Страница 2 из 3
Две другие лаборатории находятся в наземных зданиях – одно в здании уфологического центра в Химках, другое в Красногорске, замаскировано под частную клинику. Три из четырёх лабораторий, возможно, ложные.
Мы хотим запустить газ в наземные лаборатории и вентиляционные шахты подземных. Русские вынуждены будут покинуть лаборатории. Мы будем ждать их на улице в форме ФСБ. Сотрудников лабораторий сажаем в автобусы, якобы для эвакуации. В дороге усыпляем их и отвозим в отстойник. Группа захвата проникает в лабораторию и скачивает всю информацию из их компьютеров, а также вывозит оборудование, – закончил Мартин.
Гюнтер слушал Мартина и для него всё яснее становилось, что план захвата лабораторий совсем не продуман, и в случае любого сбоя приведёт к уничтожению персонала лабораторий и, возможно, к применению бактериологического оружия в черте Москвы. А также к гибели большинства участников операции. По всей видимости Мартину было плевать на эти обстоятельства, а также на судьбу всех её участников. И Мартин ничего не сказал про применение бактериологического оружия и радиоактивных материалов. Значит возвращать Гюнтера в США для продолжения работы он не планирует. Почему? Уж не планирует ли он «израсходовать» Гюнтера?
– «Марс», можно я немного поправлю твои рассуждения? Извини, что прерываю тебя, – сказал Гюнтер.
– Конечно, «Меркурий». Если у тебя есть возражения – ты можешь их высказать.
– Ты можешь сказать, какая из лабораторий наша главная цель, а какие ложные?
– Судя по рассказу нашего агента АБ, это лаборатория в Химках, замаскированная под уфологический центр. Но я не уверен. В любом случае АБ ответит головой, если это окажется не так. Он до сих пор «гостит» в одной из клиник Вашингтона вместе с послом Маклареном. И будет ждать нашего возвращения. Чтобы исключить ошибку, на всякий случай, мы захватим все четыре лаборатории.
– Правильно, нужно захватывать все четыре. Русские хитры, но у нас нет права на ошибку. Кто персонально осуществляет руководство этим проектом?
– Профессор Троекуров. Мы засекли его телефон возле всех лабораторий.
– Но все же меня мучает один вопрос – если русские узнают, что мы собираемся захватить их лаборатории, что они предпримут?
– Усилят охрану. Как раз это нам и не нужно. Тогда наша операция станет невозможной.
– Насколько я понял, мы исходим из того, что русские не ждут нападения на свои лаборатории. И они не предприняли никаких мер защиты. Ты надеешься на эффект внезапности? Ты думаешь, что русские не ждут нас, после того, как они якобы провели операцию в Мендосе? Хотя доказательств их причастности у нас нет. А если ты ошибаешься, и они готовы к нашему визиту и ждут нас? Сразу после первого выстрела или сигнала тревоги все лаборатории, повторяю – ВСЕ лаборатории – будут блокированы. А против групп захвата будут применены средства уничтожения. Мы рискуем потерять людей и не выполнить задание! Тем более, что операцию нужно проводить в четырёх разных местах.
– Тогда что ты предлагаешь? – спросил Мартин.
– Я предлагаю выманить их из их логова и захватить по пути в безопасное место.
– Но как?
– Если предположить, что они ждут нас, к какому развитию событий русские готовы? К попытке захвата лабораторий силами спецназа и быстрому отходу с «добычей» в безопасное место. Их задача – не позволить нам проникнуть на объекты. При этом русские рассчитывают, что сами лаборатории не должны пострадать, а работа в них – прекратиться. Согласны?
– Да, это логично.
– Тогда что, по-вашему, сделают русские, если узнают, что мы готовы применить против них такие средства, которые не позволят этим лабораториям работать в ближайшие несколько десятков лет? Я имею в виду, например, бактериологическое, химическое или ядерное оружие – грязную бомбу. Они постараются вывезти лабораторию и персонал в безопасное место. Не все лаборатории – на все у них просто не будет времени – а только одну, ту самую, которая нам и нужна. Вот её то мы и должны захватить по дороге.
– Но для того, чтобы напугать их, мы должны будем пожертвовать одной из групп – допустить захват русскими этой группы с её вооружением? – уточнил Мартин.
– Не обязательно. Мы можем позволить русским захватить машину с вооружением и средствами для совершения теракта. Машина якобы была направлена в Россию арабскими террористами, но украинские друзья узнали об этом и сообщили российским партнерам.
