Страница 3 из 7
«Ваш супруг Александар је у селу Ђанкићи у Босни. Није тешко, али рањено, контурирано, опорављено. Чекајте га».
– На сербском, наверное, написано, – предположила Ира, – буквы вроде наши, а слова не разобрать. Гал, ты что-нибудь понимаешь?
– Понимаю.
– Что?
– Что твой Санька жив. Вот смотри: ваш супруг Александар. Что не понятного? Как эта буква читается? Не важно, будем считать, что её нет. Е у селу. У нас на работе белорус работал, так он всегда говорил: «У цехе», то есть не рядом с цехом, а в цехе. Получается, что Саша в каком-то селе в Боснии. «Али» – по-украински – «но». Не тяжело, но ранен, дальше не понятно. «Чекате» похоже на украинское «ждите». Всё, число, подписи нет. Ранен твой Сашка, но живой, просят ждать. Давай второе письмо откроем.
Во втором письме было написано, что доброволец Монахов погиб смертью храбрых в Боснии, и подпись: «Командир русских добровольцев Валерий Филинов».
Ирина посмотрела на детей, столпившихся у стола, и разрыдалась.
– Что ты ревёшь, дура, – возмутилась Галя, – письмо на сербском языке написано после этого письма. Посмотри на числа.
Ира сравнила числа на письмах и немного успокоилась.
– Сказано тебе – ждать. Жди.
И Ира ждала, веря и не веря, и вот через неделю в субботу раздался междугородний телефонный звонок. Она сняла трубку с замиранием сердца.
– Алло.
– Иришка, солнышко моё, как я по тебе соскучился!
– Сашка, живой!
– Жив, не здоров, но жив.
– А я письмо получила от твоего командира…
– Знаю, знаю, он говорил, ошибка это.
– И твой паспорт по телевизору показывали и ещё чей-то.
– Володи Сахнова, – голос Александра погрустнел, – он погиб. А меня сербы-мусульмане нашли, немного подлечили, а потом, когда их село заняли солдаты Войска Республики Сербской, передали меня им, а они нашему посольству в Белграде. В посольстве обрадовались, собрали пресс-конференцию и объявили, что честный бизнесмен из Москвы Александр Монахов был избит и ограблен в Белграде и никакой он не наёмник, а Владимира Сахнова они вообще не знают. Ну, он же из Киева, из Украины, теперь это разные государства, а ещё недавно было одно. Врут, короче. Да ладно, Иришка, послезавтра приеду в Москву. Жди. Правда, меня в госпиталь «Ветеранов Войны» положат, но это не важно. Жди. Ожиданием своим ты спасла меня. Я верил, что ты меня ждёшь, и не ошибся. Я всё это время твердил стихи:
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: – Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой…
Ирина улыбнулась и продолжила, чуть исказив строчки, но не смысл:
Просто я умела ждать,
Как никто другой.
И добавила:
– Сашенька, люблю тебя и очень жду.
– До послезавтра, моё солнышко, – улыбался он через расстояние.
Ирина положила трубку, она была абсолютно счастлива. Ждать осталось недолго – до послезавтра.
25.11.2022 г.
Рота десантников в полдень заняла высоту и стала укрепляться. В пять часов вечера появилась колонна боевиков. Она остановилась в пределах видимости, но недосягаемости для десанта. От колонны отделилось несколько человек и направилась к десантникам. Подойдя ближе, один из них, полевой командир, крикнул:
– Русские, вы хорошие воины, десантники, но вас всего семьдесят пять человек. А нас больше тысячи. Мы просто пройдём.
– Вы здесь не пройдёте, – ответил майор, командир десантников.
– Вы хорошо подумали?
– Что нам думать? У нас приказ.
– Приказы надо выполнять, согласен. Лёгкой смерти тебе, майор.
Боевики направились к своим, а майор сказал капитану, своему заместителю:
– Вот откуда он всё про нас знает? Расположение, нашу численность, кто командует?
Капитан пожал плечами.
– Продали нас, товарищ майор. Капитализм, накопление первоначального капитала.
– Но не на крови же?
– А какая разница? Продают всё, что покупают: кто оружие со склада, кто диспозицию.
– Чехов, конечно, не тысяча, а человек пятьсот-шестьсот, а, может быть, и четыре сотни. А нам сообщили, что будет тридцать, ну, максимум, пятьдесят.
– Не научились воевать. А могли и подставить.
– Или разведка ошиблась, – предположил майор.
