещь, Боря. Ты ее, может, никогда и не поймешь, но запомнить – запомни. Школа твоя и гопники эти, которые издеваются над тобой, – это жизнь. Она вся такая, когда ты от нее бегаешь. От такой или сопьешься, или пулю получишь, как дядя Вова. Царствие ему небесное.

Бабушка тушит недокуренную сигарету и тут же прикуривает новую.

– Систему, Боря, не победить, она уже у тебя внутри, понимаешь, с рождения. Ты должен, как твоя бабка, – держать в руках бритву, но никогда не резать. Если ты только не товарищ Сталин, конечно. Вот был мужик, Царствие ему небесное. Кремень был. А после него – так, тля какая-то, грязь наплывная… Ладно. Школу больше не пропускаешь, договор?

– Договор… – Боря понуро плетется в комнату в смешанных чувствах. И ругали вроде бы. И мораль читали. Но… как-то с любовью, что ли.

В приставку играть не хочется. Остается музыка. Пусть будет «Pink Floyd». Жаль, что поют не по-русски.

Эпизод 13. Стрелка.

Наступила зима. Гопники играют в новую игру. Издеваться непосредственно над слабыми стало неинтересно: гораздо увлекательней стравливать их между собой.

Витька, в принципе, нормальный человек. Боря с ним даже иногда сидит за одной партой. Но драться придется – исчеркал все тетрадки надписями вроде «Боря – пидор», пока Боря выходил в туалет на уроке. Конечно, сам по себе Витек так не сделал бы.

За гаражами собралось несколько классов, в основном – мальчишки. После Бори дерутся еще двое.

– Эти малявки на разогреве, – говорит один из старшеклассников.

Боря замечает среди собравшихся Варю, но эмоций никаких: перед началом драки мысли перестают складываться.

Боря не умеет бить людей. Он пытается провести атаку, Витька легко отпрыгивает в сторону, толкает его на землю и через мгновенье уже сидит на нем, колотя по голове.

Боли нет, лишь недоумение. Кто-то оттаскивает Витю под свист собравшихся. Техническое поражение. Всем интересно посмотреть на разборки ребят из 8 «Д», которые прибыли уже в полном составе и отвлекли внимание толпы.

У Бори собачий кал на брюках, плетется к забору и пытается оттереть штанину снегом. Сбоку возникает лицо Вари. Совсем забыл, что она здесь, – достает свой девчачий платок и пытается вытереть ему щеку.

– Пойдем отсюда, – говорит Боря, вытерпев целых десять секунд заботы.

– Пойдем.

За углом гаражной площадки стоит Витька. Тоже весь перепачканный. Боря проходит мимо, не поднимая глаз.

– Извини, – бурчит Витя, когда они поравнялись.

Варя разворачивается и пихает того в грудь:

– Дурак!

Эпизод 14. То, чего нет.

Перед Новым годом Боря с бабушкой едут на Лубянку, в здание с невообразимым количеством коридоров, дверей и лестниц.

В кабинете на последнем этаже у огромного красно-коричневого стола стоят пожилые люди. За окном падает снег. На стенах черно-белые портреты очень серьезных товарищей.

– Уважаемые друзья, – говорит дядя с густыми белоснежными бровями, – в эти непредсказуемые времена нам приходится жить, с сожалением глядя на то, как наши дети теряют твердую почву под ногами. Мы сами пожили, и пожили неплохо. Сначала было трудно, не спорю. Но, похоже, мы возвращаемся в это начало. Поэтому, всем желаю оставаться сильными. Кому, как ни нам, однажды напомнить, что такое «нормально».

«Кому, как ни нам» звучит вразнобой ответ, рюмки опрокидываются и все садятся за стол. Через десять минут Боря так объелся, что сидеть уже невмоготу. Отпрашивается у бабушки пройтись по коридору.

Здание огромное, на этаже у лифта сидит дежурный. Боря скользит по скупо освещенному, обитому деревянными панелями коридору, осторожно трогая ручки дверей – вдруг какая откроется. Но все закрыты.

За очередным поворотом натыкается на запасную лестницу – правый пролет вниз, левый наверх: путь на чердак закрывает решетка. Боря протискивается между прутьями. Два марша, и он перед дверью. Хоть бы открылась! Поднимает щеколду и тянет на себя.

