– Может, не надо? Мы ещё после прошлого раза не прибрались, – взмолилась Фея, рассматривая груды осколков волшебного луча.
– Не выдумывай и не бойся, я же с тобой! – не унимался котёнок. – Разве тебе не интересно? Может, в ней и есть твоё Предназначение?
«А ведь верно. Когтигрёнок прав, начинается самое интересное, – подумала Фея. – Но что за странный шум в ушах?»
– Ты слышишь? – шепнула она с тревогой.
– Ещё бы не слышать! – отозвался Когтигрёнок. – Какой-то сверчок из трёхмерного сада заблудился и стрекочет вовсю. Надо его отправить назад с первой бабочкой.
Фея прислушалась. Звук исходил из глубины механизма.
– Нет, это не сверчок… Это сердце швейной машины. Она ожила!
Фею охватило радостное волнение.
Взъерошенный котёнок моментально забыл о пережитых неприятностях.
– Тогда вперёд! За дело! – заорал он. – А приберёмся потом. Чего каждый раз прибираться?
Глава 5. Белый мех
«С чего бы начать?» – раздумывала Фея. Она понимала, что никакое шитьё не может обойтись без материала, поэтому её взор обратился к ткацкому станку.
Девушка принялась искать подходящие нитки, но все они были слишком коротки и годились скорее для вышивки или латания заплат.
Любопытный Когтигрёнок суетливо бегал вокруг.
– Рыженьких нет? А беленьких?
Маленькому помощнику очень хотелось, чтобы нечто волшебное было похоже на него. В итоге котёнок устал и улёгся на ковёр из лунного света. Он потянулся, выпустив золотистые коготки, и случайно зацепил лунную ворсинку. Та отделилась от ковра и, следуя за кошачьим коготком, стала превращаться в невесомую белую нить.
– Мр-р-ряу-у-у! – зарычал Когтигрёнок так громко, что Фея выпустила из рук очередной моток мулине.
– Лунные нитки!
Слава коготкам! – победоносно голосил котёнок.
Фея изумлённо глядела на второе чудо, которое сумел сотворить её подмастерье. Не зря, ох, не зря котёнок получил имя в честь своей необыкновенной цепкости!
– Ай да умница!
Фея подхватила из лап Когтигрёнка серебристую нить и подняла указательный палец правой руки. Впервые она не испытала никакого трепета, будто магия входила в комплекс утренней гимнастики. Луч появился сразу, его свечение было ровным и спокойным. Он смирился с силой своей обладательницы и полностью подчинился ей. Фея попробовала пошевелить рукой. Движения давались легко, луч плавно заскользил по потолку, спустился по стеклянной стене и остановился на ткацком станке.
– Ткать! – тихонько, но отчётливо приказала девушка.
Станок заработал. Защёлкал челнок, замелькали нити. Показалась ткань ослепительной белизны. Фея дотронулась до сверкающей поверхности. Пальцы утонули в мягком ворсе.
– Это же мех! – удивлённо воскликнула она. – Прекрасный лунный мех! Такого даже на Большой Медведице не сыщешь!
Чудесное полотно прибывало и прибывало, и вот уже пушистые белые волны заколыхались на полу.
– Как его остановить?! Он же нас с ног до головы заткёт! – верещал Когтигрёнок, отдёргивая лапы.
Фея находилась в замешательстве. «Запустить волшебные механизмы оказалось половиной дела. Обязательно должно быть заклинание, которое их останавливает. Иначе и правда заткёт», – забеспокоилась она.
Перебрав в голове подходящие волшебные слова, Фея вытянула указательный палец в сторону распухшего от лунного меха валика и повелительно произнесла: «Достаточно!»
Щёлканье челнока замедлилось, а затем и вовсе стихло. Станок покорно остановился.
Котёнок восхищённо мяукнул:
– Как ты узнала волшебное заклинание?!
– Я не знала никаких заклинаний, просто решила: раз волшебство моё, то и правила устанавливаю я, и заклинания придумываю тоже я. «Хватит» звучит неуважительно, а «перестань» – грубо. Я выбрала «достаточно». По-моему, вполне вежливо.
– Вполне, вполне… – одобрительно закивал котёнок.
