Выйдя из офиса страховщиков, Игорь и Михаил сели в машину и направились в своей офис. На лице Игоря периодически появлялась скептическая ухмылка. Пока «Рено» шуршал шинами и катил по асфальту, Игорь спросил:
– Что ты об этом думаешь, Миш?
Михаил в этот момент рассудил: очень хорошо, что разговор у них начинается именно в машине, когда они как будто в силу обстоятельств не смотрят друг другу в глаза и вынуждены сидеть без особого движения. Он интуитивно понимал, что мнения у них относительно этого дела различны.
– Мне интересно, – коротко ответил Михаил так, чтобы сразу обозначить свою позицию. – В моей практике ничего подобного не было. К тому же, такое вознаграждение за работу, как говорят, на дороге не валяется.
– Вознаграждение. Ой, чую, ничего этого не будет. Бегать придется – это да, а деньги за работу… По мне, Миш, так это глухарь глухарем. К тому же, есть у них вообще подтверждение, что перстень был в наличии, а? Куда старуха его засунула. Поверь, в таком возрасте они не только перстни теряют, а вообще обо всем забывают, никого вспомнить не могут.
– Коли потеряла, так мы всю квартиру перевернём и найдем. Делов-то! Нам же и проще. А?
– Да что ты прицепился к этому? – начинал закипать Игорь. – Нету для нас здесь перспективы, нету! Только время зря потеряем. Я тебя чему учил? Кто наш любимый клиент? Ко мне регулярно идут мужики, обманутые красотой своих жён. Пару таких жёнушек на свет вытащим – и живём. Регулярно платят. Мужик и рад, что избавился от надоевшей подруги. У него новые женщины в очередь на кастинг роли жены стоят. А тут не разбери что. Давай лучше спустим дело на тормозах? Репутацию свою рушить не станем, а дадим отчет: так, мол, и так, поработали, но… Результат нулевой. Вот мое предложение.
Возникла пауза. Они молча сидели в машине. Закрытые дверцы будто вынуждали их к продолжению разговора, хотя, возможно, им этого и не хотелось. Через несколько минут Михаил сказал с усмешкой:
– А я всё-таки настаиваю на своих показаниях!
Тут уж оба улыбнулись. Секунда юмора сняла напряжение с обоих.
– Тогда давай так, – сказал Игорь. – Ты этим занимаешься полностью сам, на свой страх и риск. Я тебе помогаю согласовывать с этими товарищами страхователями необходимые расходы (а они будут, ох, будут). Остальное – на тебе. Идёт?
Слегка покачиваясь в машине, Михаил ответил:
– А идёт! Пан или пропал!
Вернувшись в офис, он детально прочитал всю информацию, которую предоставили в страховой компании. Однако там не было указано ничего особенно значимого кроме адресов и номеров телефонов. Начнем с начала, решил Михаил и почувствовал в себе ростки инстинкта охотника.
Прежде всего он выяснил, в каком отделении внутренних дел и кто персонально занимается заявлением о пропаже перстня. Михаил позвонил своим бывшим коллегам и выяснил это через несколько минут. Оказалось, что это некий оперуполномоченный Виктор Крашенинников. Спустя минуты он уже договорился о встрече с Крашенинниковым на следующее утро в десять часов.
***
Кабинет Крашенинникова очень напомнил Михаилу тот, где он сам провел не один год: два стола, четыре стула, сейф. На столах картонные папки с бумагами. Крашенные синим цветом и местами облупившиеся стены, большое окно, через которое не мог пробиться солнечный свет, потому что от него надежно защищала грязь на стеклах. Широкий подоконник служил местом складирования бумаг, среди которых ютились электрический чайник и две кружки с темных налетом внутри и чайными ложечками.
Сам оперуполномоченный сидел в свитерочке. Ему было лет двадцать пять–двадцать шесть, довольно плотный для своего возраста. В кабинете он был один. Увидев его, Михаилу на ум сразу же пришла шутка, которую он когда-то услышал по телевизору и потом часто повторял: билеты в оперу распространял оперуполномоченный.
Представившись, Михаил сказал:
– Я хотел бы познакомиться с материалами по пропаже перстня в квартире Модис Изабеллы Иосифовны. Меня наняли из страховой компании, чтобы найти перстень.
Крашенинников вытащил папку из стопки подобных же папок на своем столе и сказал:
– Материалы вот. Только… Я понимаю, что мы бывшие коллеги, но все–таки показать не могу. Вдруг потом кому-то не понравится, что я служебные документы демонстрирую посторонним. Рассказать могу, если не долго.
– Пусть так, – согласился Михаил, заметив недоверие, но решив начать с чего-нибудь. – Кто заявление подал? Что удалось выяснить? Что дал осмотр? Эксперт?
– Заявление поступило от страховой компании ИСК о том, что из квартиры этой старушки пропало кольцо. Мы выезжали на место, сделали осмотр. Квартира классная: три комнаты, тихо, второй этаж. Внутри все классное, чистенько. Там сейчас живет её сын… Как его там? – с этими словами Крашенинников стал листать бумаги в папке, нашел запись и продолжил. – Ах, вот: Александр Михайлович Дудин. Он так-то живет в Париже.
– В Париже? – удивленно переспросил Михаил.
– Да, там, – Крашенинников поднял на него глаза. – Значит, сделали осмотр. В квартире обнаружены драгоценности. Они все были в сейфе, сейф заперт. На момент осмотра ключ от сейфа находился у этого Дудина. Среди драгоценностей золотые изделия с ювелирными камнями, слитки из металлов золотого цвета и серого цвета массой примерно по сто, триста грамм каждый. Мы думаем, что это золотые слитки, слитки серебра, платины. Всё это хранилось в сейфе. Кольца, о котором заявили, не обнаружено. Следы обуви не снимали – смысла не было. Перед нами там толпами ходили родственники, соседи… Эксперт обработал помещение и ювелирные изделия. Во множестве обнаружены следы пальцев рук, в картотеке не значатся. То есть, вряд ли домушник был. Следы принадлежат мужчинам и женщинам, разным женщинам. Что интересно, на самих изделиях обнаружены следы женских пальцев рук, молодой женщины. Что еще?
