«Не смейтесь надо мной, господин хороший, – не обиделась дева, – а только то, что мне надобно увидеть, лишь полная луна показать может».
«И что же ты увидеть хочешь?»
Замолчала тут дева, опустила голову, да узелок на платке теребит.
«Так что ж… – огорчился путник, – …вижу, помешал я тебе. Пошел бы дальше, да конь притомился. Думал, переночую здесь, а с рассветом к городу поскачу. Может, и тебя подвезу».
«Так и быть, оставайтесь, – глянула ему в глаза дева. – Вдвоем не так страшно будет».
«Благодарствуй, – поклонился путник, – отваги мне не занимать».
«Поглядим, какой вы смельчак, когда филин два раза ухнет», – усмехнулась дева. Только закончила говорить, как в приоткрытую дверь донеслось глухое «у-ух».
Путник вздрогнул. Конь тихо заржал, перебирая копытами.
«Раз! – посчитала дева, – как второй раз ухнет, надо на ступени выйти и лампадкой светить по правую от ясеня сторону. Там плита криво в землю вкопана. Да на коня шоры наденьте и позади часовни покрепче привяжите. Не ровен час, испугается, да в лес убежит, а там болотисто».
«Ты, я гляжу, из бойких, – подивился путник. – Что ж, как велишь, так и сделаю. Больно мне любопытна загадка твоя».
«Смотри, ни поседей раньше времени», – сказала дева и смущенно взор потупила.
Назад он скоро обернулся и молвил:
«Сделал, как велела. Луна такая яркая, что и свечу жечь нет надобности».
«Есть надобность: лампадка нас беречь будет, не даст забрать на тот свет».
«Эх-ма, красавица, – засомневался путник, – сказками балуешь, а меня уж дремота одолевает» – Отвернулся к образам, да широко зевнул.
«Не дремота то… слышишь?» – сказала дева и приложила пальчик к губам.
«У-ух!» – донеслось из леса.
«Пора на крыльцо…»
Взяла она путника за руку и вышли они из часовни, но дальше не пошли, на крыльце остались. Стал путник позади девы, обнял ее сильными руками.
Протянула она руку со свечой в сторону покосившейся могилы.
«Гляди туда!» – прошептала и на плиту указала.
Но то был уже не камень, а человек. В лунном свете его огромный силуэт был хорошо виден. В полосатой арестантской робе, подпоясанной черным фартуком. Длинные светлые волосы, перехваченные на лбу бечевкой, спутанными космами падали на широкие плечи. Пустые глазницы смотрели на часовню.
Позади тихо скрипнула дверь, но обернуться не было сил ни у путника, ни у девы. Внезапный страх сковал их тела, превратив обоих в истуканов.
Внезапно большое белое облако опустилось на край могильного холма. Но то не облако было, а призрачная женщина необычайной красоты. Она простерла над могилой руки и словно из жерла вулкана из могилы начала изрыгаться земля, высвобождая проход в зияющий чернотой склеп.
Крупный ком, отброшенный неведомой силой, упал ровнехонько перед застывшими зрителями. Ноги девы подкосились. Лампада выпала из рук. Подхватив на лету свечу, путник опустил девушку на ступени. Сам остался стоять, не отрывая взгляда от происходящего.
Меж тем, красавица-облако медленно спускалась в разверзшуюся могилу. Сложив на груди руки, за нею молча следовал арестант.
«Как в преисподнюю ведет», – подумал путник и мысленно перекрестился.
Призраки скрылись под землей.
Третий раз ухнул филин. Путник глянул на ясень, но птицу не увидел. Как не увидел более и развороченной могилы. Прелая осенняя листва покрывала вековое погребение, не оставив и следа от увиденного им только что действа.
«Привиделось что ли от усталости?» – подивился он.
«Не привиделось», – ответила очнувшаяся дева.
«Чего ж ты падаешь, бойкая? Еле успел свечу перенять», – пожурил ее легонько.
«А того, что матушка то моя была», – ответила дева, не сводя взгляда с могилы.
«Да, неужто?! А каторжник, стало быть, батюшка?»
«Не ведаю кто, – обиделась на насмешника дева. – Гляди, куда она землю из могилы отбросила – прямиком мне под ноги».
«Может, она тут и лежала, а мы не заметили?» – опять засомневался путник. Ударил сапогом по темнеющему на ступени кому, да скривился от боли. Осыпалась земля, ослепительно заблестело чистое золото.
«Ох, чудо небесное!» – восхитился путник, прикрывая очи от яркого блеска.
«Я жить здесь стану! – топнула ногой дева. – Матушка знак мне дала».
«Почему тебе? Может, нам обоим? – загорелись лукавым огнём глаза путника. – А выходи-ка ты за меня замуж, милая девушка», – сказал он и поцеловал ее крепко-крепко… Эй, ты меня слушаешь? – спросила Берта, притормозив у стола.