– И как же русские поймут, против каких объектов собирались применять это оружие? И откуда у террористов бактериологическое и ядерное оружие?
– Русские захватят взрывчатку, альпинистское и спелеологическое оборудование, химическое и бактериологическое оружие, электронные системы разведки. Четыре комплекта. Вот тут-то они и задумаются, кто стоит за этой подготовкой – арабы, или кто-то другой, и с какой целью пытаются ввезти все это вооружение. И когда догадаются, то запаникуют. Возможно, они обнаружат какую-либо группу безоружных украинцев на одной из подмосковных турбаз, но предъявить им будет нечего. Подержат их пару дней, и отпустят. Мало ли украинцев приезжают в Россию на заработки.
– С этой стороной операции понятно. Как мы захватим лабораторию? – спросил «Орел».
– Когда они поймут, что мы готовы применить при захвате лаборатории, они не захотят иметь рядом с Москвой полигон по применению бактериологического оружия и грязной ядерной бомбы. Они поймут опасность и постараются эвакуировать лабораторию в безлюдное место. Предполагаю – на какой-нибудь остров в море, или в пустыню. Лабораторию повезут на военный аэродром, вероятно, Чкаловский, под сильной охраной и будут вывозить самолётом. Сопровождать ее будет сам Троекуров. В полёте по России ему не нужна охрана, а самолёту сопровождение. Поэтому он будет один, плюс экипаж самолёта. Сколько Троекурову лет? У нас есть его фотография?
– Да, есть, – Мартин вывел на экран монитора фотографии Троекурова.
– На вид ему лет 60. Что нам известно про его семью?
– Жена и взрослый сын. Сын по специальности нейрохирург, оперирует на мозге. Женат, двое детей.
– Нужно заняться его семьёй, особенно внуками. Мы захватим их и будем держать в заложниках до окончания операции, – сказал Гюнтер. – То же самое нужно сделать с семьями членов экипажа самолёта. Всего 12—15 человек.
– Сделаем, – отозвался «Воробей».
– Что делать, если угнать самолёт не удастся? – спросил «Сокол».
– Угона не будет – иначе самолёт собьют. Просто в процессе полета возникнут неполадки в системе управления, что приведет самолёт в нужное нам место. Чтобы у пилотов не возникло желания геройствовать, мы свяжемся с ними прямо перед взлётом и немного охладим их пыл, – пояснил Гюнтер.
– Тогда нужно спланировать операцию по пилотам тоже. Мы не знаем маршрут полета, кто конкретно полетит за штурвалом, – заметил Мартин. – Пока не знаем. Но это не проблема – узнаем сразу же, как только их руководством будет принято решение. На подготовку нового варианта операции нам понадобится ещё два-три дня.
– Наши люди будут на месте и сразу по команде приступят к захвату заложников, – успокоил «Орел».
– А как мы запустим работу лаборатории, когда она будет в наших руках? Нам потребуется персонал? – спросил «Марс».
– А ты разве забыл, что рассказывал АБ на допросе? Троекуров начал работу над этой темой с командой в составе трех-четырех человек. Он – ключевая фигура, и он останется у нас. Мы подберём ему наших надёжных специалистов по биологии и программистов. Повторить всегда легче, чем делать заново. Справимся! – бодро заверил «Меркурий». – Сколько человек будет задействовано в операции окончательно?
– Четверо на семью Троекурова, человек пятнадцать на семьи пилотов. Машины с водителями – еще шесть. Общее руководство – ещё пять человек. Итого тридцать. Если задействовать ещё группу наблюдения и отвлечения, то пределах 50—60 человек, – ответил «Орёл».
– Остальных, не прошедших подготовку, нужно будет отправить с базы и позаботиться, чтобы они молчали хотя бы ближайшую неделю, – приказал Мартин.
– Сделаем, – ответил «Орел».
– Хочу напомнить, что я не говорю по-русски. Со мной должен находиться кто-то, кто сможет командовать всей моей группой, – заметил Гюнтер.
– Я с удовольствием подберу в группу захвата нам с «Меркурием» лучших бойцов, – сообщил «Орел». – Группу отвлечения возглавит «Воробей», группу встречи самолёта – «Сокол».
– По поводу бактериологического оружия и грязной бомбы я уже распорядился, – сказал Мартин. – Я как чувствовал, что они нам могут понадобиться. Удивительно, как мы с тобой «Меркурий» думаем на одной волне и дополняем друг друга!