– Кто имел доступ в квартиру?
– Кто? – Михаил заметил, что Крашенинников имел привычку повторять вопросы. – Сама эта старуха, она уже несколько лет почти только и лежала, не выходила дальше балкона. В квартире работали две или три молодые девушки, они ухаживали за старухой. Дудин приехал после получения известия о кончине.
– Что он говорит?
– Что говорит? Да ничего, собственно. Получил известие по телефону от соседки, сразу прилетел.
– А те девушки что говорят?
– С одной я общался, – Крашенинников снова стал искать информацию. – Да, вот. Елена Важникова. Молодая такая. Работала, говорит, у старушки кем-то вроде сиделки, а потом старуха… того, в общем.
– Виктор, а какое у вас лично мнение по этому делу?
– Какое мнение? А какое тут может быть мнение? Возможно, что и не было никакого кольца. Кто его видел? А если и было, так закатилось куда-нибудь. Мало ли, что со старухой может приключиться, ей ведь девяносто два стукнуло в феврале.
– Какие же перспективы?
– Перспективы? Откажем в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления. А если сверху, – тут он стал тыкать указательным пальцем правой руки куда-то вверх. – прикажут, то придется возбудить. Глухарь будет. У меня дел – вон сколько. – Закончил Крашенинников, показывая тем же пальцем в стопку папок на своем столе.
– А можно мне осмотреть квартиру? – спросил Михаил.
– Осмотреть? Ну я не пойду. У нас осмотр проведен, протокол составлен, возможные объяснения получены. Могу предложить связаться с Дудиным, с ним договаривайтесь. Если найдете что-то интересное для нас, позвоните. Хорошо?
Михаил согласился и получил на клочке бумаги номер телефона Дудина. И на этом разговор с Крашенинниковым закончился.
Сразу же Михаил дозвонился до Дудина и договорился, что придет в квартиру через несколько минут. Пока он шел, размышлял о Крашенинникове и его реакции на это дело. Стоит ли на него обижаться за такую «помощь»? Сам он еще полгода назад находился в подобной ситуации. В сейфе десять–пятнадцать материалов по разным делам и направлениям, хотя по их внутренним нормам, как он знал, рекомендовано не более пяти материалов. Плюс суточные дежурства, которые изматывали так, что и за два дня не успеваешь полностью восстановиться. Но и это еще не всё. Если правильно распределить время, можно и с таким объемом справляться. Если бы… если бы не всевозможные проверяющие и контролирующие. С одной стороны – начальник, на которого в свою очередь нажимают его начальник, с другой стороны – прокурор, у которого своя задача. И если начальник просит и требует, чтобы где-то что-то «замяли, прикрыли» и тому подобное, чтобы красиво выглядела отчетность о проценте раскрываемости дел, то прокурор как раз наоборот – контролирует, чтобы не заминали. Свои внутренние проверяющие приезжали, поднимали не раскрытые дела и пробовали их прекратить. Они говорили, что процент раскрываемости должен быть минимум девяносто пять, а у них только девяносто. Где-то Михаил слышал, что в сороковых годах в Германии, где и преступности-то практически не было, раскрывалось около сорока процентов преступлений. А у них девяносто пять? Как так? «А вот так, – объясняли проверяющие: с нас требуют, куда же нам деваться?» Поэтому и фокусничали, как умели.
Помнился Михаилу и показательный случай «укрывательства» происшествия. Его коллега отказывал в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления в происшествии, где потерпевший получил ножевое ранение. В постановлении коллега указал, что потерпевший «сам упал на торчащий нож». Это, как говорят, и смех, и грех. На совещании прокурор таким гневным тоном с красным лицом описал это, почти крича: «Что же по–вашему, потерпевший упал на нож, поднялся, а потом снова упал? Вы видели, что у него два ножевых ранения?! Два!» Сколько можно было бы вспомнить такого! Но сейчас Михаил решил этого не делать.
Вот и находился он, Михаил, в таком состоянии, как между молотом и наковальней. Крашенинников, судя по всему, в такой же ситуации. Что тут скажешь!
Крашенинников хочет как раз «замять» дело. Но почему? Да просто, чтобы им не заниматься, не тратить свое время попусту. Потому что здесь не просто. У него нет времени и желания браться за такое происшествие, где всё неочевидно, где нет явного «злодея». Михаил прекрасно помнил один случай, когда в «конторе» с целью повышения юридической грамотности выступал судья Сахаров, бывший когда-то опером. Он без обиняков, по–свойски, произнес в зале первую, как он выразился, заповедь юриста. По его мнению, она заключается в том, чтобы как можно скорее избавиться любыми возможными способами от материалов, которые поступили для работы. Это значило: отправить обратно, отказать в разбирательстве, сославшись на какие-нибудь собственные домыслы. Множество коллег Михаила исповедовали именно этот зовет «старшего товарища». Да и, что греха таить, Михаил тоже этим занимался. Возможно, отличало его только то, что он понимал это, переживал, хотя все равно шел в одном строю со всеми.
Он уже находился в том самом Трехпрудном переулке и осматривался. Да, хороший район. Кажется, что самый центр, но тихо, спокойно, если можно сказать, камерно. А вот и тот самый дом. Что ж, пора входить.
3
В подъезде сидел консьерж, и Михаилу пришлось показать свои документы и сказать, в какую квартиру он идет. Он также примет на будущее, что сможет поговорить о том, кто приходил в квартиру Модис.
Поднявшись на второй этаж, он остановился перед одной из трех дверей, она выглядела просто и надежно. В ответ на звонок дверь открылась. За ней стоял мужчина невысокого роста. Он спросил:
– Это вы мне звонили?