Фея поманила мех пальцем, а когда он приблизился, отправила к швейной машине. Полотно ловко поползло по указанному адресу, сгибаясь и вытягиваясь, словно огромная гусеница. Фея пошла за ним. Она ощущала себя на седьмом небе от счастья.
Следом, спотыкаясь и падая, бежал Когтигрёнок. Он страшно боялся пропустить что-то важное и тараторил без умолку:
– А мы сейчас куда? Ой! А мы сейчас чего? Ай! Хочу посмотреть! Мне не видно! Возьми, возьми меня на ручки!
Фея остановилась и обернулась. Вид у взъерошенного котёнка был потешный.
– Ладно, запрыгивай, – улыбаясь, сказала она, – только не мешай, пожалуйста! И никаких вопросов, а то от твоей болтовни я забываю, как меня зовут.
– А как тебя зовут? – спросил котёнок, удобно устраиваясь на плече.
Наступила неловкая пауза.
– Прости, это последний вопрос. Но он очень-преочень важный.
– Фея… – неуверенно ответила Фея.
– Нет. Фея – это не имя. Всё равно если бы я представлялся котёнком. Раньше у меня не было имени, потому что никого рядом не было и никто не звал. Но теперь, когда появилась ты, потребовалось имя, и я стал Когтигрёнком. Поняла?
Фея с грустью подумала, что её маленький друг опять прав. Имя появляется, когда рядом есть кто-то близкий и тёплый, а когда никого нет, то имя ни к чему. Вот и она прожила долго-долго одна – без родителей, без друзей, без имени.
– У меня нет имени, – со вздохом призналась она. – Я одинокая безымянная Фея.
– Но раньше? Раньше-то, до Вспышки? Когда были мама, папа, собаки, кошки? Как они тебя называли?
Фее пришлось напрячь всю свою память и добавить немножко известного колдовства, чтобы история прошлого выскочила из запертого сундучка.
Но на этот раз сундучок наотрез отказался выдавать секрет.
– Выходит, ты его потеряла, – заключил Когтигрёнок.
– Выходит, потеряла, – подтвердила Фея.
Увидев, что Фея расстроена, котёнок потёрся о её руку и ласково промяукал:
– Не горюй, я помогу тебе найти Имя. А пока пусть будет Фея. Мне нравится!
* * *
Основной чудодейственный механизм терпеливо ждал своей очереди, поблёскивая в полумраке остриём стальной иглы. Полотно смирно лежало на столе. Что делать дальше, Фея не знала, но полностью доверилась собственной интуиции и прозорливости рыжего друга.
– А как называется то, чем мы сейчас занимаемся? – не унималось любознательное животное.
– Папа назвал бы ерундой, а бабушка называла рукоделием.
– Хм. То есть мы сейчас должны сделать руки? – предположил котёнок.
– Точно! Сделать руки! Ты необычайно мудр для своих лет! – похвалила его Фея. Заклинание возникло само собой: – Руки-крюки! – скомандовала она, и из швейной машины моментально выскочили три тонких изгибающихся железных прута с шустро шевелящимися пальчиками.
Это были руки! Одна держала карандаш, другая звонко лязгала портновскими ножницами, а третья… в третьей ничего не было, но она указывала двум другим, что и как нужно делать. В волшебстве всё устроено разумно. Если вы думаете, что третьи руки не нужны и это лишний никчёмный инструмент, оглядитесь вокруг. Мир буквально держится на третьих руках!
Закипела работа. Рука с карандашом быстро и чётко рисовала пунктирные линии.
– Выкройка, строчка, обмётка… – вспоминала девушка бабушкины слова, каждое из которых тянуло на полновесное заклинание.
– Голова, туловище, лапки… – вторил ей Когтигрёнок, демонстрируя знание игрушечной анатомии.
Первая рука вырезала части выкройки, вторая составляла детали мехом внутрь и засовывала под иглу. Третья, руководящая, рука опускала зажим и придерживала ткань, чтобы строчка не сбивалась с контура. Эту тонкую операцию она не могла доверить никому. Стальная игла с белой сверкающей нитью сделала первые робкие стежки и, почувствовав уверенность, пошла по намеченной карандашом тропинке. Руки действовали споро, их движения приобрели слаженность. Раздобытые в бездонной бочке горсти опилок с морскими камушками быстро придавали заготовкам объём.
