Страница 2 из 3
Крестовский медленно заносит руку над моим лицом, отчего я вся сжимаюсь. Ожидаю чего угодно, но только не того, что происходит дальше: мужчина осторожно отводит с моего лица непослушную прядь волос, на мгновение касаясь кончиком пальца мочки моего уха. Сердце пропускает удар, когда дорогой парфюм с древесными нотами достигает моего носа и дразнит рецепторы обоняния. Пол под ногами шатается. В груди становится тесно. Господи, этот человек по-настоящему опасен!
Выдыхаю, только когда он отстраняется так же стремительно, как оказался рядом. Прикрываю глаза и жадно хватаю вернувшийся в помещение кислород.
– Поехали, Александра.
Крестовский выводит меня из помещения, вместе мы пересекаем шумный игровой зал, вестибюль и выходим во внутренний дворик, тот самый, который я рассматривала с террасы буквально час назад. Здесь, на мощенной брусчаткой дорожке, стоит единственная машина – роскошный черный седан представительского класса с тонированными стеклами.
Сделав знак водителю, чтобы тот оставался на водительском сидении, Крестовский сам открывает для меня дверь, терпеливо дожидаясь, пока я переборю волнение, которое обрушивается на меня с новой сокрушительной силой, и послушно скользну в салон.
С низким рокотом рванувшись с места, машина проносится через кованые ворота. Не в силах сдержать инстинктивный порыв, я оборачиваюсь, чтобы через заднее стекло посмотреть на удаляющийся силуэт казино. Интересно, Денис все еще там? Что, если он снова пойдет играть? Смогу ли я когда-нибудь забыть о том, что он сделал? Не смогу, отвечаю сама себе. Как бы все это ни закончилось, эта ночь и это место навсегда разделили мою жизнь на до и после. Прежней я уже не буду. Ничто не будет так, как раньше.
По городу мы едем в тишине. Мотор работает так тихо, что его почти не слышно. Музыки нет. И Крестовский не делает никаких попыток завести разговор.
Какие у него на меня планы? Что если он заставит меня лечь с ним в постель уже сегодня ночью? У меня появляется ощущение, будто в груди разгорается огромный костер, от которого плавятся даже кости. Кроме Дениса у меня не было других мужчин и одна мысль о том, чтобы заняться любовью с этим человеком приводит меня в ужас – все тело прошибает неконтролируемая дрожь, стоит мне представить его крепкое обнаженное тело рядом с собой.
– Успокойся, – говорит Крестовский, словно читая мои мысли. – Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.
Отрываю взгляд от проносящихся за окном ночных пейзажей и смотрю на сидящего рядом мужчину. Было бы лучше, если бы он воспринял мои неловкие движения как результат расшатавшихся нервов, а не разгулявшегося воображения.
– Вы уже принудили меня, – напоминаю тихо.
– Это не твое наказание, Александра, – глубокий голос Крестовского звучит спокойно и уверенно.
– Чье тогда? Кроме меня и вас я больше никого здесь не вижу.
– Как мужчина, я бы никогда не позволил своей женщине попасть в подобную ситуацию, – замечает он философски.
– То есть, дело в Денисе?
– Твой муж не видит берегов, – жестко чеканит он. – Научить его чему-то может только опыт. Или могила.
– А вы в этой ситуации значит учитель? – мой голос сочится сарказмом. – Считаете, я должна быть вам благодарна за воспитание моего мужа?
– Ты должна быть благодарна хотя бы за то, что я остановил игру. В любом другом казино ему бы с радостью выдали кредит, – говорит Крестовский. – Могу гарантировать, что десять дней в моей компании для тебя куда лучше, чем огромные долги до конца жизни.
С этим спорить сложно. Вынуждена признать, что если бы не условие Крестовского, Денис бы действительно взял кредит и играл дальше, все глубже увязая в долгах и утягивая за собой на дно и меня тоже.
– И все же, я не пойму. Почему я? Зачем? – шепчу растерянно. – Ни за что не поверю, что у вас дефицит женского внимания.
– Там на террасе ты меня заинтриговала, Александра. Не многие решаются бросить мне вызов.
– То есть, я сама виновата, что неосторожно ранив ваше мужское самолюбие, оказалась в этой дикой ситуации?
– Считаешь, что должна быть еще какая-то причина?
– Не знаю, возможно вас возбуждает мысль о том, что вы обманом берете то, что вам не принадлежит, и рушите чужие семьи, – произношу на одном дыхании.
– Разве я кого-то обманывал? – Крестовский демонстративно вскидывает брови. – Все остальные претензии тебе стоит адресовать своему мужу.
– А если бы он выиграл? – задаю вопрос, который давно меня мучает.
