Опиум

Грохот пронёсся страшный и забрал с собой слух. Облако пламени появилось из ниоткуда, там, где только что стоял автомобиль. Оно взвилось вверх и выплеснуло из себя клубы чернеющего дыма. Улица исчезла за этой пеленой не меньше чем на минуту.

Я распахнула глаза в попытке что-то разглядеть перед собой, они тут же заслезились от гари и пекла. Кожа на лице горела от воздуха, но шок не позволял это почувствовать.

– Ты цела? – раздался голос из темноты, которая плавно оседала на асфальт. Этот голос будто пробил в ушах дыры, позволяя слышать теперь всё: и треск бушующего огня, и скрежет пылающего металла, и звонкие крики перепугавшихся во всей округе автомобилей.

Отыскав слезящимися глазами его силуэт, я лишь кивнула:

– Цела, а вы?

– Внутрь, быстро!

Я не успела обдумать приказ до того, как меня взяли под локоть и потянули к ступеням.

***

Я сидела за столиком, напротив бара, но стойки не видела. Смотрела на спины гудящей толпы, а мой внутренний голос все мысли сводил к одной нелитературной фразе, красноречиво отзываясь о собеседовании.

Пробравшись через толпу, ко мне подсел Михаил:

– Что там было? Ты что-нибудь видела?

– Машина взорвалась. Как только водитель её завёл.

– Чья машина?! Машина босса?

– Ага.

– И-и-и… – парень побелел. – И он был в ней?

– Нет. Стоял возле меня.

– Это ты была возле машины? – Через обеспокоенную толпу грубо продрался Павел.

– Да. – Подняв на него взгляд, я растерянно моргнула, сомневаясь в том, что это действительно произошло.

– Понимаешь, что случилось? – Недовольно плюнул заместитель директора.

– Не совсем. – После ухмылки выдохнула я, хоть и понимала, что только что спасла жизнь своим упрямством.

Мужчина опустился на соседнее кресло и нервно провёл руками по русым волосам:

– Сколько ты хочешь?

Всецело понимая, что он имеет в виду, я всё же нахмурилась.

– Мне нужно поговорить с твоим боссом.

– Ему сейчас не до тебя, как ты могла заметить. – Он шмыгнул прямым широким носом. – Всё, что хочешь сказать ему, говори мне.

– Нет. Я кое-что видела и расскажу только ему.

Мужчина задумчиво почесал щетинистую щёку, пожевал нижнюю губу, затем поднялся и сказал:

– Иди за мной.

Бросив взгляд на Мишу, я поднялась и отправилась за Павлом.

– Если ты отнимешь его время зря, вместо благодарности получишь нечто другое. – Произнёс мужчина, поднимаясь по узкой лестнице, ведущей к железной платформе.

Я проигнорировала его фразу так же, как он проигнорировал коридор второго этажа. Мы оказались на третьем, но даже с этой высоты темный зал просматривался всё ещё не полностью. Павел свернул с огороженной стальными перилами площадки, прошёл до конца коридора, освещённого синими светодиодными полосами и, набрав на стальной двери код, распахнул её для меня.

– Жди здесь. Ничего не смей трогать.

Смерив мужчину раздражённым взглядом, я вошла в громадный мрачный кабинет, в котором стоял концентрированный запах владельца. Что-то горьковатое, но сладкое, вроде вишни, вымоченной в крепком алкоголе.

Павел ухмыльнулся, будто оставалось место для веселья, и вышел. Щёлкнул замок на двери.

– Отлично. – Прокомментировала я и осмотрелась.

Четыре высоких, абсолютно голых, не считая мебели, чёрных стены создавали атмосферу пыточной камеры. Я сделала пару шагов, стуча каблуками по глянцевой напольной плитке всё того же цвета. Подошла к кожаному дивану, который подпирал кусок стены в пару метров, и опустилась на самый его центр. Не просидев и пары минут, поднялась и смерила шагами пространство от двери до стола. Насчитала двадцать три. Остановившись перед столом, долго боролась с желанием опуститься на широкое кресло во главе и поближе рассмотреть порядок на тёмной гладкой поверхности. Но моё внимание привлекла чёрная глянцевая дверь на дальней стене. Я дёрнула ручку и заглянула в тёмное помещение, которое оказалось туалетом. Нащупав выключатель на стене, запустила в комнатку белый свет светодиодных лент и с ужасом уставилась на себя в отражении квадратного зеркальца над раковиной. Моё чёрное платье будто выцвело, покрывшись серой пылью, а волосы посветлели на пару тонов. Лицо побелело, хотя изнутри голова горела от жара.

Замок снова щёлкнул лишь через полчаса. К тому моменту я привела себя в порядок, насколько могла сделать это с помощью воды из-под крана, и удручённо сидела на одном из двух чёрных кресел с металлическими ножками.

Он вошёл и запер дверь изнутри, нажав на кнопку на стене возле входа. Первым делом проследовал к шкафу, плеснул в широкий стакан янтарного алкоголя из угловатой бутылки, практически не глядя. Выпил. Налил снова. Сел на свободный край стола и только тогда направил взгляд на меня. Его лицо выглядело точно так же устало и равнодушно, как и час назад.