– Да, я, – ответил Михаил.
– Прошу, входите, пожалуйста.
Михаил услышал странный акцент. Сразу ухо услышало еле заметное картавое «р», нечеткое, как бы съедаемое, «эль» и необычный тембр.
Едва Михаил переступил порог и оказался в сумрачной поначалу прихожей, Дудин включил свет, который осветил его. Худощавый, с небольшими чертами лица, короткими поседевшими волосами человек выглядел лет на шестьдесят. Его глаза и легкая улыбка как бы говорили о его спокойном, всёпринимающем отношении ко всему на свете. Михаила немного удивило, что в домашней обстановке Дудин носит светлый костюм со светлой сорочкой, правда, без галстука.
– Здравствуйте! Жду вас, жду. Будьте любезны, проходите туда, – сказал Дудин, показывая рукой комнату. – Одежду можете оставить тут.
Михаил разделся и прошел в указанную комнату. Вся мебель тут из хорошего дерева, с резными фасадами. Большой книжный шкаф, потертый темно–коричневый кожаный диван, круглый деревянный стол с массивной резной ногой, черное фортепьяно. На стенах аккуратно развешаны небольшие картины в рамках.
– Не помещает? – спросил Дудин.
– Извините, не понимаю, что? Что не помешает? – в свою очередь спросил Михаил.
– Музыка, не помешает музыка?
В комнате звучала классическая музыка.
– Нет, конечно, не помешает.
– Это Чайковский.
– Да. Но я обычно слушаю немного другую музыку.
– Да, да. Я понимаю, – сказал Дудин. – сейчас такой выбор… Впрочем, хочу вам заметить, что из всего, если можно сказать, спектра композиторов именно Чайковский самый известный из российских. Вы можете поинтересоваться у людей в Европе, кого из российских композиторов они знают, и ответ будет однозначный – Петр Ильич. Впрочем, знаете ли, я музыкальный критик, поэтому так и сужу. Но моя специализация – это не только классическая музыка, но и так называемая легкая эстрадная музыка. Скажем, в моих профессиональных интересах Мишель Легран, Поль Мориа. В жизни любого человека возникают трудности. Так вот, когда слушаешь хорошую музыку, словно поднимаешься над неустроенностью и непокоем мира, тогда легче переносить эти трудности.
Дудин показал Михаилу, что он может сесть на диван, сам же опустился на стул и продолжил:
– Однако, прошу прощения, полагаю, не музыка привела вас ко мне.
– Да. Страховая компания ИСК поручила моему коллеге и мне разобраться с пропажей перстня. Мы с коллегой из частного детективного агентства.
– Ах! Стало быть вы как Мегре? – задал вопрос Дудин.
– Нет, скорее, как Шерлок Холмс, – попробовал пошутить Михаил.
– Что ж. Я готов помочь вам как бы вы себя ни называли, – Дудин смотрел на Михаила сощуренными глазами. Этот взгляд не был лукавым. Скорее, он демонстрировал внимание к собеседнику. – Что ж, спрашивайте.
– Нам известно, что в страховую компанию обратились по поводу перстня, который был у Изабеллы Иосифовны. Но мы даже не знаем, был ли он вообще, этот перстень? Поэтому приходится, как говорится, копать с самого начала.
Дудин растянул губы в вынужденной улыбке, опустил голову и глубоко вздохнул.
– Что ж. Если с самого начала, тогда попробую рассказать то, что я знаю и про перстень, и про его пропажу. Кажущаяся простота вопроса, в действительности только кажущаяся. Чтобы у вас появилось полное понимание, мне придется рассказать длинную историю. Время вам позволяет?
– Да, конечно, позволяет, – ответил Михаил.
– Что ж. Прежде всего отвечу на ваш вопрос о перстне. Да, он есть. Или был. Хотя мне хочется верить, что он есть, и что мы его еще увидим. Конечно же, я видел его – ведь это было украшение мамы Беллы.
После этих слов Дудин сделал паузу, подошел к шкафу и извлек из него толстый фотоальбом.
– Вот поглядите, – он передал альбом в руки Михаила. – здесь фото мамы Беллы в молодости.
Михаил стал рассматривать фото. Их было очень много. Хорошего качества черно–белые фотографии, на которых была изображена стройная темноволосая молодая женщина, одна или в окружении других людей. Но на каждом фото она в центре внимания фотографа. Нарядные одежды угадывались даже на не цветных фотографиях.
Дудин начала свой рассказ:
– Она родилась в 1913 году в Смоленской губернии. Ее родители занимались портняжным делом. В семье кроме мамы Беллы было еще два сына. Сами понимаете, когда случились в стране политические перевороты, семье очень досталось. Но они справились. Переехали в Москву в поисках больших заказов и лучшей доли. Мой дед любил и ласкал единственную дочь. Она с детства, насколько я знаю, напевала. Когда в пятнадцать–шестнадцать лет ее талант к пению проявился настолько, что не замечать его стало невозможно, она упросила отца отдать её в ученицы к известному музыканту. Как ни тяжело родителям приходилось кормить семью, средства на обучение они все–таки находили. От природы и родителей ей достался талант, как алмаз: идеальный музыкальный слух и красота, и мощь голоса. И вот, благодаря усердной и долгой огранке этого алмаза–таланта с репетитором, у мамы Беллы появился настоящий бриллиант. Уверен, вы понимаете, что это метафора. С восемнадцати лет она могла выступать. Этот период ее жизни пришелся на закат НЭПа, когда еще рестораны и кабаре цвели. Она выступала в них, до тех пор, пока это было возможно. В то же время у нее сложился свой особенный репертуар: русские романсы. Она исполняла их так, что у слушателей текли слезы. Понимаете, многие тогда помнили другие времена, дорэволюционные. Ностальгия… Не знаю, каким образом, но маме Белле удалось попасть за рубеж. Она много времени провела в Париже. Теперь это мой город, Париж. Я живу там четверть века. В те времена Франция наполнялась представителями русской иммиграции. Особенно, столица. Тут, или, вернее сказать, там творчество мамы Беллы воспринималось прекрасно. Для русских людей она олицетворяла родину. Её голос, особая, ни с чем не сравнимая манера исполнения, трогали душу. Годы, долгие годы провела она во Франции. Но и в Союзе не была изгоем, поскольку не занималась политикой. Она всегда говорила, что находится вне политики, что ее сфера жизни – искусство.
