– Знаешь, я всё понимаю, но не стоит опережать события.
На прощанье она сама поцеловала Андрея и уже от машины крикнула: «Свидимся», – впрочем, Ветлицкий так и не понял, был ли это вопрос или многообещающее заверение.
8
Руководительницу Союза писателей Ветлицкий встретил неподалёку от её организации. Несмотря на прохладное время года, она была одета в лёгкое пальтецо, на голове – беретик, который так шёл ей, женщине с замашками европейской девочки-подростка.
– Андрей, привет! – на манер стопроцентной подружки поприветствовала Мирра Ветлицкого. Она умела снизойти до любого, не теряя при этом собственного достоинства. – Бегу из Союза, там объявился подвыпивший Фомичёв и, сам понимаешь, от него в таком случае не отвяжешься. Проводи-ка меня, заодно поболтаем о житье-бытье. Говорят, твои дела налаживаются?
Андрей сначала не понял, о чём его спрашивает Мирра, а она уже была в курсе того, что Сапрыкин обещал подкинуть денег на книгу:
– Кто такой этот ваш Сапрыкин?
– Из бывших комсомольских работников, друг Старцева. Вы, Мирра Нестеровна…
– Слушай, Ветлицкий, у нас с тобой разницы по годам – кот наплакал, а ты мне всё: «Мирра Нестеровна», – ещё бы тётей назвал, племянничек.
Вежливый педагог попытался было оправдаться, но председательница Союза его опять перебила:
– Хочешь казаться святее папы римского? Ладно, насиловать не стану, сам пообтешишься, а на обещания комсомольского функционера, пусть и бывшего, не очень-то надейся. Мы журнал организуем: «Стержень» – название не фонтан, однако спонсоры так пожелали, там редактор, ты её не знаешь, умница со столичным образованием, за бумагой к одному такому «Сапрыкину» ходила, а он в один день разорился, так что при случае не расслабляйся.
– Да я и так не очень.
– Вот и правильно. Давай на лавочке посидим, я сигаретку выкурю, а ты почему не куришь? Богеме положено.
– Какая с меня богема – сельский учитель, побирушка…
– Брось, Ветлицкий, комплексовать. Опыт в таком деле – штука наживная, могу поделиться, если о подаяниях заговорили.
Безденежный молодой человек с грустью посмотрел на засиневшее небо, и хотя ему нравился этот ни к чему не обязывающий трёп с красивой женщиной, Андрей боялся пропустить последний автобус, а у председательницы машины не было, только Мирру, кажется меньше всего беспокоил распорядок автобусного движения, ей искренне хотелось помочь товарищу по перу, заодно и в жилетку поплакаться.
– Запомни: спонсоры – люди рациональные, прагматики до мозга костей. Им чихать на твои сантименты, и поэтому лучше сразу ставить их перед фактом, что кроме базисных мощностей есть ещё и надстройка, в данном случае – литература. Мастодонты, конечно же, ни черта не читают и вполне уверены, что книг на белом свете и без их помощи напечатано предостаточно.
Слушая такие откровения, Ветлицкий загрустил: если даже у Мирры трудности с вышибанием денег у подобного рода публики, то куда ему, только имеющему желание поплавать в прибрежных водах рыночных отношений, без имени и поддержки, однако добровольная консультантка вошла во вкус:
– Несу я такому всяческую ахинею, а сама исподволь внушаю, что полученные доходы нужно тратить не только на личные прихоти, но и делиться с нашим братом-писателем. Не подумай, что всё так просто, случается – в ресторан приглашают, полагая, что за свои деньги нужно расплачиваться, и не только изданной литературой. Тебе в данном случае проще, всё же мужчина.
– Мирра Нестеровна… – Андрей вспомнил недавнюю установку насчёт разведения антимоний и смешался. – Мирра… – почему-то напирая на эти два «рр», – я и сам на Сапрыкина не очень надеюсь, только не сидеть сложа руки.
– Ну, правильно, рукопись собери и Германа настрой хорошенько, если ему этот «Савва Морозов» пообещал. Да, вот ещё что, ты в будущий журнал небольшую подборочку сделай. Хотя власть меняется, Комов деньги допрежь обещал, а то и новая гвардия не откажет.