– Значит, так. Я даю тебе двести тысяч и больше не хочу тебя видеть.

Мне было не сдержать смешка. Я отчётливо помнила, что Ира зарабатывала такую сумму за несколько месяцев службы местным администратором.

– Я не возьму.

– Триста. – Тут же исправился мужчина.

– Должность в клубе и человеческое спасибо. – Я выпрямила спину. – Денег не нужно.

– Я не возьму тебя на работу. – Спокойно выдохнул он слова, и отпил пару глотков из стакана.

– Даже после того, что я сделала?

– Тем более. – На его губах мелькнули плавные черты, но тут же вернулись к острым.

– Тогда не нужно ничего. – Я поднялась с кресла и одернула по бёдрам платье с серыми следами гари.

– Ты что, сумасшедшая? – Нахмурившись, он снова отхватил глоток алкоголя. – Все ещё хочешь работать здесь, даже после того, что видела?

– Так дёшево оцениваете свою жизнь. – Печально улыбнулась я, всматриваясь в выразительный взгляд зелёных глаз. – Всё же в долгу оставаться не любите. Лёгкие деньги мне не нужны, мне нужно твердо стоять на ногах. – Сделав пару шагов к двери, я вспомнила про свою сумочку и вернулась к столу. Князь сидел возле сумки, так близко, что мне пришлось коснуться его плеча, чтобы дотянуться до чёрного ремешка. – И кстати. На улице, напротив клуба был мужчина. Невысокий такой, славянин, с короткой стрижкой. Без остановки скурил несколько сигарет, а как только вы вышли – убежал.

– Да, – Князь безразлично опустил пустое стекло на папку с документами. – Всё это я уже знаю, после просмотра камер видеонаблюдения.

– В конце улицы нет камер. – Заманчиво бросила я и дождалась, пока мужчина поднимет взгляд к моему лицу. – Там его ждала серая ауди. Н 813 СА. – Я подошла к двери и нажала сенсорную кнопку, та загорелась зелёным и дверь щелкнула.

– Приходи во вторник. – Мужчина догнал меня на стальной площадке и протянул чёрную ключ-карту. – Вечером, к восьми. Только подумай хорошенько.

***

Я плюхнулась на диван, который в прямом смысле скрипел от моего дыхания, и уставилась в стену. Пожелтевшие обои с узором в виде цветков ни то лотоса, ни то лилии располагали к мыслям. Я обводила взглядом каждый бутон от пола до потолка и прокручивала в памяти этот странный день.

Воспроизводила перед глазами лица, которые запомнила за сегодня и пыталась предугадать, кем эти люди для меня станут. Быть может, кто-то так и останется лишь незнакомцем, а лицо другого будет изучено и запомнено вплоть до каждой мельчайшей морщинки.

Я сбивалась со счета цветков, хоть и знала уже наверняка, что на каждом листе обоев их по шестнадцать, а затем снова впадала в фантазии. Что будет через неделю, через месяц, через год? Куда уведёт меня жизнь после сегодняшнего дня? В самом углу, на крайней обоине было пятнадцать с половиной лилий. Очевидно, в рулоне не хватило куска всего в пару сантиметров, чтобы покрыть всю комнатушку.

Когда устала от цветков, улеглась на диван, закинув ноги на спинку, которая утратила функцию опускаться – механизм заклинило. Теперь моё внимание было обращено на потолок, пожелтевший в тон обоям. Двадцать пять целых потолочных плиток и пять половинок. Узоры на тонком пенопласте будто стёрлись от воздуха за годы своего существования. Несколько пятен от раздавленных насекомых бросались в глаза. Переводя взгляд от комара в углу до паутины на лампе и обратно, я решилась прокрутить в голове жуткую огненную картину. Мурашки тут же набросились на меня. Елозя по дивану, я достала из-под себя клетчатый плед и спряталась под него от дрожи. «Разумная девушка ни за что не сунется в это место ещё раз. Ни за что не устроится на работу в клуб, после того, что увидела сегодня. Жаль, что я отбитая идиотка!» – подумалось мне.

22 августа, вт

Повернув на улицу, лежащую под клубом, я тяжело вздохнула, ожидая увидеть разруху и сажу. Но стены, тротуар и парковка выглядели так, словно взрыва не было никогда, ни то, что два дня назад. Музыка сквозь двери и стены не пробиралась, а вот земля под ногами трещала. Только у самого входа появились в ушах отголоски киловатт. Я взялась за ручку и потянула дверь на себя. От касания вибрация раскинулась по всему телу.

В этот день мне хотелось выглядеть ещё лучше, чем на собеседовании. И больше походить на себя саму и на это тёмное заведение.

Чёрное платье я надела первый раз в жизни, а купила пару лет назад. Костя запрещал его носить, считал, что ног слишком много. Оно хоть и прятало грудь вместе с шеей, облегая горло, но смело обтягивало и талию с бёдрами. Я не боялась, что меня примут за танцовщицу, потому облачилась в свой любимый макияж – вишневую помаду.