– Я старательный ученик у такого наставника, как Вы, – радостно ответил Гюнтер.
– Тогда пойдём знакомиться с вояками, – предложил Мартин.
Они поднялись из подвала – солнечный свет был ярок, так что пришлось надеть тёмные очки. При их появлении инструкторы построили курсантов и сами заняли место на правом фланге.
Мартин шел вдоль строя и сверял со своим блокнотом номера на форме курсантов. По его команде из восьмидесяти человек тридцать вышли из строя и отправились к стоящему на стоянке автобусу. По приказу «Орла» в автобус загрузили несколько ящиков американского сухого пайка, четыре упаковки баночного пива.
«Орел» прошел вдоль строя и вручил каждому из уезжающих конверт с деньгами. Хлопцы повеселели, на их лицах появились улыбки.
– Хлопці, скажу коротко – спасибі вам за вашу відданість справі ваших батьків і дідів. Слава Україні! – «Орел» хорошо говорил на украинском.
– Героям слава! – бодро ответили хлопцы и стали подниматься в автобус. Старый ПАЗ отъехал со стоянки извергая невыносимую вонь из выхлопной трубы.
– Не забудь погодувати хлопців на дорогу, – крикнул вдогонку уходящему автобусу «Орел».
Водитель в ответ помахал рукой из открытого окна.
Оставшихся курсантов разбили на группы и стали объяснять им их задачу.
Вечером на стоянку приехал черный Гелендваген, из которого вышли трое. Тот, что пониже ростом, показался Гюнтеру знакомым. Его лицо несколько раз мелькало на экране телевизора, когда BBC NEWS показывало новости с Украины. Двое других – побритые на лысо огромные парни в тёмных очках – были его телохранителями.
– Такие же клоуны, которые охраняли нас в Парагвае, только усов не хватает, – подумал Гюнтер.
Старший без стука зашел в кабинет. «Орел» поднялся навстречу.
– Прошу прощения за беспокойство, господа, – произнес вошедший на чистом русском, – сколько бойцов, из присланных мной, вы отобрали?
– Мы берём пятьдесят человек, пан проводник – ответил «Орел».
– Опасна ли предстоящая операция? Все ли вернутся? – спросил пан проводник.
– Как пойдёт – возможно не вернётся никто. Всё может зависеть от любой случайности, – сообщил «Орел».
Пан проводник остался доволен ответом, так что радость отразилась у него на лице, как бы он не пытался её скрыть. Гюнтер заметил, что «Орел» обменялся многозначительными взглядами с паном проводником, после чего быстро посмотрел на остальных присутствующих в комнате – заметили они это, или нет.
– Рассчитаемся? – предложил вошедший.
– Конечно, задаток пятьдесят процентов, как договаривались! – ответил «Орел». Он достал из дипломата двадцать пять пачек по десять тысяч долларов и передал их гостю. Тот пересчитал пачки, убедился, что купюры подлинные. Заметно повеселев, он сложил деньги в портфель.
– Оставшуюся часть получаю я лично, за всех пятьдесят человек, независимо от того, сколько их вернётся, – уточнил пан проводник на прощанье.
Когда он вышел «Орел» достал влажную салфетку и брезгливо протер руки.
– Psi syn wsuwa mi swoje spocone ręce (Сукин сын сует мне свои потные руки)! – бормотал он негромко по-польски, еле сдерживая свою ярость.
– Так ты поляк? – удивился Гюнтер. «Орел» вопросительно посмотрел на Мартина.
– Чему ты удивляешься? У нас не так много доверенных людей, владеющих русским, готовых с русскими воевать! – пояснил «Марс». – Тем более, людей, имеющих боевой опыт. К тому же у него паспорт гражданина США и огромные заслуги перед нашей страной.
«Орел» повернулся к Гюнтеру:
– Я прослужил в польском спецназе «Гром» пятнадцать лет. Мы готовы были отдать жизнь, прикрывая товарищей. А этот скот только что продал пятьдесят своих парней и намекнул, что не ждёт, чтобы большинство из них вернулись живыми! Деньги всех тех, кто не вернётся, он заберёт себе. Как тебе такой «союзник»?
– Если я правильно понял, то те тридцать уехавших на автобусе парней получили свои двести долларов лично, а оставшиеся с нами пятьдесят человек получат по десять тысяч после окончания операции. И наш гость выразил нам своё неудовольствие, что деньги первой группы не прошли через него. Разве не так? – спросил Гюнтер. – Я тоже обратил внимание, что его совсем не расстроил тот факт, что из этих пятидесяти большая часть может погибнуть.