Внимая Мирриным наставлениям и краем глаза наблюдая за дюжиной нахальных ворон, которые расселись неподалёку на голых ветках тополиной аллеи, безлошадный поэт подумал, что до последнего рейсового автобуса осталось минут тридцать, не более, но его собеседница внезапно поднялась со скамейки:
– Всё, Андрей, в следующий раз, когда в город выберешься, забегай, – и зацокала каблучками к зданию, где её ждали какие-то свои, председательские дела.
9
Андрей возвращался из школы, когда неподалёку тормознула «Волга» и на дорогу вышел мужчина. Ветлицкий узнал в нём Алексея Ивановича, а Орлов, здороваясь, сразу взял быка за рога:
– Привет поэтам! Так ты здесь обитаешь?
Из соседней автомашины выскочил человек с видеокамерой, хотя Андрея взяло сомнение, что их слова можно уловить с такого расстояния, вторая машина отставала от первой порядочно.
– Да, здесь, в Отрадном, а вы какими судьбами? – растерялся местный педагог.
– Насчёт подтопления. Это вас грунтовые воды топят?
– Правильно, ту часть посёлка, которая в пойме. Мне и то ясно, что в низине строить негоже.
– Ну, раньше строили, лишь бы деньги истратить. Ваше начальство ко мне за помощью обратилось, хочу посмотреть своими глазами, заодно и с людьми пообщаться.
– Соберутся ли, разве пенсионеры?
– Эх ты, стратег! Да пенсионеры по нынешним временам основные выборщики, электорат! Ладно, не прощаюсь, на обратном пути заскочим. Ты где живёшь?
И пока Андрей объяснял, как найти свой дом, подошедшему Василию Степановичу, тому самому, который агитировал Ветлицкого делать ставку на Пулькина, полковник всунул своё грузное тело в машину, и «Волга» медленно заюзила по скользкой дороге. Видя недоумение на лице учителя, «перебежчик» вежливо объяснил:
– Меня ребята с Орлом отправили, потому что жалоба и на Союз была, по старой памяти думают, что писатели – народные заступники, а тебе, Андрюша, если денег дать, можешь чего-нибудь сообразить на скорую руку? Мы без обеда по району мотаемся, не у одних вас, как видишь, проблемы.
От денег Ветлицкий вежливо отказался и сразу же поспешил домой, ломая голову над тем, чем он станет угощать гостей. Уже дожаривая картошку, Андрей услышал, как от ворот засигналил автомобиль. Не дожидаясь, пока хозяин выйдет встречать приехавших, в избу заскочил Василий Степанович. Оглядев непрезентабельное учительское жилище, он покачал головой и быстро залопотал:
– Кончай свою самодеятельность! Мы думали у тебя перекусить, а ваши в поселковой столовой обед сготовили. Орлов за тобой послал. Ты один или с супругой?
– Жена у матери.
– Разошлись или просто взбрыкнула?
– А кто его знает? Вчера, кажется, разошлись, а сегодня уже ночевать приходила.
– Дело молодое, поехали!
В местной столовой, за сдвинутыми столиками, собралось человек восемь. Андрей представил их в своей комнатушке и поёжился. Глава здешней администрации Серьгин выставил три бутылки армянского коньяка, но Орлов решительно воспротивился:
– Не гони, Михаил Кузьмич, – и, наклонившись к Андрею, тот оказался рядом, уточнил: – Я с апреля в рот не беру. Вот разве мой помощник, Рамзин?
Тот, на кого показал Орлов, только усмехнулся. Ветлицкий отметил необычную фигуру помощника: большеголовый, несколько сутуловатый мужчина, с умными, проницательными, как говорят в таких случаях, глазами. «Легко будет Алексею Ивановичу с такими гвардейцами, – отметил про себя приглашённый. – Да он и сам, пожалуй, не промах?»
Ели быстро: видимо, гости действительно торопились, – но и за столом продолжали обсуждать ту проблему, которую Орлов взял на заметку, хотя здесь одного желания было мало. Кроме того, что дома стояли в низине, мощная ГЭС, что находилась километрах в пятидесяти от посёлка, подпёрла грунтовые воды своим водохранилищем.
– Пока существенно не смогу помочь, – гудел через стол, в сторону главы местной администрации, Орлов. – Хотя кое-какие средства у своих друзей выдеру, чтобы воду из-под главных зданий откачать, а то вот учителя жалуются, что подвал в школе полный. Плаваете, Андрей? – повернулся благодетель к Ветлицкому.