– Этого мы никогда не узнаем, правда? Он проиграл, и ты здесь.
Больше разговор мы не возобновляем. Если бы я могла хоть немного расслабиться и закрыть глаза, возможно, я бы попыталась представить, что в машине кроме меня никого нет. Но это самообман. Все время, пока мы едем по темным улицам родного города, я мучительно ощущаю присутствие Стаса Крестовского каждой клеточкой своего тела.
Квартира, куда привозит меня этот мужчина, располагается в старинном здании в самом центре города. Недвижимость здесь, особенно такая, стоит астрономических денег. Впрочем, одергиваю себя, вряд ли у этого человека есть необходимость быть экономным.
Поднявшись на лифте на верхний этаж, Крестовский открывает ключом дверь и, толкнув ее, пропускает меня вперед. Щелкает выключатель. Помещение заливает мягкий свет лампы под потолком.
– Извини за беспорядок, – предупреждает он. – У меня небольшой ремонт.
– Небольшой? – скептически уточняю я, глядя на застеленный полиэтиленом пол, сорванные со стен обои и гору строительных материалов.
– Не все так страшно, Александра, – усмехается Крестовский. – Не волнуйся, я не заставлю тебя спать на голом бетонном полу.
– Где же я буду спать?
– Там же, где и я. Ремонт закончен только в двух помещениях. Одно из них – кухня. Второе – моя спальня. Сразу добавлю, – говорит он, не скрывая иронии. – Что если ты надумаешь остановить свой выбор на кухне, там есть только пара барных стульев не пригодных для отдыха.
– С вами я спать не буду! – потрясенно шепчу я, облизывая внезапно пересохшие губы.
– У меня очень большая кровать, ты даже не заметишь, что я где-то рядом.
Куда уж там! Что-то мне подсказывает, что Крестовский – не тот человек, которого можно не замечать. Он и сейчас просто стоит рядом со мной, но от его дыхания, которое теплым облаком оседает на моей шее и затылке, по телу волнами расходится дрожь, а тонкие волоски на руках встают дыбом.
– Я буду спать на полу, – заявляю пылко.
Не вижу, но почему-то знаю, что мой спутник в этот момент улыбается.
– Этого, конечно, не будет, – с абсолютной уверенностью говорит он. – Пойдем, покажу тебе спальню.
Крестовский выходит вперед и, бесшумно двигаясь по коридору, ведет меня в сторону тяжелой двери в противоположной стороне коридора.
– Чувствуй себя как дома, – озвучив это ироничное пожелание, он распахивает дверь, приглашая меня войти. И я послушно переступаю ногами, не потому, что хочу, а потому, что у меня просто нет выбора.
Когда прохожу мимо мужчины вглубь комнаты, мой локоть случайно задевает его стальной пресс, обтянутый шелковой рубашкой. Непроизвольно вздрагиваю. Дыхание застревает в горле. Сердце беснуется. В ужасе поднимаю глаза и сталкиваюсь с его сверкающим взглядом.
– Не нужно меня бояться, – звучит густой бархатистый голос, который сейчас кажется даже ниже, чем обычно.
– Как мне вас не бояться? – отвечаю едва дыша. – Я совершенно ничего о вас не знаю, кроме того, что вам, очевидно, нравится играть с жизнями других людей.
Его губы недовольно поджимаются, но на мою реплику он не реагирует. Просто отходит от меня, чтобы настроить что-то на сенсорной панели, висящей на стене.
– Ванная за той дверью, – говорит Крестовский, когда комнату заливает мягкий золотистый свет. – Полотенца в шкафу под раковиной.
С радостью хватаюсь за его предложение, чтобы хоть ненадолго избавиться от волнующего присутствия этого мужчины. Закрыв за собой дверь, пускаю из крана воду, механически тру руки, обычным мылом смываю макияж. Потом просто упираюсь ладонями в раковину и долго изучаю свое отражение в большом зеркале.
Бледная. Испуганная. С несвойственным мне затравленным выражением в глазах и губами, уголки которых сейчас грустно опущены вниз. Эту девушку из зеркала и ту Сашу, которая несколько часов назад с воодушевлением наряжалась, чтобы отправиться на свидание с мужем, кажется, разделили сотни тысяч световых лет.
Как бы мне ни хотелось подольше задержаться в ванной, приходится возвращаться. Тихо открываю дверь и сразу вижу Крестовского, который стоит ко мне спиной у панорамного окна. Его ноги широко расставлены, руки спрятаны в карманы брюк, отчего ткань на бедрах натянулась, подчеркивая его подтянутую фигуру. Мужчина, которого невозможно игнорировать, снова всплывает в голове.