Вечерний клуб тоже изменил своё обличие, как и я, став ярче и увереннее. Черный цвет разбавляли краски светомузыки, бег ледяного стробоскопа и цветная масса на танцполе. Поднявшись по лестнице, я остановилась, чтобы разглядеть заведение получше.

Барменов за стойкой кружилось больше чем днём в три раза, их сложно было сосчитать, так как парни не стояли на месте дольше двух секунд. Я дважды сбивалась после цифры десять и бросила это дело. Все молодые люди за стойкой были похожи как братья. С приятными чертами лица, неплохим телосложением, и сильными руками, будто самолично разгружали все поставки для бара. Их различия присутствовали только в мелочах: цвет глаз, незначительные сантиметры в росте и миллиметры в длине русых волос.

Платформа с ди-джеем, парящая под потолком, слепила огнями. Лицо человека на ней затерялось в свете, только энергичное дёрганье руки бросалось в глаза.

Столики ломились от гостей, закусок, напитков и посуды. «Сегодня вторник» – подумала я. «Что же будет в пятницу вечером?». Втянув полную грудь воздуха, и одернув платье ниже по ногам, я пошла к кабинету хозяина заведения.

Как только дверь щёлкнула за спиной, все звуки погасли.

– Добрый вечер. – Поздоровавшись представительным бархатным голосом, я прошла по кабинету до самого стола. Приглашения сесть не последовало, и я сама позволила себе опуститься в чёрное кресло на металлических ножках.

– Здравствуй. – Наконец отозвался мужчина, но так и не отвлекся от стопки бумаг на своём глянцевом столе. Мне оставалось лишь терпеливо ждать.

Я опустила сумку на соседнее кресло. Закинула ногу на ногу, одернула платье, уложила руки на коленях и стала рассматривать полки. В кабинете мало что изменилось с моего прошлого визита. Все немногочисленные предметы жили на своих местах точно по координатам, даже пылинок не стало больше. Закончив считать пылинки, я перевела взгляд на глянцевый шкаф с другой стороны кабинета. Рассмотрела изящные стальные ручки, сосчитала секции, пригляделась к отпечаткам пальцев, а затем, сфокусировала взгляд на отражении. Присмотрелась к своему лицу и выпрямила плечи, сжала губы, загоняя помаду на все трещинки, убрала прядь волос за ухо. Перевела глаза на его отражение.

Мужчина сидел с завидной осанкой и практически сливался со стеной за счёт черного мешковатого свитера. Он редко моргал, внимательно следуя глазами по строчкам на бумаге, и незаметно дышал, будто и не дышал вовсе. Его тёмные, густые волосы были коротко подстрижены по бокам и чуть длиннее на макушке, но всё ещё назывались короткой стрижкой.

Я перевела взгляд с отражения к оригиналу и сразу подумала, что не будь у мужчины вкуса, он дополнил бы образ украшениями. Непременно привлекала бы внимание пара золотых перстней на пальцах, коллекционные часы на запястье или цепи с громадными звеньями. Но нет. Никаких деталей, которые прятали бы за своей навязчивостью его самого.

Лицо мужчины, чуть вытянутое к подбородку, всё так же не выражало эмоций. Я не нашла за что зацепиться, пока его глаза были спрятаны в бумагах и тоже решила рассмотреть стол. Единственное место, на котором слова «порядок» сегодня не существовало. Вся глянцевая поверхность старательно пряталась под документами и электроникой. Среди бумаг я разглядела кадры с камер видеонаблюдения, бесконечные столбы цифр и многочисленные абзацы текстов. Серые папки с логотипом клуба отвоевали себе целый угол. По центру пространство держал монитор, рядом обосновался ноутбук. К ним в кучу попали несколько мобильных телефонов, планшет и ещё какой-то гаджет в чёрном чехле.

– Почему ты так уцепилась в этот клуб? – он всё ещё вчитывался в строчки на листах.

– Хочу работать в лучшем заведении.

– А если без лести?

– А это без лести. А ещё здесь работала моя подруга, и я вкратце знаю, с чем придется иметь дело.

– Сомневаюсь. – Мужчина перевернул страницу. – Опыт работы?

– Директор ночного клуба около двух лет.

– А начинала?

– С хостес того же клуба. – Без колебаний солгала я и мысленно нахмурилась. Этот вопрос он будто придумал, держа в руках моё личное дело.

– В Москве? – мужчина поднял взгляд, его веки дрогнули. Он прошёлся глазами по моему платью, и вернулся к лицу, как ни в чем не бывало.

– Нет. В Новгороде.

– Давно переехала?

– Пару месяцев назад.

– Причина?

– Личного характера.

Он снова опустил взгляд к бумагам и пропал в них на пару минут.

– Я не беру людей с улицы. – Его лицо не менялось, но в глазах читался поток мыслей. – Хостес пойдешь?

– Условия работы?

Мужчина снова оторвал внимание от дел, но перекинул его на телефон.

– Жень, Вера на стойке? – спросил в трубку. – Отправь ко мне. – Тут же отключился.

– Напомни, как тебя зовут?

– Маргарита, а вас?