– Плаваем – полбеды, фундамент может размыть.
– Это ты, Андрей Андреевич, заливаешь. – Серьгин неодобрительно покрутил головой. – Фундамент там ещё крепкий. – Но, сообразив, что в данном случае ему следует прибедняться, моментально развернулся на сто восемьдесят градусов, – а с другой стороны, конечно же, размывает.
Орлов усмехнулся:
– Лады! Вот если выборы забодаю, тогда посмотрим, что с вами делать, не на уровне благотворительности.
В окончании трапезы столовские официантки принесли арбуз, но Орлов, удивившись подобному деликатесу, решительно воспротивился:
– Пора ехать!
– Откушайте, – заискивающе произнёс Серьгин, – овощ не покупной, с полей возле поселковых дач. Там и левашовский терем стоит.
– Вот тебе раз, вотчина Левашова, а за помощью к нам идёте, – неодобрительно покрутил головой полковник.
– Да какой из Альберта глава правительства! Кроме своих лабазов, ничего не видит. – Глава администрации покосился на телеоператора. – Это я так, неофициально.
– Да ты не трусь, – успокоил Серьгина кандидат. – Мои ребята знают своё дело, что вырезать, а чего в эфир пустить. Пора закругляться.
Пока гости доедали арбуз, Орлов вышел с Андреем на крыльцо столовой.
– Ты нас прости, сбаламутили тебя с обедом. Думали просто перекусить, а ваш налим чуть не банкет закатил.
– Да можно и так просто в гости зайти, – смутился Ветлицкий, – заодно посмотрите, как нынешняя «богема» живёт.
– Сегодня некогда, в другой раз. – И засунув руку в салон «Волги», полковник длинно посигналил клаксоном.
На ходу вытирая губы, свита высыпала на улицу.
– По коням, хлопцы, как любил говорить мой батька, кубанский казак!
Когда машины скрылись за поворотом и поселковое начальство вернулось в столовую, Андрей побрёл в сторону дачных коттеджей. На фоне нынешнего разлада появление Кирочки Левашовой представлялось молодому поэту едва ли не предзнаменованием, последним шансом окончательно не погрязнуть в пошлости бытия, а заодно захотелось угадать, какая из дач принадлежит его новым знакомым. Впрочем, до сосняка Ветлицкий в тот день так и не добрался, встретив по дороге одну из своих учениц, которая уже неделю не ходила в школу, и та пожаловалась на отца-пьяницу. Пришлось вместе с девчонкой идти к ним домой и там ругаться с подвыпившими родителями, но наставления подействовали мало.
– Нету сапог у девчонки, – твердила растрёпанная мать ученицы.
– И сапог, и тетрадей, – поддержал жену сердобольный папаша. «А пьёте-то с какой радости?» – хотелось спросить Андрею, но он сдержался и, только пригрозив административной комиссией, недовольный, выскочил на свежий воздух.
10
Удивительный сон приснился Ветлицкому: они с Кирой на каком-то острове нежатся под лучами тропического светила, купаются в тёплом море, а потом вроде бы отправляются в ресторан. Столик заставлен изысканными блюдами, звучит мягкая блюзовая музыка, но Андрей понимает, что это сон, и пытается объяснить своей спутнице, чтобы она слишком-то не обольщалась, однако Левашова неловко отмахивается, и густо-красное вино из бокала, который Ветлицкий держит в руке, забрызгивает его белый костюм…
Любитель красивой жизни резко просыпается, не понимая, к чему бы всё это. Слегка кружится голова, и приходит сознание того, что ничего странного не произошло, а вот Кирочку встретить бы совсем неплохо, но его мечты осуществляются только через неделю. К тому времени предвыборная кампания уже перевалила через свой экватор. Соперники прямо зашвыряли друг друга горами компроматов, по вечерам развлекая сидящих у телевизоров обывателей похлеще, чем участники КВН. Правда, полковник Орлов стоял как бы слегка в сторонке. Человек в республике новый, он заявил о себе ещё на выборах в Государственную думу. Комовские законники попробовали было затеять возню вокруг его имени, но шумиха только помогла Алексею Ивановичу, теперь же сторонники существующей власти поджали хвост. Орлов на Комова тоже не задирался, против последнего работало само время – народ нищал на глазах: безработица и преступность брали людей за горло, а тут ещё Левашов намекнул в телевыступлении о каких-то неучтённых деньгах, и обыватели сделали стойку. На что Андрей был далёк от политики и то завернул к Сунцовой. Та, выслушав, усмехнулась:
– Брось горячку пороть, да и зачем тебе, Ветлицкий, про такое знать. Тут не тебе чета пробует бодаться, да пока…
– Понимаю, намекаешь про чужие сани, а сама жён новых русских в своих заметках бросилась защищать: и живут-то они серо, и валюту потратить не на что. Жди, пока муж за границу вывезет, – съехидничал орловский электорат, но Магда удар выдержала, хотя слегка огрызнулась:
– А ты у Левашовой спроси: каково ей? Думаешь, если в манто да на новеньком лимузине раскатывает – и всё? Кстати, она уже на «мерс» пересела, можешь посмотреть в окно, значит, Кирочка где-то здесь, в редакции…
Ветлицкий вышел от Сунцовой слегка смущённый. Он мечтал о встрече с женой бизнесмена, а когда появилась возможность увидеться, понял: не всё так просто.