Как раз в этот момент рассказа Михаил раскрыл страницы фотоальбома, на которых певица Модис была в зале ресторана. Перед нею микрофон на стойке, позади нее, на сцене, небольшой оркестр. Сама она в длинном платье с блестками.
– Не хотите ли чаю? – поинтересовался Дудин и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты и вернулся через несколько минут с подносом, на котором стояли чашки с чаем и конфеты.
Прихлебнув из своей чашки, Дудин продолжал:
– Мама Белла неоднократно в подробностях рассказывала мне о выступлениях. У меня складывалось впечатление, что те годы были для нее самыми счастливыми в жизни. Как я понимал, платили ей очень и очень прилично. Зная ее, думаю, что окружающее нас в этом доме является неким потомком того достатка, который она получила тогда. Впрочем, и последующая ее жизнь часто была весьма благосклонна к ней в материальном плане. Давайте–ка я поставлю вам ее пластинку.
Дудин поднялся, выключил звучавшую музыку, достал откуда-то из шкафа виниловый диск и включил музыку на старом проигрывателе. Он сел и закрыл глаза. На его лицо вернулось полное умиротворение. Из проигрывателя полилась музыка, перемежаемая легкими скрипами. После музыкального вступления Михаил услышал женский голос, певший романс. Дудин открыл глаза, посмотрел на Михаила, протянул руку в направлении проигрывателя и быстро зашевелили пальцами. Михаил понял, что так он дает понять, что звучит голос певицы Изабеллы Модис.
После трех романсов, Дудин неожиданно сказал:
– Простите. Наверно, я снова не о том. Снова я о музыке!
– Ничего. Мне интересно. Не исключаю, что это пригодится, – ответил Михаил.
– На чем же я остановился? – сказал Дудин. – Ах, да.
Он поднялся и выключил музыку.
– Перед войной она вернулась в Россию, то есть в Союз. Тут она вышла замуж за нашего отца Михаила Арнольдовича Дудина. Родилась моя старшая сестра Алла. Всё это произошло, как я понимаю, в течение нескольких месяцев после ее возвращения. Видимо, для меня навсегда останется загадкой, как это случилось, как познакомились мои родители. Отец жил и работал в Союзе, никуда не выезжал. Да, он был музыкант, играл на баяне, и только. Может быть, конечно, что-то музыкальное свело их вместе. Может быть. А как иначе?
Дудин помолчал с полминуты и снова стал говорить:
– В Союзе маму Беллу, как тогда говорили, «прикрепили» к какой-то филармонии. Она всегда слыла человеком свободолюбивым. Полагаю, это «прикрепление» она воспринимала весьма брезгливо, но деваться было некуда. Во время войны филармония направляла ее выступать на фронт. Платили вообще скудно, очень скудно, как она говорила. Оплата не шла ни в какое сравнение с тем, что ей удавалось заработать в Европе. Тем не менее она соглашалась, хотя заработанные средства позволяли ей отказываться. Ну и вот, после войны, в сорок восьмом году появился на свет ваш покорный слуга.
При этих словах Дудин слегка поклонился.
– У нас с сестрой была разница примерно в десять лет.
– А почему вы говорите была? – спросил Михаил.
– Её не стало два года назад.
– Извините!
– Ничего, ничего. Дело в том, – продолжал говорить Дудин, – что мы с ней не ладили с самого моего рождения. Так получилось. Странно, не правда ли? Она, думаю, сильно ревновала родителей ко мне с той поры, когда я появился на свет. Ведь до того времени всё доставалось исключительно ей, а тут вдруг – я. К тому же, да простится мне, она была очень и очень импульсным, взрывным человеком. Загадочно, что ни мама Белла, ни отец, не обладали таким характером. Я сам по себе очень спокойный. Заметили? А Алла…! Сколько всего я натерпелся от нее в детстве! – Дудин помотал головой. – Это трудно передать. Алла сверкала на меня глазами, мне приходилось забиваться куда-нибудь в угол, в шкаф и пересиживать ее эмоции. Она шлепала меня, била… Неудивительно, что как только она вышла замуж и стала жить отдельно, я духовно воспарил. Мы с ней не общались десятилетиями. Я даже на прощание к ней не приезжал. Она жила в России, тут у нее был муж в молодости, потом они развелись. Я ему очень сочувствовал: при всей своей, я бы сказал, восточной красоте она была настоящим деспотом. Парадокс!
– А что же ваш отец?
– Ах, отец. Он был прекрасный человек: спокойный, щуплый музыкант. Когда мама Белла в начале пятидесятых снова надолго уехала в Европу, я оставался с отцом. Мы прекрасно ладили.
У Дудина зазвонил телефон, он извинился и вышел из комнаты. Вернувшись, он сказал:
– Еще раз прощу меня извинить за прерванный разговор – звонила жена. Она с дочерью во Франции. Знаете, мы в браке уже примерно двадцать пять лет, а они только однажды приезжали в Москву, когда родилась моя дочь Мария. Итак, на чем же я остановился?
– На том, что Изабелла Иосифовна уезжала на гастроли полвека назад, – подсказал Михаил.