– Даниил Дмитриевич. – Ответил мужчина, и на его аскетичном лице мелькнула улыбка, уголки губ едва дрогнули от веселья.

Внезапно я тоже обнаружила на себе улыбку. Под кожей заплясал зуд от любопытства, и я не удержала себя в рамках.

– Почему вас развеселил мой вопрос?

Мужчина протиснулся пристальным взглядом в мою голову, и не спешил давать ответ. Затем перевёл вес с краешка стола на высокую спинку чёрного кресла и сказал:

– Я думал, ты дерзкая. А ты просто меня не знаешь.

Я нахмурилась и чтобы не выглядеть недоразвитой, нацепила поверх вишнёвой помады тень ухмылки.

Спустя считанные минуты раздался звонок в дверь. Мужчина протянул руку к странному устройству и нажал на крайнюю кнопку. Щёлкнул замок, позволяя войти. На пороге появилась девушка в чёрном комбинезоне, который обтягивал каждую костяшку на её теле.

– Вера, это наша новая хостес. Покажи ей клуб, расскажи про условия, но сначала отведи на документы.

– Поняла. – Кратко ответила брюнетка, не удосужившись изобразить улыбку.

– Спасибо. – Сказала я, поднявшись с кресла.

– Это испытательный срок. – Мужчина снова сверкнул веками. – Я всё ещё не знаю, кто ты такая.

***

За один день в моей жизни появилось около пятидесяти новых людей. Не то, чтобы они много значили или что-то в корне меняли, но все вместе они заполнили пустоту моей новой жизни. Я должна была запомнить в ближайшее время всех работников ночной смены, около полусотни людей, с которыми мне предстояло проводить теперь пять ночей из семи. Моими выходными были воскресенье и понедельник – дни, в которые клуб меньше всего нуждался в сотрудниках.

Никогда я не жаловалась на память, никогда не путала имена, но в первые рабочие дни я будто сломалась. Имена и лица крутились в моей голове, менялись местами, порядком и полками. Но так длилось считанные дни. Ночи, если вернее.

Моим островком в этом громадном заведении стала полукруглая стойка, которая ничем не отличалась от ресепшена на моем прежнем месте работы, разве что масштабом. Её я делила ещё с двумя хостес, которых как раз и запомнила в первую очередь.

Вера, вынужденная провести мне экскурсию по Опиуму, оказалась малоэмоциональной. Её презентабельной внешности я слегка завидовала. Женщина, в свои тридцать с непонятным хвостиком, могла похвастаться идеальной подтянутой фигурой, словно девочка-подросток, всю жизнь посвятившая гимнастике. Её худоба бросалась в глаза, когда Вера рассекала по залу в брючном костюме, но круглое лицо с фигурой не сочеталось. Верин макияж всегда был безупречен, будто являлся её настоящим лицом. Даже впоследствии я никогда не видела, чтобы на женщине осыпалась тушь, размазалась бежевая помада, или растрепались волны каштановых волос.

Мы с ней нырнули в стену под лестницей и оказались перед ещё одной дверью, на этот раз светлой. Вера прислонила свою карту к сенсорной панели на стене и с силой навалилась на пластиковую дверь, пропуская меня вперёд.

За десятком серых столиков восседали мужчины и занимались абсолютно разными делами: пристально смотрели на экраны, говорили по телефонам, шелестели бумагами. Это всё походило бы на обычный офис с клерками, если бы мужчина в углу не чистил пистолет, разложив детали на белом платочке.

– Вера, – обратился молодой мужчина, занимавший стол у самой двери, – кто там сейчас на железке постует?

– Не знаю, Вов. – Выдохнула женщина и кивнула головой в мою сторону. – Меня вот запрягли.

– Здравствуйте! – я поздоровалась, ни то, чтобы громко, но несколько мужчин оторвались от дел и устремили на меня любопытные взгляды.

В самом дальнем углу помещения сидел за столом мужчина в возрасте. Его светлые волосы были коротко стрижены, он не носил бороду или усы, от того, без возможности взглянуть на седину, сложно было назвать его возраст. Вера проследовала именно к этому человеку.

– Степан Юрьевич, нужно новенькую прогнать.

– Минуту, Верочка. – Басом ответил человек с надписью «начальник службы безопасности» на бейдже. Только по истечении обещанного времени он поднял на меня пронзительный взгляд серых глаз. – Давайте паспорт.

– Пожалуйста, – я отыскала документ в сумке и протянула Степану.

Широкоплечий мужчина развернул его и уложил на сканер, перевернул пару страниц, повторил действие, а спустя секунду вернул документ мне.

– Саша! – обратился он к мужчине за соседним столиком. – Набери Мичурину, возьми по Нижнему Новгороду.

Вера уселась на свободный стул за единственным пустым столом. Я стояла как на досмотре и пыталась вникнуть в короткие обрывки происходящего. Саша, высокий и худощавый молодой мужчина, набрал номер, внимательно выслушал всё, что потрудились ему сказать и сделал на чистом листе пару заметок. Лениво поднявшись с кресла, он по очереди косолапо подошёл с этим листом к нескольким коллегам. Собрав ещё пару записей, уложил лист на стол своему начальнику и занял прежнее место. Степан Юрьевич, глядя на бумагу, перенес в компьютер щепотку данных и распечатал пару страниц. Вера поднялась с места и спросила у него, косясь на меня:

– Белая?