Но Дроня не ответил. Свесив кудрявую голову на грудь, он сделал вид, что уснул, но сам исподтишка наблюдал за бабулей. Вот она допила коньяк и тихонько крадется к нему. Дроня зажмурился и усердно засопел.
– А для притворщиков я дважды повторять не буду, – услышал над ухом ее голос, – и не проси!
– Ну, ба, чего разбудила? – раскололся он и потер ухо.
– У тебя дрожали ресницы, стало быть, ты подглядывал за мной, а вовсе не спал.
– И чего?! Скукотень одну гонишь. Когда уже самый трэш начнется?
Берта рассмеялась и снова наполнила стакан. Выпила, пошатнулась, но удержалась.
– Может, сядешь? – предложил Дроня. – Глаза устали за тобой бегать.
– Пожалуй, сяду, – Берта плюхнулась на стул и провозгласила: – А вот теперь – трэш! Через некоторое время урочище вновь ожило. Обосновалась там семья Мякишей: глава семейства Андрей, его беременная жена Агриппина и их шестилетний сын Андрей-младший. Взяли они себе в помощники кузнеца Курта и горничную Катерину, рыжую бестию.
– Ба, я правильно понимаю: эта голова семейства и есть наш предок? – спросил Дроня.
– Да… Нулевой пациент.
– Почему?
– По кочану! Слушай дальше. Разбил Андрей на погосте свое хозяйство, а там, где была та самая могила – построил дом с огромным подвалом, где и спрятал сундук с тем самым золотом.
– Эй, Агриппина – тётка из часовни, что ли?
– Что ли.
– А путник кто?
– Андрей Мякиш.
– А почему их нельзя было сразу по именам назвать?
– Потому, что так гласит легенда…
– …Из путеводителя! Слышал уже. Интересно, кто ее сочинил?
– Кто, кто… – Берта схватила стакан, – …дед Пихто. – Стакан был пуст. Схватила бутылку, плеснула пару капель и тут же выпила.
– Ну и пожалуйста, – обиделся Дроня. – Сам могу прочитать, только ты интересней рассказываешь.
– Ладно, ладно, – разулыбалась она, – чего-то я вспылила не по делу. Так на чем мы остановились?
– На том самом золоте в подвале.
– Ага. Значит так: золото хранилось в подвале, и сторожил его Черный морок, прислужник Облачного призрака. Захотелось как-то раз Андрею втайне от жены припрятать слиток на черный день. И только он залез в сундук, как появился Черный морок. Повалил Андрея наземь, и дунул ему в ухо черным пеплом.
– Помер? – спросил Дроня без особого интереса.
– Нет, не помер. Заболел сильно. Десять лет болезнь пожирала его мозг, пока однажды череп не выдержал и лопнул. Из носа и ушей кровь хлынула и залила в доме весь пол и затопила подвал.
– Эй, а не слишком ли много крови?
– Думаешь?! Вот и сынок Андреев так посчитал: в один миг перетянул отцову шею пеньковым жгутом, что поддерживал его льняные портки. Но папенька к тому времени был уже мёртвенький, – прикрыв глаза, Берта растеклась по спинке стула и совсем некультурно зевнула. Ее голова свесилась на грудь, а из приоткрытого рта вылетел не то всхлип, не то храп.
Выпятив подбородок, Дроня уставился на ее желтую булавку и яснее ясного вдруг представил себе истекающего кровью седого деда, бьющегося в агонии о деревянные доски пола, и хилого пацана со спущенными штанами, затягивающего на его шее тонкий жгут.
«Ну, во-первых, кровь не может залить подвал, ее так много в человеке не бывает, – размышлял он, – а во-вторых, у задушенного покойника должен вывалиться синий язык…»
– Ба, а язык вывалился? – громко спросил он.
– Какой язык? – вздрогнула спросонья Берта. – У кого язык?
– У дядькинова трупа.
– Ерунду не мели! – Она потянулась за стаканом, но на полпути вспомнила, что уже выпила. Поискала глазами бутылку, которую Дроня предусмотрительно поставил на пол, не нашла, махнула рукой и опять развалилась на стуле. – Так вот, надо сказать, что Агриппина, жена трупова… тьфу ты, уже вдова… обладала редким даром целительства. Собирала лечебные травы и коренья, разбиралась в их ядовитых и лекарственных свойствах.
– Типа ведьмы была?
– Типа фармацевта, не перебивай. Но не помогло ее знахарство победить болезнь мужа. Похоронила она Андрея и озадачилась сыном: как бы теперь он в сундук не полез. Навесила засов на подвальную дверь, а ключ от сундука всегда с собой носила. Вот он, кстати. – Берта дотронулась до желтого камня.
– Да ладно! – Дроня потянулся к нему. – Дай-ка заценю!
– Подрасти сначала. – Она шлепнула его по руке. – Вещь дорогая, огромных денег стоит. Лучше отдай-ка мне бутылочку, что-то в горле пересохло.