* * *
Работа подходила к концу. Рука-начальница в последний раз нырнула в бочку, вытащила оттуда круглый столик, похожий на крепко сбитый грибок-боровичок, и торжественно возложила на него результат волшебного труда.
– Ого! – всплеснула руками Фея. – Это же болванка медведя!
Кот спрыгнул с её шеи, осторожно подошёл к сияющему лунным светом существу и принюхался.
– Медведями не пахнет. И с чего ты взяла, что он болван? Мы не можем судить о его умственных способностях, пока он молчит.
Фея снисходительно улыбнулась.
– Болванка, милый, вовсе не означает болвана. Это швейная заготовка: почти медведь, только без глаз и носика.
– Но почему такой странной формы? И почему именно медведь? – продолжал терзать расспросами Когтигрёнок.
– Это нам ещё предстоит выяснить, – ответила Фея и взглянула на любопытного собеседника. Её губы расплылись в улыбке.
– Ну-ка, посмотри на меня! Повернись к свету!
Через секунду она уже заливалась звонким смехом.
– Глаза… хи-хи-хи… Твои глаза!
– Что! Где! – всполошился котёнок.
– Они поменяли цвет… хи-хи-хи… они жёлтые! – хохотала Фея, едва держась за край столика.
– О, нет! Этого не может быть!
Теперь Когтигрёнка не интересовала болванка медведя. Он пулей помчался к зеркалу и стал внимательно разглядывать свои глаза. Котёнок не знал, плакать ему или смеяться. Если честно, ему понравился новый цвет. Будучи животным дипломатичным, он с гордостью произнёс так, чтобы Фея услышала в другом конце комнаты:
– Они не жёлтые. Они золотистые. Как раз к звёздочке и коготкам. Глядишь, и у меня откроется новый Дар… хи-хи-хи!
– Я тоже, тоже хочу посмотреть. Я очень хочу глазки… – внезапно вмешался кто-то.
Когтигрёнок рванул назад и увидел Фею, сидящую на полу в полной растерянности. Она больше не смеялась. Раскрыв от удивления рот, девушка смотрела на болванку медведя.
* * *
Ночь подходила к концу. Лунный ковёр на полу постепенно таял, уступая место первым лучикам белого солнца. Сумрак рассеивался, но количество загадок не уменьшалось. Чем дальше наши герои проникали в тайну волшебных механизмов, тем больше вопросов возникало у любопытного рыжего котёнка и тем труднее Фее становилось на них отвечать.
Однако стремительная череда событий исчерпала силы Когтигрёнка. Он так устал от удивлений, восторгов и страхов, что рухнул рядом с массивной ножкой столика-грибка.
– Завтра… – жалобно промяукал он, – всё завтра…
– Что завтра, мой милый? – заботливо спросила Фея.
– Глазки, болванка… А сейчас я хочу спать! – захныкал котёнок.
– Ты отправляйся в постель, а я должна доделать работу.
– Ну-у во-от! Теперь меня никто не обнимет, не поцелует, не согреет в своих ладошках, не отнесёт в кроватку и не укутает в мягкий красный шарфик! Какая-то непонятная болванка тебе дороже меня? – Когтигрёнок капризничал самым некрасивым образом.
– Нет, мой дорогой. Но ты же слышал просьбу. Может, она хочет стать настоящим медведем? Неужели мы бросим того, кого создали своими… – Фея покосилась на швейную машину. Рука-начальница погрозила ей указательным пальцем. – …ну или почти своими руками? Мы просто обязаны сделать очаровательную мордашку с ясными глазками, аккуратным носиком и улыбчивым ротиком.
– Я уста-а-ал… – продолжал ныть котёнок. – Я не хочу делать ро-о-отик. Как же болванка могла что-то просить, если у неё нет ротика? – встрепенулся Когтигрёнок от неожиданного озарения.
После ночи фееричных превращений Фея перестала удивляться таким пустякам.
– Значит, мы научились слышать мысли вещей, что тоже неплохо.
– Ура-а! – вскочил Когтигрёнок. – Вот он, мой новый Дар!
Рыжий непоседа подбежал к загадочной игрушке из лунного меха и настойчиво потребовал:
– Давай! Подумай что-нибудь! Я немедленно хочу послушать твои мысли!