– Я… Я закончила, – теряюсь, когда Крестовский резко оборачивается ко мне, пронзая своим взглядом.
Он кивает. Синие глаза внимательно изучают мое лицо, которое теперь, без косметики, наверное, кажется ему еще более обычным. Может быть, он даже мысленно спрашивает себя ради чего он все это затеял.
– Ложись в постель, Александра, – говорит он мягко, прежде чем уйти в ванную.
Когда остаюсь одна, ненавидящим взглядом смотрю на огромную кровать, которая занимает центральное место в спальне. Крестовский не соврал – она очень большая и выглядит удобной, а я так устала… Так смертельно устала за этот бесконечный день, что сейчас не вижу смысла противиться.
Быстро скидываю с себя платье и туфли, и, оставшись в нижнем белье, прячусь под одеяло. Какое-то время прислушиваюсь к шуму воды в ванной. Может быть, если мне повезет, думаю я, прикрывая глаза, засну я раньше, чем хозяин квартиры и этой спальни снова покажется на пороге. Но, похоже, удача сегодня окончательно от меня отворачивается – не проходит и минуты, как Крестовский возвращается. Босой, без пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки, обнажающими мускулистые руки с темными волосками и дорогими часами на запястье.
Пока я вся дрожу под одеялом, смущенная своим жалким положением, он подходит к кровати и начинает расстегивать рубашку.
– Вы… Вы раздеваетесь! – с моих губ срывается возмущенное шипение, призванное остановить этот спонтанный стриптиз, но тонкая белоснежная ткань уже летит на кресло.
С замиранием сердца смотрю, как на обнаженной спине и плечах перекатываются рельефные мускулы, а темная поросль волос на груди тянется узкой дорожкой к пупку и скрывается под поясом брюк.
Рефлекторно сглатываю набежавшую слюну и отвожу глаза.
– Вы обещали мне…
– Обещал что?
– Что не тронете меня.
– Я просто раздеваюсь, Александра. Обычно я так делаю, когда собираюсь спать.
Ощущая себя набитой дурой, схлопываю веки и стискиваю пальцами край одеяла так, что белеют костяшки. Смотреть на Крестовского не могу. Не хочу. Нельзя. Но по характерному шуршанию понимаю, что он быстро скидывает с себя оставшуюся одежду и ложится на свою сторону кровати.
– Спи, – приказывает коротко. – У тебя был непростой день.
Я лежу, боясь даже пошевелиться, чтобы ненароком не спровоцировать мужчину рядом. А он… Через пять минут до меня доносится его глубокое размеренное дыхание. Пока я схожу с ума от противоречивых эмоций, он спокойно засыпает! Господи, ну и нервы у этого человека.
Медленно открываю глаза и, жмурясь от яркого света, проникающего в комнату через панорамные окна, постепенно прихожу в себя. Понимание того, где я провела эту ночь, появляется не сразу. Заторможенно рассматриваю высокий потолок, стены и те немногие предметы интерьера, которые есть в комнате, по крупицам восстанавливая в памяти события прошлого вечера. Воспоминания – яркие, постыдные, жестокие – обрушиваются на меня, как ушат ледяной воды, вызывая неконтролируемую дрожь во всем теле. Нет, мне не холодно, мне горько, что из-за пагубного пристрастия своего супруга я впервые в жизни спала в чужой постели.
Господи, Крестовский! Сонливость как рукой снимает, когда я ощущаю неестественную тяжесть в области бедра. Опускаю взгляд и замираю. Сердце стучит в бешеном ритме, разгоняясь до критической отметки, потому что горячая мужская ладонь по-хозяйски покоится на моих ягодицах, едва прикрытых шелковой тканью трусиков.
После вчерашнего ночного разговора и его обещания не притрагиваться ко мне, я не думаю, что Крестовский нарочно распустил руки. Скорее всего, перевернулся во сне и по привычке потянулся к женскому телу. Даже не сомневаюсь, что его постель так редко пустует, что подобные вольности по отношению к случайным спутницам для него – в порядке вещей. Но я же не его любовница! И как, черт возьми, мы оказались так близко, когда я точно знаю, что засыпали мы на противоположных частях кровати?
Жмурюсь на миг и пытаюсь вернуть пульс в норму – с этим человеком, я, чего доброго, заработаю себе аритмию, а это в моей финансовой ситуации непозволительная роскошь. Потом вновь открываю глаза и смотрю на мужчину, который умиротворенно спит рядом. Желания будить его у меня нет – даже боюсь представить, что мне придется смотреть ему в глаза при дневном свете. Зато само собой просыпается естественное любопытство – кто знает, когда еще мне выпадет шанс как следует рассмотреть Крестовского.