– Да-а-а, – протянул внук и нагнулся под стол, – такими питьевыми темпами конца истории я сегодня не дождусь.
– Не пукай! – занесло бабулю. – Я в полном порядке! – Откинув со лба волосы, она схватила бутылку, приложилась прямо к горлышку, с удовольствием выдохнула и продолжила: – К тому времени народу в Ведьмином троне прибавилось. Дочь Агрипкина подрастала, сынку Андрею шел семнадцатый годок, и у кузнеца с Катериной девочка родилась, Гретой назвали. Хозяйство понемногу расширялось, пришлось нанять в садовники Мирона. Был он, то ли дальним родственником мужа, то ли Агрипкина «седьмая вода на киселе», но отец его вроде тоже лютиками целебными увлекался. Да! Еще девчонку в лесу подобрали, на кухню к Катерине пристроили. И вот, взяв в подручные Мирона, основала Агриппина тайную общину сирых и убогих, поклоняющуюся Великой матери Андронахе, которой сама же она и была. Обнесла дом высоким частоколом, настроила бараков и теплушек. Хитрющая была Агрипка и большая умница. И матерь эту великую придумала, чтобы скрыть истинную причину отлова никчемного сброда из вонючих городских трущоб. Отбирала убогих по особым признакам: хоть хромой, хоть косой, хоть горбатый, хоть щербатый, лишь бы некому было искать его, без вести пропавшего. Поила их травяными настоями да рыбьим жиром и кормила до отвала. И то ли от веры сильной, то ли от черта лысого, но горбы их распрямлялись, косоглазие исчезало. И поклонялись они ей с пущей верою и неистовством, отбивая поклоны земные до кровавых незаживающих ран на лбу. А как время приходило, умирали за нее, не догадываясь, что гниль в их головах плодилась не от челобитья, а от руки Великой матери… – Тут Берта снова начала клевать носом.
– Эй, ба, хватит спать! – воскликнул Дроня. – У меня куча вопросов и они не могут ждать до завтра. Давай кофе налью? – Он проворно подбежал к кофеварке, нажал на кнопку: темно-коричневая струя полилась в подставленную чашку. – М-м-м, вкусненько! – Он дождался, когда пенка немного осядет и аккуратно перенес ее на стол под самый бабусин нос. Уловив ароматные волны, Берта чуть приоткрыла глаза.
– Хороший мальчик, – сказала она, – сахар положил?
– Пей с пирогом. Он же сладкий! – Дроня подвинул к ней тарелку и облизал испачканные в пудре пальцы.
– Спасибо, дорогой! – Приободрилась бабуля после кофе. – Теперь спрашивай!
– Угу, – обрадовался Дроня, усаживаясь на место. – Первый: от чего на самом деле помер мёртвый дед? Только, чур, без заманухи с Черным мороком – не прокатит.
– Э-э-э, да пес его знает… – Берта пожала плечами и отвела взгляд. – Может, зря я тебе все это рассказываю? – вдруг засомневалась она, трезвея на глазах.
– Эй, ба, ты заднюю-то не включай! Кажется, я уже сам догадался…
– Да-а-а?! Поделись умозаключениями.
– Сундук с золотом стоял в могиле очень-очень давно. На нем расплодилось великое множество смертоносных бактерий… ну, как в египетских пирамидах, помнишь? Ученые, которые лазили в гробницы фараонов, помирали один за другим. Это их грибки плесени убивали. Вот и деда плесень убила.
– Ну, если только так… – быстро согласилась Берта. – Тогда надо бы еще выпить за помин его души.
– Хорош пить, ба! Про общину ни капельки непонятно. Почему убогие помирали, если жрали до отвала?
Берта медленно встала из-за стола, и, слегка пошатываясь, подошла к дивану. Постояла в задумчивости пару минут, потом села, накинула на колени плед и пустым взглядом посмотрела на Дроню.
– Хотела Агриппа снадобье найти от той болезни, что мужа ее погубила и к сыну подбираться начала… – тихо сказала она.
– Ого, и младшему Морок в уши надул? Хотя в реале он просто заразился от отца. Токсичный плесневелый грибок. Надо погуглить эту тему, – приободрился Дроня и тоже вылез из-за стола.
– Иди сюда, – позвала Берта и тихо добавила: – Опыты она на убогих ставила…
«Что?! – Дроня помотал головой: «Послышалось, что ли?»
– Андроша, дружок! В мансарде под кроватью чемодан, а в чемодане под тряпками старый журнал. Принеси его мне, будь добр. Я покажу тебе семью Агриппины.
«Точняк: глюкануло», – решил он и рванул в свою комнату за трофеем. Признаваться бабуле о тайной вылазке на чердак Дроня не собирался…
***
Привалившись к спинке дивана, Берта задумчиво разглядывала фотографии.
Дроня пристроился тут же на подлокотнике, мимоходом взглянув на круглые часы со сломанной секундной стрелкой, что стояли с незапамятных времен на камине: почти девять.