Пока размышлял, как поступить, в коридоре нос к носу столкнулся с Германом и тот потащил к себе.
– Вот, – ткнул он своему новому знакомому газету, – тут про Гайдара дискуссию продолжаем, как он в Гражданскую здешних богатеев громил.
– Читал, – на всякий случай подстраховался Ветлицкий, поинтересовавшись, как там насчёт сапрыкинских средств на книги.
– Да куражится Гриша.
– Неохота капиталами делиться?
– Я его за язык не тянул, – заоправдывался Старцев и, видя, что собеседник собирается уходить, добавил: – Обещал – значит, сделает, а ты заходи ещё, поболтаем о смысле жизни.
«Точно, как маленький, всё красных с белыми примирить не может, в каких-то смыслах запутался», – думал Андрей, осторожно минуя дверь, за которой его могла поджидать Светлана, впрочем, совсем не радуясь, что так быстро выскочил из редакции, делать-то было нечего. В это время сбоку раздался сигнал клаксона. Иномарка цвета «мокрый асфальт» мягко выкатилась из-за торговой палатки, и женщина за рулём, ещё раз просигналив, поманила парня рукой. Ветлицкий узнал в ней Киру.
– Прыгай быстрее, – толкнула она дверцу изнутри, – а то ко мне тут уже напрашивались! – И едва Андрей успел плюхнуться на сиденье, как Левашова моментально прибавила газу. Послушный автомобиль легко, словно прыгнув, сразу одолел половину квартала.
– Вот и хорошо, что успели смыться, – Кира улыбнулась, – а то от крыльца Светка Куксова семафорила. Не заметил?
При упоминании о Светлане необязательный поклонник своей прежней журналистской симпатии затушевался и отвернулся к окну, вроде бы стараясь разглядеть ту, которая должна была им махать от редакционного входа, а сам соображал, случайно он встретился с Кирой или та поджидала Андрея нарочно?
Пока ехали по городу, водительница иномарки помалкивала: кажется, она ещё недостаточно освоилась за рулём новой машины, – зато за городом современная амазонка так придавила акселератор, что Ветлицкий забеспокоился.
– Можешь пристегнуться, – озорно посоветовала Левашова, – а то выпорхнешь из салона. Вы, стихоплёты, народ ненадёжный.
«Точно Светка ей обо мне разболтала», – с тоской подумал «ветреный» пассажир, а вслух признался – скорей всего, хотел просто о чём-нибудь нейтральном высказаться, но вышло нечто другое:
– Я всё время думал о нашей встрече.
Получилось напыщенно и не очень-то искренне, но Кира неожиданно сбавила скорость и посмотрела на сидящего рядом.
– Вот как? Очень приятно слышать.
– Даже сон про нас видел, – совсем распоясался новоявленный кавалер.
– Надеюсь, приятный?
– Ещё бы, вдвоём на берегу лазурного моря. Прямо Капри или Борнео.
– Я была на Бали. Там островитяне о нервах не имеют понятая, всё им до лампочки, – охотно отозвалась соседка, а подъехав к месту, где они прошлый раз останавливались, спросила: – К протоке съезжать не будем?