Сейчас он другой. Не такой устрашающий, как вчера, но все еще очень волнующий. На лице – абсолютная безмятежность, а неглубокая, замеченная мной ранее, морщинка на лбу разгладилась. Он по-мужски красив, и это невозможно отрицать. Проступающая на щеках и подбородке щетина, аристократический нос, высокий лоб и… губы. Такие манящие и чувственные, что хочется коснуться их. Поддавшись порыву я тяну дрожащие пальцы к его лицу, но цепенею, так и не достигнув цели.
Черт! Черт! Черт! Нет! Не могу! О чем я только думаю? Прижимаю руку к своей груди и резко выдыхаю, но глаз не отвожу – желание рассмотреть этого мужчину сильнее страха. Мой взгляд падает на его широкие плечи, скользит по мощной спине с рельефными мышцами, достигает эластичной резинки трусов и дальше…
На тумбочке рядом с кроватью тихо жужжит телефон. Бросаю на экран взгляд через плечо, замечая окошко входящего сообщения от мужа. В эту секунду и в ближайшие десять дней я буду ненавидеть его, поэтому брать гаджет, чтобы прочитать жалкую писанину, даже не планирую. Сейчас все, что бы он ни написал, сыграет против него. Да и я сгоряча могу наговорить лишнего.
Кладу свою ладонь на запястье Стаса. Стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить мужчину, осторожно снимаю его руку со своего бедра и опускаю ее на простынь в узкое пространство между нашими телами. Наконец-то могу вздохнуть спокойно, почти не думая о горячих, чуть шершавых пальцах, которые только что касались моей кожи.
Не спеша поднимаюсь с кровати, ощущая ноющую боль во всем теле, будто меня трижды переехал грузовик. Хочется есть. Последний раз я перекусывала вчера в обед, когда, возвращаясь домой с занятий живописью, купила в киоске круассан с лососем. А сейчас в желудке так сосет, будто я голодала неделю.
Осматриваю комнату в поисках одежды, и, разумеется, кроме моего платья и одежды Стаса, ничего не нахожу. Вечернее платье, с которым теперь связаны не самые приятные воспоминания, – не лучшая одежда для завтрака, так что мне приходится злоупотребить гостеприимством хозяина квартиры и натянуть его белоснежную рубашку, которая мне доходит до середины бедра и напоминает безразмерное платье. Застегиваю пуговицы, вдыхая терпкий аромат дорогого парфюма. Хвоя, земля и немного морской соли. Этот запах я уже не смогу забыть никогда, потому что он мне нравится в той же степени, в которой я его ненавижу.
На цыпочках выхожу из спальни и, тихо прикрыв за собой дверь, двигаюсь по коридору в поисках кухни. Кажется, Крестовский говорил, что ремонт там уже закончен. Одна из дверей, ведущая в гостевую ванную комнату оказывается открыта. Здесь царит беспорядок, но туалет функционирует, а в стаканчике над раковиной я обнаруживаю зубную пасту. Быстро чищу зубы пальцем, приглаживаю взлохмаченные волосы и возвращаюсь в коридор, продолжая свой путь в поисках кухни.
Заветная комната оказывается в самом конце коридора. Заглянув внутрь, я восторженно вздыхаю. Эта кухня – ожившая мечта любой женщины, которая любит готовить. Современная техника, множество шкафов, заставленных дорогой посудой, огромный двухкамерный холодильник – когда-то Денис обещал мне, что все это у нас обязательно будет, а теперь…
При мысли о муже настроение стремительно портится, а пол под ногами подозрительно качается, так что мне приходится ухватиться за край стола, чтобы устоять. Так, стоп. Дело сделано. Ничего уже не исправить. Нет смысла сейчас трепать себе нервы из-за непутевого супруга – после завтрака у меня будет достаточно времени, чтобы позлиться на него, пострадать, и так несколько раз по кругу.
Сбросив с себя оцепенение, подхожу к холодильнику. Продуктов немного, но для приличного перекуса все имеется. Собираю себе огромный сэндвич с помидорами, сыром и ветчиной. В одном из шкафчиков нахожу растворимый кофе и, вскипятив чайник, насыпаю нужную порцию в огромную кружку. Сажусь за барную стойку и, сделав пару глотков обжигающего губы напитка, прикрываю глаза в наслаждении. Это лучшее, что случилось со мной за последние двенадцать часов.
– Доброе утро! – вздрагиваю от звука хрипловатого голоса и с грохотом ставлю кружку с кофе на мраморную столешницу. Несколько капель попадают на идеальную поверхность, но я не спешу вытирать их салфеткой.
– Для кого как, – произношу вместо приветствия.
– Как спалось? – Крестовский игнорирует мой выпад, присаживаясь на соседний стул.