– Да, да, верно. Если это можно назвать гастролями… Ну да пусть будет по–вашему. Мама Белла провела несколько лет за рубежом. Так что, на мой взгляд, она там по–настоящему жила. Не исключаю, что что-то произошло межу родителями. Но я был тогда еще совсем маленький и ничего не понимал, а позднее об этом родители старались не говорить. Знаю только, что она, как вы сказали, гастролировала не только по Франции и Европе, но бывала и на Востоке. Где именно – увольте, не знаю. Когда она вернулась, помню, мы встречали ее в аэропорту. А ведь я не видел ее несколько лет. Она шла к нам навстречу, и отец сказал: смотри, вон мама идет. Сам бы я даже не смог ее узнать. Я подбежал к ней, стою и не знаю, что делать – отвык! Впрочем, ладно! Всё это закончилось, и наша жизнь стала течь сама по себе. Мама Белла больше так надолго за границу не уезжала. Хотя надо признать, у нее случались выезды – вот уж точно – на гастроли, недели по три–четыре. Но такие смешные, как мне казалось тогда, сроки я серьезно и не воспринимал. Знаете, мама Белла очень и очень хорошо зарабатывала за рубежом. Очень хорошо. Всё её благосостояние – оттуда. Ведь и квартира, и драгоценности – всё она заработала там. Здесь, в Союзе, у нее, конечно, были выступления, но они в материальном плане не становились основой, скорее, только приятным дополнением.
Дудин остановился. Он сидел молча и смотрел куда-то перед собой. Наверное, вспоминает прошлые годы, подумал Михаил. Для того, чтобы придать динамику разговору, он сказал:
– Очень интересная история. Что же было потом?
– Что потом? – будто встрепенулся Дудин. – Потом наступило начало семидесятых годов. Отец, а он был старше мамы Беллы, заболел и покинул нас навсегда. Примерно с этого же времени она перестала выступать на сцене. Ее еще приглашали куда-то, но с каждым годом все реже и реже. Алла, как я уже говорил, жила со своим сыном, Каем. Представьте, такое имя дали – Кай. Впрочем, это сугубо их дело. Я пробовал заниматься музыкой, потом писал на музыкальные темы, но это не приносило ни удовольствия, ни денег. И вот, в конце семидесятых годов у нас с мамой Беллой состоялся разговор.
Дудин слегка улыбнулся и продолжил:
– Знаете, иногда дети в семьях, где больше одного ребенка, спрашивают сами себя: кого больше любят родители? Я в детстве задавался вопросом, кого больше любят мои родители: Аллу или меня? Мне всегда казалось, что её, Аллу. А вот потом, позднее, когда у нас состоялся тот разговор, мне представлялось, что мама Белла меня любит сильнее. Но может быть, так мне только казалось. Как бы то ни было, она сказала мне, что в Союзе у меня нет никаких перспектив. Что с моими знаниями, моим чутьем я не могу быть востребован в стране, где музыка зависит от политики партии. Она предложила мне уехать в Париж, пока еще у нее оставались там связи, которые могли бы помочь. С одной стороны, мне не хотелось уезжать, менять так кардинально свою жизнь, оставлять ее одну здесь. Но, с другой стороны, я не мог с нею не согласиться. И я согласился. Мама Белла написала ее знакомым. Они ответили, что помогут мне. Тогда вопрос решился окончательно. Сперва мне пришлось серьезно взяться за язык, развить школьный курс (а ведь по рекомендации мамы Беллы в школе я учил как раз французский). Потом… Потом… Я уехал. Во Франции мне действительно очень помогли. Через несколько месяцев стал печататься в специализированной музыкальной прессе. Тем и живу до сих пор. Женился. С мамой Беллой мы всегда были на связи. Сначала часто переписывались, а потом, когда стало возможным – созванивались. Иногда, когда позволяли время и средства, приезжал. Она никогда не жаловалась, деньги у нее были. За нею последние годы приглядывали сиделки, она оплачивала их работу. Насколько я понимаю, мама Белла периодически, скажем, раз в год продавала один–два слитка драгоценных металлов, на вырученные деньги и жила. – Дудин остановился, обвел взглядом стены и закончил. – Я вот приехал после звонка соседки, Розы Соломоновны. Пока побуду здесь, в Москве.
Дудин посмотрел на Михаила, как бы говоря: вот и всё, что я могу сказать. Что еще изволите? Михаил же молчал, потому что не понимал никакой связи между своими задачами и тем почти монологом Дудина, который только что услышал.
– Вы меня простите, – начал Михаил, – но я хотел бы выяснить про перстень, который, как вы говорите, был у Изабеллы Иосифовны. Нам поручила страховая компания…
– Конечно, конечно. Не подумайте только, что я позволил себе распространяться на тему своей семьи ради того только, чтобы убить время или еще что-то в этом роде. Это было необходимое предисловие. Без него вам трудно было бы понять, как обстоит дело сейчас. Кроме этого, месье детектив, возможно, что именно вы поможете и мне раскрыть одну тайну.
– Какую же?
– Мама Белла оставила завещание. Мы все знаем об этом: и я, и моя семья, и семья Аллы, то есть ее сын Кай. Она переделывали завещание, когда не стало Аллы – это я знаю на верное. Тогда пришлось приглашать нотариуса прямо сюда, домой, потому что она уже не выходила. Так вот, согласно этому завещанию, почти всё, за исключением одного предмета, отходит мне. Почти всё: квартира, драгоценности, слитки драгоценных металлов, мебель и тому подобное. За одним–единственным исключением.
Сказав это, Дудин стал выдерживать паузу, похожую на театральную. Михаил понял это и задал сам собою разумеющийся вопрос:
– Какого же предмета, не томите, пожалуйста!
– Перстня. Того самого перстня, который вас интересует. Согласно ее воле, он должен отойти Каю. Другие лица в завещании не указаны, других родственников у нее нет.