Есть! Бумажка со словом "ОПЕЧАТАНО" рвется, и прохлада врывается навстречу. Перешагивая через лаги, Боря двигается в полумраке чердака. Свет просачивается через маленькие окошки.

Через несколько десятков шагов чердак поворачивает налево и обнаруживается лесенка на крышу, приставленная к слуховому окну. Боря поддевает приржавевшую щеколду ножичком, предусмотрительно поселившимся в кармане штанов.

Боря еще ни разу не бывал на крышах. Встает на третью ступеньку и по пояс высовывается в проем. Крыша устлана толстым слоем мокрого снега. Боря вдыхает морозный воздух. Снегопад приглушает гул машин внизу.

Улицы полны давящими сугробы на тротуарах людьми, но Боре кажется, что они ненастоящие.

Вот сейчас он бы очень хотел «параллельности». Посмотреть на город в калейдоскопе времен, например. Сосредоточившись, Боря мысленно направляет запрос в сторону одной из башен Кремля. Но ничего не происходит. Пробует ту же процедуру с другой, потом со зданием «Детского мира» напротив. Опять ничего.

От досады Боря поднимается еще на одну ступеньку. Снег забился в рукава. Крупные хлопья падают на рубашку и быстро тают. Холодно, пора возвращаться. Боря пытается отряхнуться и поскальзывается, устремляясь вперед, вместе с островком снега. До края крыши остается всего ничего, снег уже летит на дорогу, Боря зажмуривается…

Бьют куранты. Он открывает глаза и обнаруживает себя сидящим у лесенки на чердаке. Стоп. Он же только что… Вон, и рубашка мокрая. И снег в рукавах… Стоп, а где ножик? Выпал?

Окно закрыто. Боря взлетает на третью ступеньку и выглядывает через стекло. Сугроб выглядит девственно гладким, нет никакого намека на то, что кто-то был на крыше. Боря пытается поддеть щеколду пальцем, но не выходит. Досадливо вздыхая, Боря обшарил каждый миллиметр возле лестницы, но тщетно.

На обратном пути чувствует себя не в своей тарелке. С той стороны решетки доносится голос дежурного:

– … Но мимо меня не проходил совершенно точно. Двери все закрыты, внизу опечатано. Откуда я знаю, куда делся. Не на крышу же полез.

– На крышу!? – бабушкин голос срывается.

– А вообще, мог ведь. Решетка не такая плотная. Ну так на чердак допуск нужен, у меня нет его. Это до завтра надо ждать, в лучшем случае…

Боря понимает, если сейчас не покажется, бабушке станет плохо.

– Да здесь я, просто посмотрел… – как можно спокойнее говорит он.

– Боренька!

– Да, ба! Там все закрыто, – врет Боря, оставляя влажные следы на прутьях решетки. Но бабушка не обращает внимания на улики. Обнимает его, и Боря вдруг понимает – любит. По-настоящему.

Эпизод 15. Шоколадки и жвачки.

Зимние каникулы Боря проводит у мамы. Вместо пятиэтажки в старом районе она теперь живет в доме с большими потолками на Кропоткинской. На пороге их встречает какой-то дядька.

– Это дядя Женя, – знакомит мама.

– Здрасти.

– Привет, Борис, – голос у дяди Жени гнусавый, картавит на букву «Р». Он низкого роста и мускулистый.

– Ну, мальчики, кушать сначала!

Мама ведет на кухню. Квартира напоминает дядь Мишину. Кинжалов и медведя нет, только. Боря впервые в жизни ест салат из фруктов и шоколадный кекс с кусочками шоколада внутри.

На первом этаже дома магазин с закрашенными витринами и звучным названием «Beriozka». Кекс оттуда. После обеда дядя Женя дает Боре деньги:

– Вот тебе двадцать долларов, сходи вниз, купи себе что-нибудь.

Боря бежит одеваться и на улицу. В магазине полно всякой всячины. Красивые ценники на каждом товаре. Берет сначала кучу разного шоколада. Потом передумывает, берет жвачек. Наконец, удовлетворенный комбинацией сладкого, выходит из магазина с набитыми карманами и блаженной улыбкой на лице.

Жует импортную мармеладку. Сплошные фасады домов превращаются в декорации, Боре кажется, что жизнь течет совершенно по-иному, что нет никаких школ, домашних заданий… Хочется заморозить этот миг и перемещаться по нему с легкостью солнечного лучика, навсегда обладая чем-то особенным. Тем, что можно вот так прятать в кармане, как шоколадки и жвачки.