Перевожу подчеркнуто равнодушный взгляд на мужчину, но от одного его вида вспыхиваю, как сухая трава от неосторожно поднесенной спички. Из одежды на Крестовском только махровое полотенце, обернутое вокруг бедер. Волосы все еще влажные после душа, а на загорелой коже застыли прозрачные капли воды. Это просто преступление выглядеть настолько эффектно в обычном полотенце!
– У вас что, проблема с одеждой? – хмуро бросаю мужчине.
Крестовский вопросительно приподнимает брови.
– Неприлично приходить на кухню в этом, – я демонстративно кошусь на полотенце. – Не поверю, что в вашем гардеробе дефицит домашних штанов и футболок.
– Извини, – весело отзывается мужчина. – Не думал, что мой вид так тебя смутит.
– Не смутит, а возмутит, – парирую я. – Я же не хожу перед вами голышом…
– Я бы не отказался посмотреть, – теперь Крестовский откровенно забавляется щекотливой ситуацией, в которую я себя загнала.
– Забудьте об этом, – отрезаю я, но эффект от этих слов полностью нивелируется хрипловатыми нотами, ни с того, ни с сего прозвучавшими в моем голосе.
– Сделаешь мне кофе? – склонив голову набок, мужчина оценивающим взглядом проходится по моей фигуре, скрытой его собственной рубашкой. – Только не растворимый. На верхней полке есть зерна для кофемашины. И от сэндвича я бы не отказался.
– Нет, – отвечаю коротко и смело встречаюсь с ним глазами.
– Почему? – уголок губ мужчины ползет вверх в ироничной усмешке.
– Разве вы взяли меня сюда в качестве кухарки? Или домработницы? – вопросительно приподнимаю брови.
– Ну, раз уж радовать меня прогулками в чем мать родила ты не собираешься, это стало бы приятным бонусом, Александра, – издевается Крестовский.
– Не в этой жизни, – вздернув подбородок, я встаю с места, намереваясь уйти, но мужчина останавливает меня легким прикосновением ладони к плечу.
– Я знаю, что ты делаешь, Александра.
От его прикосновения по всему телу от кончиков пальцев до корней волос проходит импульс, который концентрируется в животе. Тут уже не до бравады. Судорожно тяну воздух через рот и сдавленно произношу:
– Что именно?
– Пытаешься прощупать, насколько широки границы моего терпения, – поясняет Крестовский, пронзая меня взглядом синих глаз. – Я тебе этого не советую.
– Это угроза?
– Считай мои слова предупреждением, – поправляет он многозначительно.
Демонстративно веду плечом, сбрасывая его руку и быстро покидаю кухню, которая внезапно становится очень тесной для нас двоих.
Это не побег, убеждаю себя, через десять секунд обессиленно опускаясь на смятую кровать в спальне. Просто не хочу находиться рядом с Крестовским. И все же ощущаю странное сожаление. Ну, что мне стоило приготовить ему чертов сэндвич и кофе, в самом деле? Поработала бы кухаркой – и ладно. Этим можно было бы хоть как-то оправдать свое нахождение в этой квартире, а я снова беспечно бросила ему вызов. Накануне это закончилось для меня плачевно – что если сейчас, в ответ на мою дерзость, Крестовский изменит свои первоначальные намерения в отношении меня и решит сделать своей любовницей?
– У тебя есть загранпаспорт? – огорошивает меня вопросом Крестовский, когда я после душа выхожу из ванной комнаты.
– Конечно, есть, – невозмутимо отвечаю я, стараясь не показывать своего удивления. – Но если вы рассчитываете, что я с вами поеду за границу, то можете об этом забыть.
Крестовский даже бровью не ведет, с подчеркнутым спокойствием принимая мой очередной выпад. Сейчас даже кажется, что он его не расслышал – с таким интересом он изучает мое раскрасневшееся после душа лицо без намека на косметику и спадающие на плечи влажные волосы. Чувствую, как от его пристального внимания сердце совершает бешеный кульбит, а дыхание застревает в горле. Черт возьми, что за особенность у него такая – смущать меня, не прилагая к этому никаких усилий!
– Сколько тебе лет? – этим вопросом Крестовскому снова удается меня удивить. – В таком виде ты выглядишь совсем юной.
– К сожалению, за растление малолетних вас не посадят, – едва эта фраза срывается с моих губ, я готова откусить себе язык, но мужчину она, похоже, не обижает, напротив, даже веселит. Потому что после короткого замешательства, Крестовский вдруг откидывает голову и искренне смеется, словно я сказала какую-то крайне остроумную вещь.
– Красивая без макияжа, – произносит мягко, не переставая ощупывать взглядом мое лицо.