«Вот так выход из-за печки!» – подумал Михаил. Что же получается? Главным наследником является Дудин. Такое богатство! Да за счет этой квартиры, сдавай ее, можно безбедно жить долгие годы. А сколько драгоценностей, скорее всего, осталось?! Слитки. М–да… Подобного случая еще не было в его практике. Неожиданная загадка. Что она может означать? В практике бывали случаи, когда подобные загадки уводили куда-то в сторону от истинного положения дела. Впрочем, если учесть неприязненные отношения между Дудиным и его сестрой Аллой, не возникло ли у того желания отомстить почившей сестре, оставив ее сына без наследства? Хм! А ведь такая версия может статься вполне вероятной! Может было так: Дудин приезжает в квартиру, получает доступ к сейфу с драгоценностями, и, зная, что все кроме перстня достанется ему, похищает или просто забирает для временного удерживания перстень. Возможно, что его цели мщения, вынашиваемые многие десятилетия, получили свое решение. Он внутренне доволен этим. Отсюда и спокойствие: мол, не узнаете и не достанете. Да уж, выглядит правдоподобно. Но что же делать? Странный вопрос! Всегда в сложных ситуациях, а эта ситуация, несомненно, очень сложная, Михаил знал, что любой плут начинает сыпаться в деталях. Следовательно, необходимо обратиться к всевозможным мелким событиям, их точному описанию соотносительно со временем. Получив информацию, провести тщательный анализ, а потом – ловить жулика на несоответствиях. Ловить и поймать. Начну прямо сейчас, решил Михаил, и сказал:
– Позвольте попросить вас об одолжении. Могли бы вы показать мне квартиру, рассказать, у кого был доступ внутрь. Меня интересуют все подробности.
– Безусловно, – ответил Дудин. – Идемте со мной, я все вам покажу и буду комментировать. Впрочем, давайте начнем прямо с этой комнаты. Здесь всегда была наша гостиная. Кстати сказать, здесь мама Белла, а поначалу и я, жили с начала семидесятых годов, то есть уже около сорока лет. Идемте дальше.
Михаил поднялся. За время разговора ноги его затекли, и он инстинктивно их размял и потянул спину. Они вдвоем прошли в прихожую, которую Михаил не разглядел сразу по–хорошему, потому что сосредоточился на самом Дудине. Прихожая показалась Михаилу большой комнатой. Она спроектирована таким образом, что солнечный свет попадает в нее через открытые комнатные двери. Деревянные шкафы, огромное, в человеческий рост, зеркало, обрамленное декоративными деревянными кружевами, несколько покрытых красной кожей пуфов.
– Площадь квартиры примерно сто тридцать метров, – сказал Дудин. – Как маме Белле удалось получить ее – точно не знаю, но мне известно, что пришлось походить по кабинетам начальников, вспоминать заслуги во время войны. Скажу по секрету, в этом доме все были или остаются не простыми людьми.
При этих словах он приоткрывал шкафы, показывал руками. Даже открыл входную дверь изнутри.
– Вот, смотрите, – сказал он, – уже после моего отъезда, когда в городе то тут, то там случались нападения на квартиры, установили бронированную дверь, снаружи есть даже видеонаблюдение на звонке. Если мама Белла оставалась одна, то могла открыть дверь кнопкой, две такие кнопки установлены в разных местах: одна в прихожей, другая возле ее кровати в спальне. Там же, в спальне, небольшой экран с камеры наблюдения. Да… безопасность прежде всего.
Экскурсовод и экскурсант вошли в спальню. Просторная комната, окна которой выходили во двор, полная тишина. Посреди комнаты двуспальная широкая кровать, застеленная плотным бежевым покрывалом. В сущности, вся комната в бежевых тонах. На торцевой стене огромный женский портрет. Михаилу нетрудно было догадаться, что это и есть сама Изабелла Модис. Помимо портрета на стенах крепились несколько бра. В одном углу комод, закрытый ажурной тканой салфеткой, в другом углу трельяж. В этот момент зеркала его оказались сложены.
Дудин подошел к узкому шкафу и открыл в нем одну дверцу. За этой дверцей были полки. Он нагнулся вниз и сказал:
– Посмотрите, здесь сейф.
Михаил тоже нагнулся и увидел массивный высокий сейф. Очевидно, он крепился внутри шкафа к стене.
– В этом-то сейфе мама Белла и хранила драгоценности. Там же, вероятно, был и перстень.
– Вероятно? – спросил Михаил. – Вы его видели, когда приехали.
Дудин глянул на Михаила слегка лукавым взглядом и ответил:
– Нет, не видел. Безусловно, я неоднократно видел перстень у нее на руке. Думаю, она хранила его там. Но когда я приехал и получил доступ в сейф, перстня там не оказалось.
– Как же вы получили ключи?
– Я знал код. Сейф открывается по механическому коду. Мне он известен. Но я также знаю, что сейф можно открыть ключом. Этот ключ всегда находился с нею рядом. Всегда.
Вспомнив слова Крашенинникова о следах женщины на украшениях, Михаил спросил:
– Скажите, а у кого был доступ в квартиру, когда Изабелла Иосифовна была еще жива?
– За ней ухаживали две, а в последние месяцы, когда она перестала подниматься с постели, три девушки. Дольше всех работала Лена. Потом вместо одной стала работать ещё Катя. Третьей, если не ошибаюсь, была девушка по имени Кристина или Ирина. Честно говоря, я видел только Лену, остальных нет. Обо всем этом я узнал и от мамы Беллы, когда мы разговаривали по телефону, и от Лены. Кто еще ходил? Конечно же, соседка, Роза Соломоновна, они очень дружили по-соседски. Пожалуй, никто больше на ум не приходит.
– А ваш племянник, Кай?
– Я видел его только на прощании и однажды он приходил сюда. Мы с ним почти и не разговаривали.
– Как же мне его найти?
– О, тут проблем нет. У меня есть его номер телефона, я нашел его в записных книжках мамы Беллы.
– Вам что-то известно про Кая?