– Прозрачная! – Воскликнул мужчина, отдав мне одобрительную улыбку. – На какую должность?

– Хостес. – Я ответила на вопрос, а затем и на улыбку.

– Можете оформляться. – Подытожил он, опустился на место и снова утопил взгляд в широком экране.

– Спасибо! – с вежливой улыбкой поблагодарила я, а сама всё думала, насколько глубоко только что просветили мою жизнь, чтобы одобрить на такую безобидную должность. Я не особо опасалась проверок, поскольку все мои преступления оставались моими тайнами. От малейших фигураций в уголовных делах меня оградил Костя своими откупами от заявлений о побоях.

Вера уже стояла за дверью и с каменным лицом ждала, пока я к ней присоединюсь.

– Куда теперь?

– На второй этаж, – Вера вышагнула в зал и более громким голосом, перекрикивая толпу, добавила: – К менеджеру по персоналу.

Менеджером оказалась совсем молодая девушка, которая старалась докинуть себе пару лет возраста с помощью макияжа. Её красная, отдающая в оранжевый, помада горела на губах и почти отвлекала внимание от широкой щели меж верхних зубов.

– Прежде чем подписать договор о работе, вы должны согласиться ещё на несколько бумаг. – Она с улыбкой разложила листы на своём сером столе, который соседствовал ещё с двумя в узком кабинете.

– Каких? – я наклонилась вперёд, кресло подо мной заскрипело, моля о том, чтобы его выбросили и купили новое.

– Вот, прочтите внимательно. Договор о неразглашении.

Я притянула к себе стопку листов и вгляделась в текст. Хотя все слова были знакомы, смысл ускользал к концу длинных сложносочинённых предложений. Только после повторного прочтения я вникала в суть.

– Я правильно понимаю, мне нельзя разглашать любую информацию, случайно услышанную от посетителей?

– Да, и даже рассказанную вам по их инициативе. Мы гарантируем гостям, что ничего не выйдет из стен клуба. Запрещена так же видео и фотосъёмка, общение с журналистами и любой вынос информации. Не только о гостях, но и о работниках и обо всём, что вы можете увидеть в этих стенах.

– Что же я могу увидеть? – нахмурилась я, только сейчас поняв, почему Ира так мало говорила о клубе.

Мы с Верой спустились по металлической лестнице на первый этаж и вышли через широкую дверь в холл. Только я хотела спросить, какой следующий пункт нашей экскурсии, она заговорила сама:

–Теперь зазеркалье. – Женщина провела меня мимо стойки и нырнула за стену с зеркалами. Миновав длинный узкий коридор, мы очутились в раздевалке. – На первой страничке указан номер твоего шкафчика. – Она указала на копию моего дела.

Отвернув уголок серой папки, я разглядела цифру «23».

– Приходишь на смену, оставляешь вещи здесь. – Продолжала Вера, спиной оперевшись на светлую стену с зеркалом. – Шкафчик открывается и закрывается только ключ-картой, держи всегда при себе.

Я снова заглянула в папку и отыскала черную глянцевую карточку, за уголок прикреплённую к черной атласной ленте.

– Единая форма для хостес не предусмотрена, но дресс-код строгий. – Вера повернулась лицом к зеркалу и провела кончиками пальцев по нижним векам. – Чёрный цвет, без вставок, без узоров, без рисунков, без страз. Запрещены платья с глубоким декольте и длиной короче, чем десять сантиметров от колена, прозрачные и кружевные. Никаких черных джинсов, только брюки свободного кроя или такие же комбинезоны. – Женщина повернулась боком к своему отражению, втянула живот и разгладила ладонями складки в области талии. Впрочем, их там и не было. – Теперь идём к рабочему месту. Введу в курс дела. – Вера выдохнула и впервые мне улыбнулась.

Вторая моя напарница оказалась более улыбчива, но столь же не разговорчива. Евгения, не уступала Вере ни ростом, ни осанкой, но имела, по моему мнению, больше индивидуальности благодаря образу. Девушка носила короткие пепельные волосы, в тон им осветляла брови и не тратила помаду на пышные от природы губы.

Я же, простояв рядом с напарницами всего одну рабочую смену, начала поиски спортзала недалеко от дома. Видя отражение в зеркале, напротив стойки, мне казалось, что я занимаю больше места, чем Вера и Женя вместе взятые. Благо, ростом я им не уступала, иначе моя самооценка упала бы под стойку и ещё долго бы не поднялась.

На меня косились, не в открытую, но заметно. И я искренне не понимала тому вескую причину, пока не узнала, что никогда прежде в ночной смене не работали сразу три хостес. Поэтому обязанностей мне давалось немного. Первые несколько дней моей основной функцией была улыбка. Вера и Женя встречали гостей, провожали в зал, принимали звонки и занимались заявками. Их работа была отлажена, взаимодействие расчётливо, третий – лишний. А я боялась, что на меня, как на новенькую скинут всю работёнку, как это было со мной прежде. Здесь всё началось с точностью наоборот.