Эпизод 16. Столб.

– Смотри, это тебе!

– Боря… Это же шоколадка!? – В руках у Вари фигурка британского солдата, завернутая в красочную фольгу. Она аккуратно разворачивает ее, ни один краешек не рвется. Зато солдатик мгновенно обезглавлен.

– Будешь? – дрожащей рукой протягивает кусочек Боре.

– Да не, я этого шоколада объелся на каникулах, – врет Боря. Разве можно объесться шоколадом? Подарок еле-еле дождался своего часа, пришлось даже отдать его бабушке на хранение.

«Что-то с Варей не так», – думает он. Раньше она бы никогда не стала есть солдатика сразу. И разговоры с ней заканчиваются ничем. Со случая на крыше Борю не покидает ощущение, что он провалился в какую-то другую версию реальности.

Вот, к примеру, и гопников стало всего двое. Один, вроде, уехал жить в Германию. Самый наглый который. Боря дерзает выйти из-под гнета: на перемене отказывается прятать портфель другого одноклассника. Гопота замешкалась, и Боря просто прошел между ними, сильно толкая плечом одного из них.

– Э! Оборзел?! – единственное, что прилетает в спину.

Дома Боря добрался до книжных полок. Миры Клиффорда Саймака и Айзека Азимова захватывают воображение. Так интересно читать про путешествия на другие планеты и встречи с иными расами! Боря мысленно пытается превратить Варю в инопланетянку, но она никак не получается высшим по разуму существом. Спрашивает ее после школы:

– Веришь в НЛО? – пакет со сменкой лихо раскручивается на правой руке.

– Да я даже видела! – Варя начинает рассказывать про то, как она видела летающую тарелку. Боря слушает нехотя и с какой-то неприязнью. Как это так – это же целый большущий неизведанный мир, а она так запросто видела, понимаешь, летающую тарелку.

– Да врешь ты все, – прерывает он ее.

– Я вру!? – Варя даже глаза выпучила. – Да я в самом деле видела! У нас в деревне, когда…

– Да ты даже не знаешь, что такое гипер-переход! И телепортация! – Борины аргументы звучат очень увесисто.

– Ну и что?!

– А то, что ты глупая. А глупые могут за НЛО принять… Вот этот столб!

– Столб! – всплеснула руками.

– Угу, – хладнокровия Бори хватит на две роты спецназа.

– Да сам ты столб! Бетонный!

Варя всхлипывает, разворачивается и идет прочь. Против обыкновения Боря не останавливает ее. Пусть себе идет. Куда ей понять, каково это быть космическим путешественником, претерпевшим кораблекрушение на планете, населенной негуманоидным разумом!

Эпизод 17. Напополам.

Отошедшая на задний план школа – лишь досадный перерыв между главами очередной космической саги. Под конец учебного года одни тройки и грустная Варя. Она поджидает его по дороге домой, плетется рядом.

– Борька-дурак, Борька-дурак, – дразнит задумчивого Бориску.

– Отстань, чего привязалась!

– Дур-рбесала!

Заходя в свой подъезд, Боря чувствует жалость. Оборачивается и смотрит пристально: красивая, все-таки. Но глупая. Ну вот, заплакала.

– Я тебя люблю, а ты… – раздается между всхлипами. Боре хочется ее обнять. И сказать, что это взаимно… но упрямство и факт того, что книжки поинтереснее побеждают. Дверь подъезда закрывается, окончательно разделив мир на две части.

Лифт опять сломался. Боря поднимается по лестнице. Уже оказавшись на своем этаже, случайно замечает, как что-то капает сверху. Осторожно преодолев еще два пролета, видит дядю Мишу, лежащего прямо на ступеньках. Правой рукой держится за бок, в левой чемодан. Резко оборачивается на шуршание Бориных шагов.

– Аа. Боря, – говорит с трудом. – Борь, возьми-ка чемоданчик, спрячь у себя пока. И позвони 03, я себя неважно чувствую чуток.

Боря берет чемодан, ручка липкая и мокрая.

– Ща, дядь Миш!

Пулей мчит в квартиру и звонит. Потом прячет чемодан подальше внутрь дивана в своей комнате, накрывает его старыми одеялами.

Скорая помощь едет долго. В подъезде появляется милиция, всех любопытных соседей разгоняют. На ступеньках, где лежал дядя Миша, чернеет огромная лужа крови.