Я же… Тоже на нем подвисаю. Улыбка и смех совершенно преображают жесткое лицо: Крестовский кажется моложе, как-то ближе и доступнее, словно на миг спустился со своего трона и встал на один уровень с простыми смертными, вроде меня. Это, конечно, обманчивое впечатление, призванное ослабить мою оборону, но я все равно на него ведусь, сознательно отказываясь прислушиваться к доводам рассудка. Чувствую, как от взгляда синих глаз краска заливает щеки, а от комплимента, озвученного низким голосом с бархатистыми модуляциями, мой самоконтроль тает, как мороженное, забытое на солнце.
Черт возьми! Ну, нельзя так реагировать на мужчину, который на полном серьезе считает, что распоряжаться чьей-либо свободой – это в порядке вещей. Это все неправильно. И совершенно деструктивно. И чем быстрее я пойму, что нельзя мне вестись на природный магнетизм Стаса Крестовского – тем лучше для меня.
– Зачем вам мой паспорт? – сознательно меняю тему на более безопасную.
– Через неделю я еду в отпуск, – отвечает небрежно, подходя к гардеробу и вытаскивая оттуда брюки. – А поскольку даты совпадают с днями твоего добровольного заключения, поедешь со мной.
– Вовсе оно не добровольное! – вспыхиваю я, на эмоциях потуже завязывая пояс огромного халата, который хозяин квартиры выделил в мое пользование.
– Силой я тебя сюда не вез, – напоминает он, без всякого стеснения резко сдергивая с себя домашние шорты и следом неспешно натягивая штаны. – И даже сейчас дверь для тебя открыта.
Отвожу глаза к окну, ощущая, как на щеках проступает жгучий румянец. Похоже, у Крестовского совсем нет стыда и совести – переодевается при мне, словно это в порядке вещей. Демонстрирует свое крепкое тело… Нарочно так делает, что ли, чтобы смутить меня еще сильнее?
– Вы это говорите специально, потому что знаете, что я не могу позволить себе уйти! – сейчас почти ненавижу этого самоуверенного человека, который сознательно унижает меня.
– Не можешь или не хочешь? – уточняет он. – Не то, чтобы я был силен в психологии, но вряд ли тебе сейчас хочется находится рядом с мужем, который с такой легкостью проиграл тебя в рулетку.
– Вы… Вы… – задыхаюсь от возмущения, не в состоянии подобрать слова, чтобы описать то, как сильно я его презираю. – Вы просто отвратительный человек.
– Осторожнее, Александра. Я ведь могу решить показать тебе, насколько отвратительным могу быть, – его голос опускается до свистящего шепота. – Не советую тебе нагнетать. Тебе не понравится.
– Мне вы не нравитесь, – прямо встречаю взгляд синих глаз, не желая пасовать перед его разрушительной силой. – И все, что связано с вами тоже.
– Тем интереснее будут для нас ближайшие десять дней, – замечает он с мрачным смешком.
– Я с вами никуда не поеду!
– Откладывать свой отпуск из-за тебя я не стану.
– Тем лучше – отпустите меня раньше, – на эмоциях повышаю голос, что мне в принципе не свойственно, и думаю, что этот человек своей непробиваемой наглостью вытаскивает из меня самые неприглядные качества.
– У нас с тобой договоренность.
– Если обе стороны согласны, то можно передоговориться, – сама не верю, что это сработает, но все же делаю попытку обыграть его.
– Но я не согласен, – произносит он насмешливо.
Я вдруг снова ощущаю свою полнейшую беспомощность в противостоянии с Крестовским. До боли стискиваю в пальцах полотенце, которое взяла с собой, чтобы просушить волосы, с тоской смотрю на умиротворяющий пейзаж за окном, который так отличается от бури, которая разразилась у меня внутри.
– Мой загранник абсолютно пустой. Виз у меня нет, – говорю уже тише. – Даже если предположить, что я готова поехать с вами куда-то – сделать этого я не смогу.
– Этот вопрос я улажу. Мне нужен только твой паспорт.
– Зачем вам возиться со мной? – недоумеваю я, нервно промакивая полотенцем волосы. – Просто перенесите отпуск на неделю позже.
– Эту поездку я планировал пару месяцев, так что мой ответ – “нет”. Поедешь со мной, и это не обсуждается.
Открываю рот, чтобы возразить, но, поймав мрачный взгляд Крестовского, так и не решаюсь этого сделать.
– Куда вы собираетесь?
– Ты и я – мы вместе поедем в Италию.
Италия! Я едва не плачу от несправедливости происходящего. Я так давно мечтала побывать в этой стране, и через каких-то семь дней мое желание исполнится. Вот только рядом будет не мой муж, а посторонний мужчина, купивший меня – как же мерзко звучит правда!