– Да она замёрзла.
– Тогда приглашаю тебя в гости, на дачу. Не возражаешь?
Неосторожный ловелас понимал, что оказался в глупейшем положении: если прикинуть, что мужу этой дамочки минут пятнадцать неторопливой езды от города, то в интереснейшем же положении может он оказаться, – и, кажется, Кира его поняла.
– Об Альберте подумал? – спросила она, впрочем ничуть не оставляя своего решения, потому что машина уже проскочила Отрадное и выехала к дальним дачам. – О муже не беспокойся, знаю, что делаю. У него выступление на ТВ, а потом небольшой мальчишник в ресторане часиков до четырёх утра.
– Какие же рестораны до стольких работают?
– Рестораны, сауны и массажные кабинеты для таких ребят не закрываются круглосуточно!
Скорей всего, Левашова специально провоцировала своего соседа и, кажется, достигла желаемого: городское прошлое и пединститутский спортклуб, где учили сбивать парой крепких хуков и не таких, как муженёк этой дамы, к имеющейся досаде добавили уверенности, но женщина снова снисходительно улыбнулась:
– Не комплексуй, сражаться ни с кем не придётся.
Пока Кира ставила машину в гараж, Ветлицкий определил, что живёт он отсюда минутах в двадцати ходьбы. Андрей и коттедж этот помнил, а вот хозяев ни разу не видел. Скорей всего, они не часто сюда наведывались.
Изнутри жилище мало напоминало типовую дачу, скорей это было нечто среднее между офисом и городской квартирой. Наверное, при оформлении интерьера боролись два вкуса, или начала: мужское – Альберта и женское – его супруги.
Усадив гостя перед телевизором, Кира вышла, наказав, чтобы он смотрел повнимательней, хотя сама она, по всей видимости, от передачи косяков не ждала.
В прямом эфире препирались между собой Левашов и Пулькин. Орлов почему-то отсутствовал, что снизило остроту встречи, но ведущая делала вид, что всё идёт по плану. Оба же кандидата весь свой пыл направили против Комова, который соизволил вместо себя прислать доверенное лицо.
– Как наши? – заглянула в зал Кира.
– Пулькин грозится «одиннадцатью чемоданами», комовского представителя стращает.
– Это он его третьего зама воспитывает, хотя всё здесь неискренне, каждый кукиш в кармане держит. Вот Орёл – тот, возможно, и рубанул бы. Переключи программу, а лучше, если ты мне поможешь.
Андрей поплёлся за хозяйкой на кухню. Правда, помощник из него получился неважный. Открывая бутылку с вином – раскрошил пробку, на что Кира не обратила внимания. Она вообще стала какою-то другою, переодевшись в домашний халатик, словно хотела тем самым подчеркнуть, что от прежней мадам Левашовой не осталось следа, к тому же на босых её ногах красовались обыкновенные шлёпки. При виде такого простецкого аксессуара Ветлицкий вспомнил жену. Зря они разругались. Зря, а дача у Левашовых действительно классная. Хорошо, что Кира не осталась тогда в его холодной холостяцкой квартире и сегодня не стала давить Андрею на психику.
– Ты на меня смотришь, как на эту… – рассмеялась хозяйка дома. – Давай лучше выпьем, прямо здесь, на кухне, за всё самое-самое…
Женщина не договорила, за что им следует пить, и первою торопливо пригубила бокальчик. Вино охмуряемому поэту понравилось, хотя всё-таки продолжала смущать возможность появления супруга госпожи Левашовой.
– Не о рифмах, случайно, думаешь? – улыбнулась Кира.
– Почти угадала. – Андрей увидел в распахе халатика её голую ногу, приподнялся и поцеловал сидящую напротив женщину, правда лишь губами коснувшись бархатистой кожи лица, и «бывшая студенческая подруга» провела рукой по его щеке:
– А помнишь наши лунинские посиделки, вечера поэзии? Как хорошо и просто тогда было: никаких проблем. Теперь же скажи честно: ты её любишь?
«Неужели про Куксову спрашивает?» – первое, что пришло в голову шкодливому молодому человеку. И, оттягивая момент ответа, переспросил:
– Кого?
– Жену.
На душе полегчало.