Вечер и ночь сражались десантники на занимаемой высоте, отстреливались короткими очередями, кидали гранаты, ходили в рукопашную. Больше всего их погибло ночью, сказалось отсутствие опыта ночных боёв и приборов ночного видения. От снайперской пули погиб командир роты, его место занял капитан.
Все просьбы о помощи, почему-то были игнорированы. И только майор, командир соседней роты в три часа ночи выстроил свой взвод разведки и сказал им:
– На высоте идёт тяжёлый бой. Приказ о помощи не поступал. Но там гибнут наши пацаны. Я иду по собственной инициативе. Кто со мной? Гарантий, что мы вернёмся, я дать не могу.
Взвод, все пятнадцать человек, не раздумывая ушёл в ночь на высоту, помогать своим.
Солнце окрасило розовым цветом горы на западе, день обещал быть солнечным.
– Товарищ капитан, – обратился к командиру старший лейтенант, – почему нет огневой поддержки? Где артиллерия, где вертушки, где просто подмога?
– Начальство считает, что у нас всё штатно. Поэтому и приказа об отступлении тоже нет. Нам остаётся только погибнуть.
И помолчав, капитан добавил:
– Геройски.
Его солдаты занимались оружием, собирали боеприпасы. На лицах их не было ни испуга, ни отчаянья, с мрачным спокойствием они занимались своим делом.
– Слушай, старший лейтенант, мрачновато как-то, надо разрядить обстановку. Давай, «Синеву».
– Слушаюсь, товарищ капитан. Федоренко! Жив?
– Жив, – ответил ротный запевала.
– «Синеву»!
И Федоренко запел, а бойцы подхватили песню.
Расплескалась синева, расплескалась,
По тельняшкам разлилась, по беретам,
Даже в сердце синева затерялась,
Разлилась своим заманчивым цветом.
Боевикам песня не понравилась, и их командир закричал:
– Русские, сдавайтесь!
– Русские не сдаются, придурок.
– Сами придурки, бараны. Вас свои предали и продали.
– Раз предали – значит не свои.
– Мы вам дадим деньги. Семнадцать тысяч баксов. Хорошая сумма. Мы просто пройдём мимо вас. И всё! Ваше командование вас не накажет. Всё согласованно.
– Засунь ты свои баксы знаешь куда?
– Мы всё равно пройдём, а вас будем резать, как баранов.
– Ты сюда ещё дойди, горный козёл, мы тебе рога пообломаем.
Федоренко насмешливо запел:
Ты же бойся синевы, ты утонешь.
Боец строчку переделал, тем самым оскорбив полевого командира. Командир сам с удовольствием пел эту песню в Афгане, но он помнит Грозный, испуганных русских новобранцев с искажёнными от страха лицами, идущие на штурм его позиций. И пришлось отступить. Отступить его орлам! Позиции они вернули, но пришли другие русские в тельняшках с синими полосками и с позиций пришлось бежать. Вот тогда там и зазвучала «Синева», дерзко зазвучала. И, при попытке вернуть позиции назад, его бойцы как в стену упирались. Тогда он и возненавидел некогда любимую песню, и понял, что русские на светлой стороне и сражаются за что-то великое, которое и сами толком не понимают. Ту войну русские, не раз преданные своими командирами и оболганные журналистами, проиграли. Но вот они вернулись; и они всё равно победят; они уже побеждают.
А «Синеву», оставшиеся в живых бойцы, продолжали петь и начинали снова и снова, когда она заканчивалась. Песня давала им уверенность в победе и в своих силах.
Боевики обстреливали высоту из миномётов и гранатомётов, десант огрызался из стрелкового оружия, а петь бойцы не прекращали, чем доводили бандитов до бешенства.
В это время, майор, ведущий взвод разведчиков к высоте, остановился и прислушался.
– Слышите? – спросил он.
Треск автоматных и пулемётных очередей, разрывы гранат и мин вдруг прекратился и сквозь шум сосен с высоты полилась песня.
За дюралевым бортом шум моторов,
Синева лежит на крыльях, как краска.
– Наши! Живы, бродяги, – обрадовался майор. – Поторопимся, пацаны, поторопимся.
Бойцы взвода переходили в брод горную речку, поднимались в гору.
– Радист, надо как-то им передать, что мы на подходе.
На высоте радист обратился к командиру:
– Товарищ капитан, слушайте.
Радист снял наушники и из динамиков послышалось:
Помнишь, в детстве на коврах-самолётах
Неизвестные открыли маршруты
А теперь нашлась нам в небе работа
Синевою наполнять парашюты.