– Мало что. Известно, что мама Белла после того, как не стало Аллы, отправила его на свои средства тоже в Париж. Если не ошибаюсь, он занимался каким-то бизнесом. Скорее всего, прощелыга какой-нибудь, весь в мамашу: занимался непонятно чем на бабушкины деньги.
«Ага, а вот и демонстрация отношения к племянничку. – подумал Михаил: Не тут ли собака зарыта?»
– Скажите, а откуда вам стало известно о пропаже перстня?
– От страховой компании. Они сообщили, что к ним обратился Кай. Действительно, мы с ним вместе отрывали сейф и детально осмотрели его содержимое. Он не нашел внутри перстня. Мы с ним всю квартиру, можно сказать, перевернули – и ничего не нашли. Вот он, как я понимаю, и направил стопы к страховщикам. Ему, как и мне, прекрасно известно, что мама Белла все ценности страховала.
– По вашему мнению, конечно, заранее прошу прощения, если ненароком могу вас обидеть, но все-таки: почему Изабелла Иосифовна таким образом поделила наследство, справедливо ли это по вашему мнению?
– Если вы имеете ввиду материальную сторону вопроса, – сказал Дудин, а Михаил утвердительно кивнул, – то я не эксперт по драгоценностям. Но тем не менее, насколько я знаю… как мне кажется, один этот перстень по стоимости едва ли уступает всему остальному, что перейдет ко мне. Это, видите ли, такой перстень. Он древний, древнеперсидский перстень. Но, каким путем он оказался у мамы Беллы, мне не известно. Она очень им дорожила, всегда брала с собой на все гастроли и выступления.
Они вышли снова в прихожую, где Дудин предложил осмотреть третью комнату. Она не уступала двум своим комнатам–сестрам ничем: ни размерами, ни качеством мебели и отделки. Стоило обратить внимание, что здесь на стенах находилось больше картин. Это тоже была спальня, судя по широкой кровати, которая была несколько неаккуратно заправлена. Еще один комод, большой шкаф, прикроватные тумбы, ночники. В этой комнате, как и в других, красивые однотонные шторы укрывали окна от пола до потолка.
– Это моя комната, – сказал Дудин, остановившись у порога. – Я могу говорить так по полному праву. Она была моей до отъезда, и вот теперь я вернулся в нее. Пусть и временно, но она снова – мое обиталище.
Заметив, что Дудин ревностно относится к постороннему в его комнате, Михаил обвел комнату взглядом и вышел. Также мельком они осмотрели кухню, такую большую, что у Михаила ее размеры вызвали неподложную зависть. Кухонька в его квартире была раза в четыре меньше этой.
Экскурсия была окончена. Сквозь окна Михаил заметил, что и короткий осенний день заканчивается. Всё, что можно получить при первой встрече от Дудина, ему показалось, он получил. Теперь нужно действовать дальше. А что дальше? Пока все по простому алгоритму: поговорить с девушками–сиделками, поговорить с Каем. Михаил записал номера телефонов, но сразу звонить не стал: нужно было переварить полученные сведения, продумать тактику вопросов. Пожалуй, было бы хорошо заглянуть сразу к соседке. Он попросил Дудина показать ему квартиру Розы Соломоновны. Оказалось, что это самая ближайшая дверь на этом же этаже. Так близко.
Попрощавшись с Дудиным, Михаил позвонил в звонок двери соседки.
Через минуту дверь открылась. На пороге стояла низенькая довольно пожилая женщина. Михаилу показалось, что ей глубоко за восемьдесят. Но она была очень прилично одета: темная блуза и черная юбка до пят. Седые волосы завиты, даже губы, Михаил обратился на это внимание, подведены помадой, хотя и местами несколько неровно. Большие глаза спрятаны за очками.
– Здравствуйте, Роза Соломоновна, – сказал он. – Меня зовут Михаил Новиков, я частный детектив. Вот сын Изабеллы Иосифовны рекомендовал к вам обратиться по одному делу.
– Здравствуйте, – ответила она. – Проходите.
Михаилу не сложно было заметить, что Роза Соломоновна не выговаривает «р», вместо этого звука у нее получалось что-то похожее на «л».
Он вошел в квартиру. Странное ощущение возникло у него немедленно: всё тут говорило как бы об уснувшем прекрасном прошлом. Хорошая в прошлом мебель, но местами запыленная и слегка пошарпанная; отличный паркетный пол, но в одном месте с выпавшим осколком; деревянная красивая дверь со скрипом. Похоже, что и хозяйка весьма соответствовала этому стилю. Она сказала:
– Не будемте стоять, прошу в комнату.
– Извините, я ненадолго.
– Вы уж меня простите, мне тяжело так вот стоять. Прошу вас, пройдите и мы присядем. Поверьте, мне есть что вам рассказать.
С этими словами Роза Соломоновна медленно двинулась в комнату, вытягивая правую руку в сторону, словно пытаясь найти опору. Михаил повиновался и, оставив обувь в прихожей, так же медленно пошел за хозяйкой. Он подумал, что у стариков всегда много есть чего рассказать и, как правило, мало есть тех, кто согласился бы это слушать. По этой причине он подготовился к тому, чтобы как можно скорее сосредоточиться на том, что его интересует, а именно – на перстне. Старушка плюхнулась в кресло, а Михаил примостился на деревянном стуле с гнутой спинкой.
– Вы, так понимаю, частный детектив, верно?
– Да, верно.
– Понимаю. Я много в своё время читала про Шерлока Холмса, Пуаро и других, помню про отца Брауна – тоже в своем роде детектив.
– Очень хорошо. Пусть я тогда буду «отец Михаил», – попробовал пошутить он, однако это не вызвало никакой реакции у собеседницы.
– Я прекрасно знала Беллу. Бедная Белла! Столько лет мы были вместе…
– Роза Соломоновна, хотел бы поинтересоваться: вы наверняка знали тех, кто приходил к ней. Дело в том, что, насколько мне известно, из ее коллекции драгоценностей пропала одна значимая вещь, а именно – перстень.