В Опиуме каждый гость являлся обладателем клубной карты и только по ней мог миновать вход. Заполучить такую карту было непросто. На стойке в холле оставлялась заявка с приложением данных паспорта. Информация передавалась администраторам, проверялась в базе данных клуба службой безопасности, где контроль отклонял больше девяноста процентов заявок. Одобренные поступали наверх, к директору заведения, а в крайних случаях доходили до самого Князя.

Как только появилась капля доверия ко мне от напарниц, я начала взаимодействовать с большим количеством персонала. Сначала в моей голове обосновались официанты и официантки, их имена были указаны серебристыми буквами на черных бейждах, потому я не спешила всех запоминать. Та же история работала и с барменами. А охранников я запомнила практически сразу. Около тридцати человек находились в зале каждую ночь. Как минимум трое мужчин располагались возле входа и стойки хостес, и спустя час они менялись постами. За смену каждый из тридцати оказывался напротив меня, и поскольку обязанностей мне не доверяли, я быстро запомнила всех секьюрити. Все мужчины носили чёрные похоронные брюки с толстым ремнём и заправляли в них чёрную строгую рубашку с глянцевыми пуговицами. Даже туфли у них были одинаковые.

Дома, пока спала, мне снились кошмары. Но что бы вы думали, мне снилось? Отнюдь не то, что я не справляюсь с обязанностями, не то, что меня увольняют или лишают оплаты. Мне снилось, что начальство устраивает экзамен на знание персонала. Предо мной стоит толпа людей, в одинаковой форме охраны, барменов, официантов, поваров, но на них стёрты лица и сорваны бейджики. Я не узнаю никого и просыпаюсь в холодном поту. Но я знала, что этот кошмар исчезнет, как только я всех запомню.

Я отчётливо уловила тот день, когда избавилась от кошмара.

Раздался звонок на рецепшн. Вера встречала одних гостей, Женя провожала в зал других. На экране светился код 100, что означало входящий звонок из кабинета владельца клуба.

– Рита, слушаю вас.

– Пиши, – раздался голос Даниила Дмитриевича. Я поднесла ручку к бумаге и записала в столбик двенадцать имён, которые он назвал. – В кабинет через час. Всех.

Я выдохнула, потому как знала, кого и где искать, кто и чем занят в данную секунду и кто из напарников подменит этих людей через час. Хоть и не обязана была располагать такой информацией. Выстраивать такие цепи уже стало моей привычкой по опыту работы. Больше мне не снился кошмар с экзаменом по персоналу, но иногда возвращались сны о той, прежней жизни, беспомощной. Но и они постепенно исчезали.

С этого момента существовало лишь два мира. Тот, что находился за массивной черной дверью, куда не проникал солнечный свет и прогорклый воздух – его я считала жизнью. А то, что происходило вне стен Опиума, без упрека совести я называла существованием.

Эта чертова дверь будто была порталом. Выходя через неё в город, я попадала на серый мутный экран телевизора без антенны. Монотонный шум, который больше походил на тишину, унылая толпа в серых тонах, солнечный свет, слепящий, убивающий все интриги. Я шла по улицам, добираясь в свою квартирку, и чувствовала себя беспомощной. Здесь я не могла ничего предугадать, ни в чем не разбиралась и являлась абсолютно чужой, не сочеталась с пылью и смогом.

Утро, вечер, ночь и день для меня перемешались. Остались только часы без обозначения времени суток. Все потому что я просыпалась в 17:00 и желала миру доброго утра, когда у всех завершался день. А каждый вечер, кроме воскресенья и понедельника, я выходила из дома и два часа добиралась по шумной столице к её центру. В 20:00 я меняла хостес из дневной смены и окуналась в то, что умела делать. В 6:30 я, зевая, выходила на улицу, чтобы отправиться домой и снова угасала в шумном городе. День начинался для меня заранее, когда я просыпалась перед сменой, наступал официально с полуночью, а завершался раньше, чем у людей с общепринятым понятием суток, часам к 9 утра, когда я ложилась спать.

Вечера стали утрами, утра – вечерами. Ночи проживались как дни, дни проходили во сне.

Я спала, по телефону обсуждала с Иринкой жизненные перипетии, приводила тело и лицо в порядок и возвращалась к жизни среди черных глянцевых стен. Там я дышала. За ночь силы не утекали из тела, а восполнялись лучше, чем во время дневного сна. Это место подпитывало энергией, позволяя мне ощутить себя человеком. Здесь я могла управлять, предугадывать. Только бросив взгляд на зал с высоты стальной лестницы, замечала, что через тридцать минут охрана получит указание вывести вон двенадцатый столик. Через двадцать закроется вход без брони, потому как гостей набьется до допустимой нормы. Через десять администратор начнет принимать жалобы от посетителей-зануд, так как повара уже начинают задерживать заказы. А я продолжу наслаждаться цветными бликами на лицах, раздумывая, как перебраться из холла поближе к этим огням.