Но болванка молчала. То ли смутилась, то ли терпеливо ждала, когда её прошлая мысль станет реальностью.
– Я так и знал! У тебя и мозгов-то нет на две мыслиподряд! – в сердцах отрезал котёнок и потопал к обустроенному спальному месту.
– Вот и иди, маленький рыжий лентяй, без тебя справимся, – донеслось до его чутких ушей.
Когтигрёнок резко обернулся. Болванка неподвижно лежала на столе, а Фея замерла в раздумьях.
– Кто это сказал?! – возмутился он. Никто не отозвался.
Начиналась новая, неизвестная часть волшебства: оживление игрушки.
Глава 6. Рождение Первомедведя
Солнечный зайчик заплясал на носу у Феи, призывая очнуться. Девушка осмотрела комнату и не узнала её. Солнце изрядно потрудилось над интерьером. Стены и пол стали такими белыми, что слепили глаза. Только люстра – символ времени и постоянства – тихо покачивалась в воздухе, отражая в хрустальных гранях лазурь чистого, без единого облачка, неба.
Фея подошла к швейной машине и принялась разглядывать её. Механизм не издавал ни звука. Кузнечик в сердце машины поработал на славу и заслуженно дремал в стальных покоях. Фее захотелось поблагодарить его за службу, но она не знала, как это сделать. Девушка провела пальцем по гладкой поверхности корпуса и прошептала:
– Спасибо! Ты многому меня научил!
Болванка медведя лежала на столике-грибке, будто ждала, когда её возьмут в руки. Фея приподняла чудесное существо из лунного меха.
– Ого, какой ты тяжёлый! – удивилась она. – Можно подумать, что кроме материала и опилок в тебе есть нечто такое, что прибавляет вес. Мысли? Но откуда? Ты же ещё совсем ничего не знаешь о жизни. Душа? Но ты чист как младенец, а значит, и душа твоя должна быть легка как пёрышко.
Фея внимательно изучила болванку.
«Если пришить глаза и нос, получится очень симпатичный мишка. Но как? Разве я умею шить? А вдруг это умение передаётся по наследству? Надо попробовать!» – решила Фея и направилась в угол комнаты, где стоял высокий старинный шкаф.
Девушка распахнула резные дверцы с массивными бронзовыми ручками и увидела сразу перед собой сундук, который достался ей от бабушки. Фея с трудом дотащила его до швейной машины и отчаянным рывком взгромоздила на столик-грибок. Перед глазами заплясали искорки и поплыли фиолетовые круги.
«Уф-ф, сейчас бы перевести дух…» – подумала Фея и вспомнила о папином кресле, найденном в первый день после Вспышки.
Семейная реликвия, назойливо напоминавшая ей о далёком прошлом, одиноко стояла в противоположном углу и постепенно покрывалась светящимся налётом лунной пыли. Девушка заботливо протёрла спинку и сиденье. Показалась знакомая фисташковая обивка.
«Странно, почему я раньше не сидела в нём? – рассуждала Фея, пододвигая кресло к столику-грибку. Она с наслаждением погрузилась в мягкие пуфы и почти растворилась в них: – Какое удобное!»
Непослушная память снова выглянула наружу.
Фея вздрогнула от неожиданности:
– Я помню, – произнесла она вслух, – сидела! Когда-то в детстве у папы на коленях!
Фея ощутила загадочное свойство старых вещей возвращать память. Она даже вообразила, что так, по крупицам, сможет собрать утерянный Мир и найти семью. Милые сердцу вещи вновь подарили ей надежду.
– Да, да! Это обязательно случится, – уверенно заявила Фея, стараясь убедить себя в реальности безумной догадки. – А сейчас – за работу!
* * *
Открыв сундук, Фея обомлела. Чего там только не было! Перед ней раскинулись несметные россыпи пуговиц, бусинок, сушёных цветов, больших и маленьких моточков проволоки, звёздочек и разных безделушек. Отдельно в крышке располагались линейка и циркуль, клей и бесцветный лак, кисти и краски, карандаши и бумажки с уже готовыми эскизами.
Сердце издало гулкую дробь радости. Так, наверно, чувствует себя пират, который после долгих поисков откапывает заветные сокровища.