Вечером бабушка возвращается не одна, а с мамой.

– Мой сын не будет жить в доме, где уголовники стреляют друг в друга! – визжит мама срывающимся голосом.

– А с проституткой можно, значит?

– Я? Проститутка?! Я думаю о будущем, старая ты карга! Боря, собирай вещи, немедленно.

– Да какое у него с тобой будущее?.. Манда.

Бабушка хлопает дверью кухни, Боря нехотя собирает вещи.

– Ма, можно я возьму приставку?

– Не смей ничего тут брать! Я тебе все куплю, – мамин голос потрескивает, она с презрением посматривает на ставшие было Бориными сокровища. Бинокль все-таки тайком прихватил.

Внизу ждет такси. Боря обнимает плачущую бабушку, и они прощаются. Всю дорогу до нового дома текут слезы.

Эпизод 18. Просто staff.

– Мам, а долго мы тут жить будем? – Боря пытается включить видеомагнитофон с мультфильмами «Том и Джерри».

– Всегда.

– А папа?

– А папа у черта на куличках, как обычно.

Боря наконец-то засовывает кассету правильной стороной, усаживается поудобнее на большой кожаный диван, ставит на колени тарелку с изюмом.

У дяди Жени целая гора видеокассет. Посмотрев 20 серий про гадкого мышонка и туповатого кота, Боря принимается за орехи. Наваливает в ладонь лесных и миндаля. Грецкие игнорирует, кроме формы в них ничего интересного.

Следующая кассета – фильм A.P.E.X. Сюжет покоряет Борю великолепием. 2073 год. В результате ошибки в эксперименте доктор Николас Синклер переносится в прошлое на сто лет, в компании с придурковатыми роботами. Вся история человечества идет наперекосяк, и люди погрязают в жутких войнах с агрессивными железяками. Это первые пятнадцать минут.

Оставшееся экранное время Синклер с отрядом под командованием панка с дробовиком, ищет способы вернуть события в привычную историческую колею, а заодно и завоевать любовь девушки с красивым американским именем Наташа Андропова. Фильм, как говорит дядя Женя, о нелинейной природе времени, в общем.

Дядя Женя почти каждый день приносит новые кассеты. Они лежат штабелями, в перерывах Боря расставляет их по алфавиту, по жанру, по цветам…

Самый страшный в мире фильм – «Чакки». Про куклу-убийцу. Он один в своей категории, и любимые дяди Женины «Живые мертвецы» просто комедия в сравнении с ним.

Из пересмотренных боевиков Боря выносит твердое убеждение: выживешь только если ударишь первым. Желательно в прыжке с разворота ногой, как Ван Дамм. Боря тренируется, пытаясь сбить подушку с кресла, но удержать равновесие крайне сложно.

Заставляет маму купить гантели по 2 кг. Упражняется по методике, просмотренной на одной из кассет с уроками самообороны.

Но мышцы растут ужасно медленно. Мама говорит, что надо больше есть, а дядя Женя говорит, что надо бить кулаком в стену, чтобы отмирали нервные окончания на костяшках. Действительно, трижды разбитые, кулаки слабее чувствуют боль и стали потверже.

В августе в квартире объявляется еще один жилец. Оказывается, у дяди Жени тоже есть сын, который учится в Англии: Саша. Ему двадцать лет, половина головы обрита налысо, другую покрывают длинные черные волосы.

Его тело всегда двигается целиком: дернет, например, рукой, чтобы взять что-то, а угол рта на долю секунды ухмыляется, нога заплетает ногу. Когда встает, брови летят вверх, нижняя губа изгибается книзу, а руки слегка разлетаются в стороны. Дерганый какой-то, короче.

– Тебя как звать, кочерыжка? Боря? М-м, – задумывается. – Не рифмуется нормально. Значит будешь просто staff.

– Кто? – Боря не понимает, шутит Саша или издевается.

– В комнату мою, надеюсь, не лазил?

– Нет.

– Вот и не лазь. А зайдешь – сразу фейсом об тейбл, понял? Вижу, понял, молодец. Мальки-молодцы живут долго и счастливо, ибо чем проще организм, тем меньше энтропия.

Саша довольно улыбается и закрывает дверь. Больно надо, думает Боря, ходить в его дурацкую комнату. И жалеет, что не покопался в ней хорошенько раньше.