– Гибель бойцов во время операции – это неизбежные на войне потери. Чем лучше разработана операция, тем меньше потери. Каждый командир хочет, чтобы его потери были минимальными. А этот отправил парней на смерть, получив с нас за каждый «скальп»! – «Орел» злился всё больше. Чтобы не продолжать спор, он вышел на улицу и пошел заниматься с курсантами. «Воробей» и «Сокол» ушли вместе с ним.
Мартин и Гюнтер остались одни.
– Что вы сцепились, как петухи? Какая разница, сколько их умрёт! Наша цель, чтобы операция была выполнена успешно, – продолжил разговор Мартин. – Доживешь до моих лет – тогда поймёшь, что главное – выполнение операции, а все мертвецы – это сопутствующие потери. И мой совет лично для тебя – не лезть вперёд и не оставлять никого сзади, чтобы не попасть в эти сопутствующие потери. Для этого есть эти наёмники.
– Наемники, обычно, дорого стоят и не любят умирать, – заметил Гюнтер.
– Это наемники-профессионалы стоят дорого и не хотят умирать. Они правильно просчитывают свои шансы остаться в живых и часто отказываются от работы, если их что-то не устраивает. А здесь у нас молодые парни, не знающие жизни. Слава богу, у нас достаточно стимулов, чтобы заставить этих дебилов делать то, что нам нужно – воевать и подыхать за наши интересы. Мы двадцать лет внушали им, что все их беды и нищета благодаря России. И вырастили из них хороших штурмовиков. Они реально считают себя высшей расой и горят желанием доказывать это на деле.
– Вот эти – высшая раса?! Вы их рожи видели? Там же совсем нет интеллекта!
– Запомни, Гюнтер, чем меньше у людей интеллекта, тем проще им внушить нужные нам истины. Тем более, когда они сами хотят в это верить. Разве не приятно сознавать себя сверхчеловеком, арийцем, которому дозволено всё! Гитлер прекрасно понимал это, когда воспитывал молодежь Германии в духе преданности фюреру и арийской расе.
– При всём уважении к Гитлеру, напомню, что почти вся молодёжь Германии полегла на полях России.
– Они выполняли свой долг, и выполняли его как положено немцам, как выполнил его твой дед. Потери были велики, но основные потери приходятся на конец войны. Я извлёк уроки. Этого больше не повторится! Я обещаю! Гитлер наделал много ошибок и прежде всего в том, что не берёг немцев. Сейчас ситуация поменялась. Мы проделали колоссальную работу. Теперь, под предлогом защиты от возможной агрессии, воевать с русскими будут поляки, украинцы, грузины, латыши, эстонцы, арабы. Им внушили, что русские хотят захватить их страны. И они готовы воевать с Россией. Не будешь же ты называть их наёмниками? Никто не собирается платить им.
– Это грамотно – сделать бывших вассалов Москвы пушечным мясом в войне с ней! Но не все же такие идиоты, что будут погибать бесплатно? Есть и среди них умные и хитрые, – решил уточнить Гюнтер.
– Для этого мы и ставим над этим пушечным мясом умного, преданного нам фюрера из числа туземцев, которому они полностью доверяют. А он находит способ ими управлять. Нам совсем необязательно платить этому фюреру. Мы просто закрываем глаза на его бизнес – торговлю человеческими органами, как это было в Косово, производство и транзит наркотиков, как в Афганистане, перепродажа оружия, разворовывание западной гуманитарной помощи, оффшорные счета и прочий шоколадный бизнес. Все они держат свои деньги в наших банках, считая это разумным и безопасным. Я могу сделать нищим любого из них просто щёлкнув пальцами по клавиатуре. Чем больше у этих сукиных сынов будет слабых мест, тем проще будет прищемить им яйца, если они захотят соскочить с нашего крючка. И тем более ретиво они будут выполнять нашу волю. Они все у меня вот здесь, – Мартин показал Гюнтеру сжатый кулак.
– С этими парнями всё ясно. А как быть с другими – теми, кто продаёт секреты оборонного потенциала своих стран? Эти-то работают далеко не бесплатно?
– Да, мы платим им щедро. Так они думают. Только воспользоваться деньгами они смогут, лишь оказавшись на Западе. В последнее время русские сильно экономят наш бюджет – не многим агентам повезло сбежать на Запад и пройти у нас проверку. Среди сбежавших мы частенько выявляем двойных агентов. Деньги тех, кому не повезло, мы оставляем у себя.