29 августа, вт

Я так и не поняла, чем занимается заместитель директора, кроме того, что каждый месяц получает зарплату в треть миллиона рублей. А вот Никита Валерьевич не сидел на месте. Я видела его по двадцать раз за ночь, мельком, всегда спешащего. Он занимался всеми вопросами, касаемо заведения, на всех документах стояли только его подписи, все договоры и поставки принимались лично им, хотя его заместитель обладал теми же полномочиями. Границы его должности были очерчены еле заметным пунктиром.

Что же касалось внешности – не столь интересно смотрелись черты его лица в спокойствии. Гримаса на нём почти что всегда сидела отрешённая, будто нужные мысли безостановочно кружили в голове хоровод. Я долго думала, что глаза у него чёрные, пока однажды не встретила мужчину на улице по дороге на смену. Вечернего тусклого света хватило, чтобы разглядеть карие радужки с хаотичным узором бурых песчинок.

Он умел смотреть пренебрежительно, чуть задрав подбородок, но ещё лучше ему удавалось превратить этот взгляд в заинтересованный, лишь слегка сгладив морщинки на веках. Прикус у него был неправильный и верхняя пухлая губа в левом уголочке чуть больше закрывала нижнюю. Но это его не портило, а когда он говорил, вовсе становилось незаметным. Его брови, густые и тёмные, чуть темнее, чем волосы на голове, двигались очень редко, а если и двигались, то сразу обе. Они были прямые и коротковатые, поэтому я, глядя на Никиту дольше минуты, начинала мысленно дорисовывать к его бровям острый уголок. Все остальные его черты мне казались невзрачными, назвать мужчину красивым я не могла, но его ухоженность, слепленная за годы фигура, и высокий рост делали его привлекательным для множества женщин.

Что же до его человеческих качеств, мне этот мужчина не симпатизировал. Он часто относился к людям с пренебрежением, предпочитал не знать о работниках ни одной личной детали, а все свои недовольства высказывал резко, не пытаясь сгладить углы для приличия.

Помимо должности директора клуба, Волохов являлся владельцем охранного агенства «Knife»², работники которого и охраняли Опиум.

Никита Валерьевич так странно произносил моё имя, будто хотел запомниться. Обычное «Рита» звучало от него всегда с ударением на последний слог.

– Рита́. – Говорил он, и я первое время улыбалась, а спустя пару дней уже ловила в себе нотку раздражения. «Рита́» звучало как название бюджетной марки микроволновок или мультиварок.

Князя я почти что не видела. В часы работы клуба он редко отсутствовал, но проводил всю ночь в своём кабинете. Выбирался из него редко, и это скорее походило на вылазки. Он проносился мимо стойки, не глядя по сторонам. Всегда в сопровождении охраны, всегда дерзкой устремленной походкой и всегда с каменным выражением лица.

Оказалось, что кроме всех правил, что прописаны в договоре, существовали ещё и негласные, не менее строгие.

Например, когда на третью мою смену уволили бармена, я узнала, что наркотики в Опиуме существуют только для гостей. Да и в целом узнала, что они безнаказанно существуют в этих стенах.

Ещё через два дня с позором выгнали официантку. Девушка ублажала одного из VIP гостей в туалете, отнимая обязанности у эскортниц.

Все эскортницы в Опиуме выглядели так, будто летят на межгалактические переговоры и должны представлять всё человечество перед другими расами, как самые прекрасные представительницы людской. Официально они назывались танцовщицами, чтобы не пугать гостей.

Бросая завистливые взгляды в сторону идеальности этих красавиц, я успокаивала себя тем, что головы их пусты, не считая богатых дряхлых членов из VIP зоны. А затем, застала одну из девушек в столовой для персонала за чтением «Поминок по Финнегану» Джеймса Джойса.

– Пишу по ней дипломную работу, решила перечитать. – Пояснила девушка, прилепляя к странице книги кислотно-желтый листик с заметкой. Затем улыбнулась и снова окунулась в книгу, убив во мне стереотип о глупости эскортниц. Взяв свою порцию ужина, я села рядом и ко всему прочему обнаружила, что девушка читает книгу на языке оригинала. Её звали Елена.

Конечно же, помимо танцовщиц были и танцовщики. От таких мужчин меня всегда воротило, и дело было лишь в специфике их работы. Среди них находились действительно интересные личности, яркие и зажигательные. Но я не могла назвать их мужественными, даже, несмотря на горы мышц. Мне не хватало в этих парнях мужской дикости. Их движения, даже вне площадки были чересчур плавными. На их телах с прорисованным рельефом не было ни одного волоска. Нигде. Разве что на голове, но ни в коем случае не борода или усы.

В Опиуме парни не танцевали соло. Их было гораздо меньше, чем девушек и они скорее дополняли танцовщиц, служили реквизитом. Если гости мужского пола были всего лишь не прочь взглянуть на танец полураздетых мужчины и женщины, то их спутницы ерзали на креслах, горящими взглядами следя за представлением.

Фигуры танцоров извивались на стойках, поднятых на уровень второго этажа, сплетались вместе и обманчиво скользили по телам друг друга языками.