– Почему Италия? – в волнении спрашиваю я, отступая на шаг.
– Потому что у меня там дела.
– Вы же в отпуск собираетесь.
– Это дела личного характера, – его голос звучит ровно, но я чувствую, что мужчина начинает терять терпение. – Хватит уже пререкаться! Суши волосы, поедем за твоим паспортом.
Мое воображение тут же рисует мне картину, как роскошный автомобиль Крестовского останавливается возле моего подъезда, как я выхожу из него под удивленные взгляды соседей, а через время возвращаюсь с паспортом и вещами. Или, того хуже, мужчина идет со мной и дома встречается с Денисом… Или я вижу мужа после того что случилось накануне…
– Нет! – чересчур эмоционально выкрикиваю я, но заметив на себе удивленный взгляд Крестовского, уже спокойнее объясняю: – Не хочу ехать домой. Попрошу подругу привезти.
– Как скажешь, – соглашается мужчина. – Сегодня вечером летим в Москву. Завтра я приглашен на закрытую презентацию, а после – на вечеринку. Нужно будет подобрать тебе платье.
– В моем гардеробе достаточно платьев, – с нажимом произношу я.
– Вот и отлично. Пусть подруга и платье захватит. Все, остальное можем купить в столице, – сдержанно предлагает Крестовский, судя по всему, не видя в этом ничего предосудительного.
– Я вам не содержанка, – оскорбленно поджимаю губы. – У меня есть одежда. И чувство собственного достоинства тоже.
Пропустив мимо ушей большую часть из сказанного мной, Крестовский криво усмехается, а когда говорит – произносит совсем не то, что я ожидаю услышать.
– Выкать мне долго будешь?
– Я на ты только с близкими людьми перехожу, – ничего не могу с собой поделать и снова ему дерзю. – Вы к этой категории не относитесь.
– А если я этого захочу?
– Чего именно?
– Стать для тебя близким человеком.
– У вас не получится, – говорю отрывисто, продолжая терзать полотенцем волосы. – Я очень разборчива в выборе друзей.
– Похвальное качество, – отзывается Крестовский и вдруг делает то, чего я бы не могла вообразить даже во сне – выхватывает из моих рук полотенце и сам бережно подсушивает махровой тканью мои волосы.
– Что вы делаете?
От потрясения я цепенею, с губ вырывается странный хрип. В том, что он сушит мои волосы нет какой-то особой откровенности или эмоций, но ощущается все интимнее любых прикосновений. Никто так не делал. Никто. Может быть, только мама, когда я была малышкой, но во взрослой жизни я всегда ухаживала за собой сама. Денису бы никогда в голову не пришло сделать нечто подобное, а этот человек…
– Спасаю твои волосы, – с мягким смешком отзывается мужчина. – Невыносимо смотреть, как ты их терзаешь.
Пока я стою, ошарашенная его близостью и тем, как легко он сломал барьеры, которые я очень старалась возвести между нами, Крестовский заканчивает работу и небрежным жестом отбрасывает в сторону полотенце. Теперь должен отстраниться, но почему-то этого не делает. Не прикасается ко мне. Просто смотрит снизу вверх, и от его взгляда по телу разливается приятное тепло, и ощущение такое, словно залпом выпила бокал шампанского. Сирена в голове вопит, что я должна прекратить эту невероятную сцену, но тело меня не слушается – я продолжаю стоять перед Крестовским, потрясенно вглядываясь в его внезапно потемневшие штормовые глаза.
Невозможно отрицать, что этот человек будоражит меня на каком-то примитивном чувственном уровне, как никто и никогда. Даже Денис не обладает такой властью над моим телом, не способен лишить меня способности говорить одним взглядом или зажечь небрежно оброненной фразой. От этой мысли мне вдруг становится не просто страшно – жутко. Потому что, кажется, химический процесс между мной и Крестовским, уже запущен и многое из того, что еще вчера казалось безумием, сегодня ощущается как неизбежность.
– Когда приедет твоя подруга? – Крестовский ставит перед входной дверью небольшой чемодан и, отодвинув манжет светло-серой рубашки, смотрит на дорогие часы на запястье.
– Она попала в пробку. Скоро будет, – отвечаю резко, не желая признаваться, что сама дергаюсь от волнения. Марина с моими вещами выехала из нашей с Денисом квартиры минут сорок назад, но все еще не достигла пункта назначения. – Я спущусь ее встретить.
– Консьерж может встретить ее и помочь подняться, – предлагает мужчина задумчиво.