– Тогда за что же они рискуют? – не унимался Гюнтер, делая глупые глаза.
– За иллюзию! – Мартин был доволен, что «утер нос» молодому коллеге. – И если даже взрослые опытные агенты работают на нас практически бесплатно, то что говорить о молодых! Ты удивишься, как легко можно заставить глупого молодого парня рисковать своей жизнью! Нужно только уметь подобрать правильный ключ к каждому. Американцы, например, свято верят в свою миссию по распространению демократии в мире и едут погибать в Ирак и Афганистан, мусульмане бросают свои теплые места в Европе и едут свергать Асада в Сирию, украинцы, как это уже было во Вторую Мировую, снова готовы вешать своих соседей – поляков, белорусов, русских и евреев. Великое дело Адольфа Гитлера живёт и расширяется. Гитлеру не хватило ресурсов и денег, чтобы победить. Сегодня ситуация принципиально другая. Сегодня мы располагаем всеми материальными и людскими ресурсами Запада, а деньги мы печатаем в любом количестве. Фюрер был бы очень доволен нами! Верь, Гюнтер, наша победа близка! Мы затравим русского медведя – наши «волки» готовы вцепиться ему в глотку! – Мартин был красноречив, как никогда. Он замер, приподняв подбородок, став похожим на Муссолини на трибуне.
– Это Прибалтика, Польша и Украина – «волки»? Или арабы? Да их раздолбают за считанные дни! – подумал Гюнтер. Но говорить это вслух не стал.
Поздно вечером Мартин подошел к Гюнтеру, сидящему на скамейке возле здания, и спросил по-испански:
– Чем закончилась та история в Чикаго?
– Следили за мной, их было пятеро с оружием. Заказчик – Эрих Краузе. Я отправил ему привет, но, думаю, он не успокоился.
– Когда завершим операцию, я разберусь с ним. Сейчас просто некогда этим заниматься.
– Как думаешь, что он от меня хочет? – спросил Гюнтер.
– Его отец – Франц Штангль – оказал Германии неоценимую услугу в решении еврейского вопроса, но потом проявил нездоровый интерес к тайным хранилищам для ценностей, которые строил твой дед. Мы думаем, что твой дед – истинный рыцарь Германии – погиб на своем посту, возможно, с помощью Штангля. Видимо Эрих Краузе считает, что ты что-то знаешь об этих хранилищах и хочет тебя допросить с пристрастием. Мы не трогали его в память о заслугах его отца. Но сейчас он мешает нашему делу.
– Почему ты не хочешь просто позвонить ему и приказать оставить меня в покое? – спросил Гюнтер.
Мартин замялся, стараясь подобрать нужные слова:
– Дело в том, что Эрих Краузе не один. За ним стоят несколько членов нашей организации недовольных своим положением в ней. В том числе и родственники Алоиза. Я пытаюсь сдержать их, но не всегда это удаётся. Я всего лишь второй человек в организации, и после нашей размолвки с Алоизом могу потерять всё. Ты понимаешь, что мои руки связаны. Алоиз не хочет вмешиваться. Он уже старик, его время почти ушло. Скоро нас ждут большие перемены, и, боюсь, не в лучшую для меня и тебя сторону. Мы можем ожидать от них проблем в любой момент. Они будут просто счастливы, если мы совершим какую-либо ошибку во время выполнения операции. Но им позарез нужна эта лаборатория, а без нашего с тобой участия им её не достать. Поэтому до окончания операции нам можно жить спокойно. Но после завершения операции я советую тебе залечь на дно и держать связь только со мной. Пока обстановка не прояснится.
На пограничном пункте на границе России с Украиной стояла длинная очередь из грузовиков. Пункт пропуска закрывался уже второй раз за сегодня. Первый раз перерыв составил три часа. Второй раз пункт закрыли до особого распоряжения. Водители, привычные к такому порядку дремали, не выходя из кабин.
В одном из грузовиков сидел водитель с напарником. Напарник звонил куда-то каждые полчаса. Наконец, его нервы не выдержали, и он решительным шагом направился в сторону украинского пограничника. Тот, привыкший чувствовать свою власть, лениво обернулся к подходящему человеку и окинул его презрительным взглядом.
Макс Голдсмит видел в сильную оптику бинокля, как после нескольких фраз, сказанных ему подошедшим человеком, выражение лица пограничника сильно изменилось, а поза стала подобострастной. Пограничник быстро подошел к водителю машины и жестом приказал ему выехать из очереди и проехать вперёд к самым воротам.