– Эх, бедная Беллочка! – продолжала Роза Соломоновна, будто не расслышав вопроса. – Она меня старше на семь лет. Если есть какая-то жизнь там, на небе, мы с нею встретимся. Столько лет с нею прожили не только по–соседски. Понимаете, нас не это только объединяло. И не только наше, знаете, такое племенное родство. – Она посмотрела на Михаила и выдержала паузу. – Мы с нею жили ну… как сестры. Ни у меня, ни у нее родных сестер не было, а мы так вот встретились в жизни на одном этаже, за смежными стенами – и на всю оставшуюся жизнь. Я вам сейчас расскажу, молодой человек, а там сами сделаете выводы. Мне уже возраст не позволяет, извините, какие-то секреты разрешать. Хорошо, что память меня не подводит, всё–всё прекрасно помню и поделюсь с вами. Я живу одна, ходит ко мне помогать дочка, да и та уже сама пенсионерка. Беллочка, она жила по–другому. Она звезда – что тут скажешь! Ах, я помню ее выступления. Вы не помните?
– Нет, я, к сожалению, не помню. Видимо, уже не застал тот период.
Михаил подумал, что сейчас ему предстоит выслушать длинный рассказ «ни о чем», старческие воспоминания о том, что «вот раньше были времена», и «что раньше были люди, а не то, что нынешнее племя». День уже заканчивался, он почти не продвинулся в своих поисках, и поэтому слушать эти старушечьи стенания ему никак не хотелось.
– Конечно, вы еще совсем мальчик, во внуки, пожалуй, мне сгодились бы. Ой, да что мы так-то сидим. Я сейчас чаю налью, – сказала Роза Соломоновна и попыталась подняться. У нее не сразу, но получилось, и она направилась на кухню. – А у вас, кажется, телефон звонит.
Действительно, в кармане куртки, которая осталась в прихожей, звонил телефон. Михаил подошел и взял его в руки: это Игорь. Может, этот звонок позволит избежать ненужных разговоров со старушкой?
– Алло, Миша, Миша! – кричал в трубке голос Ильина. – Где ты, где?
– В Трехпрудном переулке.
– Что ты там делаешь? – удивился Игорь. – Ах, да, понял. Слушай, не теряй времени, срочно бери такси и езжай ко мне. Мне до зарезу нужна прямо сейчас твоя помощь.
– А что случилось?
– Ха! Что случилось? Да такое случилось, что я раньше и не видал! Представь, иду по следу одной козочки – меня клиент, муж ее, попросил проверить, не растут ли у него рога из-за нее – и что? А она сейчас встречается сразу с двумя. Во даёт! С двумя! Мне нужно их обоих проследить, одного я беру на себя, а второй – на тебе. Он, кстати, как я понимаю, как и ты безлошадный.
Решив, что этот пусть и не очень приятный и интересный повод, даст возможность улизнуть от разговоров с Розой Соломоновной, Михаил записал адрес, где ждал его Игорь, закончил с ним говорить и обратился к хозяйке квартиры:
– Извините, но, к сожалению, я не смогу выпить с вами чаю. Дело в том, что меня начальник вызывает. Нашел преступника, сейчас я должен его выследить. Пожалуй, мы сможем поговорить как-нибудь в другой раз.
– Жаль, очень жаль, – ответила старушка. – Но я уверена, что вы еще вернетесь. Нам обязательно, слышите! обязательно необходимо поговорить.
Про себя подумав, что этой встречи не состоится, Михаил стремительно оделся и вышел из квартиры и из дома, даже не переговорив с консьержкой. Его ждал товарищ, и он направился ему на помощь.
4
Весь вечер и всю ночь Михаил с коллегой занимался работой. Только к пяти утра он смог добраться домой и моментально уснул. Проснулся около двенадцати от телефонного звонка – позвонил Игорь и сонным голосом предложил в этот день не ходить в офис, а встретиться на следующий день, когда он станет готовить отчет. Пролежав еще с полчаса в постели, Михаил понял, что больше спать не сможет. Поднялся, перекусил и уселся в свое домашнее кресло. Он положил голову на спинку, закрыл глаза и погрузился в собственные мысли. Сейчас он находился в расслабленном состоянии и решил спокойно поразмышлять о ситуации с перстнем.
Что он имеет? Ну, прежде всего, перстень был, это факт. Дудин подтверждает это. Его племянник с редким именем Кай тщетно пытался найти перстень и обратился… к страховщикам. Странно? Почему не в органы? Нужно будет спросить его об этом. Какие у меня варианты могут быть на это счет? Не верит органам? Решил, что страховщики на то и страховщики, чтобы заняться этим вопросом так, как необходимо, в конце-то концов страховую премию за это и платят. Хорошо, узнаю. Перстень пропал: тоже факт, ведь его искали и не нашли. Хорошо, дальше.
Сколько человек имело доступ в квартиру? Получается, что это: три девушки, которые ухаживали за Модис, ее сын, племянник, соседка. Кто еще? Пока не известно, будем выяснять по ходу развития событий. Драгоценности хранились в сейфе. Да, надежное укрытие. У кого был доступ в сейф? Трудно сказать, потому что каждый, кто бывал в квартире, теоретически мог получить путь внутрь сейфа. Как? Пока неясно. На драгоценных изделиях обнаружены следы пальцев рук, вероятно, женских, вероятно молодых. Почему вероятно, а не достоверно, как можно понять со слов Крашенинникова? Потому что точно установить пол и возраст по следам пальцев не так просто – это, как говорят, знание матчасти, то есть криминалистики. Предположим, что следы все–таки оставлены молодой женщиной. Тогда… Тогда не нужно откладывать в долгий ящик и начать разрабатывать версию о том, что перстень похищен одной из девушек, ухаживавших за старушкой. Есть номер телефона Елены Важниковой, вот ей-то и нужно звонить первой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