– Как сказать? – Андрею не хотелось врать, но и Киру расстраивать – тоже, но она сама догадалась.
– Можешь не отвечать, уже всё ясно. Любишь – и живёте порознь, а я – нет, и вместе, только что это мы всё о грустном? Ты ешь, а то останутся от встречи одни кривые воспоминания, как в зеркалах…
– Комнаты смеха красногорского парка отдыха, да? – подхватил Ветлицкий.
– Почти. Грустные зеркала прошлого, лучше почитай чего-нибудь.
– Давай ты своё. Небось пишешь?
– Только корреспондентский минимум, – вздохнула Кира, – и то больше для души. Впрочем, с меня Магда списала целую серию очерков о индифферентной жизни богатых женщин. Просто с другой колокольни взглянула, и что получилось…
– Пожалела богатеньких, а сама, скорей всего, бывшая комсомольская функционерка.
– Кто, Сунцова-то? Ты, Андрюша, шутишь или выпил лишнего? Ой, кажется, я и сама захмелела! Брось про работу трепаться, лучше о стихах поговорим. Вот Куксова до сих пор кропает…
– У Светланы не стихи…
– А что же?
– Опыты, у неё во всём – опыты.
– Здесь ты, пожалуй, прав. Куксова в больнице лежала – палату свою описывала, процедуры всякие, дефицит лекарств.
– У вас, наверное, всегда так: побежал дома кран – журналист заметку строчит, обобщает. Погасло электричество – может, веерное отключение – опять за перо.
– Что ты хочешь – обыкновенные люди…
– Вот и со стихами так же, только здесь ещё одна зацепочка нужна, влюбиться требуется в кого-то. Так что если захочешь продолжать…
– Всё-то ты знаешь, Ветлицкий, я уже влюбилась.
У Андрея неловко стукнуло сердце, словно напоминая о себе. Он бездумно поднялся и сделал первый шаг к той, которая в обыденном домашнем халатике вдруг показалась роднее жены, хотя о Людмилке он помнил и даже после, когда, лёжа с той, которая казалась в данный момент самой желанной и дорогой, не забывал об ушедшей от него женщине, невольно сравнивая два послушных горячих тела.
– А ты даёшь, стихотворец, – счастливо улыбнулась женщина, бессовестно включая торшер.
«Хорошо, что стихоплётом не назвала, – подумал Андрей, вспомнив, что так его навеличивала Светлана, хотя Кира была гораздо отзывчивей и чувствительней. – Наверное, права Магда, жизнь у неё с Левашовым – не сахар. Ишь как вцепилась». Но рассуждать подобным образом о женщине, только что безраздельно отдавшейся ему, было неловко, и Ветлицкий, памятуя о чужом муже, засобирался уходить.
Провожая Андрея, хозяйка дачи вышла на улицу. Тишина и звёзды, словно крохотные снежинки, пронизывали сосняк, и казалось, только крикни погромче, и они просыплются серебристым дождём на округу.
– Здесь останешься ночевать или в город вернёшься? – зачем-то спросил заботливый донжуан.
– Здесь, – ответила Кира и, откинув башлык дублёнки, встряхнула мягкой гривой своих пышных волос. Так и стояла русалкой, глядя вслед уходящему, и когда Ветлицкий обернулся на повороте, то увидел, что женщина помахала ему рукой. Он тоже сделал нечто похожее, в тот же миг едва не выстелился на дороге, решил, что это ему в наказание за сегодняшнею воровскую ночь.
11
В кабинете у Мирры Нестеровны сидел тот самый парень из радиокомитета, который когда-то записывал стихи Андрея, – Влад Булгабин, сильно смахивающий на дервиша, правда в современной интерпретации. Ветлицкий в душе иронически относился к тому, с каким старанием Влад культивировал и поддерживал свой имидж. Даже его застиранная джинса, которую тот носил, не меняя ни зимой ни летом, казалось, должна была работать на сей затрапезный образ. Мирра внимательно слушала парня, а тот, скосив глаза в сторону, не то оправдывался, не то ещё что, но уступать не хотел. Скорей всего, председательница Союза высказалась супротив мнения журналиста.
– Заходи, Андрей! У нас тут разговор о поэзии: у Влада превалирует отрицательное начало, а ты как раз исповедуешь противоположное, вот и сравним, а поскольку вы оба молоды, и учиться надо.