– Это наши идут на помощь, – улыбнулся капитан. – Бойцы, по местам, помощь идёт. Никто, кроме нас!
Полевой командир в это время поднимал своих бойцов в атаку. Боевики пошли под воинственную песню с религиозным оттенком, пошли с видом обречённых на смерть. Они пели, но командир чувствовал, что их песня проигрывает той простой, слегка грустной песне русского десанта. Русские пели спокойно и размеренно, «Синева» стекала с высоты, накатываясь волнами на боевиков, вызывая в них нервную дрожь и неуверенность в себе.
Полевой командир повёл своих людей вперёд, вверх по склону, чтобы устлать его их телами, погибнуть самому, но не посрамить чести горца, защитника ислама и, наконец, заставить замолчать этих упрямых русских.
Я хочу чтоб наша жизнь продолжалась,
По суровым, по десантным законам.
27.05.2023 г.
Николай Андреевич, директор успешной, хоть и не крупной фирмы, в приподнятом настроении шёл по длинному коридору в свой кабинет. Его фирма занимала целый этаж в офисном центре. Сегодня подготовят все бумаги и завтра будет заключена очень выгодная сделка, причём выгодная обеим сторонам. Фирма будет обеспечена безбедным существованием как минимум на два года.
Уборщица мыла пол в коридоре с таким грустным и подавленном видом, что Николай Андреевич невольно обратил на это внимание. Он зашёл в кабинет, снял дорогое пальто, положил портфель на стол. Уборщица не выходила из головы.
«Да мало ли что может случиться, – уговаривал Николай Андреевич сам себя, – ударилась об угол, сын двойку принёс, муж обидел. Не надо лезть в чужую жизнь».
Николай Андреевич пытался заняться делами, но не получилось. Он вышел из кабинета и с деловым видом направился в сторону уборщицы. Поравнявшись с ней, он спросил:
– Что-то вы сегодня какая-то грустная?
Честно говоря, он не знал, какая она бывает в обычные дни, он её не замечал: уборщица и уборщица, убирает хорошо, замечаний нет.
– Всё нормально, Николай Андреевич.
– Да? А сказали таким тоном, как будто сейчас пойдёте и утопитесь.
Уборщица через силу улыбнулась:
– Ну что вы такое говорите. У меня две дочки, как я их брошу?
– И ни одного мужа?
– Ни одного, – согласилась со словами директора уборщица.
– Так что же всё же случилось?
– В общем ничего страшного, история обычная по нашим временам. Из-за сотового телефона переживаю. Дочка старшая уж очень хотела. Купили. Неделю она с ним походила, а вчера учительница всех детей выставила из класса, а телефоны, у кого они были, велела оставить на столах, всего семь штук, чтобы дети на перемене двигались, а не стояли у стенки и не играли в телефоне. Ну, знаете, там игры всякие: змея, тетрис. Вернулись с перемены, а телефонов-то и нет. Украли. Дети, чьи телефоны пропали, расплакались, уроки были сорваны. Моя Леночка уж очень переживает, весь вечер меня спрашивала: «Мама, а телефон, может быть, найдётся?» Утешала, конечно, как могла. Она маленькая у меня, восемь лет, забудется телефон, у неё ещё много будет в жизни огорчений. Просто жалко её, уж очень она переживает.
– Это, конечно, неприятно. А учительница ваша дура. Зачем она так сделала?
– Нет, она хотела, как лучше.
– А получилось, как всегда. Но вы не огорчайтесь: перемелется – мука будет.
– Конечно. Дочку только жалко.
– Это понятно, – произнёс Николай Андреевич и пошёл дальше к выходу.
«Скорее всего, – думал он, – ей не только дочку жалко, но и себя. Не слишком много я ей плачу. Наверное, чтобы купить дочке телефон, во многом себе отказывала».
Николай Андреевич развернулся и пошёл обратно, он молча прошёл мимо уборщицы, а входя в кабинет, оглянулся и сказал:
– Вы, когда закончите, зайдите ко мне.
– Я у вас уже убрала. Что-то не так, Николай Андреевич?
– Вы меня не поняли. Когда всё закончите, переоденетесь, то прежде, чем идти домой, зайдите ко мне. Хорошо?
– Хорошо, – слегка растерянно сказала уборщица.
Николай Андреевич сел за свой стол, на рабочем столе монитора открыл папку с надписью «Персонал».
– Итак… Галина Эдуардовна Колокольцева, 34 года, образование среднее специальное… Адрес, домашний телефон, живёт одна с двумя дочерями. Ясно.
Галина зашла в кабинет директора в осеннем пальто и осенних сапогах. А на улице зима, декабрь месяц.