– Пожалуй, начнём с глаз, – пробормотала Фея, – ведь наш внезапный гость больше всего хотел видеть.
Она выбрала среди швейного изобилия небольшую, но довольно приметную пуговку-звезду и покрутила её в руках.
– Неплохо! – выдохнула Фея. – Теперь важно, чтобы ей нашлась подходящая пара.
Вы когда-нибудь пробовали искать в ворохе одежды парный носок? Если да, то прекрасно понимаете опасения Феи. Однако волшебство на то и волшебство, чтобы делать невозможные вещи простыми. Вторая пуговка того же цвета и калибра сама прыгнула Фее в руку.
– Ага, хорошо! Магические силы не оставляют меня. Но у глаз обычно бывают ресницы. Ничего подобного в сундуке нет… – растерянно прошептала Фея. Она взглянула на себя в зеркало, и идея пришла сама собой.
«Искусство требует жертв!» – воскликнула волшебница и, ловко взмахнув ножницами, отхватила локон золотистых волос. Немного коричневой краски – и над чудесными блестящими глазками возникли замечательные, завитые кверху реснички. Потом Фея вытащила линейку и измерила будущего медвежонка.
Ей стали понятны основные пропорции головы и туловища. В ход пошёл карандаш. Он плавно провёл овал прямо в центре белоснежной головы, а Фея вдела в игольное ушко коричневую нитку и вышила по образовавшемуся контуру нос. Она сделала ещё два стежка – получился миниатюрный ротик с лёгкой улыбкой.
– Отрезать нитку? – Фея уже привыкла проговаривать вслух каждое творческое решение. – Но тогда испортится вся композиция! А что если вот так?
Фея сделала ещё один стежок. Вышла родинка.
– Пожалуй, это придаёт ему некоторую пикантность. Лоск аристократизма!
Фея работала и говорила, говорила и работала, и вновь говорила с болванкой, как будто с живой. Из остатков коричневой нитки девушка сделала на лапках стежки, похожие на ноготки, а из мехового обрезка получился замечательный кокетливый хвостик.
– А зачем здесь краски? – недоуменно спросила Фея у болванки. Глазки неподвижно смотрели на девушку, но ротик не проронил ни звука.
– Раз ты не в курсе, будем действовать по интуиции.
Она смешала розовую краску с белой, обмакнула кисточку в получившийся тон и обвела вокруг носа.
– Хм… странная мордашка. Больше смахивает на поросёнка.
Пришлось снова взять кисточку и повторить процедуру, но уже с коричневой краской.
– Так-то лучше!
Чтобы краска на мордочке быстрее высохла, Фея добавила чуть-чуть лака.
– Быстро справилась, – похвалила она себя, когда недавняя болванка приобрела вид медведя. – Значит, я умею шить!
Хитрая память подсовывала ей очередные вопросы, подталкивая к новым открытиям. Фея удовлетворённо осмотрела игрушку. Вроде бы всё было готово, но чего-то не хватало.
– Сердца?! Конечно, сердца! У любого живого существа оно есть, именно этим живые отличаются от неживых, добрые от злых, отзывчивые от чёрствых.
Она отыскала в сундуке маленький клочок кожи, вырезала из него сердечко, выбрала тонкую золотую нить и пришила его к груди.
Иголка с золотистой ниткой ещё торчала из кожаного сердечка. Фея наклонилась и перекусила нить зубами. Вдруг глаза медведя стали темнеть, превращаясь из прозрачно-хрустальных в синие. Игрушка сделала глубокий вдох, и её ресницы удивлённо захлопали.
– Ты живой?! – удивилась Фея.
– Воз… воз… возможно, – осторожно ответил медведь, точно пробовал слова на вкус. – Ты же сама оживила меня, и я буду очень рад нашему знакомству, если скажешь, как меня зовут.
– А ты получился с большим чувством юмора, – восхитилась фея. – Если бы я знала!
– Не знаешь моего имени? Я же твоя живая игрушка! А кто должен знать? Скажи, я пойду спрошу, – продолжал говорить медведь. – Может, этот рыжий со звездой во лбу?