– Видите грузовик у ворот? Это наш клиент, – сообщил Макс по рации.
Напарник с чувством удовлетворения занял место справа от водителя. Ещё через пятнадцать минут пограничный пункт открылся. Грузовик быстро прошел формальности на украинской стороне и заехал на площадку для досмотра российской таможней.
Рядом парковались другие фуры. Водители готовили документы на груз и открывали двери кузовов.
Машины и груз проверяли сотрудники таможни, а также вожатый со служебной собакой. Собака подошла к кузову фуры и залаяла. Вожатый подсадил собаку в кузов, и она начала царапать лапами ящики.
– Что везёшь, кроме яблок? – лениво спросил таможенник. Видно было, что ему совсем не хочется проводить досмотр груза и его бы вполне устроила стодолларовая бумажка в документах на груз, чтобы быстро все оформить. Но чутьё подсказывало ему, что возможно удастся «срубить» и побольше. Другие таможенники предусмотрительно отошли на приличное расстояние, чтобы не мешать «решению» вопроса. Водитель замешкался с ответом. Таможенник начал терять терпение:
– Всё, вызываю погрузчик, будем выгружать и смотреть весь груз, – сообщил он водителю, глядя тому в глаза.
– Друг, давай поступим по-человечески, – предложил водитель.
– Это как? – спросил таможенник.
– «Штукарь» зелёных.
– Два! – не растерялся таможенник.
– Два много, давай полтора и по рукам? – торговался водитель.
Вдруг из-за припаркованной фуры появился начальник пограничного пункта в новенькой форме, туго обтягивающей его приличный живот.
– Гаращенко, что тут у тебя?
– Да вот, понимаете, собака лаяла, я решил выяснить, что в фуре.
– А что по накладным?
– Яблоки.
– Собака на яблоки не лает. Давай выгружай все! – приказал начальник и отправился к другим машинам.
Гаращенко изобразил досаду на лице и тихо выругался.
При досмотре фуры за ящиками с яблоками были обнаружены несколько больших коробок с автоматами, взрывчаткой, альпинистским оборудованием, а также четыре контейнера со значком бактериологической опасности и контейнеры с радиоактивными материалами.
Водитель клялся, что не имел представления, что ему загрузили на базе. В суматохе его напарник благоразумно исчез, вернувшись на украинскую сторону. Водителя арестовали.
За проявленную бдительность и обнаружение контрабанды оружия инспектору Гаращенко объявили благодарность и назначили премию в размере десяти тысяч рублей.
В холле загородного дома были поставлены диваны, на которых устроились взятые в заложники семьи пилотов. Группы захвата врывались в квартиры и хватали всех, кто там находился. Людей усыпляли газом, а затем выносили на носилках, грузили в кареты скорой помощи и увозили.
В этот же дом привезли детей и внуков Троекурова. На беду, к ним в гости зашел отец Троекурова, 89-летний ветеран войны. Его тоже усыпили и увезли, чтобы не оставлять свидетелей.
Охраняли заложников четверо здоровых мужиков в камуфляже и с пистолетами. Они сами вызвались в охранники, чем удивили Гюнтера. Риск быть пойманными или узнанными у них был максимальный – они должны были присутствовать до самого конца операции, тогда как другие исчезали сразу после выполнения своей задачи.
Во время операции все называли друг друга по позывным. Гюнтер быстро привык к своему позывному «Меркурий». Радиообмен был очень коротким, т.к. не следовало привлекать к себе внимание спецслужб. Расчёт был на то, что пока никому не стало известно, что произошёл захват самолёта и заложников, внимательно прослушивать эфир никто не станет.
С момента звонка от наблюдателей, что конвой выехал из лаборатории и движется в сторону аэродрома, прошло полтора часа. Большинство намеченных заложников были доставлены в загородный дом.
В огромное чрево ИЛ-76 въехали четыре грузовичка, кузова которых были под крышу загружены различным оборудованием. Руководил погрузкой профессор Троекуров. Рядом с ним стоял и с интересом смотрел по сторонам Дрон. Когда машины были закреплены, Троекуров отпустил охрану и прошел в кабину пилотов.
– Закрываем трап и взлетаем, – сообщил он пилотам. В этот момент у одного из пилотов зазвонил телефон. Он ответил на звонок и с удивлением сказал:
– Да, он здесь. Передаю ему трубку.