– Пришли? – задал глупый вопрос Николай Андреевич, – хорошо, пойдемте.
На улице он спросил:
– У вас среднее специальное образование, Галина Эдуардовна. Кто вы по специальности?
– Бухгалтер.
– Почему по специальности не работаете?
– Дети маленькие, не с кем оставить. Старшая в школу ходит, а младшей только четыре годика. В детском саду мест нет, да и платить за него мне затруднительно.
– А сами вы откуда? Вы гэкаете.
– Из Белгорода.
– А муж, извините, где?
– Разбился в автокатастрофе два года назад. Какой-то пешеход, видимо, дорогу перебегал, муж свернул, врезался в столб. Насмерть.
– Пешехода не нашли?
– Как его найдёшь? Ночью было, свидетелей нет… И мужа мне это всё равно не вернёт.
– Понятно. Ну, вот мы и пришли.
Они стояли перед павильоном с надписью «Евросеть». Это был 2005 год, народу в павильоне было много. Николай Андреевич выбрал не самый дешёвый телефон, но не такой уж и дорогой. Галина удивлённо молчала, наблюдая за процедурой покупки.
– Это вашей дочери, – сказал Николай Андреевич, когда они вышли на улицу из павильона, – конечно, у девочки в жизни будет много огорчений, но и счастье пусть тоже присутствует.
Галина еле слышно пролепетала «Спасибо» и очень смутилась.
Николай Андреевич улыбнулся:
– До свидания, Галина Эдуардовна, до завтра.
***
Утром у себя в кабинете Николай Андреевич нашёл блюдо, накрытое белоснежной салфеткой. Под ней оказались домашние пирожки.
Раздался робкий стук в дверь, вошла Галина. У женщины блестели глаза, она помолодела лет на десять.
– Николай Андреевич, попробуйте пирожки. Мы с дочкой пекли. Спасибо вам, дочка так счастлива. Мы не знаем, какие вы любите: вот эти с капустой, эти с картошкой, а эти с повидлом. Кушайте на здоровье.
В груди Николая Андреевича шевельнулся пушистый котёнок, стало очень приятно, тепло и радостно на душе, подумалось, что, если на том свете Господь захочет наградить его, он откажется: он своё уже получил.
17.07.2022 г.
Гена запихнул грязное бельё в стиральную машину и включил её. Через пять минут вспомнил, сплюнул с досады и экстренно остановил машину: бельё надо разделять на цветное и белое. А он об этом постоянно забывает.
Три месяца назад жена сделала ему подарок на 23 февраля: подала на развод и укатила в Германию на постоянное место жительство. И где она только нашла этого немца? Жена назвала Гену неудачником и оставила одного с шестилетней дочерью.
Гена подошёл к окну. Сквозь зелень тополей с пятого этажа просматривалась жёлто-красно-синяя детская площадка. Скоро Анжела, его дочь, проснётся, и они пойдут туда.
О будущем Геннадий думал со страхом. Дочка же растёт. Был бы парень – ещё ладно. Но девочка? Ей уже требуются платьица, трусики и прочее и это его приводит в ужас. А дальше потребуются больше: лифчики, женские прокладки. Как прокладки ему, мужику, покупать? А, в прочем, что тут такого? Туалетную бумагу же покупаем. Ладно, это сейчас страшно. Разберётся потихоньку во всех этих женских штучках.
На детской площадке в песочнице возился приятель дочери шестилетний Сёма. Его не было, наверное, недели полторы, и вот он опять появился. Приводила его обычно опрятная седенькая бабушка Таисия Кузьминична, а теперь вместо неё симпатичная шатенка лет двадцати шести – тридцати, мама Сёмы. Гена ей кивнул, здороваясь, и спросил:
– А где Таисия Кузьминична?
– Мама в больнице.
– Что с ней?
– Перелом тазобедренного сустава.
– Ооо, – сочувственно протянул Гена.
– Да, – сказала шатенка, – неудачно упала, скоро выпишут, но ходить с Сёмушкой она больше не сможет.
– Печально. А как вас зовут?
– Люба. Любовь Орлова.
– Ооо, – в очередной раз, но уважительно-восхищённо протянул Гена.
– Это по мужу, – улыбнулась Люба, – моя девичья фамилия Соловьёва.
– А я – Гена. Геннадий Рассказов – два «Н» и два «С». Так меня в школе дразнили.
Люба вежливо улыбнулась.
Он сел на один край скамейки, она – на другой. Больше они в этот день почти не разговаривали.