– Нет! – восклицаю нервно, не желая представлять, что будет, если Маринка поймет, что происходит. Она деятельная и очень справедливая – и в полицию может обратиться. Да и Дениса она недолюбливает, а если узнает правду – его уже никогда не простит, а меня не поймет. Я ведь и сама себя не понимаю. – Я… Не стоит этого делать.
Пожав плечами, Крестовский подходит к невысокому деревянному стеллажу, берет оттуда пластиковую карточку и протягивает мне:
– Это ключ от подъезда и лифта.
– Спасибо, – принимаю из его рук карточку, но забрать ее сразу не получается. Пока я тяну пластиковый прямоугольник на себя за один край, Крестовский крепко держит ее за другой, вынуждая меня поднять на него глаза.
– Ты кажешься мне разумной девушкой, Александра, – говорит обманчиво мягким тоном. – Не делай того, о чем можешь впоследствии пожалеть.
– Что, по-вашему, я могу сделать? – осипшим от волнения голосом, уточняю я. – Уйти с ключом от вашего дома в закат? Или рассказать, какие именно залоги вы принимаете в своем казино у азартных игроков?
Уголки губ Крестовского приподнимаются, в знак того, что он оценил мою шутку, но глаза остаются серьезными.
– Полагаю, мы друг друга поняли.
Выхватив карточку, я отворачиваюсь и берусь за ручку входной двери, лопатками ощущая пристальный взгляд хозяина квартиры. Дергаю на себя дверь и, выйдя за порог, быстро захлопываю ее за своей спиной. На лифте спускаюсь на первый этаж и, миновав комнату консьержа, выхожу на улицу. Здесь жадно ловлю ртом воздух, ощущая, как внутри словно распрямляется пружина, которая была в напряжении все время, которое я провела наедине со Стасом Крестовским, и иронично думаю, что теперь и я могу сказать, что познала вкус свободы.
Пока жду Марину, меряю шагами тротуар у дома. На высоких каблуках это делать крайне неудобно, но выбора у меня нет – на мне вчерашние туфли и вечернее платье, которые я сейчас просто ненавижу. Единственное, что немного сглаживает диссонанс этого образа и дневного света – черная рубашка, которую любезно одолжил мне Крестовский. Я закатала рукава до локтей и завязала полы рубашки узлом на талии. Если бы не стойкий запах хвои и моря, который постоянно напоминает мне о владельце этого предмета одежды, я бы была вполне довольна своим видом.
Спустя пару минут в разъезжающиеся ворота въезжает белый седан Маринки и, сделав круг по подъездной дорожке, останавливается у тротуара рядом со мной.
– Объяснишь мне, что происходит? – не тратя времени на приветствия, набрасывается на меня подруга, выскочив из автомобиля со скоростью шаровой молнии. – Я ничерта не поняла по телефону.
– Мне на некоторое время нужно уехать, – начинаю осторожно. – Вернусь, все расскажу.
– Что за секретность, не понимаю! – взвивается она. – Опять тебя Денис во что-то втянул?
– Никто ни во что меня не втягивал, Марин, – стараюсь не выдать собственного отчаяния, чтобы лишний раз не пугать ее. – Просто так надо.
– Ты одна уезжаешь? И куда? – не сдается она.
– В Москву, – признаюсь я нехотя, понимая, что должна поделиться с ней хотя бы частью правды. – Может быть за границу на несколько дней.
– А Денис?
– Я еду без него.
– Поссорились, что ли? Дома его не было, но шкафы у вас все вывернуты наизнанку, словно он что-то искал. Я даже сначала подумала, что вас обокрали, но вовремя вспомнила, что подобные странности в порядке вещей для твоего мужа.
– Марин, у меня мало времени, – сердце болезненно сжимается от мысли, что мог искать в нашей квартире Денис. – Обещаю, что все тебе расскажу, когда вернусь. Ты чемодан привезла?
– Привезла, – с демонстративным вздохом, призванным показать, насколько она недовольна моей скрытностью, подруга открывает багажник и ловко достает из него небольшой пластиковый чемодан.
– Все положила? – уточняю я, обхватывая пальцами ручку небольшого пластикового чемодана на колесиках.
– Паспорт, два платья, белье, кроссовки, туфли, джинсы, шорты, рубашка и пара футболок, – методично перечисляет подруга. – Косметичку еще закинула, хоть ты и не просила. И твои витамины.
– Спасибо, – делаю попытку улыбнуться, но по подозрительному взгляду Марины понимаю, что выходит не очень. – Сможешь сделать для меня еще одно одолжение?
– Ты меня пугаешь, – говорит подруга, пытливо разглядывая мое лицо. – Что еще?
Вместо ответа вкладываю в ее ладонь сложенный в несколько раз листок, вырванный мной из блокнота в спальне Крестовского.