Ветлицкому не понравилось замечание про молодость, тем более сама Мирра не намного их старше, но, имея в активе три крепких сборника и солидную должность, могла себе позволить такое. Андрей читал стихи Булгабина, и ему не нравилась манера последнего снимать кальку с известных авторов, сдабривая написанное не то поповщиной, не то бесовщиной, но меньше всего Ветлицкому хотелось ввязываться в дискуссию именно поэтов. На Влада у сторонника полковника Орлова был другой зуб: как-то вечером, слушая по местному радио его рассуждения относительно выборов, Булгабин заметил, словно бы в угоду теперешнему руководству, что «…не нужно хребет ломать», – то есть пусть всё в республике остаётся по-старому. Сейчас-то и стоило напомнить об этом просветлённому дервишу.
– Стихи ладно, а как вот быть с тем, что не нужно хребет ломать? – спросил Ветлицкий. – Считаешь нынешнее правительство благочинным?
Влад сразу понял, о чём речь, но ничуть не смутился, здесь он чувствовал себя менее уязвимым, чем в поэзии.
– Да, считаю!
– Неужели не видно из радиорубки, что народ нищает, побирушками и бичами вокзалы забиты. Ты что, никуда не ездишь?
– Никуда.
– Но в церковь-то ходишь, глянь на паперть, – продолжал наседать Андрей, намекая на имидж радиокорреспондента.
– Издержки при любых властях и режимах бывают.
«Толстовствуешь, святой угодник», – захотелось уколоть собеседника Ветлицкому, да он сдержался, а вслух продолжил:
– Значит, если бьют по правой скуле – подставляй левую, так?
Долговязый начётчик, наверное, захотел разозлить оппонента, а может, просто отнекивался:
– Допустим.
– А мне кажется, ты просто своему начальству хотел угодить.
Влад усмехнулся… Мирру занимал этот диалог, и она, покуривая, сторонним наблюдателем поглядывала из-за своего большущего конторского стола на спорщиков.
– Начальство тоже уважать надо.
– Всё правильно, – продолжил духариться Ветлицкий, – то-то я смотрю, вы у себя, где на всю культуру тридцать минут в неделю даётся, для обзора литературной жизни то Блока, то Цветаеву с листа гоните, а разве мало у нас по республике молодых ребят? – Булгабин, склонив голову набок, похоже, и не думал возражать, а Андрея несло. – Да так-то оно и проще, когда взял с полки томик и почитал в микрофон вместо поездок по районам. – «Чтобы конкурентов плодить», – подумал и тут же добавил: – Вон Генка Тищенко, неплохой поэт, – спивается, или Игнат…
Тут Мирра, немного задетая словами Ветлицкого, не сдержалась:
– Ты напрасно развыступался, и с композицией по Цветаевой – тоже, её Коля Савин готовил у себя в театре, а насчёт молодых – так вот же вы, молодые. Спорите, даже ссоритесь, но стихи-то идут! Будем о ваших книгах думать, отправляем ребят учиться. Открыл Америку – поэты спиваются. Не сопьёшься, если голова есть.
Андрей и сам понимал, что спор зряшный, но простить Булгабину экивок в сторону разваливающего республику Комова, не мог, а собкор, тоже вроде слегка обидевшись, поднялся:
– Побегу я, Мирра Нестеровна, в двенадцать отбор материала, а у меня ещё кое-что не записано.
– Ты заглядывай, Влад. Кстати, – Мирра повернулась к Андрею, – наш Василий Степанович к Орлову переметнулся.
– Я знаю, они у меня были в Отрадном.
– Вот видишь, всё-то ты знаешь, а насчёт Орлова – встанет он у руля, ему будут дифирамбы петь. Ты политик слабый и не лез бы куда не просят, поверь мне на слово.
– Может, здесь вы и правы, но Булгабину я спускать не собираюсь, хотя бы за то, что больше о себе, любимом, пишет.
– Ну и ладушки. Я сейчас в «Енисей» иду. Если проводишь, по дороге доспорим.
12
В редакции «Енисея» первой, на кого наткнулся Андрей, была Куксова. Она поманила его пальчиком к себе и, захлопнув дверь кабинета, зло спросила:
– Заметаешь следы, Андрюша?
– Почему заметаю и от кого?