Мне было любопытно наблюдать за тем, какой эффект сексуальное раскрепощение оказывает на гостей. Но это был лишь один пунктик из целого списка, на что я обращала внимание.

Вообще, я замечала много всего и не принимала это на свой счёт и опыт, мне казалось, что все видят. Столько всего происходило в Опиуме за сутки, что можно было сойти с ума, попытавшись проконтролировать все аспекты. Если вкратце описать одну обычную, ничем не примечательную неделю, то выглядела она так, не считая тех событий, что не дошли до меня, как до простой хостес.

Давал сбой свет в подсобных и технических помещениях, причиной тому оказались неполадки в проводке. Учитывая, что ни в одной комнатке этого высокотехнологичного заведения не затесалось ни одной примитивной лампочки, всё это приносило много мороки и затрат. Это было не моим делом сейчас, но я не могла не замечать по старой памяти.

Рабочие разворотили две стены на первом этаже и прилично поиздевались в подвале.

Задержались поставки шампанского в связи с политическими разборками.

Стоит ли говорить о такой проблеме, как сотрудники? Трое официантов, два бармена и два повара по разным причинам ушли в больничный отпуск, ещё несколько сотрудников – в запланированный. Один повар получил травму, отрезав себе палец слайсером для мяса. Всем им нужно было найти временную замену из других смен, поменяв при этом график десятка работников.

Что касаемо инцидентов? Четыре драки, в одной из которых пострадал охранник, приземлившись головой на бутылку рома. За семь дней шестеро владельцев лишены карт клуба, нарушив правила, а четырнадцать человек их получили.

Бесконечно ломались стулья и столы в зале, требуя немедленной замены, но не всегда запасные имелись на складе. Гасли от старости в день десятки светодиодных лент, выходили из строя минимум три бытовых прибора из кухни или бара, стабильно рвались провода. А разбитую посуду здесь и вовсе устали считать. Как и украденную гостями, что для меня стало шоком, ведь я была уверена, что таким людям воровать нет нужды.

Постоянно в поле зрения крутились инспекции, вытягивая из Опиума деньги, как из золотой жилы, ничуть не стыдясь и не скрывая своих алчных намерений.

Жалоб и претензий от посетителей лично в моей копилке было считанное количество, но вот администраторы бесконечно слонялись по залу с извинениями и комплиментами.

Я мало знала о том, что происходило на кухне, но бесконечно слышала во время обеда причитания о задержанных поставках, жухлой зелени, склизкой рыбе и переспевших фруктах.

Этот громадный организм, сложенный из сотни крупных деталей, тысячи кусочков и миллиона мелких крупиц, жил жизнью, заболевал и лечился, гас, а затем светился ярче, но ни на секунду не засыпал.

Сперва, узнав, чем отличается закрытый элитный клуб от обычного, я не понимала, как может существовать это место. Центр многомиллионной столицы. Престижное здание постройки не старее этого столетия, выкупить которое стоило дороже, чем остров в тихом океане. Здесь, на виду у блюстителей порядка, представителей закона и властей нарушалась сотня тех самых законов. Я всё не могла осознать, как очевидна грязь этого места, настолько прозрачна, что глаза закона смотрят сквозь Опиум.

Спустя две недели работы я заслужила каплю доверия. Теперь я слышала комментарии от напарниц и до меня начало доходить, как всё устроено.

– Что-то сегодня он не в настроении! – шепнула Женя, проводив в зал мужчину в сером костюме.

– А кто это? – спросила я, потому как действительно хотела знать.

– Хрулёв. Окружной прокурор. – Вера с улыбкой наблюдала за моим смятением. – Запроси у начальника службы безопасности вход в картотеку. Ты на хорошем счету у начальства. Тебя должны впустить.

– Что за картотека?

– Дела всех владельцев клубных карт.

Дав мне строгие наставления, Степан Юрьевич открыл сейф и долго разглядывал содержимое, которое от меня было скрыто массивной створкой. Затем, прижав карту к панели, мужчина открыл ещё одну дверцу и достал черный ноутбук.

Потратив два дня на изучение информации, я мыслила уже совсем по-другому. Границы в моей голове так раскинулись по сторонам, что я уже хотела испугаться и сбежать из Опиума. Но успокоила себя. О коррупции я всегда знала, частенько имела дело с этим понятием и на прежнем месте работы. Никогда никого не упрекала в недостатке благочестивости. Не считала людей святыми и сама такой не была. Но здесь…

Многие громкие представители законодательной и исполнительной властей расслаблялись только после дозы. Зачастую кого-то из министров увозили с передозировкой, в новостях прикрывая это инсультами.

Сперва я думала, что дело в Опиуме, что именно это место залог всей грязи. Но очень скоро поняла, что Опиум не был чёрным Мордором посреди светлого Средиземья. Тьма обитала повсюду, лишь иногда собираясь здесь. И именно это позволяло Опиуму затеряться. Государству со всеми его необязательными законами и фальшивой добропорядочностью клуб приходился по душе, ведь отдавал 15 процентов от чистой прибыли в качестве налога. Я догадывалась, какие это сумасводящие суммы.