– Рыжий тоже не знает, – послышалось с порога. В комнату, зевая и почёсываясь, вошёл Когтигрёнок. Он застал конец разговора и включился в него в меру своего воспитания.
– Прости, я… мы просто не успели придумать, – попыталась Фея предотвратить ссору. Она поставила медведя на стол. Тот немного покачался и сел, свесив лапы.
– Еле стоит, а имя ему подавай, – недовольно буркнул котёнок.
– Милый мой! – строго сказала Фея. – Ты поначалу вообще не стоял, а летал как оглашённый. Так что будь, пожалуйста, поуважительней.
Собеседники замолчали.
Первым оживился котёнок: он выспался, и в его свежую голову идеи приходили охотней.
– Ты же его создала? – обратился он к Фее. – Вот и придумай ему фамилию или титул!
– Прекрасно! Пусть будет титул! – обрадовалась Фея. – Отныне и навеки нарекаю тебя Первомедведем – первым среди равных в династии медведей, призванных творить добро во Вселенной!
За неимением рыцарского меча девушка коснулась плеча живой игрушки портновской линейкой.
– А мне нравится! – хлопая ладошками, вскрикнул медведь. – Спасибо, дорогая Фея. Благодарю, мой новый рыжий друг, прости, не знаю, как тебя…
Котёнок поморщился.
– Друг, – фыркнул он. – Как игрушечный медведь может быть другом? Не ровен час – нападёт или, того хуже, съест.
Котёнок сделал испуганные глаза и спрятался за ножку стола.
– Ты притворяешься? – спросила Фея.
– Да. На случай, если моей жизни что-нибудь угрожает.
– Тебе ничто не угрожает. Я создала его сама, и это славный Первомедведь! – гордо сказала Фея.
– А это, – обратилась она к медведю, – Когтигрёнок. Он немного вредничает, но на самом деле он добрый и преданный. Не переживайте, вы обязательно подружитесь!
Мысль № 1
что хочу, то и думаю
Глава 7. Тайное место
Вопреки ожиданиям, жизнь в доме Феи постепенно возвратилась в размеренное русло. Девушка продолжила ежедневные прогулки по островкам. Только теперь она пристальней всматривалась в окрестности, надеясь отыскать весточки из прошлого. Маленькие друзья с удовольствием составляли ей компанию. Для новорождённого мишки цвета и ароматы островков были откровением, и он беспрестанно крутил головой, принюхивался, фыркал и ахал от изумления. Котёнок же испытывал наслаждение от обычного хождения по твёрдой поверхности. Было заметно, как при любом дуновении ветра он крепко впивается коготками в траву, боясь вновь умчаться по воздуху невесть куда. Иногда Фея уходила из дому одна. Она объясняла своё одиночество дальностью маршрута. Котёнку и мишке будет трудно выдержать поход на гору, и Фее придётся возвращаться раньше срока или нести своих попутчиков на руках. Друзья не любили надолго отпускать Фею, но постепенно привыкли и нашли себе занятия по душе.
Первомедведь довольно ловко для своей комплекции взбирался по гладкой ножке стула, останавливался на сиденье, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, а затем неспешно, перекладинка за перекладинкой, как по лесенке, поднимался на самый верх. Он секунду балансировал на спинке и – опля! – перепрыгивал на подоконник. Мишка мог часами сидеть, упёршись лбом в холодное стекло и рассматривая заоконный пейзаж.
Ему нисколечко не было скучно. Утром поляну перед домом заливало ослепительным светом большое белое солнце, в полдень его сменяли мягкие оттенки розового, а к вечеру, когда спускались сумерки, из-за паутины облаков выкатывался таинственный блин Луны. Тогда деревья, травка и диковинные бабочки меняли цвета, и мишке казалось, что он попал на другую планету, где всё выглядит совсем иначе.
Котёнок в совершенстве освоил вязание. Несмотря на лень, он был очень смышлёным. Заметив, сколько шерсти каждый раз пропадает после процедуры вычёсывания, он крепко задумался. Шерсть, пускай даже вычесанную и не приносящую ему пользы, было очень жалко. Особенно жалко тончайшие ворсинки с пузика. Они напоминали пух и были очень тёплыми и мягкими. Когтигрёнок настойчиво требовал у Феи выдать ему волшебный механизм, превращающий шерсть в нитки.