– Не строй из себя умника, а из меня идиотку. Наши уже в курсе, что ты с этой… на «мерсе» раскатывал.
Ветлицкому стало неловко, что его так быстро рассекретили, и он только пожал плечами, а Светлана продолжала наседать:
– Ты думаешь, что Кирка тебе денег на книгу даст или Альберт посодействует? Накося выкуси! Левашову полковника не обскакать, и все это понимают, даже Комов, а ты распустил хвост павлином, но опять же: если Алику про жену настучат, то его ребята тебе башку в два счёта открутят, вместе с мыслями и стихами.
Такой вывод Ветлицкому не понравился. Конечно, он допускал утечку информации, но когда это будет, а с другой стороны, той же Куксовой ничего не стоит раскрыть Киркиному мужу глаза на заморочки его жены с «университетским другом».
– Зря та сердишься, – стал отрабатывать назад бывший Светкин любовник. – У Левашовых дача в Отрадном, вот Кира меня и подбросила… по пути.
– Ой, не лги, Андрюша! В прошлый раз словно кот прокрался по коридору мимо.
– Просто ребята сказали, что ты на вызове.
– Тоже нашёл скорую помощь. Впредь придумывай что-нибудь посерьёзней.
– И придумывать нечего. Лину Фёдоровну спроси.
Андрей правильно рассчитал, что у Лины его подружка ничего узнавать не станет, и та в самом деле поверила, верней принудила себя к этому – ей терять Ветлицкого не хотелось, а уже через полчаса она весело болтала голыми ножками в своей кровати, обнимая заблудшего ловеласа, который покорно сносил заполошные ласки азартной женщины.
Наигравшись вдоволь, Светлана убежала в ванную, а Андрей, полёживая в постели, вспоминал недавнюю ночь с Кирой. На фоне нынешних скоротечных отношений в куксовской затрапезной хрущёвке та любовь с шикарной дамой казалась почти сном.
– Ты о чём задумался? – подкралась к кровати хозяйка алькова.
– О сухофруктах.
– Компоту хочешь? – засмеялась угодливо Светлана.
«Знала бы ты, чего я хочу», – про себя усмехнулся Ветлицкий, но сердить сотрудницу «Енисея» не стал и, улыбнувшись, провёл рукой по щеке Светланы, потом по шее, потом по груди… От молодой женщины пахло чем-то свежим и необычным.
– Нет, нет! – отстранилась коварная соблазнительница. – Хорошо, у тебя свободный от уроков день, а мне работать надо, я же у Лины не отпросилась и от Солодовникова не жди пощады. Кстати, он к тебе неровно дышит, в смысле не очень-то расположен.
– Как понять… не очень?
– Да так, что на планёрке сказал: «Хватит нам из некоторых классиков местного пошиба делать…»
У Андрея снова испортилось настроение, он сразу вспомнил, что в редакции было за него кому заступиться, хотя бы той же Сунцовой, но, видимо, не заступилась. Светлана же, видя, что зря она ляпнула здесь про выходку главного редактора, пугливо поворошила волосы развенчанному поэту:
– Ладно, не переживай, я побежала. Если хочешь, можешь поваляться до прихода дочери, но с ней очень-то не шали, потом не отвяжешься.
– Я тоже, пожалуй, потопаю.
– Как хочешь, только выйдем порознь. Соседи – сам понимаешь.
– Понимаю.
– Не так понимаешь. Я после развода ни одного мужчину домой не водила. – На глазах у хозяйки квартиры появились слёзы. – Потому и мелькать не хочу, что не блядь какая-то.
Лёгкого расставания не получилось и Ветлицкий стал постигать, что он совсем запутался в своих отношениях с дамами.
13
Подрастерявший было предвыборные очки Пулькин торжествовал: после очередной встречи с избирателями ему позвонила женщина и доходчиво объяснила, что имеет на Комова компромат, а если ближе к делу, то пусть копает под заказ на изготовление для одной из иностранных фирм специальных контейнеров, который обошёлся заводу в минус несколько миллионов.
– Ну и что? – не сразу соориентировался Михаил Степанович. – Значит, завод-то понёс убытки?
– Нисколечко, – заторопилась информаторша, – разницу компенсировали средствами из бюджета, отсюда и задержки в расчётах с учителями, врачами и прочими.