Троекуров поднес трубку к уху.
– Игорь Петрович, сохраняйте спокойствие. Ваши внуки и отец у нас, а также семьи двух пилотов и бортинженера. Чтобы с ними ничего не случилось, Вы должны выполнить одно наше условие – после взлёта пилоты сообщат, что у них вышло из строя навигационное оборудование и они вынуждены лететь в тот аэропорт, который мы вам укажем. Не отключайте вызов. Сообщите эту новость пилотам. Сейчас мы пришлем вам фотографии заложников, чтобы вы убедились, что с ними все в порядке.
Троекуров повернулся к пилотам и сообщил:
– Прошу сохранять спокойствие. Нас переиграла одна очень серьёзная спецслужба, которую интересует груз на нашем борту. Они захватили наши семьи в заложники и требуют лететь в другой аэропорт. Вы поняли ситуацию?
Пилоты кивнули.
– Они согласны, – сообщил Троекуров в трубку.
– Отлично, запускайте двигатели и летите не в Капустин Яр, а в Крым. Аэропорт назначения – Севастополь. Дальнейшие инструкции мы пришлем через пару минут. Не пытайтесь поднять тревогу или не подчиниться нам. От вашего сотрудничества зависит жизнь ваших семей.
На экране телефона возникло видеоизображение – испуганные люди в количестве около двадцати человек сидели на диванах в помещении, а рядом с ними стояли охранники в масках и с оружием. Голос за кадром сообщил, что через два часа всё кончится и заложники будут отпущены. При условии, что мужья и отцы будут все делать правильно.
– Сообщите им, что при попытке вылететь за границу РФ наш самолёт будет сбит нашими же истребителями, – решил напомнить один из пилотов.
– Думаю, они это прекрасно знают, – ответил Троекуров.
Самолёт начал выруливать на старт. Последнее сообщение, которое пришло на трубку:
– Вы должны сесть на аэродроме Херсонес, предварительно снизившись до минимальной высоты, так, чтобы уйти из зоны видимости радаров. Вашу посадку мы будем приветствовать салютом.
– Хорошо, – ответил Троекуров.
Самолёт набрал скорость и оторвался от полосы.
– Когда мы долетим до Крыма, будет ещё темно. Аэродром Херсонес давно заброшенный, там нет ни навигации, ни подсветки полосы, – сообщил командир. – Мы не сядем там ночью.
– Какие ещё могут быть предложения? Не лететь туда? Разве у нас есть выбор? – откликнулся второй пилот.
– Но полоса там 1800 метров – для нашего борта коротковата! Да и сделана она для истребителей, а не для тяжелого Ил-76.
– Должно хватить для посадки. Керосин сожжем по дороге – борт будет относительно лёгким.
– Ладно, полетели. Выбора действительно нет! – подвел итог разговорам Дрон.
Гюнтер в маске находился в комнате с заложниками. Прошло уже почти два часа с момента вылета самолёта из Чкаловского. Группа захвата была распущена, и парни уже ехали к границе РФ с Украиной.
«Орел» в очередной раз вышел из дома чтобы проверить ситуацию снаружи. Наблюдатели, оставленные возле домов, откуда были похищены заложники, не заметили никакой активности. Значит за два-три часа, что заложников не было дома, никто их не хватился.
Примерно через час после вылета экипаж сообщил на землю, что появились значительные трудности в управлении самолетом. Вероятно, вышла из строя система перекачки топлива и самолёт начал крениться вправо. Диспетчеры наземных служб пытались помочь найти и устранить неисправность, но самолёт забирал все правее, несмотря на усилия экипажа. Ещё через полчаса остался позади аэропорт Ростова.
– Постараемся посадить самолёт в Симферополе, если не получится, то на военный аэродром Бельбек в Севастополе. Топлива пока достаточно. Плохо видим землю – слишком темно, – передали с борта на землю.
– Все аварийные службы аэропорта Симферополь готовы к приему вашего борта.
Самолёт начал снижение, но в Симферополе садиться не стал.
– Надеемся выработать топливо, и тогда равновесие восстановится. Готовьте встречу в Бельбеке.
– Бельбек готов вас принять, снижайтесь для захода на посадку, – ответил диспетчер Бельбека.
– Крен на правый борт уменьшился, но рули высоты не работают. Не можем попасть на полосу. Уходим на второй заход, – сообщили пилоты. Самолёт прошел над полосой на высоте около 500 метров и начал манёвр влево для захода на посадку. Слева по борту над аэродромом Херсонес начался салют – разноцветные светящиеся шары возникали и гасли в начавшем светлеть небе.
– Теряем высоту, не хватает тяги двигателей, – сообщил пилот на землю.
– Мы вас не видим – сильные помехи, сообщите где вы? – диспетчер Бельбека пытался связаться с бортом.
Пилоты не ответили. Самолёт снизился до минимально возможной высоты и приступил к посадке. Полосу было едва видно, пока несколько машин, стоящих по бокам полосы не включили фары и не обозначали её для садящегося самолета. Колеса коснулись бетона и самолёт начал тормозить закрылками и колесами, пилоты включили реверс двигателей. Наконец борт остановился.
С разных сторон к самолету неслись несколько машин.
Грузовой люк открылся. Из брюха один за другим выехали четыре грузовика и скрылись в темноте. Видно было, как они заехали на выдающийся в море пирс. В кабину пилотов зашел крупный мужчина и спросил, обращаясь к Троекурову:
– Вы Игорь Петрович?
– Да, это я.
– А это кто? – спросил мужчина, посмотрев на Дрона.
– А это мой ассистент и один из продуктов лаборатории. Его зовут Андрон Олегович.
– Хорошо. Поехали.
– Вы кое-что забыли, вам не кажется? – спросил Троекуров.
Собеседник рассмеялся.
– Не волнуйтесь, сейчас всё уладим.
Он набрал номер телефона – видеозвонок. Ему ответили с первого гудка.
– Это «Сокол». Груз у нас, отпускайте всех.
– Это «Меркурий». Принял. Отпускаем.
На экране было видно, как заложники выходят на улицу и садятся в автобус. Автобус уезжает, два охранника остаются и возвращаются в дом.
Троекуров и Дрон вышли из кабины и спустились на бетон полосы. Их попросили сесть в машину, которая тут же отъехала.
Машина быстро достигла дальней части взлетной полосы, от которой в Двойную бухту был построен длинный пирс. Плавучий кран поднимал последний, четвертый грузовик, чтобы опустить его в трюм черной подводной лодки. Створки погрузочного люка были открыты наружу. Как только грузовик опустился внутрь подводной лодки, створки закрылись.
Троекуров и Дрон прошли по мостику, зашли на борт и спустились по лестнице. Сзади мягко закрылись двери, не издав ни единого звука. Они почувствовали, как лодка отошла от пирса и стала набирать скорость, одновременно погружаясь в глубину.
– Лодка для контрабанды – мечта наркомафии, – сказал Троекуров Дрону, – грузоподъёмностью тонн на двести – триста. Может зайти даже в реку и доставить хоть оружие, хоть диверсантов.
Их провели в отдельные каюты и заперли снаружи.
Когда заложники уехали, Гюнтер перевёл дух. Его грудь болела после сильного удара. Секунда за секундой он анализировал всё произошедшее несколько минут назад.
Чутьё не подвело его в очередной раз. Его автомат был готов к стрельбе – патрон был в патроннике, предохранитель снят.
Четыре человека, охранявшие заложников, не понравились ему с самого начала. Они сами вызвались на эту роль в операции, видно было, что они прекрасно знают друг друга. Гюнтер лично руководил операцией по захвату и охране заложников, вместе с ним был «Орел».
«Орел» как раз вышел, чтобы проверить ситуацию снаружи, когда на телефон одного из охранников пришло сообщение, что самолёт сел в Крыму. Охранники переглянулись друг с другом и встали над заложниками. От старшего охранника Гюнтер услышал до боли знакомую фразу:
– Ну що, москалі, моліться! Зараз підете розмовляти з богом!
Они достали ножи и уже собрались начать убивать заложников. Гюнтер стоял у них за спиной, он не мог стрелять, т.к. мог зацепить заложников. Один из охранников повернулся к Гюнтеру и наставил на него пистолет. Судя по тому, как действовали эти четверо, они заранее спланировали свои действия и распределили роли. Но в их действия вмешалась случайность. С дивана поднялся и пошел на них седой ветеран – отец Троекурова.
– Ах вы ж мрази бандеровские! Только и можете, что с бабами да детьми воевать! Давил я вас, гнид, в сороковые годы, да и сейчас давить буду! – старик не стеснялся в выражениях.
На долю секунды внимание боевиков переключилось на старика. Гюнтер ушел с линии выстрела пистолета и упал спиной на пол, одновременно нажимая на спусковой крючок автомата, целясь в ноги.
